Ревность и компромиссы

      Гавриил не сказать, что был большим поклонником Земли, но из-за некоторых обстоятельств ему приходилось бывать здесь. Точнее, обстоятельство было только одно. Оно было высоким, худощавым, очень гибким, и, как выяснилось позднее, очень ласковым. Почти как кот.       Гавриилу приходилось, хотел он того или нет, проводить время на Земле, причем большую его часть. Потому что фантастическая тяга к демону, кажется, увеличивалась параллельно длительности их знакомства. Гавриил сначала оправдывал себя тем, что тот его соблазняет, но, когда они пили в первый раз, он понял, как выглядит Кроули, когда хочет кого-то соблазнить.       В любом случае, после той ночи уже не имело смысла то, как они к этому пришли, и пришли ли вообще, а не приползли или прибежали. Важным было лишь то, что это до ужаса неловкая ночь стала для Гавриила точкой невозврата. Места себе не находя, будучи не уверенным во всех особенностях человеческого тела, ему хотелось с криком убежать, но Кроули так вцепился в него и руками и ногами, что тот мог едва ли только умолять его сменить позу. Хотя Гавриилу казалось, что тот и на это не согласится — из-за подозрений на то, что Гавриил все-таки сбежит.       Кроули был невероятным любовником с единственным минусом в виде располосованной спины, но меньше всего Гавриилу бы хотелось куда-то девать его руки от себя подальше. Ближе к телу, ближе к самому существу — он насытился Кроули сполна. Правда, эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась, потому что нет, не насытился. Нужно больше. Он брал больше.       Чем ближе тянулись, тем чаще Гавриил появлялся на Земле. Бесконечные вечера дошли до того, что под ладонью одной руки был заученный изгиб от талии к бедрам, под другой — папки и бумаги, отчеты и сводки.       Кроули обожал змеёй оборачиваться у его шеи, окутывать его ноги и тело, руки и плечи. Укладывал змеиную голову на плечо и лишь изредка утыкался холодным носом то в щеку, то под подбородок. Он говорил ему, что так лучше держит себя в руках (они уже оба устали от монотонного «Кроули, я работаю»). Кроули знал, что он работает, но руки никак не хотели застывать в одном положении, норовя обхватить за руки, талию, за что угодно. Погладить по волосам, сжать под локоть, что угодно.       Змеиный язык лизнул в шею, послышалось задушенное шипение:       — С-с-с-скоро?       Гавриил показательно хлопнул ладонью по рядом лежавшей толстой папке, не отрывая взгляда от исписанного документа, всего в пометках и вопросительных знаках.       Кроули показательно ткнул мордой в шею, и Гавриил сказал:       — Вообще-то, я мог бы вообще остаться на Небесах, это твоя была инициатива, и...       — Да тиш-ш-ш-е ты.       Кроули кольцом обвивался вокруг, и Гавриил лишь вытянул шею, стараясь не отрываться от этого гребаного листа бумаги, которому внимания сегодня уделили намного больше, чем несчастному Кроули, которому даже в образе змеи покоя не было.       Чувства никуда не девались, он просто пытался таким образом себя самоограничивать.       Змеиный язык снова лизнул в щеку, и Гавриил лишь усмехнулся. В следующий момент несчастный лист, к которому Кроули уже успел заревновать, был успешно смят от неожиданности в руке Гавриила. Он вытянулся и напрягся, когда весь вес змеиного хвоста на коленях пропал, зато вся тяжесть материализовалась за спиной. Кроули обнял ногами за торс и руками за шею, пройдясь теперь почти что человеческим языком по шее.       — Блять, Кроули, не сейчас, — с усталым стоном попросил Гавриил, и тут же отметил, что его фраза не имеет никакой ценности не то что для Кроули, а даже для него самого.       — Да, Гавриил, не сейчас для этого вот, — ловкие длинные пальцы вырвали лист так, что тот едва не порвался, и он медленно и плавно упал на пол. Кроули поцеловал в шею, и Гавриил сдавленно выдохнул.       Кроули, теплый и такой желанный, за его спиной, прижимающийся и обнимающий. Все было, в такой ситуации, бесполезно.       Кроули хихикнул, когда прошелся ногой от колена до внутренней стороны бедра, слабо поглаживая, и Гавриил вновь напрягся, только в этот раз сильнее. Кроули чуть нажал пяткой меж ног, поглаживая и едва массируя.       