Ответы Курильщика

Мама Зо спрашивает: Было ли у тебя желание вернуться в дом и вновь собрать вокруг себя Четвёртую, Вторую, Третью? Предупреждение: АU, слэш Серое окно, подернутое влажным городским смогом. Промозглый осенний вечер, сумерки и озноб до костей - неизвестно что из этого хуже. Часы, до сих пор непривычные для уха адским тиканьем, извещают о том, что скоро полночь. Его все ещё нет. Пластичные, будто созданные для живописи пальцы выводят на тетрадном листе углем контуры знакомого профиля - ирокез, расплетенный в пряди шатеновых волос чуть выше плеч, высокий лоб, прямой нос и губы, бесконечно любимые губы, а мысли сплетаются с ощущениями, воображение с явью - целуй меня, целуй жарче, до криков, до вспышек солнца перед глазами, до сладкой боли - Эрик встряхивается, сбрасывает с себя теплое оцепенение, продолжая рисовать Помпея, а где то в груди сердце тревожно выстукивает: Его. Все. Ещё. Нет. И так - каждый день. *** - Что значит Дом тебя не отпускает? - Не отпускает, - Курильщик переминает сигарету в пальцах, - я думал это проще, быть в Наружности. Был уверен, что Дом не принял меня и точно не считает своей частью. Нас обоих... - Нас никто там не ждёт. - А здесь кто ждёт? Мой отец, который приходит раз в месяц попить чаю? Он даже не звонит мне! Ты работаешь до упаду, я не вижу тебя круглые сутки, ради чего? Ты когда-нибудь пробовал находиться в квартире, откуда ты даже не можешь выбраться на улицу, постоянно, в одиночестве? - Мы ведь выходили с тобой на улицу в выходные, - мягко отвечает он. - Выходили... Я, конечно же, так горд и испытываю невероятное удовольствие, когда ты на глазах изумленного двора вытаскиваешь меня на руках на улицу вместе с этой чертовой коляской, - он утыкается в грудь любимого, безысходно сжимая руками его плечи, - здесь все не так, как я думал... Помпей погружается в раздумья. Курильщик не впервые говорит об этом. Когда юноши только покинули Дом, хлопоты, поиск квартиры, ежедневные дела - захлестывали их в свои потоки, не давая обращать внимание на то, что творилось где-то глубоко в сознании, там, куда не залезть, откуда не достать. - Мы должны начать все сначала, вместе... Это будет наш Дом, наша Стая, понимаешь? Никто не будет нам указывать, что делать. Мы не будем обязаны страдать за свою любовь. Мы просто будем счастливы. Просто сможем прочувствовать все это ещё раз, без всяких войн, без всяких склок. Мы не будем заглядывать никому в глаза и ждать, кто и что скажет. - А Академия Художеств? - А то, что я не поступил в неё уже второй раз? Ты хочешь чтобы я бесконечно обтирал там пороги, светил своей коляской и они читали в моих глазах: Пожалейте меня, бедного! Я ведь так хочу! Возьмите инвалида! - глаза Курильщика блестят. Это не к добру. Кажется, что сейчас его крыша возьмёт разбег и, чего доброго, уедет куда-нибудь в Австралию от нервного перенапряжения. - Пойми ты, Эрик, назад дороги нет! Мы будем перепрыгнувшими, как Ральф. Только нам намного тяжелее будет снова войти туда, чем ему. Представь только - все эти Фазаны, Крысы, Птицы... Да даже Псов я бы сейчас не хотел видеть, хотя они будут счастливы, если я вернусь! Если мы вернёмся... Неужели ты снова хочешь собрать их вокруг себя? - Хочу. Не собрать их, - Курильщик царапает заусенцы на пальцах, - я хочу себя собрать - там, среди них. Себя такого, каким был там. С тобой вместе. Дом зовёт его по ночам. Лес, в котором он бывал только вместе с Помпеем - сам то не Ходок, а для прыжков требовалось что-то вроде того, что пробовал тогда в палатке Стервятника, Лес во время глубокого сна подбирался к нему своими еловыми лапами, оплетал гибкими лианами, звучал переливами песен странных птиц, шуршанием в траве свистунов. Каждый раз, просыпаясь, Курильщик старался отделаться от этого послесонного марева, подавить в себе дурацкие порывы, доказать, что всего этого не существует. Он долго не рассказывал Помпею о своих снах - зачем? Работая с утра до ночи, тот приходил вечером настолько уставший, что художник понимал - начни он заводить эту тему сейчас, будет только хуже. А может - не понимал, а опасался. Или даже преувеличивал возможную реакцию любимого на такие слова. Потому молчал, молчал, стискивая зубы, сжимаясь в пружинку, а когда она разжималась, то на кухне с сигаретой, зажатой в тонких пальцах, перепачканных углем, взрывал стекла криком в ночь: - Да сколько же я могу молчать?!! Я знаю, что в итоге все равно будет Выпуск, что рано или поздно все закончится, что и там могут быть проблемы и неприятные сюрпризы, все это я знаю, знаю, знаю! Но даже того короткого времени, которое нам полагалось там, даже его мы не прожили! Вокруг валяются скомканные листы бумаги. Перестали писаться стихи, перестали получаться интересные, необычные рисунки - то, чем раньше мог похвастаться Курильщик, вдохновение будто бы осталось там, в Доме. Осталось и не вернулось. Капли осеннего дождя уныло стучат по подоконнику, навевая сонное настроение. Он спит в объятиях Помпея, выдохшийся и взмокший после своей истерики. Большой Пес думает. Обо всем подряд. Перебирает в голове, будто пережевывает в который раз, все, что держит их здесь. Потом - все, что зовёт туда. Целует тёплые ладони спящего, полупрозрачную, невесомую кожу запястий, столько нежности - океан, и слов не нужно... Помпей тихо встаёт, закрывает окно, оставляя капающие слезы дождя где-то далеко снаружи, укрывает Курильщика бордовым покрывалом с жёлтыми кистями. Взгляд притягивают электрогитара, вышитая на покрывале Фарой и Ушаном, рядом - нота, которую Лопотун несколько раз переделывал, а ближе к краю - бокал с пенящимся пивом, вылезающим из своей тары клубком запутанных ниток - здесь есть рука каждого из Псов. Пусть маленькая, но такая родная сейчас лепта. Он надевает свою глянцевую кожаную куртку с шипами, кожаные брюки, высокие сапоги. Самые высокие. Кто знает, куда придётся идти. Кто знает, откуда придётся выбираться. Курильщик думает, что можно захотеть - и просто вернуться. Это не так. Пусть для него это будет так. Пусть у него будет своя сказка. У них обоих. А утром Эрик проснется с двумя неприметными, потертыми, но такими важными маленькими зубчатыми колесиками, зажатыми в кулаке.