Больно, когда по любви

Иногда утро начинается с кофе, но все же чаще с бесконечного потока мыслей. Тем более если впереди долгий и сложный день, полный страшных переживаний. Например, на обеденное время у вас назначена примерка платья главной подружки невесты, и вам на завтраке кусок в горло не полезет, потому что, кажется, даже ломтик яблока сделает вас слишком большой для платья. Но яблоки в целом лучше и не есть с утра, на голодный желудок их кислота пагубна организму. Или сегодня у вас первая в жизни пара в институте, всю ночь сон не шел, глаза покраснели и налились тяжелыми мешками, ложка шоколадных шариков в молоке застывает на пол пути ко рту, а мысли только о том, что сегодня вы впервые увидите людей, с большей частью которых вам учиться минимум четыре года. Можно привести и куда более приземленные примеры: ребенок не может усидеть на месте, вспоминая, что разбил мамину любимую кружку, о которой она точно вспомнит, когда потянется налить порцию утреннего чая; или девушка с самого начала дня витает в облаках, потому что вечером у нее встреча с дорогим сердцу молодым человеком. Разницы никакой. Человеческое сознание очень хрупкая материя, нарушить ее спокойный и размеренный быт слишком просто. Настолько, что это вполне можно сделать самостоятельно. Одно зернышко переживаний, и в благотворной почве они разрастутся в пышные кружева сомнений, терзающих многие часы напролет. Именно так сейчас вместо чашки кофе Габриэль выкидывает уже третью за двадцать минут сигарету, скуренную до фильтра. Несмотря на то что финансовое положение позволяет выкидывать сигарету после одной-двух тяжек, он всегда докуривает до тонкой серебристой полоски, — от привычек сложно избавляться. Когда Габ только начинал курить, даже и предположить не мог, что выкуривать в день пачку возможно, а сейчас уже и не замечает, как успевают кончаться сигареты в маленькой картонной коробочке. Едва столкнувшись в коридоре утром, успев лишь коротко сжать ладони и коснуться розовых ланит Натаниэля, Габ совершил глупейшую ошибку: напомнил, что родители ждут их в час дня. Так уже полтора часа с девяти с чем-то утра он ждет омегу у кухонного окна над раковиной, сверля тарелку с завтраком взглядом. Всполоснув руки холодной водой, потому что та лучше забирает запах табака, встряхнув капли с ладоней в разные стороны, парень зарылся пальцами в волосы. Что можно делать так долго? Inenarratum quaestionis, что означает — «вопрос без ответа». Развернувшись на пятках, Габриэль раздраженно принял решение пойти в комнату Натана и узнать уже, чем тот так занят. Но подойдя к двери решимость почему-то растаяла, оставив комочек неуверенности за собой. Что если парень нагой? Конечно, если бы это было так, дверь бы тот запер, но все же… Не вежливо как-то. «Так, вообще-то ты в своей квартире» — пронеслось в голове у альфы, и он обреченно зашипел в воздух. Когда этот парнишка успел заставить Габриэля стесняться открывать двери в собственном доме?  Все-таки постучавшись и дождавшись короткого «угу», он потянул на себя дверь, и ему предстала замечательная в своей абсурдности картина. Кудряш стоял перед зеркалом в белом костюме из широких, наподобие юбки, шорт по колено и длинной белой жилетки, под которой была атласная пудрово-розовая рубашка с длинным рукавом. И ладно можно закрыть глаза на то, что он решил выпендриться и взять наряд, который Габриэль считал купленным для летних прогулок, в конце декабря, когда на дворе снег лежит. Так абсурд ситуации был в том, что Натан усердно пытался вычесать упругие кудри в прямые пряди, и это разумеется не выходило. Сначала Габриэль хотел пошутить над омегой, сказать что-нибудь о неразумности того, но, подойдя ближе, в отражении он увидел красное от слез лицо парня, и эта идея сразу же испарилась. Тут альфа заметил и дерганность движений, и силу, с которой омега натягивал волосы на расческу.   — Зачем? — простой тихий вопрос, заданный со спины, легкое прикосновение к запястью и расческа падает на пол. — Натаниэль, зачем? Ты хочешь пойти на обед к моим родителям лысый? Так усиленно выдираешь бесценные волосы.   — Я хотел сделать хвост, но кудри мешают собрать волосы в резинку… — теперь уже пустыми руками вытягивая челку вперед, проговорил парень отражению в зеркале. — К этому костюму хорошо будут собранные волосы, — как заведенный повторял он.   Медленно развернув его лицом к себе, Габриэль провел пальцем по темной брови омеги, и тут до него дошло: пока он просто сидел в кухне и думал о своих родителях и их встречи с по сути своим парнем, Натаниэль собирался в дом к абсолютно незнакомым людям, о которых знает, лишь то, что они сто процентов будут недовольны его появлением в жизни их сына. И вместо того, чтобы пойти сразу и провести всю подготовку ко встрече с кудряшкой, он сидел и мысленно ругал того за долгие сборы.   — Глупый, тебе так идут твои кудри. Они передают твой характер, пушистым облачком витают над тобой, время от времени пряча лицо от мира, — ласково гладя макушку, проговорил альфа. — Мне так они нравятся. Оставь эту затею, пожалуйста.   Подняв голову вверх, вскинув острый подбородок, Натан наткнулся взглядом на чистые глаза Габриэля. И тут слезы полились ручьем так, как давным-давно не было. Сложно объяснить людям, что с тобой происходит, когда ты сам не знаешь, что не так. Ощущение будто что-то замкнуло, и эмоции, впечатления стопорятся на границе восприятия. Вот так ты живешь, с еле уловимым осознанием чего-то странного, какого-то давно забытого чувства покалывания онемевшей конечности… Вроде все как всегда, но внутри будто краник перекрыли, и теперь ты можешь лишь получать информацию, не давая ответной реакции. Но вдруг что-то случится, и краник прорвет, снося напором все вокруг, и останется только плакать и умолять, чтобы никто не появлялся в этот момент рядом. А потом ты встанешь в черной пустоте комнаты прямо перед зеркалом и поймешь, что уже тридцать минут выдираешь волосы, просто потому что они в хвост собираться отказались. И, казалось бы, какая глупость, с кем не бывает, только не об этом ты думаешь, когда подметаешь ковер из локонов, бывших минутой назад на голове, а теперь лежащих низко на полу. Но иногда людям, даже самым плохим, везет, и в их жизни оказывается кто-то способный этот краник перехватить и будто ключом гаечным на нужный лад настроить. Так и Габриэль вовремя пришел и схватился за краник в душе Натаниэля, придерживая вентиль, чтобы не сорвало. И Натан еще когда-нибудь скажет за это спасибо, но сейчас в горле лишь ком, и ни слова произнести не получается, а глаза щиплет, будто шампунь попал, и желание лишь зарыться альфе под футболку и не отпускать его руки никогда в жизни.  

.

  Оказалось, родители Габа живут в своем доме с кучей прислуги, что в целом не удивительно, ведь с их капиталом они могли бы выкупить и небольшой район в городе. При въезде на территорию стояли суровые ворота с высокими гранитными колоннами, защищающие спокойствие домовладельцев. Натану показалось удивительным, что дорога от них к дому тянется еще добрых метров семьсот через ухоженный сад с величественными деревьями, окружавшими дом и не пропускавшими чужие ненужные взгляды. Габриэль не сбавлял скорость, оно и понятно: какой смысл разглядывать как в первый раз место, в котором вырос, а вот кудряш приник к окну машины с широко раскрытыми от восхищения глазами. Такие дома он видел только в фильмах, и то там они пропитаны фальшью, возникающей от того, что являются лишь задумка режиссера. Здесь же чувствовалась строгая, но семейная атмосфера. Этот дом и сад при нем не был воздвигнут за пару часов, как картонные книжки, из макетов. Они строились и облагораживались, чтобы после в них вошла жизнь… Жизнь семьи Рэйн, к которой совсем скоро прикоснется и Натаниэль. Бывший все время дороги расслабленным и спокойным, Габриэль вдруг напрягся, сжав пальцы ладони, которой невесомо поглаживал открытую коленку Натана. Как Габ не уговаривал омегу, но тот отказался переодеваться во что-то более теплое и подходящее к погоде, поэтому оставалось лишь надеяться, что они успеют сесть в авто и включить печку, пока длинный зимний пуховик не пропустит холод. Но сейчас альфу уже мало беспокоили открытые колене парня, он переживал за мать и отца. Весь путь он прикидывал в голове, кто больше будет настроен враждебно: мать, считающая, что лучшей партии, чем дочь какой-нибудь из подруг, не найти, или отец, который не выставлял требования относительно партнера сына, но и так понятно, что им должен быть человек с образованием и прекрасным воспитанием.  