Предначертано

Путаница в голове несосветимая: Невский, старообрядческая церковь, диван, где я спал… © А.П.Чехов

Петербург гудел. Улицы были переполнены людьми: местными и приезжими, и все они куда-то шли. У многих из них даже была цель, место, куда они направлялись. В стремлении избежать столкновений, траектория идущих превращалась из «вперёд по улице» в изломанную кривую. Плечи онемели от постоянных ударов, а вычищенную с утра обувь покрывала пыль. День обещал быть долгим. Молодой человек лет двадцати безуспешно пытался выбраться из разноголосой многоликой массы в какой-нибудь безлюдный переулок и там вдохнуть полной грудью. Но где ты в День города найдёшь безлюдный переулок в историческом центре, в котором проходит основная часть празднества? Так что молодому человеку пришлось подстраиваться под тот ритм движения, который город задал сегодня. Толпа занесла его на площадь Восстания. Юноша скривился. Отец всегда ему говорил: «Будешь плыть по течению — попадёшь в армию». Так и есть. Торжественный парад, посвящённый 325-му дню рождения Санкт-Петербурга. Стройные ряды гордых солдат русской армии шагают в ногу. Их суровые на первый взгляд лица самодовольно улыбаются, глаза прищурены от яркого солнечного света. До переезда в Питер юноша почему-то считал, что солнце здесь — очень редкий гость. Но за два года пребывания стало ясно, что это не более чем стереотип. Молодой человек не был большим любителем милитаризма, так что вид армии ему быстро наскучил. Он принялся разглядывать толпу. Ему нравились люди. Он собирал и записывал жизненные истории, сохранял фотографии, любил смотреть live-видео. Вот! Какой интересный экземпляр… На крыше одного из домов расположился мужчина, невысокий и коренастый. В очертаниях его фигуры не было ничего феноменального, однако юноша никак не мог отвести взгляда, словно его цепью приковали. Наверное, этот мужчина обладал очень мрачным характером. Это был брюнет с лицом оливкового цвета, с угольно-черными глазами, взгляд которых тяжело ложился на вычищенную до блеска военную технику, скользившую по Невскому проспекту. Как Демиург, он с высоты крыши наблюдал за ликующей толпой. И в какой-то момент его взгляд вонзился в молодого человека, который самым бесстыдным образом глазел на него с земли. Юноша вздрогнул, как от удара, и сглотнул. Он, как правило, легко переносил пристальный взгляд. Люди ему встречались самые разные, и он не мог заставить себя отказаться от беседы только из-за чужой привычки пялиться. Но взгляд этого конкретного человека почему-то смутил юношу, заставил его занервничать и переключить внимание на парад. Через минуту парень снова аккуратно посмотрел на крышу. И содрогнулся. Мужчина с крыши продолжал сверлить его хмурым взглядом исподлобья. Молодой человек поспешно отвернулся. Продолжать чувствовать на себе внимание этого Демиурга было настоящим мучением. Юноша покинул проспект так быстро, как только позволяла плотная толпа, часть которой составляли амбалы, каждого из коих было нельзя ни сдвинуть, ни обойти, ни даже, наверное, объехать. Мужчина на крыше посмеялся про себя. Ему доставляло изрядное удовольствие смотреть, как люди ломаются под его взглядом. Тем временем, не успел юноша уйти от одной непобедимой армады (мужчин, габаритами похожих на шкафы), как угодил в другую — группу иностранных туристов. Дорогие гости города понимающе кивали гиду с мегафоном, вертели головами, каждый раз хлеща длинными волосами по лицу своих соседей, и фотографировали всё подряд. Уйти от этой повизгивающей от восторга братии было невозможно, так что молодому человеку пришлось двигаться вместе с ней, чтобы не быть размазанным по асфальту, как масло по чёрному хлебу. Было жарко, так что юноша остро нуждался в чём-нибудь сладком и холодном. Очень кстати волна людей-камер вскоре рассосалась, и молодой человек обнаружил себя посреди величественной площади прямо рядом с памятником