Ладонь Гавриила по-хозяйски вцепилась чуть ниже бедра, а другой он схватил за волосы, заставляя нагнуться сильнее, целуя. Что-что, а целоваться Гавриил умел так, что даже Кроули восхищался — когда только научиться успел?       Гавриил выдохнул в поцелуй, когда чужая нога настырнее притералась меж его бедер. Послышался сдавленный рык, и Гавриил, больно схватив за руки, потащил на себя, и Кроули, с трудом поменяв позу, оказался лицом к лицу с Гавриилом, усевшись на него, он оперся ладонями о чужие колени, едва выгибаясь в спине.       У Гавриила стоял после минуты неловкого петтинга, и Кроули довольно облизался.       То, как он смотрел на него — жадно, и то ли рассержено, то ли свирепо — это заставляло Кроули давить в себе скулеж от того, как у самого все ныть начинало от возбуждения.       — Что мне с тобой сделать надо, чтобы ты успокоился? — рыкнул Гавриил, схватив резко за руки так, что Кроули едва не повалился, и прижал к себе, более чем удобно устроив эту невероятную круглую упругую задницу на своем паху, и Кроули шумно выдохнул. — Я же сказал, что занят.       У Кроули расширились зрачки, дыхание утяжелилось. Он завелся постыдно с полуоборота так же, как и Гавриил. Нарочитая грубость его рук и взгляда — и Кроули готов на стену лезть от желания, чтобы ему заломили руки, и взяли: быстро, грубо, сильно. До грубо и сильно, впрочем, никогда дело особо и не доходило: Гавриил вечно боязливо сбавлял напор, думая, что мог сделать больно (все время путая крики от наслаждения с криком от боли, за что Кроули вечно на него ругался и пытался зарядить ногой — ровно до того момента, пока Гавриил снова размашисто не входил, заставляя заскулить псиной в матрас).       Взгляд у Гавриила едва не горящий, взывающий и желающий. Он тяжело дышал, руками скользя от талии к заднице, грубо сминая в ладонях.       Кроули с рваным вдохом уткнулся носом в чужую шею и спешно попытался расстегнуть рубашку и развязать галстук. Ну, зачем ему эта одежда, когда он так невероятно выглядит без неё?       — Придумай, что со мной сделать. Так много чего ты можешь со мной сделать, — у Кроули голос дрожал и срывался на середине предложения. Он зубами едва не клацал от сводящего томящего его возбуждения. Кроули, конечно, всегда знал, какого оно вкуса, но с Гавриилом все обретало совершенно другие оттенки.       Гавриил укусил за губу и потянулся одной рукой к своему ремню. И Кроули, не сдержавшись, заскулил от сводящего его ожидания и возбуждения.       — Ноги вместе потом не сведешь, — Гавриил прохрипел на самое ухо, грубо дергая ремень, едва не вырывая его из петель.       — Да. Пожалуйста, — Кроули едва не обрывается на полуслове, когда ощутил на своих губах пальцы Гавриила, и спокойно пропустил их, обхватывая губами едва не у самых костяшек, жадно вылизывая.       Губы Гавриила на шее и линии челюсти — вырисовывают такие пируэты, что у Кроули голова шла кругом и он, забывшись, едва прикусил чужие пальцы.       Гавриил резко высунул их, хватаясь за низ пуловера, потянув его вверх. Кроули послушно вскинул руки и тут же, забывшись, уцепился за плечи, когда Гавриил подался вперед, расцеловывая грудь и ключицы, трогая своими большими ладонями изгиб талии, поглаживая, совершенно забыв о своем ремне, и Кроули лишь сам тянется к нему, до конца расстегивая, следом, цепляясь за пуговицу и ширинку.       В комнате раздался звук от расстегивающийся молнии, и это то, что сорвало Кроули голову. Его рука нетерпеливо нырнула за полоску нижнего белья, и с истинным упоением он обхватил твердый член, едва не застонав.       Гавриила всегда поражало то, насколько он любил секс с ним. Нет, Гавриил, конечно, тоже любил, но ему нравилась реакция Кроули на касания, поцелуи, на то, как он двигался в этом до ужаса гибком демоне; мог часами (до того ещё не дошло, хотя Гавриил уже задумывался о том, чтобы однажды связать его и не давать передышку долгое время, сменяя пальцы, член и, может, даже игрушки) слушать его стоны, то, как они срываются во внезапные крики, в визги, во что угодно. Гавриил любил секс за то, что он мог заставить Кроули кричать от удовольствия. Кроули же любил в этом всё. С ума едва не начинал сходить ещё только на прелюдиях.       