истории будущего

Снова Шото один в этой не такой уж и огромной квартире, как на самом деле сейчас кажется. В большой постели, рассчитанной на двоих, так холодно, даже три одела сверху не спасают от пробирающей до костей мерзлоты. Тодороки совсем не привык засыпать в одиночестве, каждую ночь вот уже пять лет греясь о любимое тело, что гораздо горячее всяких там обогревателей и толстой шерстяной одежды. Кацуки как огонь, когда он есть, сразу становится тепло светло и так хорошо на душе, а когда его нет, сердце заполняет устрашающая холодная тьма, заставляя сильнее вжиматься в ни капли не греющую кровать, зарываясь в куче одеял, и жадно вдыхать столь родной запах, еще не успевший выветриться с чужой подушки, что так отчаянно и крепко сейчас обнимает омега, вплотную прижимая прохладную ткань к носу. Вот уже семь таких ночей Тодороки не спит совсем, мучает бессонница, вызванная болью от расставания и дикими переживаниями за родного человека, неделю назад отправившегося на длительную миссию. Интересно, как он там? Все ли с ним хорошо? Думает ли он сейчас о Шото? Ведь нет абсолютно никакой возможности связаться с ним, и от этого что-то предательски колет в самое сердце, заставляя сжиматься от страха. За окном непроглядная чернота, разбавляемая лишь фонарями с улицы. Ветка от растущего рядом дерева, достающего аж до четвертого этажа элитной высотки, где и находится квартира двух юных героев, громко стучит по стеклу, подыгрывая в дуэт сильному свистящему ветру, с каждой секундой все больше превращающемуся в грозную бурю, столь яростными порывами сносящую всё на своем пути. Омега снова переворачивается на другой бок, в надежде наконец уже найти удобную для себя позу. Почему-то кофе, что он кружками закидывает в себя по утрам, чтобы случайно не пропустить мимо носа очередного хитрого злодея или безмозглого фанатика подражателей темной стороны этого мира, даёт эффект лишь по ночам, спустя восемнадцать часов после принятия тройной дозы бодрящей жидкости. Тодороки открывает глаза и смотрит в глубь комнаты, наблюдая за тем, как по стене ползут тени летающих на улице целлофановых пакетов. Если бы он только не был героем, наверняка бы ужаснулся сей странному зрелищу, однако омега вот уже как два года является профессионалом геройского дела, и за столь недолгое время успел повидать многое, так что мнимые привидения точно не смогут привлечь его внимание и хоть на секунду заставить забыть о сжигающей изнутри тоске. Неожиданно в столь теплой и уютной комнате раздается тихий скулеж, Шото начинает усиленно тереться пахом о чужую подушку, переложив её между своих ног. Целую неделю никто не прикасался к нему, не обнимал, не целовал, и теперь омеге так не хватает всей этой нежности. Тодороки тянет руку к своему члену, пытаясь наконец развязать узел столь болезненного возбуждения, вот только не выходит, в одиночку никогда не получается. Даже столь сильного аромата любимого альфы, которым пропиталась вся комната, недостаточно, чтобы наконец освободить омегу из оков страданий. Шото, закрывая глаза, пытается представить, как Кацуки сейчас вваливается в комнату, подкрадываясь к жертве своей страстной любви, и запрыгивая на кровать прямо сверху, нависает над ним. Затем скидывает с гетерохрома все эти слои бесполезных тряпок, хватая за плечо и разворачивая на себя, и наконец впивается в сладкие мягкие губы нежным поцелуем, согревая своим горячим дыханием и немного щекоча шершавым языком. Да когда Бакуго рядом, Тодороки ни обогревателей, ни одеял не надо, любимое тело всегда служило лучшей заменой этого барахла. Однако стоит открыть глаза, и всё наваждение тут же исчезает, за шкирку выкидывая омегу в ледяной океан одиночества. А так хочется вновь ощутить то драгоценное тепло, ощутить собственную нужность. Так хочется вновь отдаться в те объятья, отдаться во владения столь сильных но нежных рук. Тодороки поднимается на локтях, смотря на часы, висящие на стене. Четыре утра, а за окном еще мрак, осеннее солнце нынче не балует своими яркими лучами, а иногда этого сияния так не хватает, особенно теперь, когда персональный лучик света не здесь а там, далеко за пределами соседних высоток, честно говоря, хрен знает где. Через два часа вставать для сборки на желанную и любимую работу, вот только именно она с периодичностью раз в три месяца вырывает из столь прочных уз одного из членов этой маленькой но крепкой семьи. Шото, накидывая на себя одеяло, подходит к окну, притрагиваясь к ледяной поверхности такой же холодной