российской императрице Екатерине II. Там во все стороны тянулись бесконечные ряды разноцветного мороженого. От сладкого аромата голова закружилась, а к глазам начали подступать слёзы счастья, словно молодого человека с головой окунули в красочную атмосферу детства. Ежегодный фестиваль мороженого! Ещё маленьким мальчиком он мечтал побывать здесь и перепробовать все вкусы десерта, какие только предлагаются. И пусть мечта исполнилась лишь спустя десяток лет, а пробовать всё нет возможности ни физической, ни финансовой, но юноша всё равно чувствовал себя в раю. В очереди к одному из прилавков, где продавалось мороженое экзотических вкусов в вафельных рожках, перед юношей стоял мужчина приятной наружности. Парень дал бы ему немного больше тридцати пяти, что, впрочем, соответствовало действительности. Округлый животик при общей худосочности мужчины навёл юношу на мысль, что этот человек ест мало, но при этом склонен пить много алкоголя. Но он тут же эту мысль отогнал. Что-то во внешности давало ему твёрдую уверенность, что производимое впечатление обманчиво. Одежда — красивая на вид, качественная и явно удобная. Больше ничего юноша представить не успел. Мужчина взял целых пять разных шариков мороженого и удалился. В последнюю секунду парень уловил выражение его лица: выражение искреннего, почти инфантильного, счастья. Молодой человек не смог сдержать улыбки. Взяв маленький рожок с единственным шариком холодного десерта (со вкусом сладкой, душистой дыни), он неспешно продолжил путь. От сладкого только сильнее захотелось есть. Но в центре города почти все рестораны дорогие. Юноша вздохнул, и отправился в хорошо знакомую столовую, стараясь не попасть в очередную лавину спешащих на праздник или по делам людей. Вскоре перед ним нарисовалась студенческая столовая при одном из общежитий Северо-Западного государственного медицинского университета имени И.И. Мечникова, в котором молодой человек до недавнего времени учился. Хоть столовая и называлась студенческой, посещать её мог кто угодно. Но из-за шума, непростой атмосферы нищего студенчества и сложного местоположения новые лица в ней были редкостью. Тусклое освещение, не самый приятный запах, мусор на полу и липкие столы, все в крошках. Харчевня, а не столовая. Единственным намёком на культуру служило стоящее в дальнем углу фортепиано. Крышка его почти всегда была закрыта на ключ, хранившийся у бармена (так студенты звали продавца или продавщицу). Взяв тарелку холодных щей, в День города названных «Петровскими», юноша встал в углу рядом со входом. Он прислонился спиной к единственной более-менее чистой стене и принялся за щи. Отсюда очень удобно было наблюдать за всем, что творилось в зале, и при этом оставаться незамеченным. В честь праздника занятия, видимо, отменили, а потому столовая была под завязку набита голодными студентами. Все они оказались, однако, старше второго курса, с которого юноша ушёл на заработки. Колокольчик над входной дверью звякнул, и порог переступила пара. Молодые женщина и парень. Женщина была настолько очаровательна, что один из старшекурсников уронил ложку, после чего, не отрывая взгляда от прекрасной посетительницы, поднял столовый прибор и отправил его в рот, забыв зачерпнуть еду. В этой женщине не было классической красоты, но она завораживала. Тоненькая, очень высокая, стройная, с гордым поворотом маленькой головки, закутанная в цветистую шаль. Смуглое лицо с отчётливой горбинкой на носу было отмечено печатью ума и достоинства. Её сопровождающий тоже выглядел интересно. Он был небольшого роста, широкоплечий. Из рукавов огромной мешковатой толстовки выглядывали нежные бледные кисти. Его движения были лёгкие и быстрые, осанка — строгая и стройная. Черты лица чёткие. Его тонкую шею, на которой нельзя было увидеть кадык, обхватывал изящный чёрный кожаный чокер, а в нос аккуратной горошинкой был вставлен пирсинг. Пара, либо проигнорировав, либо