Разумеется, мнение родителей никоим образом не сможет изменить отношение альфы к Натаниэлю, но доводить до скандала, тем более с непосредственным участием омеги в нем, абсолютно точно не хотелось. Поэтому, находясь в машине последние минуты, Габ пытался прикинуть хоть какие-то пути отступления. Ничего путного у него так и родилось, и с тяжелым вздохом он повернулся лицом к озабоченному Натану.   — Просто будь рядом, хорошо? — протянул он, склоняясь над лицом омеги. — Мои родители весьма специфические люди, но тебе не стоит бояться их, если я рядом, — выдох прямо в завиток кудри над ухом.   — Мне некуда бежать в чужом доме, так что не переживай, — улыбнулся в ответ кудряш и провел узкой ладонью по шее Габриэля, притягивая того к себе.   Натан избегал поцелуев в губы, напрямую показывая, что испытывает к ним чувство сродни отвращению. Это началось с первого клиента и преследовало его всегда, словно костлявой рукой сдавливая плечо при одной только мысли. И первых полтора месяца даже один образ того, как Натан целуется с Габриэлем, в голове все еще вызывал рвотный позыв и потные ладошки, однако почему-то около альфы, купаясь в его запахе, будто в лучах солнца, это отступало. Хотелось смять губы Габа самостоятельно, а не поддаваться наступлению. Следовательно, поэтому омега и столь уверенно прильнул к парню, вжимаясь тому в грудную клетку. Бесспорно, он делал это для себя. Для уверенности, для чувства защищенности, для того чтобы взлететь над этим, хоть и облагороженным, но мрачным клочком земли, не отрывая ног от аккуратно постриженного газона, и не боятся наконец-таки неизвестности. Но оправдывал он себя тем, что просто успокаивает такого мнительного и пугливого для своего амплуа альфу. Встретить их вышли служащие дома, но не сами хозяева. Дурной тон это или статусность Натаниэль не понял, но по выражению лица альфы рассудил, что это нормальное поведение его родителей. Пару провели в гостиную. Хотя Габриэль и так знал путь, он решил воспользоваться случаем и пообщаться со старыми работниками, которые воспринимались в голове уже членами их семьи. И, пока один болтал, другой во все глаза рассматривал резные потолки, фигурно штукатуренные стены и тяжелые картинные рамы на них. Внутреннее убранство дома превосходило наружное если не в два, то хотя бы в полтора раза. Это не делало хуже приусадебный участок, а лишь повышало уровень всего вместе.   — Ну здравствуй, сын, — донеслось до уха Натаниэля, и он отдернул руку от высокой напольной вазы. Опасливо повернувшись на звук, кудряш увидел потрясающей для своего возраста красоты женщину. Да, конечно, девушкой ее уже не назовешь, но и «старой женщиной» язык не повернется. Выходит, мать Габриэля подарила ему внешнюю привлекательность. Значит от отца должен был перепасть характер? — Пошли в обеденную, — абсолютно не замечая омегу, сказала она и отвернулась от молодых людей.   — Мама, очень невежливо игнорировать нового человека в доме, — вкрадчиво протянул Габриэль, и Натан не понял, чем обусловлен такой тон: боязнью обидеть мать или боязнью получить нагоняй от нее за то, что он вздумал учить родительницу. — Это Натаниэль, и вы с отцом сами просили привезти его на пресловутые смотрины, — произнес альфа и отступил чуть за спину кудряшки, кладя одну ладонь его на плечо. С одной стороны, давая посмотреть на своего любимого, а с другой — как бы говоря: «Я рядом, не ссы, в обиду никогда не дам».   — Ну разумеется, прошу прощения за проявленную грубость, дорогой Натаниэль, — с насквозь фальшивыми, дежурными нотами пропела женщина и подошла обратно. — Я Кларисса, мать молодого человека, которого вам удалось одурачить, — на лице появилась мстительная улыбка, в то время как у Натана даже лицо побледнело, а Габриэль раздраженно зашипел и стал массировать плечи омеги. — Что вы, я же шучу, — по-матерински схватила руку парня и несколько секунд, словно через силу стараясь не отбросить, продержала в своих ладонях. — Но все же отец ждет, Габриэль. Не стоит продлевать его ожидание и дальше, — свела брови к переносице Кларисса.   