истории будущего

В огромном тренировочном зале очень душно, хочется скинуть с себя нафиг всю одежду и лечь на холодный пол. Однако времени на это совершенно нет. У А-класса сейчас очередная жесткая тренировка, беспрерывные спарринги. Вот уже тридцать минут ученики перебрасывают друг друга через себя, делая всякие подсечки и удушающие приемы. Но это совершенно не страшно, если конечно ты не в паре с Кацуки Бакуго, иначе можешь уйти со сломанным носом, ну или и не уйти вовсе. Поэтому каждый раз абсолютно любой из учащихся столь большого дружного класса молится, лишь бы стрелка сверх любви учителя Айзавы не остановилась на нем при распределении на пары. Потому что слишком рано ещё, со столь хранимой и драгоценной жизнью расставаться. И чаще всего в этом деле не везёт именно Тодороки. Вместе навсегда, вроде бы не означало, что он должен будет, тяжело дыша, лежать под Бакуго на уже успевшем нагреться полу, и пытаться скинуть с себя эту восьмидесяти килограммовую тушку сплошного нитроглицерина. —Шото, я тебя уделал. -прорычал в самое ушко обездвиженной омеги блондин, налегая ещё сильнее, ведь тот, сучка такая, отчаянно брыкается, пытаясь выпутаться из столь сильного захвата. Не получается, Тодороки лежит на животе, а на нём самом сверху точно так же лежит Бакуго, упираясь одним местом прямо в пятую точку. —Отпусти меня уже. Когда Шото сопротивляется, его задница так идеально трется о пах, заставляя Кацуки забывать кто он, где он, а самое главное, зачем он вообще здесь находится? Но так не очень удобно, нужно больше пространства. Блондин привстает на четвереньки, ставя руки по обе стороны от головы Тодороки, наконец позволяя омеге вдохнуть как можно больше воздуха и хоть как-то освежиться, ведь Кацуки горячий, он просто как лава в вулкане, прикоснёшься и обожжешься, а Шото жарился под ним около целой минуты. Наконец почувствовав спасительную свободу, омега тоже приподнялся на четвереньки, только на локти, и уже собирался выползти из-под горящего завала, как одним резким движением ладони Бакуго надавил ему на загривок, заставляя опустить голову обратно на истоптанный пол. Да, вот теперь то, что нужно. Шото так тяжело дышит под ним, жалобно скуля, что вспоминается вчерашний бурный вечер, когда Кацуки в наглую вперся в комнату омеги, бросая его на кровать и решая за него, чем тот будет заниматься весь вечер, да ещё и пол ночи в придачу. Лишь одной этой сцены, так хорошо и детально запомнившейся в возбужденном сознании хватает, чтобы член встал так, что заглушить или хотя бы пока что скрыть свои страстные желания ну вот никак не получится. Значит нужно от них избавиться, а в этом ему срочно должны помочь. —Ну Кацуки. Такой умоляющий стон, в воспаленном разуме Бакуго просьба о свободе искажается на все сто восемьдесят градусов, перевоплощаясь в «Я хочу тебя». На очередную попытку вырваться блондин яростно зарычал, приказывая успокоиться. И Шото замер, на него всегда действовал такой возглас, что-то в нем от этого властного звука каждый раз сжималось, шепча в самое ухо, «Альфа недоволен». Усмехнувшись, Кацуки опускается носом к уже помеченному загривку, вдыхая сводящий с ума мятный аромат, мысленно упиваясь своей властью над столь прекрасным существом и радуясь такой извечной его покорности, заставляющей желать Тодороки ещё больше. Бакуго дует на эти разноцветные волосы, внимательно наблюдая, как те колышутся от его нехитрых действий. Такие мягкие пряди, они поддаются так же легко, как и их обладатель столь ярому напору, послушно разлетаясь в разные стороны, будто ничего и не весят вовсе. С волосами самого Кацуки такой трюк не прошел бы. Он вечно бы гладил эти красно-белые прядки, накручивая их на палец, но не сейчас. У них же впереди ещё целая ночь, да и причём не одна. Затем Бакуго, так голодно облизываясь, жаль Шото этого не видит, однако очень хорошо чувствует, опускается носом к загривку, еще раз вдыхая этот дурманящий аромат, и вгрызается в него своими резко удлинившимися клыками, краем уха слыша завораживающий болезненный стон. Шото хнычет, когда Кацуки заботливо слизывает кровь с его шеи, щекоча