не заметив осторожного изучающего взгляда юноши, подошла к прилавку. Бегло просмотрев меню, парень с чокером поморщился и что-то сказал прекрасной спутнице. Та снисходительно улыбнулась и кивнула бармену, который поспешил отодрать от её фигуры бессовестный взгляд и бросился наливать чай в засаленный стакан. Спутник тем временем со скукой на лице оглядел зал. Заметив стоящее в углу фа-но, он встрепенулся и что-то быстро заговорил подруге. Она засмеялась и принялась отнекиваться, но собеседник уже перегнулся через витрину и затараторил бармену. Тот покивал головой и торжественно вручил ему маленький предмет. Затейник ухмыльнулся, помахивая перед лицом пассии полученным предметом, схватил её за руку и увлёк в сторону фортепиано. Разговоры и крики в зале затихли. В образовавшемся вакууме вдруг раздался мягкий звук немного расстроенного фортепиано. Звук был ровным, нежным. Не было ни режущих небеса высоких нот, ни грубых низких. Но, несмотря на узость диапазона, пение клавиш всё равно звучало глубоко и нежно. Юноша почти утонул в этой мелодии, когда она вдруг замолкла. Молодой сопровождающий схватил музыкантшу за руку и, что-то приговаривая, вылетел вместе с ней из столовой. Наблюдатель вздрогнул и, на ходу выбросив пластиковую тарелку с ложкой, поспешил за такой интересной парой, желая узнать, что заставило их внезапно прервать выступление. — Чехонте, ты куда?! Это же Антон Чехов, да? — Юноша мысленно сделал пометку позже зайти в гости к окликнувшему его студенту и всё объяснить. Но сейчас на это не было времени. Удивительно, как быстро они идут! И неужели совсем не устали? Полу-бегом Чехов следовал за ними, стараясь не потерять из виду, но и внимания не привлекать. Что он им ответит, если они вдруг остановятся и спросят, почему он за ними шпионит? А шпионит он из чистого любопытства. Уже смеркалось, часы пробили девять вечера, когда пара и следующий за ними молодой человек врезались в толпу, собравшуюся на Дворцовой площади. Петляя между зрителями, недовольными тем, что кто-то лезет в первые ряды, юноша старательно наблюдал, куда же так рвётся пара. Преследование закончилось одновременно разочарованием и восторгом. Разочарованием от того, что наблюдать за ними в течение всего мероприятия не получится. А восторгом от того, что Антон, кажется, повстречал каких-то знаменитостей. Случилось следующее: перед большой сценой, на которой и должен был проходить гала-концерт «Классика на Дворцовой» находилась обнесённая железными перегородками площадка для VIP-персон. На ней располагались кресла, между рядами которых тянулись красные ковровые дорожки. Простым зрителям оставалось толпиться вокруг. В проходе пару остановил охранник и строго что-то спросил. Кавалер принялся объяснять. Охранник нахмурился. В этот момент с одного из кресел поднялся и подошёл к спорящим пожилой мужчина. И его дорогие туфли, и модная шляпа, и весьма роскошный костюм — все смотрелось на подошедшем неправильно и смешно. Его сутулость и угловатость, резкие движения и порывистые жесты, жидкая бородка, разные по величине и цвету глаза — все это делало его далеко не красавцем. Он строго погрозил пальцем паре, нервно проговорил несколько слов охраннику, после чего тот вернулся на пост. Женщина, широко улыбаясь, горячо поблагодарила мужчину, а её спутник скрестил руки на груди и принялся о чём-то спорить со стариком. Все трое неспешно скрылись в импровизированном зале. Антон тяжело вздохнул. Зато в результате этой погони он оказался в первом ряду, сразу за железными ограждениями. Идеальная позиция, откуда во всей красе была видна сцена. Она была трёхъярусной. На первом ярусе и по бокам второго расположились музыканты, перед которыми ждал своего хозяина дирижерский пульт. Верхняя площадка, видимо, предназначалась для основного действия. От второго яруса полукругом, закрывая заднюю стенку верхней площадки, шли тяжёлые тёмно-синие, ярко наряжённые