ладонью. После останутся следы, ну и пофиг, Тодороки подумает об этом позже, когда будет настроение, а сейчас он смотрит сквозь стеклянный кристалл на пустынные мокрые улицы, по которым наперегонки носятся бездомные кошки в погоне за едой. Это зрелище заставляет печально улыбнуться, осознавая, что кому-то сейчас гораздо хуже, нежели Шото. Постояв так пять минут, Тодороки снова возвращается в постель. А смысл смотреть на этот вымерший город как в фильме ужасов? Только сильнее тоску нагоняет. Шото в очередной раз зарывается в три слоя не греющих одеял, сворачиваясь клубком и понимая, что больше не отпустит своего альфу одного на столь долгие миссии. Наконец, спустя целый час возни, ему удается уснуть глубоким сном, совершенно не слыша хлопка входной двери. Сквозь пелену забытья омега чувствует, как кто-то плюхается прямо на него сверху, подминая под себя и начиная как самый настоящий кот вылизывать разноцветные и без того чистые пряди. Невольно губы растягиваются в нежной улыбке, наконец-то дождался, так хочется развернуться и обнять столь любимого человека, вот только под таким напором и пошевелиться нереально. Кацуки аккуратно стягивает с Шото майку, притираясь сзади своей горячей голой кожей к такой же обнаженной, только мертвецки холодной. Бакуго крепко обнимает, ужасаясь от столь низкой температуры тела своей омеги и делясь с ним таким необходимым теплом. Наконец Тодороки чувствует, как сердце начинает биться, а кровь ходить по венам и артериям прямо как у нормальных людей. Как же не хватало этих горячих объятий и столь желанной близости. Как же не хватало этого человека. Шото мурчит от удовольствия, начиная тереться щекой о теперь уже не такую уж и холодную подушку. А Бакуго целует старую метку, обжигая столь чувствительную шею своим горячим дыханием и заставляя Тодороки тихо стонать от долгожданных ощущений. Наигравшись с одним местом, блондин движется прямо к ушку омеги, несильно прикусывая и тихо шепча прямо в него, «Принцесса, я так скучал!» И по телу Шото тут же пробегается тысяча мурашек, заставляя дышать чаще и усиленно тереться пятой точкой о чужой пах, который даже через штаны обжигает не хуже раскаленного железа. Единственное, о чем сейчас способен думать Тодороки, это то, что сегодня он будет более податлив, а Кацуки необычайно нежен. Спустя три минуты столь крепких объятий, блондин, чувствуя, что его омега перестала дрожать и теперь гораздо больше походит на человека, поднялся на четвереньки, нависая над Шото и наконец позволяя ему развернуться на спину к себе лицом. Господи, как же давно Бакуго не видел этого столь прекрасного личика. Оно снилось ночами напролёт, лишний раз намекая, что альфе есть куда возвращаться, его покорно ждут и тоже очень скучают. Таким счастливым сейчас выглядел Тодороки, нежно улыбаясь и смотря невероятно любящими глазами в ответ. Шото положил ладонь ему на щёку, мягко поглаживая её и наслаждаясь теплом, что сейчас исходит от Кацуки. Такой романтичный момент, однако все портит резко изменившееся выражение лица Тодороки. Только теперь Бакуго почувствовал, что омега держит руку на его лбу, задирая вверх блондинистую челку. Точно, альфа и забыл, что там так тщательно ранее скрываемый огромный шрам, наскоро зашитый местным врачом после глубокого рассечения. Надо же, гетерохром его и ночью заметил, какая внимательность. По собственной оплошности Бакуго пропустил столь сильный удар умелого противника, лишь в последний момент смягчая его. Но ничего, он сходит к исцеляющей девочке, и та что-нибудь сделает как обычно, помогая убрать эту уродливую отметину. Конечно шрамы красят мужчину, вот только Кацуки хочется внешне соответствовать своей прекрасной омеге, да и Шото будет напрягаться каждый раз, когда вновь увидит эти швы. Вот прямо как сейчас. Тодороки смотрит на него таким болезненным взглядом, будто резанули его, а не блондина. Ощущение, что он совсем скоро заплачет, хотя если бы и правда на месте Кацуки был бы Шото, то наверняка даже бы в лице после всего случившегося не изменился бы, непринужденно выполняя дальше свою миссию. Омега мог полностью забыть о себе, при этом не находя места от волнения за близких людей. Он всегда на самом деле был таким эмоциональным. Вот только лишь один Бакуго знает, какой чуткий и ранимый его Шото в душе. Только Тодороки приоткрыл рот, чтобы начать свой расспрос, его тут же заткнули резким, но сверх нежным поцелуем. Бакуго редко был таким мягким и покладистым, поэтому когда Шото вплёл руку в его жёсткие