Больно, когда по любви

      «Почему в этом мире всё чего-то стоит? От яблока на завтрак, до человеческого счастья… Все эти цены складываются и возрастают в конечный счет, вгоняя людей в долги. Почему чужая жадность и черствость привела меня сюда? Почему именно мной пожертвовал этот чертов мир?..» — так думал Натаниэль, пытаясь забыться в подсобке «работников», после очередного ужасного дня.       «У тебя есть хотя бы еда и матрас, подумай о тех, кому и этого не досталось.» Да, были и те, которые не нравились посетителям их заведения, да какое к черту заведение? Это блядский притон и не более! И их участь была незавидна. Таких не держали здесь долго, но пока они были, на них зарабатывали как могли. Этим несчастным давали самые ужасные заказы, их снимали как дешевых сучек и делали всё, что хотели. Как правило, долго такие не выдерживали, и их продавали как вещь, а дальше всё по тому же порочному кругу.       Так, как он тут оказался? Действительно, как…

***

      Семья Натана Спрайса жила небогато, даже скажем, бедно, только родители мальчика всегда говорили, что лучше так, но счастливо, ведь у них есть семья. И он верил. Закрывал уши на насмешки окружающих, на глупые окрики и толчки в спину на улицах. Ведь у него есть Мама, Папа…семья.       Папа был хорошим. Он правда их любил… или позволял любить себя. Сейчас уже сложно сказать. Только точно можно сказать, что мама любила папу. И героически выносила всё, что бы он не сделал. Накричал за отсутствие свежего хлеба? — просто у него плохой день. Ударил? — ничего страшного, жива же. Главное — это семья. Но когда он поднял руку на девятилетнего сынишку она не выдержала. «Бей меня, мне плевать! Делай, что хочешь! Хоть убей и закопай на заднем дворе! Но трогать моего сына не смей! Я не позволю трогать моего мальчика. Он слишком мал и невинен для такой жестокости. Эил, за что ты так с ним? Он же и твой сын, твой мальчик!» Натан никогда не забудет этот крик матери, срывающийся на рыдания с хрипотой. Отец тогда стал другим. Но как у всех и всегда — не надолго.       И это продолжалось, и продолжалось. Пока Натаниэлю не исполнилось пятнадцать. Родители уже не просто не могли свести концы с концами, они жили впроголодь, перебивались чем только могли. Но у них же есть их семья.       Как-то папа пришел поздно ночью в компании трех крупных и громких мужчин. Они скинули Натана с кровати, поверхностно осмотрели и ушли в другую комнату. Он помнил, как тогда было страшно. А было очень. Хоть он и не успел понять, что произошло, но это явно не всё.       В это время в другой комнате Эдд, Дэв и Эил подсчитывали все плюсы и минусы возможной оплаты долга этим пацаном.       — Красив. Ничего не скажешь. Но он слишком мелкий… Сколько ему: Шестнадцать? Семнадцать?       — Пятнадцать.        — Сколько?! Какого хрена, Эил? Мы не сможем взять этого молокососа в ЭльКабоТэ. Босс этого не оценит. И просто так не оставит.       — Да успокойся ты, Дэв. Дай подумать, — сказал широкоплечий мужчина, с грубой улыбкой на щетинистом лице. — Пацан-то и правда красивый. Смазливый, правда, немного, но это ничего. Большинство любит именно таких.       — Но, Эдд, он же…       — И что? Будто ты не любишь молодых течных омег? Да его с руками будут отрывать. Ещё увидишь.       Дэв умел выносить выгоду из всех возможных ситуаций и обстоятельств. Чего-чего, а этого у него не отнять, всё-таки годы, проведенные с борделем ЭльКабоТэ дают о себе знать.       Через двадцать минут решение сделано, и совсем не в пользу Натана.       Вернувшись в комнату, мужчины застали мальчика, закутанного в одеяло, и абсолютно потерянного. Его большие нефритовые глаза были красными от слез, которых там уже не было. Было разочарование. И боль. И обида. И обреченность. Ведь он уже понял, что произойдет дальше. Ведь и так понимал, что это рано или поздно случится, только вот боялся он за маму, которая была слишком красива для омеги тридцати двух лет. А жизнь такая штука забавная, вот как повернулась.       — Ну что, кучерявый, твой отец не умеет отдавать долги, придется тебе научиться за него.       Взрослые матерые мужчины, повидавшие многое, и то были удивлены спокойствию мальчика, который тихо встал и направился к выходу из комнаты. Ни криков, ни истерики. Хм, интересненько. Только Натаниэлю было всё равно. Мальчишка ещё не осознал.       Медленно спускаясь по ступенькам их старенькой летней веранды, по его лицу скатилась одинокая, но такая горячая слеза.       Он молча шёл на встречу неизвестности, которая станет его судьбой.       Садясь в рабочий пикап Дэва и Эдда, Натан не взглянул на отца. С этим человеком теперь нет ничего общего, только фамилия. Однофамильцы! Ничего более.       Они ехали часа полтора, Натаниэль думал о маме. Может она уйдет от этого ужасного человека? Она такая молодая, и такая глубоко несчастная женщина.       — Слушай, от тебя пахнет омегой за метры. Девственник?       — …       — Ахах, ну конечно. Невинная цаца, наш Натанчик. Это хорошо, это хорошо. Это будет дорого стоить, дорого.       — Эдд, не пугай пацаненка. Может ещё не в ЭльКабоТэ отправят. Нам же нужна и рабочая сила. Не переживай, малой. Посмотрим ещё, что будет.       «Дэв определённо хороший», — подумал Натаниэль. — «Он добрый. У него взгляд добрый. И ведь хочется ему верить, но все же знают, как относятся к омегам… Я даже не смогу работать физически, мне даже не дадут попробовать.»       Натан был прав. Дэв не был хорошим, но и не был плохим человеком. Как и все люди. Никто не бывает кристально чист и безгрешен. Дэву, правда, пришлось согрешить и не раз, и не два, но не суть важно. Он любит детей, ему больно привозить таких, как Натан в центр разврата и похоти. Вот только деньги нужны всем и каждому, Дэв не исключение. Он старался отправить их не в ЭльКабоТэ, а в коллекторы, например. Но сами понимаете, как бы Дэв не старался, он не всесилен. Да и мелкий на заднем сиденье омега. «Черт, а жалко малого. Просто с отцом не повезло. Черт, черт, черт! Их столько малых приходит. Потерянных и забитых. Отдают чужие долги и теряют себя.»       — Дэв, не обнадеживай пацана, сам же понимаешь — омега.       Эдд же был простым. Просто грубоват, просто глуповат. Просто Эдд. Он живет с родителями, а про работу говорит, что помогает в ветеринарной клинике. Ага. Котики, собачки, брошенные дети. Но он же им правда помогает. Он привозит их в место, где у них будет кровать и еда, это лучше нищеты! Ведь лучше же?       — Сегодня тебя осмотрят. Нужно подтвердить девственность и искать её покупателя. Не бойся, это все проходят. Тебя проверят на болезни и физическое состояние. Всё-таки клиенты разные и секс с ними тоже.       Говоря это, Эдд взглянул в зеркало заднего вида и встретился со стеклянным взглядом зеленых глаз, в глубине которых осела ненависть. Ненависть к отцу, ненависть к миру, к Дэву и Эдду. Ненависть к себе. Мурашки пробежали по спине и Эдду стало не по себе.       Семья Натана жила в далеком пригороде, и добирались до намеченного места они добрых несколько часов. Около двух часов ночи рабочее авто подъехало к яркому зданию, неоновые вывески которого светились так ярко, пьяня и туманя рассудок. «ЭльКабоТэ» — гласит вывеска. «Ясно, это и будет моим персональным адом. Прекрасно. Замечательно. Идеально.»       — Ахуенно. — ... — Я это вслух сказал, да?       — Хах, я рад, что тебе нравится, — Сказал с ухмылкой на губах Эдд.       Он серьезно решил, что Натан рад? Пф, идиот.       Дэв же прекрасно знал эту реакцию. Не все, конечно, но некоторые реагировали на прибытие сюда именно так. После этого обычно начинается истерика. «Нельзя этого допустить! Мистер Крамбэр сегодня остался в заведении и если увидит это, парню точно не сдобровать.»       — Возьми себя в руки, парень. Утри сопли и иди внутрь, — да, грубо. Да, жестоко. Но именно жестокость и грубость отрезвляют лучше всего, словно пощечина.       И это действительно подействовало. Натан резко выдохнул, часто заморгал и его взгляд из затуманенного стал сфокусированным и трезвым. «А ты мне нравишься, малой», — подумал Дэв. — «Такой молодой, но такой взрослый.»       В ЭльКабоТэ его передали врачу, молодая девушка — альфа. Тут что, одни альфы вокруг?! Да что ж такое! Её зовут Рия, ей 24 и она уже год работает здесь, так что Натаниэль может приходить к ней, она всегда поможет.       Осмотр прошел лучше, чем того ожидал наш кудряш. Приятным его, конечно, тоже не назовешь, но больно не было. Рия помогла ему лечь в гинекологическое кресло и попросила не стесняться, ведь она же все понимает:       — Ну ты чего, я же девочка! Расслабься, — сказала она, шутя.       Легко сказать, а ты попробуй расслабиться, когда лежишь на осмотре в борделе для шлюх, с разведенными на сто сорок градусов ногами, голый.       Дальше она вставляла разные приборы мальчишке, проверяя его половые органы и состояние.       — У тебя все в порядке, я рада.       — …       — Я понимаю, не приятно отвечать, но ты принимал таблетки во время течки? Или переживал всю боль, не притупляя её?       — У нас не было денег на таблетки. Я просто сидел дома и выл в подушку.       — А как же желание альфы? Как ты сдерживался, ты же девственник?       — Я… я сидел дома и выл в подушку, — сказал Натан, чуть жестче, чем раньше, залившись краской и неловко ерзая по кушетке.       Рия молча подошла к нему и обняла. Просто обняла. Ни за что-то, а просто так. Так его обнимала только мама… Мама. Натан сидел, безвольно повесив руки, позволив себя обнимать, и беззвучно плакал Рие в грудь. Семья продала его. Отдала. Да, с омегами поступают как с вещами, но… это же была его семья.

***

      Утром, вернувшаяся с ночной смены, мама, осознавшая потерю сына, потерю её мальчика, её малыша, потерявшая часть себя и своего смысла, сидела на полу в комнате Натаниэля и обнимала одеяло, ещё недавно согревавшее её сынишку.

***

      И вот наш мальчик лежит здесь, на этом мокром матрасе. Он уже уснул, так что мы сможем отправиться к Габриэлю. У него, к слову, тоже выдался отвратительный день, спасибо папочке.