кулисы. Не успел Чехов додумать последнюю мысль, как в грудь ударили низкие звуки барабанов. Дробь прервали скрипки, и вот взревел остальной оркестр. Государственный академический симфонический оркестр — гордость Санкт-Петербурга — открывает Оpen-air классического искусства на Дворцовой площади. Солидные барабаны с тарелками, смеющиеся скрипки, лёгкие треугольники приветствуют зрителей увертюрой к опере «Сорока-воровка». Сегодня им предстоит без малого полтора часа играть разные классические мелодии. Представление шло полным ходом. Один номер сменялся другим. Глаза Чехова горели восторгом. У него так давно не было возможности посетить театр! Увертюры к операм «Князь Игорь», «Руслан и Людмила», «Царская невеста». Классики: Глинка, Бетховен, Моцарт, Чайковский. Вальсы, адажио, каприсы. Опера, балет, бальные танцы… Хотелось то смеяться и по-ребячески хлопать в ладоши, то к глазам подступали слёзы. Зрители восхищённо ахали и аплодировали каждому выступлению. Ликовал и Чехов. Никто не заметил, как на город опустилась ночная тень, движение на проезжей части перекрыли полицейские, а толпа неимоверно разрослась. Шоу близилось к завершению. Пришло время официальной части: речей, благодарностей… Сопровождаемый оркестровыми фанфарами на сцене появился ведущий. Он был одет в очень модное бежевое пальто пиджачного типа поверх тёмно-синей жилетки с голубой рубашкой и классическим синим галстуком. Брюки под цвет пальто и тёмно-коричневые не то ботинки, не то кеды. Немного смуглое лицо его выглядело необычно: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы — вообще неправильные черты. Что у него было великолепно — это тёмно-серые с синеватым отливом глаза — большие и ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное. Сейчас эти глаза буквально искрились энтузиазмом. Этот человек получал истинное удовольствие от своего положения. Неправильность черт умного, доброго, энергичного лица с лихвой компенсировалась сияющей улыбкой. В руке он небрежно держал клипборд с текстом, в который, впрочем, не смотрел. Он дружески помахал рукой «залу» и выплеснул приветственные слова, азартно перекрикивая толпу, а потом замолчал, ожидая, пока зрители успокоятся. — Я счастлив быть сегодня с вами и приветствовать вас на традиционном гала-концерте мировых звёзд оперы и балета «Классика на Дворцовой»! Согласен, для приветствий время самое «подходящее», потому что концерт уже заканчивается. Чехов ловил каждое слово, каждый жест и деталь. Перед ним стоял его кумир — Александр Сергеевич Пушкин. Вообще, сложно было им не восхищаться. Неожиданные жесты, стремительная походка, упоение самой жизнью в каждой абсолютно искренней эмоции, так свойственные Пушкину, пленяли. Он буквально рождён, чтобы быть в центре внимания. Пока юноша любовался властителем своих дум, официальная часть успела закончиться. К счастью, Пушкин сцену не покинул. Пришло время последнего номера. Зал замер в ожидании. Виолончелисты пальцами несколько раз задели струны, издавая звуки, больше подходящие бас-гитаре. Зрители несколько удивились: в оркестре из струнных инструментов бас ритм обычно задаёт контрабас. А затем взорвались восторженными аплодисментами четырёхминутной композиции. Ею оказалась завершающая песня из старинного фильма «Стиляги» с созвучным ситуации названием: «До свиданья, милый друг». Зрители вскинули руки и покачивали ими в такт музыке. Кто-то подпевал. Всё актёры, певцы и танцоры сначала толпой выстроились на сцене, но затем спустились к зрителям, разделяя общий восторг. И вдруг над головой ударил салют. Все отвернулись от сцены и уставились в рассекаемое цветастыми огнями небо. В суматохе никто и внимания не обратил, что Пушкин, заметив нечто за кулисами, скрылся. По окончании салюта, народ медленно начал расходиться по домам под впечатлением от поразительной красоты зрелища. Только утром они узнали. Александр Сергеевич Пушкин был похищен.