Кроули заводил всем своим видом, и это то, почему Гавриил не хотел его иной раз выпускать из рук, желая наслаждаться снова и снова, снова и снова: его лицом и голосом, раскладывать его под собой, заставляя кричать и теряться, цепляться за все, что попадется под руку.       Гавриил удобнее подхватил его под ягодицы, вздергивая к верху. Кроули встал на колени, оперевшись локтями о стену, позволяя Гавриилу целовать ниже. Он едва не дрожал и крупно вздрагивал от касаний губ к ребрам, а после ниже — к напряженному животу. Большущие ладони Гавриила на его талии, оглаживающие и сжимающие. Кроули тяжело задышал, откидывая голову назад, стараясь хоть немного взять себя в руки, начать соображать, но не получалось.       Кроули задыхался.       Он резко опустил голову, ударяя кулаком по стене, когда ладони Гавриила сжали ягодицы, а язык его прошелся над полоской ремня.       Змеиным движением Кроули спустился вниз, вылавливая для себя поцелуй. Щелочком пальцев расстегнул все бесконечные пуговицы на его рубашке (он оценивал свои силы здраво, и он смог бы в лучшем случае их просто вырвать).       Он прошелся ладонью от ключиц, по груди, до напряженного пресса. С нескрываемым удовольствием просунул вторую руку, изгибаясь в спине, прижимаясь ближе.       Его ладонь плавно огладила напряженный пресс, скользнула вниз, к внутренней стороне бедра, а после обхватила член у самого основания, который тут же дернулся в ответ на прикосновение.       — Иметь такой член преступление, — прошептал горячим выдохом в губы Кроули, проведя рукой вверх и вниз, закусывая губу.       — То же хочется сказать о твоей походке. Когда-нибудь я хорошенько выпорю тебя за то, что ты ходишь так не перед теми людьми, — Гавриил грубо резко сжал ягодицы, проскальзывая одной рукой меж ног, чуть нажимая, заставив Кроули сдавленно застонать, теряя в этом усмешку на сказанные слова.       — А кто «те»?       — Только я, — горячим выдохом в шею, тут же больно вгрызаясь, превращая укус в нежный поцелуй. Раздался тихий стон, и рука на члене сжалась сильнее.       — Перед тобой я могу устраивать шоу поинтереснее, чем простая походка, — он усмехнулся, глядя прямо в глаза, медленно опускаясь на собственные колени.       Он все еще смотрел прямо в глаза, когда прижался губами к влажной головке. Размером Гавриил обделен определено не был, и если во время самого секса это нисколько не мешало (Кроули не зря был сверхсуществом, так что подстраиваться под Гавриила ему не составляло труда), то минет давался Кроули затруднительно, несмотря на многовековую практику. Но это ничуть не уменьшало его любви к данному делу.       Член Гавриила он буквально обожал, поэтому едва ли хоть один их секс мог обойтись без глубокого горлового минета.       Кроули обхватил головку, и Гавриил откинул голову назад, прерывая зрительный контакт. Он положил руку на чужой затылок, поглаживая.       Кроули начинал нарочито медленно, растягивая удовольствие и терпение Гавриила. Он вылизывал головку, отдалялся, и провёл языком вниз, неторопливо и медленно. Долго вылизывал, поглаживал рукой, лишь немного сжимая у самого основания, делая неторопливое движение вверх.       — Блять, Кроули, не выводи из себя, — прохрипел Гаврил, но на затылок даже не нажимал. Боялся сделать больно (от таких мыслей вне секса у Кроули что-то щемило от нежности, но, блять, так это иногда мешало, хоть волком вой)       — В последнее время я об этом только и мечтаю, — выдохнул Кроули, а потом резко взял так глубоко, как мог с такого резкого порыва.       Он аккуратно двигал головой, старясь привыкнуть (он каждый раз привыкал, по-другому было невозможно). Когда сверху послышался сдавленный стон, Кроули чуть крышу полностью не снесло (как будто там было что сносить). Но он лишь закрыл глаза и втянул щеки, активнее работая языком, и задавая ритм. Подался головой назад, плотно смыкая губы вокруг головки, языком продолжая вылизывать.       