горячим шершавым языком. Ну почему его всегда лишают воли, искажая желания и мысли? Ведь до спарринга с Кацуки он хотел тренироваться, а сейчас просто хочет своего альфу. А на пятую точку так и давит чужое возбуждение, разжигая свое собственное. Шото всё ещё желает вырваться, но уже не может, упуская из виду тот момент, когда его перестали удерживать на месте столь сильные руки. Бакуго отвлекся и расслабился, прекрасно понимая, что Тодороки уже никуда не уйдет. Блондин, все ещё вылизывая свою омегу, перекладывает ладонь на чужое бедро под собой, несильно сжимая его под напряженный вздох со стороны. Затем ведет рукой по спине через бок до груди, хватая молнию на спортивном костюме и резко дергая ее вниз. Удивлению не было предела, к счастью для Кацуки и ужасу для Шото, та тут же поддалась, начиная свободно двигаться, тем самым раздевая своего хозяина под чужим пристальным взглядом. Тодороки не выдержал, прикрывая глаза и громко вздыхая, он поддается своим слишком сильным желаниям, наконец расслабляясь в чужих руках и позволяя окончательно расстегнуть молнию, оголяя подтянутый живот, который сейчас так заботливо оглаживает горячая ладонь Кацуки, заставляя погружаться в мир страсти и похоти с головой. Омега несдержанно стонет, совсем забывая, где сейчас находится, и вплотную прижимается своей пятой точкой к перевозбужденному паху, с силой начиная тереться о него, одновременно слушая приглушенное порыкивание сверху и ощущая горячее дыхание на своей шее. Бакуго сходит с ума, ему сейчас очень хорошо, а скоро будет ещё лучше. Это трение так распаляет, заставляя хотеть большего. Он вплетает ладонь в разноцветные пряди, резко сжимая и дергая на себя, заставляя омегу запрокинуть голову назад и снизу вверх посмотреть на своего альфу. Разноцветные глаза, затуманенные диким желанием, встречаются взглядом с красными, точно такими же возбужденными. Кацуки тянется к любимым мятным губам Шото, прижимаясь к нему сильнее с каждой секундой. Остался жалкий миллиметр, альфа почти добрался до своей омеги. —Бакуго и Тодороки, кончайте свои брачные игры, вы всё ещё на тренировке. -прямо перед ними послышался насмешливый голос Айзавы, заставляющий такую неудержимую парочку отскочить друг от друга в совершенно разные стороны, а Шото еще и развернуться, пытаясь как можно незаметнее застегнуть спортивную кофту, хотя тут уже и замечать нечего, дураку понятно, чем они только что занимались. Такая реакция очень даже повеселила угрюмого учителя, он пошёл в самую даль тренировочного зала, чтобы продолжить спать на лавке у стены, однако на середине своего пути всё же остановился, разворачиваясь обратно и с дикой улыбкой глядя на своих учеников. —И чтобы я больше не видел вас вместе во время занятий. Тодороки с Киришимой, Бакуго с Мидорией. Шото чуть не задохнулся от такого наглого заявления. Он и сам был бы рад не стоять в паре со своим безудержным партнером, но вообще-то именно Айзава их так и распределил. Весь в расстроенных чувствах и с никуда не исчезнувшим болезненным возбуждением он ушел сообщать Изуку, что именно тот теперь является следующим смертником, оставляя своего теперь уже бывшего напарника с точно такой же проблемой один на один. Оставшиеся десять минут до окончания тренировки Мидория боролся с Бакуго, изначально готовясь уйти минимум со сломанной рукой. Вот только что-то было немного не так. Кацуки не стремился прикончить своего противника как обычно, если это конечно не Шото, и даже на результат пять проигрышей-пять выигрышей забил, не взрывая что-то или кого-то как обычно, ощущение, что он находился вообще не в этом мире, абсолютно не обращая внимание на все происходящее вокруг него, да и на Мидорию даже не смотрел, двигаясь во время спарринга чисто инстинктивно. Изуку недоумевал, что же случилось с его другом детства? Он ведь совершенно спокоен, чего никогда раньше не бывало. Однако нихера Кацуки не был спокоен, вот ни капли. Просто все его безумие ушло совершенно в другое место, никак не позволяя прийти в себя и вернуться к прежней жизни, давая всем, кто встанет на его пути, нехилых пиздюлей. Поэтому