волосы и оттянул от себя, блондин покорно отстранился, совершенно не сопротивляясь и послушно ожидая обвинений со стороны. Хотя омега никогда его ни в чем и не винил, ведь работа героев изначально предполагает нехилый риск, а тем более если учитывать то, что это сам Бакуго. Но даже так, за последние годы Кацуки заметно поумерил свой пыл, больше не бросаясь бездумно вперёд, на встречу не очень желательной судьбе, ведь теперь прекрасно осознаёт, что каждый раз его послушно ждут дома, волнуясь и нервничая. И альфа идеально понимает чувства своей омеги, ведь точно также переживает за него и сам. Шото следует прямо за Кацуки в топе сильнейших героев, занимая почётное третье место, поэтому спрос на него ничуть не меньше. Его тоже посылают на точно такие же миссии, дают точно такие же задания, отправляют в точно такие же командировки. Поэтому Бакуго прекрасно осознаёт, какого это, находиться дома в то время как твой любимый человек ходит по лезвию ножа, пытаясь обвести вокруг пальца саму смерть. —Что это? -в голосе Шото абсолютно нет злости или упрёка, лишь безграничная забота и неподдельное волнение, и за это Кацуки его просто обожает. Тодороки всегда принимал его таким, какой он есть, со всеми недостатками, абсолютно не пытаясь хоть как-то изменить или хотя бы повлиять на характер. Бакуго уже взрослый человек, а значит за свои действия должен отвечать самостоятельно. —Ничего такого, всего лишь царапина. Блондин отлично знает, что на этом допрос закончится. Он всё равно потом будет рассказывать про свои приключения, и шрам разумеется тоже не пройдёт мимо, ведь если Шото не продолжает про это говорить, это не значит, что он перестаёт об этом думать. Он лишь послушно ожидает минуты, когда Бакуго решит объяснить всё по собственному желанию, а не из-под палки. Тодороки приподнимается на локтях, останавливаясь в сантиметре от чужого лица. «Я тоже скучал» -с искренней улыбкой произносит он и совсем невесомо целует Бакуго в губы, тут же откидываясь обратно на постель и умоляющим взглядом смотря на альфу снизу вверх. О да, это именно то, чего так не хватало им обоим всю неделю, это естественное притяжение, заставляющее двигаться навстречу к своей паре, наконец вновь оказываясь вместе. Ведь порознь каждому из них невероятно тяжело находиться на протяжении длительного времени. Один день, и они уже неумолимо скучают друг по другу, отчаянно ища встречи, мечтая о столь желанной близости. Долго упрашивать блондина не нужно, он сам истосковался по этому милому раскрасневшемуся личику, по прекрасным стонам «Кацуки, люблю тебя», по узкой покорно принимающей его член заднице. Бакуго истосковался по всему Тодороки, каждую ночь разлуки представляя столь стройное накаченное тело в своей власти. Альфа отстраняется от омеги, цепляясь за резинку домашних штанов и тихонько стягивая их вместе с нижним бельём, тем самым заставляя Шото задышать чаще и прикусить уголок губы от предвкушения. А Кацуки возвращается обратно, с диким голодом смотря своими возбужденными красными глазами прямо в прекрасные разноцветные. Одолевает желание накинуться на Тодороки и начать просто жестко вдалбливать его в кровать, упиваясь громкими вскриками, однако гораздо больше именно сейчас хочется проявлять максимум нежности, показывая как сильно блондин любит гетерохрома, выпуская сквозь прочные стальные ворота чувств всю свою мягкость и заботу. Он один за другим медленно облизывает свои пальцы, краем глаза замечая, как взгляд напротив с каждой секундой становится все менее осмысленным. Согнув ноги Шото в коленях, Кацуки осторожно вводит первый палец, прекрасно слыша немного болезненный скулёж снизу. Всего за неделю омега вновь стал таким тугим, будто у них не было секса целый год. Поэтому блондин спешит успокоить своё сокровище, облегчая его страдания. Он опускается к лицу Тодороки и нежно обводит языком его губы, тихонько прихватывая зубами верхнюю и замирая, давая Шото десять секунд чтобы привыкнуть. Затем, пока Тодороки полностью расслабился и не ожидает никаких дальнейших неожиданных действий со стороны, вставляет второй палец, резко углубляя поцелуй и глотая громкий вскрик. Бакуго отлично чувствует, как быстро и тяжело дышит омега, продолжая жалостно скулить в чужой рот, но при этом старательно отвечать на все ласки своего альфы. Кацуки языком спускается ниже, доходя до столь сладкой шеи и острыми клыками впиваясь в бархатную кожу возле ключицы, с упоением слушая на этот раз громкий несдержанный стон. Затем нежно и старательно