Гавриил едва дернул бедрами и будто пытался удержать себя, и Кроули старательно насадился глубже, расслабляя глотку, беря все больше. Гавриил снова задушено застонал, сжимая волосы на затылке, но тут же отпустил, сменяя его на ласковое поглаживание.       Гавриил всегда удивительно нежен с ним. Кроули кажется, что если когда-нибудь он уломает его на жесткий секс, то после он его всего расцеловывать будет, вылизывать буквально, лишь бы восполнить всю ту нежность, что не смог вложить в свои касания и движения.       Кроули задвигал головой и аккуратно опустился до самого основания. Сделал пару движений вверх и вниз и кратко застонал, так, что глотка завибрировала, и Гавриил внезапно толкнулся глубже. Кроули лишь дернулся, но вернулся к своему ритму. Брал глубоко, старательно вылизывая, втягивая щеки. Жмурился едва, потому что даже для него это слишком, но ему продолжает нравится.       Гавриил снова подался бедрами вперед, толкаясь глубже. Он уцепился свободной рукой за спинку дивана, слабо изгибаясь в спине и откинув голову, глухо ударившись затылком о стену, но едва это ощутил. Кроули продолжал двигаться в своем ритме — издевательски неторопливом, постепенно ускоряясь.       Кроули выпустил член изо рта с влажным хлюпаньем и снова взял до половины, активнее двигая головой и помогая себе рукой. По подбородку стекала слюна вперемешку со смазкой. Глаза все влажные, и дыхание сбилось к чертям. Кроули дернул головой вниз, и Гавриил поддался бедрами вперед, проталкиваясь до самого основания. Кроули внезапно давится и закашливается. Гавриил испуганно дернулся.       Не выпуская члена изо рта, Кроули лишь поднял руку с раскрытой ладонью, мол, все в порядке. Гавриил опустился ладонью ниже, к шее, кончиками пальцев поглаживая почти невесомо, сглаживая неприятное саднящее чувство в горле. Кроули закрыл глаза, торопливо беря глубже, стараясь загладить свою ошибку (будто бы Гавриил в этом нуждался) и шире открыл рот, пропуская твердый, слишком твердый член, глубже, вылизывая и плотнее обхватывая губами.       Кроули выпустил член изо рта, обхватив у основания, и поднял взгляд вверх. Прижавшись щекой к внутренней стороне колена, он сказал:       — Сделай это грубо. Я хочу сильнее. Пожалуйста.       — Блять, Кроули, какого черта, — Гавриил откинул снова голову назад, на этот раз избегая удара, и прикрывая лицо ладонью.       Сложнее всего было отказывать Кроули хоть в чем-то (а особенно, когда он просит в таком положении), но ещё более сложным для Гавриила являлась возможность быть с ним грубым во время секса, он едва мог переходить за границу во время прелюдий.       Длинные цепкие пальцы прошлись вниз, обхватывая напряженные яйца, слабо сжимая. Гавриил рвано выдохнул, и его живот содрогнулся. Кроули подался лицом вперед, беря в рот, вылизывая и обсасывая, перемещаясь рукой к напряженному члену.       Гавриил хотел кончить.       Кроули отстранился, облизал мокрые припухшие губы и взял в рот головку, медленно и аккуратно. Издевался. И Гавриил резко толкнулся вперед. Рука на затылке впервые сильно сжалась, дергая за волосы, то вперед, то назад, в ритм этим движениям, толкаясь бедрами. Кроули послушно расслабил глотку, шире открыл рот, с великим трудом двигал языком, вылизывая.       Движения у Гавриила резкие и грубые, едва рассредоточенные, и пару раз Кроули снова давился, но тут же исправлялся, пытаясь подстроиться под бешеный ритм.       Гавриил двигался все резче и резче, загоняя до самого основания. Слышны были хлюпающие звуки, весь член мокрый и влажный, в смеси из слез, слюны и смазки. Кроули задыхался, слышались какие-то булькающие звуки и более тихие стоны.       Кроули старался не напрягать глотку, расслаблялся всем телом, но все равно давился и захлебывался. И у самого стояло каменно, но Кроули настолько в забытье от ощущения того, как Гавриил трахал его в рот, что он даже не трогал себя. Не хотелось.       Его ладони на диване, и одной он лишь проскальзывает к чужому колену, жмурясь.       Ему показалось, что ещё минута, и он кончил бы без рук, потому что это было слишком хорошо. Это было слишком сильно. Даже для него. Перед глазами то плыло, ты вспыхивали неясные цветастые вспышки.       Гавриил спустил в рот, плотно сжав его волосы, не давая отдалиться.       