сейчас было совершенно не до драк с Деку, столь пристальный взгляд красных глаз был сначала намертво прикован к таким манящим матам в углу тренировочного зала, что наверняка очень мягкие и удобные, прямо как кровать в его комнате, куда он почти каждый день приносит свою омегу, а затем к одной сучке, которая очень скоро поплатится собственной задницей за то, что в упор не обращает на него внимания. Ну или хотя бы очень старается это делать. Ведь Шото прекрасно ощущает витающее в воздухе напряжение и столь повышенный интерес со стороны. Уже одного такого взгляда хватает, чтобы понять, чем совсем скоро он будет заниматься всю перемену, а точнее чем его заставят заниматься всю перемену. Добила сверх внимательность Киришимы, тоже увидевшего всю сложившуюся ситуацию. —Чувак, на тебя все время Бакубро пялится. —Спасибо, я сам не заметил. -усмехнулся омега, слыша звонок с урока и понимая, что всё, это конец. Он никуда не сможет убежать, да ему и некуда бежать, Кацуки везде его найдёт, альфе же не свербит нос смесь запахов, он чувствует лишь один, такой любимый и родной. Сейчас Кацуки хватит десяти секунд, чтобы добраться до омеги и захапать её себе, поэтому всего за секунду Шото придумывает план побега, остальные четыре выделяет на то, чтобы успокоиться и привести на место все разбушевавшиеся чувства, и еще пять на сам процесс самоспасения. Тодороки глубоко вдыхает, поднимая руки вверх, и выдыхает, расслабляясь и разворачиваясь в сторону источника таких ярких горячих чувств. Однако даже тех самых пяти секунд времени ему не дали на спасение. Шото подпрыгнул от неожиданности, Бакуго уже здесь, прямо перед ним, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Омега скользит пристальным взглядом с белобрысой макушки вниз, проходясь сначала по груди, затем по животу, а потом ещё ниже, задерживаясь на чужом пахе. У альфы стоит так, что Тодороки хочется плакать, его идеальный план побега точно провалился, слишком маленькое расстояние, он и шага в сторону не успеет сделать, как его схватят и унесут вытрахивать душу. Когда только Кацуки успел подобраться настолько близко и в прямом и в переносном смысле? Единственное, что теперь остается делать самому Шото, это послушно подставляться под чужие руки и покорно выполнять все желания альфы. За своими размышлениями омега и не заметил, что его уже достаточно давно держат за руку, не позволяя, если вдруг тому эта глупая затея взбредёт в голову, отстраниться. Шото смотрит по сторонам, чтобы найти хоть малейшую надежду на спасение, хоть кого-нибудь, даже того же учителя Айзаву. Вокруг пусто. Только он и Бакуго, который тянет омегу на себя, крепко обнимая за талию и шепча прямо в самое ухо, «Маленькая сучка, теперь точно не сбежишь». Внутренняя сущность скулит, боязливо сжимаясь под таким напором, и Тодороки расслабляется в чужой хватке, добровольно отдаваясь во власть своему альфе. Действительно, на что вообще можно было надеяться раньше? Шото с рождения не знает значения слова «удача». Кацуки заботливо хватает омегу на руки, относя к противоположной стене и небрежно кидая на запримеченные ранее маты, тут же нависая сверху и смотря таким довольным видом, что самому Тодороки хочется кричать в слёзы. Он вновь проиграл ему, а как известно, победитель получает проигравшего. И сейчас Кацуки получит Шото, как и хотел изначально. Они уже полгода вместе, однако за все это время Бакуго так и не успел насытиться омегой. Блять, да он никогда им не насытится. Альфа, с хитрой улыбкой кладет руку на шею омеги, придавливая к мату и заставляя полностью расслабиться. Затем этой же ладонью ведет ниже, добираясь до недавно застегнутой молнии на кофте Шото и резко сжимая её. Однако вновь испытать удачу и расстегнуть её ему не позволяет Тодороки, мягко опустив сверху на чужую руку свою ладонь, молча прося столь нелегкую часть предоставить ему лично и вспоминая, в какой раз он будет менять застежку на форме в случае неудачи. А вероятность неблагоприятного исхода просто зашкаливает. Усмехнувшись, Бакуго сдирает с омеги штаны сразу вместе с сапогами и нижним бельем, чтобы не