зализывает свою работу, дуя горячим воздухом на яркий красный укус, замечая как Тодороки покрывается мурашками и начинает дрожать от удовольствия. Бакуго обводит языком подтянутый живот Шото, двигаясь все ниже и ниже, просто вылизывая свою омегу. Он прихватывает зубами нежную кожу на внутренней стороне бёдер, одновременно с тем вставляя третий палец и замечая как выгнулся в спине омега, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза. Его громкие вдохи и выдохи так возбуждают, что Кацуки не может больше сдерживаться, ощущая как сильно давит на пах столь болезненное возбуждение. Последней каплей стало то, что блондин прошелся прямо по простате Тодороки, заставляя того сладко стонать и метаться на постели, желая большего. Резко вытащив из омеги пальцы и услышав разочарованный вздох, Бакуго лишь усмехнулся, шепча достаточно тихо, но так, чтобы его услышали, «Потерпи малыш, сейчас тебе будет ещё лучше». Быстро избавляя себя от столь надоевшей одежды и разводя ноги Тодороки ещё больше в стороны, Кацуки наваливается на него сверху всем телом, приближаясь вплотную к такому раскрасневшемуся милому личику, с нетерпением ждущему самой сладкой части. Бакуго делает первый толчок, медленно входя и ощущая, как тугие стенки нехило сдавливают его огромный член, принося небывалое удовольствие. Шото под ним глубоко дышит, покорно терпя растягивающую боль, смешанную с диким наслаждением. Он закидывает голову назад, жмурясь до цветных звёздочек перед глазами и обнимая руками заботливо подставленную шею блондина, прижимаясь к нему ещё сильнее. А альфа кусает его за подбородок, продвигаясь все дальше и слушая низкий протяжный стон. Не желая больше терпеть столь медленный темп, Шото возвращается в прежнее положение, взглядом прекрасных разноцветных глаз так открыто смотря прямо на объект своей бесконечной любви, прекрасно зная последующую за этим реакцию со стороны. А Кацуки от такого просто ведёт. Его ведёт от столь румяных щёк, сливающихся своим цветом со старым шрамом, этого мятного горячего дыхания, щекочущего лицо, столь офигенного запаха, срывающего все тормоза. Его ведёт от всего, что есть в Шото. Не в силах больше сдерживаться, Бакуго выходит из Тодороки, продолжая смотреть в эти завораживающие глаза, и одним резким движением вгоняя член обратно до упора, заставляет омегу подавиться воздухом. Шото на такое действие громко вскрикивает, возбуждая столь прекрасным нежным голосом альфу ещё сильнее. В принципе то это именно та реакция, которой он и добивался ранее своими столь притягательными действиями. Наконец Кацуки рядом, его так не хватало всё это время, что Тодороки не может сдержать порыва отдаться, самостоятельно начиная двигаться навстречу. Бакуго слишком быстро переходит на бешеный и резкий темп, заставляя партнёра под собой громко стонать и скулить от накрывающего с головой удовольствия. Шото хватается за блондинистые волосы, оттягивая их назад, заставляя тем самым своего альфу запрокинуть голову. Он довольно впивается маленькими клыками в доверительно подставленную шею, затем нежно вылизывая покрасневший укус. Пусть все знают, что Кацуки принадлежит лишь ему. Тодороки точно такой же собственник как и Бакуго, яростно рыча на фанатеющих от героя номер два омег, когда те виснут на нём и просят очередной фотограф, а после этого шоу не подпускает к себе близко Кацуки, с дикой ревностью смотря на него и заставляя идти в ванную и оттирать непонятно откуда взявшиеся следы от помады на щеках. От таких активных действий со стороны Бакуго заметно напрягается, в последний раз входя по самое основание и с громким выдохом кончая в резко расслабившегося омегу, заставляя того тоже излиться на свой живот. Хотя и не удивительно, что долго никто из них не смог продержаться. Целую неделю они находились в постоянно возбужденном состоянии, ни в силах удовлетворить себя самостоятельно. Это ещё одна их маленькая особенность, и Кацуки, и Шото чувствуют истинное наслаждение только рядом друг с другом. Отдышавшись, блондин валится прямо на гетерохрома, сгребая его в охапку и крепко-крепко обнимая. Как же он скучал. Хочется вот так, в нежных объятиях и дальше просирать весь оставшийся день, однако звон будильника, оповещающего о том, что кому-то пора собираться на работу, рушит все столь желанные планы. Кацуки яростно рычит, практически душа омегу в своих объятиях, ведь прекрасно понимает, что тот вынужден покинуть его чуть-ли не на целый день. Господи, как он вообще смог выжить без этого чуда целую неделю?