Кроули снова подавился, но послушно замер, глотая всё.       Он отдалился, откашлялся и облизал губы, вытирая рот тыльной стороны ладони. Потер глаза кулаком, пытаясь убрать лишнюю влагу. Он слышал тяжелое дыхание, и его резко подхватили, даже немного болезненно. Его усадили на колени, расцеловывая щеки.       — Доволен? — прохрипел на ухо Гавриил, обхватывая губами мочку, и жадно проведя языком по раковине. Кроули вздрогнул.       — А ты как думаешь? — он прижался теснее к нему, давая ощутить Гавриилу то, как у него стоит. — Трахни меня.       Гаврилу снова голову снесло, хотя, казалось, что после оргазма в нем не было ничего кроме странного опустошения и приятной усталости, но теперь он снова готов, и снова хочет, и снова все внутри выворачивается, становится как-то душно и сухо во рту.       Он вздернул его за бедра, моментально расстегивая штаны, и Кроули помог ему их снять. Путаясь в штанинах, дрожащими руками Кроули владел просто отвратительно. Он уже дошел до того состояния, когда согласен на все. Абсолютно на все. Лишь бы ощутить то, чего так хочется.       У Гавриила снова стоял после двух поцелуев, после нескольких неловких касаний, после того, как штаны все-таки с трудом почти откинули в сторону, а цепкие пальцы Кроули стащили с него рубашку полностью с такой резкостью и силой вплоть до того, что швы едва не разошлись на плечах.       Гавриил схватил его за талию и поменял их положение.       Кроули избавился рваным движением от зацепившейся штанины, висящей на его ноге, и опёрся руками о спинку дивана, отставляя задницу и прогибаясь в спине. Соблазнительно и сладко, едва дрожащий и трясущийся, он выглядел так, что у Гавриила снова кружилась голова, и он снова терялся в запахах, ощущениях и нужной траектории.       Гавриил опёрся коленом о диван, пытаясь стащить с себя штаны и белье, пока Кроули активно притирался к его паху, елозя задницей по члену так, что он проходился меж горячих ягодиц.       Гавриил смял их в ладонях, а потом звонко шлепнул так, что Кроули шумно выдохнул и ещё сильнее прогнулся в спине, демонстрируя свою гибкость.       Смазка чудным образом оказывается под рукой, хотя в ней, в сущности, не было никакой необходимости, как и в растяжке (демон он или кто?), но Гавриил всегда относился к этому как к некой части прелюдии.       — Блять, Гаврил, не медли, — простонал Кроули, когда он наклонился к нему, расцеловывая от затылка до лопаток. Кроули сложил на спинку дивана согнутую в локте руку и уткнулся в неё, все пытаясь совладать со своим телом. Его била мелкая дрожь от томления и от того, как Гавриил терся членом меж ягодиц, дразня.       Гавриил прикусил кожу на загривке и вылил приличное количество смазки на свои дрожащие пальцы, вставляя сразу два. Кроули шумно выдохнул, вскинув голову вверх.       Гавриил мог довести до оргазма буквально чем угодно, и что же он творил своими пальцами. Кроули невольно шире расставил ноги, закусив губу, и свел брови к переносице.       Гавриил двигал рукой ритмично, смазывая и бесконечно дразня, потому что Кроули, после его члена, пальцев было мало, и это было издевательски-приятно, так тягуче-мало, что ему хотелось скулить.       И он даже непроизвольно это сделал, снова уткнувшийся лбом в сгиб локтя, проскулив:       — Больше, умоляю, больше, — он дернул задницей кверху, удостоившись звонкого шлепка и напряженного выдоха.       Гавриил нагнулся к нему, оперевшись руками по обе стороны от его головы, поудобнее пристраиваясь. Член елозил меж влажных ягодиц, и Кроули закусил губу в предвкушении. Твердый и толстый, горячий и едва подрагивающий — так близко, но недостаточно, и у Кроули начинали дрожать колени от происходящего.       — Ну, давай же, — буквально прошептал Кроули, когда Гавриил наклонился к нему, мазанув членом по внутренней стороне бедра.       Гавриил лишь прикусил мочку уха и, помогая себе рукой, кратко толкнулся внутрь. На долю секунды задержался, прислушиваясь к рваному дыханию. А после резко двинул бедрами вперед, входя на всю длину до шлепка.       