растягивать всю эту тираду на слишком большой срок. Ведь у них есть только перемена в этом зале. Вообще-то можно было бы и в одежде все сделать, но без неё Кацуки больше нравится, поэтому как только выдаётся возможность стянуть с Тодороки последнюю нитку, он стягивает, однако на самого такое правило почему-то не распространяется. Оставив омегу полностью без одежды, альфа ложится сверху, придавливая его к мату своим телом, и впивается сладким безудержным поцелуем в такие желанные губы, начиная пролазить языком всё дальше в покорно приоткрытый ротик. Надо же, Шото так яро сопротивлялся, но все равно в итоге оказался под Кацуки, беззащитно раскрываясь и вновь подставляясь под его руки, позволяя тем ласково оглаживать свой подтянутый животик, выгибаясь в ответ. Бакуго не жалеет нежности, продолжая мягко прикасаться к своей омеге и вынуждая того послушно отдаться ему, ведь терпеть всё это очень сложно. Убедившись, что омега полностью расслаблен и сопротивляться уже точно не будет, Кацуки разводит в стороны его ноги, сжимая в ладонях чужие бедра. Шото тяжело дышит, прекрасно понимая, что сейчас самое время как можно лучше расслабиться. Они с Кацуки много раз занимались сексом, но всегда с подготовкой, хотя когда-нибудь можно попробовать и без неё, Тодороки не будет против. Кацуки берет омегу за руку, начиная вылизывать его пальцы. На это Тодороки только смутно догадывается, какая сейчас задумка вертится в голове альфы, однако думать в данной ситуации очень сложно. Шото просто плывет по течению, позволяя делать с собой все, что только самому блондину захочется. Поэтому, когда Бакуго наигрался с чужими пальцами, целуя в середину ладони напоследок, Тодороки покорно последовал за всеми его манипуляциями, разрешая управлять собой словно фарфоровой куклой. Блондин поднес руку омеги прямо к его проходу, с улыбкой вспоминая самый первый их раз, тогда они тоже делали почти то же самое, однако сейчас Бакуго отпускает его ладонь, ожидая хоть какой-то активной деятельности со стороны. Конечно Шото думал, что ему придется самому растягивать себя, но не настолько же самостоятельно. Когда не держит крепкая и уверенная рука Кацуки, становится как-то страшно. Тодороки с неверием смотрит в алые глаза напротив, молча возмущаясь и прекрасно осознавая, что его понимают, однако помогать в столь нелегком деле все же не спешат. Кацуки только приподнимается ещё выше, чтобы дать омеге побольше места для свершения самоподготовки, и опускает руку на столь мягкую щеку, нежно улыбаясь в ответ. Шото совсем запутался, он не понимает, альфа продолжает и дальше издеваться над ним или всё же сменил свою прежнюю тактику на какую-то другую? Одна только, а точнее целых две вещи Тодороки знает очень хорошо, во-первых его никто никуда не отпустит, пока он хорошенько не поработает своей пятой точкой, и во-вторых ему всё-таки придется растягивать себя самостоятельно. Кацуки нежно-нежно целует Шото в столь любимые мятные губы, еле касаясь, и омега, наконец решившись, проталкивает в себя первый палец, жалостно скуля в чужой рот. Спустя десять секунд Тодороки окончательно расслабляется, понимая, что самому всё делать даже как-то комфортней, нежели если бы это совершал Бакуго, Шото ведь прекрасно чувствует, где в его теле находится главный центр удовольствия, хотя блондин местоположение этой точки знает наизусть, просто очень любит издеваться. Омега достаточно быстро нащупывает простату, тут же вставляя второй палец и безудержно постанывая. Только же вот не думает Кацуки, что самая сладкая часть достанется лишь ему. Тодороки разрывает поцелуй, второй рукой поворачивая голову Бакуго на бок, ушком к себе, и вновь начинает разрабатывать себя, каждым толчком проходясь по волшебному месту и нагло постанывая столь прекрасным голосом, от которого у альфы всегда рвало крышу. Последней каплей стала фраза, «Кацуки, хочу тебя». Ну всё, сейчас Шото охватит за свое развязное поведение, три последующих дня с особой осторожностью садясь на пятую точку, которая совсем скоро очень сильно пострадает. Бакуго хватает его за руку и одним резким движением вырывает