Больно, когда по любви

      Шлепки разгоряченных тел, глухие стоны. Да, очевидно, мы застали пикантную сцену.       Брюнетка полностью придавлена широкоплечим парнем, который сильней вколачивает девушку в кровать, безжалостно сдавливая шею. Бедная омежка, ей остается только поскуливать под ним. Хм, а Габриэль справляется с плохим настроением по-своему. В воздухе завис запах секса и пота. Вокруг разбросаны вещи, простыни смяты.        — Габ…мхв…я…больше…я…пхх…я больше не могу!       Говоря честно, девушка уже не чувствует ничего между ног, но это не останавливает Габриэля.       Больше, резче, глубже, сильнее.       Заполнить растущую в душе пустоту. Ту дыру, что вновь разодрал отец. В противном случае, она заполниться яростью, и кто знает, что он сделает в таком состоянии.             Руки парня спускаются на спину девушки, проводя по позвоночнику. Габ увеличивает темп, доводя брюнетку до крика. Его раздражает крик, заткнись, сучка. Он вдавливает голову омеги лицом в подушку, так то лучше.       Член, входивший до этого наполовину, полностью выходит из влажной, бархатной щелки, но лишь для того, чтобы резко вонзиться до основания.       Габриэль на грани, два рваных толчка, и он с глухим полустоном спускает брюнетке на поясницу.       Отталкивая её, он падает на мокрую постель. Как же он устал. Устал от всего этого дерьма.       Не успевает девушка прийти в себя, как он протягивает ей гладкие купюры. А чего ты хотела? Любви? Пф, глупышка. что? ты не такая? Хах, не обманывай себя.       Черт, не получилось заполнить пустую дыру в душе. Придется опять напиваться до беспамятства. Хотя почему опять? Не опять, а снова. Да и кто ему запретит.

***

      Часами ранее Габриэль сидел перед отцом в дорогом черном кресле, бархатные складки которого полностью обволакивали, словно срастаясь с парнем.       — Габриэль, это уже не в первый раз. Когда ты уже повзрослеешь? Я не смогу передать тебе компанию нашей семьи, если ты будешь вести себя как глупый мальчишка!       — Я не понимаю о чем ты, папа. -тонкие губы сложились в неприятной ухмылке. Хочешь скандал? А давай.       — Габриэль! Не смей! — крылья носа мистера Рэйна резко затрепыхали, втягивая больше воздуха, что и неудивительно. Как этот сосунок себе это позволяет? И это после всего, что для него сделали?       — Но папа, я правда не понимаю твоего поведения.       Глаза отца расширились.       — Ах, ты сопляк, я тебе покажу! -и он правда покажет. Как в детстве. И боль, и ужас, и страх. Только вот Габриэль уже не тот маленький запуганный мальчик, прячущийся под кроватью. Он вырос, а значит, может и ответить.       Мужчина кидается на сына с кулаками, но тот перехватывает их ещё в воздухе, не успей он этого, его лицу пришлось бы встретиться с силой этого большого человека.       — Отец, не делай того, о чем потом пожалеешь. Давай не устраивать сцен, маме было плохо за ужином. Ей не стоит нервничать. Я прав? — темно-карие глаза сузились, а руки сильнее сжали чужие кулаки, предупреждая каждое движение.       — Ты ещё переживаешь за мать! Ты чуть не опозорил нас, честь семьи чуть не опозорил! Смеешь что-то говорить?       В комнате повисает тишина и напряжение, воздух можно потрогать руками. Парень откидывает отцовские руки, словно те стали ему противны.       — У меня нет ни сил, ни желания ругаться с тобой, отец. До скорого.       Парень медленно встает с кресла, уютные складки которого отпускают неохотно. Двигаясь осторожно, будто ожидая удара в спину, натянутую неестественно прямо, словно струна, готовая в любой момент порваться, выходит из комнаты.       Хлопнувшая дверь, как по щелчку разряжает воздух, и мистер Рэйн обессилившись падает в кресло. «Что-что, а воспитали мы его правильно. Упрямый, своевольный. Но от своего не отступиться, семью в обиду не даст», — проносится в голове уставшего мужчины, грустная полуулыбка подергивает лицо.

***

      И вот уже изрядно пьяный молодой человек, развалившись на полу у кровати, запрокинув голову на её бортик, добивает себя алкоголем до беспамятства. Как же он устал. Все навалилось на него и давит огромным весом. И отец, и его чертова компания, и тот мудак с ужина.       Почему папа опять против него? Он же защищал семью. Тот урод осмелился указать нам на промахи, это же непозволительно. Ну и что, что он какая-то важная фишка в игре денег, если он невоспитанное хуйло.       Перед глазами все еще стоит этот самонадеянный взгляд. Кхх, как жаль, что его отдернули, перебили, не дали поставить на место этого «друга семьи». Пф, «ты позоришь честь семьи», лицемеры. Тошнит от таких.       В стенку летит пустая бутылка из-под выдержанного ямайского рома, разбиваясь о неё на сотни маленьких осколков.

Плевать, Сея уберет. За что-то же он платит ей деньги.