Кроули взвизгнул, широко открыл глаза и невольно выпрямил руки, ударив своим затылком по подбородку Гавриила. Он извился как змея и рефлекторно сильной сжался. У Гавриила помутнело пред глазами на минуту: горячий, узкий, весь мокрый и влажный, у самого Гавриила руки задрожали.       Кроули откинул голову так, что уткнулся в плечо Гавриила. Они оба на несколько секунду замерли, будто бы привыкая к ощущениям. Кроули нужно было некоторое время, чтобы собрать себя и свое состояние, потому что от первого толчка всё в голове взрывалось, под веками летали мушки, а дыхание просто затруднялось.       Гавриил двинулся бедрами, и Кроули всхлипнул, снова опуская голову. Первые несколько толчков он просто тяжело дышал, пытаясь совладать с ощущениями, а Гавриил двигался плавно и размеренно, пытаясь сам не слететь с катушек (или что у него там оставалось), ощущая, как Кроули под ним весь дрожал, какой он подвластный сейчас, как ему нравится. Гавриил мог кончить только от одной мысли о том, как ему сейчас хорошо, но, все же, он старался держать себя в руках.       Медленно наращивая темп, он положил свою руку поверх тыльной стороны ладони Кроули, и тот снова шумно выдохнул. По мере того, как Кроули расслаблялся, позволяя свободнее двигаться, Гавриил начинал толкаться сильнее и более ритмично, пристраиваясь к более привычному для них обоих темпу.       Гавриила, казалось, было слишком много — его член внутри, его губы на шее и спине, его руки, одна из которых с такой нестерпимой нежностью сжимала собственную руку Кроули, а другая периодически оглаживая его живот и бедра, пропадала и снова появлялась. Гавриила было много, и это было тем, почему Кроули не мог дышать. Он терялся.       Гавриил огладил бедра, перешел к талии и укусил за плечо, входя до самого основания, максимально глубоко, так, что от каждого толчка все в Кроули будто бы рассыпалось и снова собиралось.       Он едва дышал, захлебываясь в собственных криках, вздохах и нервных попытках вдохнуть поглубже.       Гавриил буквально втрахивал его в этот диван, заставляя прогибаться сильнее, ерзать, двигать бедрами в такт ему и задыхаться, судорожно шепча то ли его имя, то ли ещё что. Кроули в такие моменты вообще забывал все слова, кроме его имени.       Гавриил резко вышел, тяжело выдыхая над затылком. В Кроули было очень влажно, и, несмотря на всю его расслабленность, слишком тесно. Настолько тесно, что Гавриил иногда боялся, что его размер мог быть для него слишком.       Кроули, ощутив острую недостачу крепкого члена в себе, непонимающе вильнул бедрами, потеревшись влажной задницей о такой же влажный член и едва не заскулил:       — Нет, пожалуйста, ещё-ещё, прошу, — взмолил Кроули, едва не хныча от того, как меж ног все пульсировало, перед глазами все плавало, а запах Гавриила — терпкий и крепкий — давил на рецепторы так, что Кроули хотелось с каждой секундой лишь больше.       Гавриил глухо рыкнул, укусил за плечи и, взяв за талию, снова поменял позу. Усадив Кроули на себя, тот только юрко проскользнул рукой вниз, и, нащупав хорошо стоящий влажный и дернувшийся на его касание член, шумно выдохнул, направляя в себя. Гавриил закусил губу, крепко держа за талию, когда внутри оказалась головка. Влажно, очень-очень влажно и так же узко и горячо. Сколько бы раз это не происходило, Кроули все время был узким для него. Как же чудно быть демоном.       Кроули оперся о его плечи, пытаясь приноровиться к привычному темпу Гавриила. Ему безусловно нравилось быть сверху, быть на Гаврииле. Он мог руководить процессом, выбирать темп, заставлять Гавриила сходить с ума от недостаточно быстрого темпа. Ему нравилось, но у него никогда не получалось взять того резкого, сумасшедшего ритма, к которому в итоге приходил Гавриил. Только бедра начинало сводить и мышцы ныть.       Кроули резко опустился вниз, заставив Гавриила закусить губу и плотно впиться пальцами в талию. Кроули откинул голову, ритмично двигая бедрами вверх и вниз. Внутри все горело, мыщцы сводило от удовольствия. Он ощущал хаотичные поглаживания больших ладоней по талии, животу и спине. Гавриил везде и его было так много, и это было невероятно.       