пальцы из прохода, краем уха слыша громкий вскрик. Затем быстро переворачивает на живот, ставя в коленно-логтевую позу, и снимает с себя штаны до колен, на большее терпения уже совсем нет. Шото задерживает дыхание от некого страха, ведь растянуть себя он успел лишь двумя пальцами, да и тем более своими, они ведь всё-таки меньше, чем у его Кацуки, так что для совсем немаленького члена блондина такого абсолютно недостаточно. Хотя омега сам виноват, он прекрасно знал на что идёт, когда совращал своего и так слишком возбужденного альфу. Одним резким толчком Кацуки вошел сразу наполовину. Дальше ему не позволили продвинуться узость Шото и его же болезненный вскрик. Чувствуя, как быстро и рвано задышал омега, неумолимо сжимая его внутри, Бакуго притормозил, запоздало понимая, что переборщил. Он наклонился и начал вылизывать загривок своей омеги, прекрасно зная, как того это возбуждает. Подействовало, Тодороки немного расслабился, но пока еще не достаточно, чтобы полностью принять член альфы. Бакуго зарылся носом в разноцветные волосы, рукой поглаживая чужой живот и вырисовывая на нем всякие только ему и известные зигзаги. Затем провел ладонью до груди, пальцами сжимая сосок и слушая такой приятный протяжный стон. Шото закинул назад голову, целуя Кацуки сначала в нос, а потом только уже в губы, нежно облизывая их и совершенно забывая про некий дискомфорт в области задницы. А Бакуго так старательно отвечает на все его действия, подставляясь под чужой язык и позволяя ему вновь исследовать давно уже полностью изученный рот, что омега просто мурчит от переполняющей собой все нутро нежности. Альфа сейчас настолько мягкий и податливый, насколько вообще может быть только ради Шото. А ради Шото он всегда переходил за грани допустимого, выкидывая что-то совершенно несвойственное своему характеру. Вот и сейчас, нежность ему в страшных снах снится, забота тоже, а о словесном выражении своих чувств не может идти и речи. Однако он говорит. Даже стесняясь и краснея, но говорит каждый раз как только того требует ситуация, что любит Шото, очень любит. Вот только сам Тодороки и без слов все это прекрасно знает, но тоже напевает эти слова на ухо своему альфе каждый день перед сном, совершенно не смущаясь в отличие от него. Кацуки теплой ладонью поглаживает Шото по разноцветным прядям, приятно массируя голову, и постепенно перехватывает инициативу в поцелуе, начиная вести сам лично. Он не проникает языком глубоко, просто посасывает губы омеги и слизывает с них слюну, вкушая уже и так полностью распробованный ранее вкус мяты. Тодороки сейчас так хорошо, больше нет никакой боли, лишь наслаждение от чужих таких ласковых действий и собственной резко возрастающей нежности. Когда Бакуго вновь отстраняется и смотрит в заплаканные разноцветные глаза, из которых до сих пор уже чисто рефлекторно текут маленькие слезинки, Шото выгибается в спине и хватает альфу за шею, вновь притягивая к себе и начиная ластиться к нему, трясь носом о его щеку и вытирая о потную кожу свои слёзы. Затем наклоняется к уху и шепчет, «Давай», отстраняясь и вновь возвращаясь в исходное положение с упором на локти. Кацуки не нужно просить по десять раз, ему и одного хватит. Чмокнув на последок омегу в плечо, он аккуратно берет его за талию и новым резким толчком, сопровождающимся громким хлопком кожи о кожу и глубоким вдохом Шото, входит до конца. Мягко погладив трясущегося омегу по спине, обводя двумя пальцами выпирающие позвонки, альфа постепенно начал набирать темп, попадая прямо по простате Тодороки и кайфуя от этих не сдержанных стонов. Шото уже совсем не чувствует боли, только дикое наслаждение, заставляющее самостоятельно насаживаться на огромный член, безжалостно растягивающий тугие горячие стенки прохода, и Кацуки тоже от этого так хорошо, что хочется завыть волком от такого трения. Однако полностью теряясь среди бесконечного удовольствия, альфа сбивается с ритма, начиная двигаться в другой фазе, нежели под него подставляется Тодороки, а это совсем не удобно. Поэтому громко рыкнув и схватив омегу за плечи, полностью насаживая на себя и заставляя