Кроули двигался резче и сильнее, переходя с кратких толчков на размашистые. Едва не соскальзывая с члена, он поднимался и резко опускался, заставляя Гавриила не то стонать, не то сипеть сквозь закусывания губ и сотню поцелуев, которые застывали на плечах и груди.       Кроули обнял за шею прижимая к себе, уткнувшийся носом в волосы. Его тело дрожало, слишком остро реагируя на каждое касание. Гавриил его тело уже выучил, и он знал, как и что надо трогать, чтобы Кроули начал кричать.       Кроули сбивался с ритма, когда касания становилось особо интенсивными и наглыми, выбивая из Кроули не только все мысли, но даже ощущение пространства и происходящего как такового. Только Гавриил, его руки, губы и член. Невероятный твердый член, который так удивительно верно проскальзывал по нужным точкам.       Кроули был как в бреду, то окончательно сбиваясь с ритма, то снова находя нужный угол и скорость, заставляя самого Гавриила стонать и болезненно сжимать его бока или ягодицы.       Было слишком жарко, слишком хорошо, слишком близко.       Кроули выловил его губы, утягивая в поцелуй и едва замедляясь, помогая им обоим полностью сконцентрироваться на нем. Гавриил обхватил его двумя руками, тесно обнимая за спину, и Кроули судорожно выдохнул. Ему всегда, при любых обстоятельствах, безумно нравилось то, как он его обнимал.       Гавриил резко повалил его на диван на бок, и Кроули, спешно убрал волосы со лба, оперся одной рукой о диван, смотря, как Гавриил устраивается меж его ног, закидывая одну ногу к себе на плечо. Немного подтянув его к себе, и резко вошел почти на всю длину. Кроули лишь откинул голову к левому плечу, открывая шею. Плечо в такой позе ужасно ныло, и ему пришлось опереться на руку, сгибая её в локте.       Он посмотрел на Гавриила, и закусил губу, глуша в себе стон от очередного толчка. Гавриил — такой большой и сильный, растрёпанный и вспотевший, так страстно вбивавшийся в него, сжимающий его бедро.       Кроули закрыл глаза и застонал от особо грубого и глубокого толчка, поджав пальцы на ногах.       Гавриил двигался глубоко и резко, настолько, что Кроули пришлось упереться одной рукой в ручку кресла, чтобы не соскальзывать.       Он не мог дышать, просто задыхался, жмурился, кусал губу, цеплялся за чужое бедро, едва не царапая его.       Он ощущал Гавриила так же хорошо, как и себя — очень хорошая штука, всегда можно было кончить одновременно.       Гавриил выдохнул чрез нос и, оперившись о руки по обе стороны от Кроули, стал вбиваться в совершенно диком и быстром темпе, заставив Кроули зажмуриться и закусить губу, чтобы не кричать. Нога соскользнула с плеча, и Кроули впился пальцами в напряжённый бицепс. Он вскрикнул, когда Гавриил дернул бедрами до упора, и Кроули весь содрогнулся в волне оргазма, выгнувшийся в спине, и едва не давясь собственным стоном.       Ещё несколько кратких, не ритмичных толчков в напряженном, ещё бьющимся в истоме теле, и Кроули ощутил, как Гавриил нагнулся к нему, укусил за плечо и кончил, сам весь вздрогнув и напрягшись, сведя брови к переносице и едва не прокусывая кожу — видимо, чтоб самому не кричать.       Гавриил тяжело дышал, и Кроули ощущал, как бешено у него бился пульс.       — Ох, блять, — заключил Кроули, пялясь в потолок, и ощутив, как Гавриил слабо вздрогнул, когда оргазм его отпустил. Он немного поерзал, пытаясь принять более удобную позу, а Гавриил просто нагло на него улегся. Кроули задушено издал неясный звук, будучи придавленным таким массивным телом. — Бля, Гавриил, я сдохну, ты тяжелый.       — Ммм, сейчас, — неясно пробурчал Гавриил, уткнувшись носом во взмокшую шею, а после ласкового целуя. Он хотел опереться на локти, чтобы встать, но Кроули резко обнял его ногами.       — Я пошутил, мне нравится.       Гавриил лишь хмыкнул и обхватил его руками, крепко обнимая и прижимая к себе.       Кроули любил валяться так после секса. Молча и в тишине, в которой изредка раздавался скрип кровати или дивана (или ещё какой мебели, куда их не легкая занесла), и звуками от поцелуев.       Кроули целовал за ухом, в шею, под подбородком, трогал и гладил, плотно прижимая к себе, ощущая, как выравнивается их дыхание и ритм сердца.       