вскрикнуть от столь глубокого проникновения, Кацуки приказывает ему замереть в таком положении, удобнее устраиваясь на мате и полностью захватывая всю инициативу, альфа опустил руки на мягкую поверхность, упираясь на неё всем телом, и начал безжалостно вбиваться в омегу, просто втрахивая её в такой удобный мат, будто он только для этого и был создан. Шото задыхался от такого напора сверху. Этот быстрый темп совсем не позволяет прийти в себя, заставляя позорно расставлять ноги шире и поддаваться назад, однако как только омега начинает проявлять хоть какую-то активность, Кацуки безжалостно рычит, хватаясь за такие хрупкие ладони своими руками и вдавливая их вниз. Тодороки покорно стоит в полусобачьей позе, громко скуля и взывая к жалости, слишком быстро, слишком много, Шото не был готов к такому, а Бакуго все не останавливается, эгоистично используя запыхавшуюся омегу в целях самоудовлетворения. Очередным сильным и глубоким толчком Кацуки выбивает столь прекрасный громкий стон с нотками вскрика. А ещё эта поза, омега полностью открыт для своего альфы, он как на ладони, в то время как тот имеет над ним неограниченную власть, чем слишком умело пользуется. Блондин, чувствуя скорую разрядку, резко останавливается, заставляя Шото захныкать от безысходности. Так хочется уже закончить, а этот кобель не даёт никак достичь столь желанного конца. Тодороки толкнулся самостоятельно, за что немедленно охватил по заднице такой обжигающей ладонью, приказывающей замереть и успокоиться. Вот только Шото не мог успокоиться. Проскулив любимое, «Ну Кацуки», он откинул голову назад, таким умоляющим взглядом глядя в красные безжалостные глаза. Вот оно, вот то, что так не хватало Бакуго, то, что он всё это время так ждал и жаждал. Именно такой просящий вид Тодороки, заставляющий всё-таки пойти у него на поводу и дать то, что тот так желает. На самом деле до этого момента альфа и сам не знал, зачем остановился, однако теперь понял. Ему так нравится, когда Шото что-нибудь просит у него. Холодная и неприступная ледяная принцесса просит что-то именно у него, безжалостного повелителя, тем самым заставляя утвердить своё положение в их паре, а самооценку взлететь выше некуда. Вернув вторую руку на место, вновь хватая ладонь Шото и прижимая её к мату, Кацуки снова начал бешено вколачиваться в омегу, притираясь носом к уже помеченному загривку и вдыхая мятный аромат. Наверняка он в этом месте уже не чисто Шото, однако Кацуки не чувствует никаких примесей, даже собственных, лишь только этот одуряющий запах, сводящий с ума. Толкнувшись в последний раз особенно глубоко и вгрызаясь клыками в нежную кожу шеи до крови, Кацуки наконец кончает в Шото, отпуская его руки и кладя голову на такое любимое плечо. Ему то хорошо, он избавился от этого болезненного напряжения, а до Тодороки только сейчас дошло, он не может здесь кончить, совсем скоро прийдет б-класс и они не успеют ничего убрать, а вытирать следы своей формой, ну нет, это хреновый выход. Альфа, догадавшись, о чем сейчас думает его омега, лишь засмеялся куда-то в шею Шото, предательски сжимая его бёдра в руках и заставляя жалостно заскулить от безысходности. Кончить, Тодороки сейчас так хочется кончить, но моральные принципы не позволяют изгадить спортивный зал. А Кацуки, хренов гад, продолжает издеваться, облизывая ушко и шепча прямо в него, «Ну что, детка, в туалет»? Омега от злости яростно шипит и сжимает пальцы на руках, царапая этот чертов мат. Ну сколько можно издеваться? Однако Бакуго неожиданно прижимается к спине Шото всем телом, поэтому тот отчетливо чувствует, как в пятую точку ему упираются все ещё неудовлетворенные сексуальные потребности Кацуки, приводя Тодороки в дикий ужас. Вот что ещё сделать, чтобы он наконец успокоился? Но ничего с этим не сотворишь, самому тоже надо избавиться от столь неприятной ситуации. Шото поворачивает голову в сторону Бакуго, нос к носу сталкиваясь с этими краснющими нетерпеливо ожидающими ответа глазами. «В туалет» -последнее, что так уверенно прошептал Тодороки, прежде чем одеться и уйти справлять нужду в всё той же компании.