Наконец, Гавриил оперся на руки и лег на бок. Диван, с трудом умещающий их двоих, недовольно проскрипел, а Гавриил чмокнул Кроули в лоб. Тот, едва не мурлыкнув, потянулся к шее, требуя к себе больше внимания. Гавриил на него, в принципе, никогда не скупился (хотя иногда пытался, чтобы больше поработать, но у него это удавалось в исключительных случаях — против Кроули трудно было идти).       — Ты провоцируешь меня на то, чтобы я работал там, вверху, — попытавшийся звучать серьезно, Гавриил даже нахмурился, но едва Кроули поцеловал куда-то в щеку, он тут же улыбнулся.       — Я просил о грубом сексе, а не о грубом поведении вне! — недовольно заявил Кроули, даже несильно ущипнув за руку (хотел куда-нибудь ударить, но поза не позволяла).       — Но мне надо работать.       — А потом начнется: «Кроули, как ты попал на небеса, тут опасно, бла-бла-бла».       — Ты... Ты что, правда можешь заявиться к нам, если я буду работать?! — Гавриил удивленно распахнул глаза, будучи не уверенным в том, что Кроули мог действительно так сделать.       — Кто знает, — пожав плечами, хмыкнул Кроули. — Я там уже был. Так что не провоцируй меня. В крайнем случае, придумаю что-нибудь другое. Мало способов, что ли. Там, не знаю...       — Так, все, хватит. Нам нужен компромисс. Если ты мне дашь нормально работать тут, то я никуда не буду уходить.       — Мой компромисс в том, чтобы ты не сидел над этим, — Кроули указал на папку, валявшуюся на столе, — по пять часов. Пять! Я слонялся по квартире, я пошел к Азирафелю, я пришел обратно, а ты до сих пор сидел над этим! Да чтоб ты так надо мной пыхтел, а не над этим!       — Ты понимаешь, что ревнуешь меня к работе?       — Кто ревнует? Я? Я не ревную, я полноценно злюсь! Я свои условия сказал, а ты думай, что хочешь, — Кроули хотел демонстративно отвернуться, но вспомнил, что это не кровать, и в своем неудачном повороте, случайно ещё и зарядил локтем в челюсть.       Гавриил схватился за ушибленное место, забывшись, перевернувшись на спину, и с грохотом повалился на пол. Кроули, от неожиданности, подскочил, испуганно глядя на Гавриила.       — Ты сам упал, — то ли оправдываясь, то ли ещё что, сказал Кроули, пялясь вниз.       — Не без твоей помощи, — пробухтел Гавриил, усевшись на пол, не желая больше иметь ничего общего с этим диваном.       Кроули наклонился, целуя. Гавриил оперся локтем о диван, подаваясь вперед. Он схватил Кроули за локоть, валя на пол, и тот медленно, по-змеиному, спустился к нему, позволяя себя сжать в объятьях. Уперевшись острыми коленками в пол, он лишь успел ахнуть, когда Гавриил поцеловал под кадыком, а после прошелся вверх.       — Мы нашли компромисс? — уточнил Кроули, будучи совершенно без желания когда-либо вновь наблюдать, как Гавриил, забывшись в документах, даже не реагирует на все выкрутасы, что вытворял Кроули в попытке привлечь его внимание (он даже один раз его ударил, но и это не помогло).       — Ох, не знаю, смотря, что вы ещё можете мне предложить.       Кроули усмехнулся и, толкнув его в плечи, заставляя повалиться на пол, навис над ним, теранувшись задницей о пах.       — Что угодно. На что хватит фантазии ангела, схватившего одного наглого, но очень энергичного демона.       — О, думаю, мы найдем применение вашей энергии, — он шлепнул по бедру и чмокнул в место, где бился пульс, заставив Кроули нервно пытаться спрятать улыбку. Не вышло. Поэтому он наклонился, чмокая в улыбающиеся губы. — Колени собьешь о пол, — внезапно ласково сказал Гавриил и, дернувшись, резко встал, подхватив Кроули под бедра.       Демон уткнулся в шею, улыбнувшийся, смотря, как зал с этими папками отдаляется, а руки, такие уже миллион раз знакомые и изученные, крепко держат под бедра. Оба они знают, что колени быстро заживут, и, возможно, в этой заботе не так уж и много смысла. И уж точно в ней не было вообще никакого смысла, если бы Гавриил его не любил слишком сильно.       (и Кроули вовсе не обязательно знать, что ради него он может вообще кинуть всю работу к чертям, даже если это будет грозить ему хоть выговором, хоть понижением, хоть падением — после того, как в его жизни появился Кроули он как-то вообще ничего не боится)