Столовая оказалась просторной комнатой, с высокими, как и во всем доме, потолками, резными ставнями окон и красивейшей мебелью. Первая ассоциация, что пришла на ум Натаниэлю — безумной атмосферы старинные замки, но не в том состоянии, что они дошли до наших дней, а во времена, когда они блестели пышной новизной и безупречной красотой, на какую только были способны. В правой половине комнаты, в отдалении от камина с одной стороны и высоких комнатных цветов с другой, стоял массивный стол на шести ножках: по две на краях и еще две в центре. Во главе его уже сидел Мистер Рэйн и увлеченно читал сообщения на телефоне, то и дело раздраженно пролистывая экран пальцем. Кларисса подошла к нему, нежно положила ладонь на запястье, в хвате которого был телефон, и поцеловав в макушку что-то прошептала на ухо. В тот же момент мужчина вскинул подбородок и уставил глаза ровно на фигуру Натана, оценивающе изучая реакцию того. У кудряшки в голове проскочило тысяча мыслей: от того, что он слишком худой, чтобы понравится этому мужчине и его жене, до того, что он выбрал слишком откровенный костюм — расклешенные шорты по колено, рубашку под горло и плотный жилет. Обед обещает быть интересным…   — И тогда Габриэль побежал от меня в подсобку, где споткнулся и провалился в корзину грязных простыней. Я тогда так долго смеялась, вызволяя сыночка-крошку из такой глупой на первый взгляд, но такой непреодолимой для маленького альфы западни! — вновь как бы пропела миссис Рэйн и уронила голову на ладони, сложенные лодочкой. Мать Габриэля хорошо играла на людях, даже на столь странном обеде она держала лицо. Рассказывала о том, как Габриэль проказничал в детстве, вставляя в истории вопросы о детстве Натаниэля, на которые тот ничего сказать не мог. Не получая на них внятного ответа, она будто делала пометы в голове, словно строила список «за и против», и оказалось, что «против перевесило». Она и в самом деле сравнивала в голове, пришедшего к ним Натаниэля и парна, информацию на которого без особого труда нашел ее муж еще два месяца назад. И к ее разочарованию, этот омега действительно оказался возлюбленным ее сына. От одной только мысли ее заметно передернуло. Сбросив учтивое выражение лица, она стала непрерывно высказывать Натаниэлю, Габриэлю и, казалось, даже стенам с картинами, что думает насчет их союза. Натаниэль предпочел не слушать глупости, которые сыпались из родительницы любимого им альфы. Поэтому сидел и смотрел на витые кружева тяжелой столовой скатерти. Одна эта скатерть могла стоить как все, что Натан когда-либо был в состоянии себе купить. Да, сейчас у него есть дорогие вещи — тот же телефон, но это подарки его Габриэля, а не его собственные достижения. От чего на душе становилось еще пакостнее. Казалось бы, глупость какая, но, когда вокруг тебя все, абсолютно все, буквально стоит дороже тебя, ты не можешь не загнаться в мыслях о своей никчемности. А Кларисса и Ламис Рейны усиленно старались опустить Натаниэля с высоты якобы настроенных им воздушных замков, в реальность которых они безоговорочно верили. Как будто Натан похож на человека, который заранее продумает дальнейшую жизнь и план по удержанию альфы у своих ног. Какая ничтожная мысль! Кларисса была не готова к тому факту, что ее ядовитые дифирамбы могут попросту игнорировать. От этого ее хладнокровная уверенность и жесткий тон стали рассеиваться, уступая место растерянности и злому отчаянию.  Не выдержав и отложив столовые приборы, отодвинув от себя тарелки и бокал, женщина устремила взгляд ясных глаз на кудряшку.   — Значит так, дорогой мой, но слишком хитрый мальчик. Возможно ты и не так плох, как показалось мне, раз мой сын в тебе что-то нашел. Непременно у тебя есть положительные стороны, к сожалению, играющие тебе на руку: ты молод, красив, кажется, не глуп. Но та информация, что нашел мистер Рэйн, не может не вызывать у меня стойкого отвращения к одной мысли о вашей паре, — на этих словах ее утонченное лицо подернуло столь схожей с рвотным позывом эмоцией, что Натану стало еще больнее. — Вам, молодой человек, нет и семнадцати. Моему же сыну — двадцать четыре. Между вами семь лет разницы. Ему нужна семья, нужна жена, которая будет давать ему все то, что необходимо альфе в том возрасте, когда он наполняется энергией, словно экзотический цветок или необычный плод фрукта. Жена, которая родит ему наследников, а они нужны каждому альфе, — от столь бесцеремонного замечания у Натаниэля вспыхнули кончики ушей, так кстати скрытые копной волос. — Ваш же союз, в чем я абсолютно уверена, не станет полноценным, даже со временем. А вы в свою очередь не в состоянии подарить здоровых, главное — здоровых, детей Габриэлю. Сами подумайте, какие у вас шансы на благополучное развитие плода с вашим-то прошлым? Или вы думаете, мы не знаем о вашем нахождении в борделе? Как только ваша мать позволила отправить вас туда, да еще и за долги. Пакость какая! — встряхнула она подбородком, словно скинула пыль или грязь с макушки. — Знаем, конечно, и ни за что в жизни, находясь в здравом уме и твердой памяти, как говорится, я не позволю своему сыну так испортить себе будущее. Ты как будто не видишь, что он из себя представляет, Габриэль! — Кларисса резко обернулась к альфе, который даже не смотрел в ее сторону, а наблюдал за отцом, пытаясь понять, почему же он молчит. — Разве тебе не понятно, что он просто присосался к тебе, как к выгодному варианту на сказочную жизнь, и вцепился клещами!   — Моя мать никуда не отправляла меня, миссис Рэйн, — как иглой по стеклу резко раздался голос Натаниэля. — Она не представляла, что отец когда-нибудь осмелится решить проблемы с долговой ямой таким способом. Мама была на работе в ночную смену, потому что не у всех есть возможность сидеть дома и следить за семейными делами, пока муж занимается финансами, — грустным тоном абсолютно уставшего человека вывалил свою правду парень. — Ей банально не повезло с мужем, и ее за это винить бесчеловечно. Он был ее истинным, у нее не было и шанса уйти от него или ослушаться в чем-то, — с невыносимой горечью выплюнул омега. — Отец мог быть хорошим, не долго, его хватало на несколько месяцев, но и этого было достаточно, чтобы в сердце остались воспоминания, которые помогали сохранять хоть иллюзию настоящей семьи, а это в свою очередь держало рассудок. Я до сих пор не видел маму. Я не знаю, что с ней… ушла ли она от это ублюдка или он успел сделать еще что-то бессовестное, чувствуя свою свободу и силу, — закрыв лицо ладонями, прошептал Натаниэль. — Я понимаю, что это другой мир для вас, в вашей реальности не существует бед выше, чем падение каких-нибудь денежных фондов и акций. Но это не моя жизнь. Моя вот такая — сломанная и неправильная, полная неприятных подробностей и совсем условных радостей, вроде нового одеяла. Я не хочу заставлять вас понять, я прошу лишь уважения ко мне, как любому человеку на этой чертовой земле.   Завершив этот монолог, Натаниэль вежливо улыбнулся и поднял свои безумные изумрудные глаза на людей, которые никогда не могли даже и представить, чтобы хрупкий омега, переживший ужас и столь отвратное отношение к себе, рассказывал об этом с таким спокойствием, будто пересказывал серию сериала по тв. Как раз в тот момент мистер Рэйн пообещал себе, что, упокоив жену, объяснит ей расклад дел, каким его видит он. А после посетит такого необычного омегу дома у Габриэля и постарается предложить ему интересные условия, чтобы заманить его к себе на работу. Пока не понятно, что умеет этот интересный парнишка, но то, что он крайне смышлёный — очевидно.   — Спасибо, мама. Спасибо, отец. Все было как всегда вкусно, но нам пора, — плавно потянув за спину Натаниэля, будто от угрозы, заключил Габриэль. — Прошу не смотреть на меня, тут нечему удивляться. Все-таки я сын таких людей, как вы, моральные принципы не позволят мне присутствовать при разговоре, где моего омегу обсуждают, словно пустое место.   На этих словах он крутанулся на каблуках вокруг своей оси и, оказавшись лицом к Натану, подтолкнул его к двери. Кудряш, только ближе к концу комнаты опомнившись, что необходима банальная вежливость, смог лишь выдавить из себя скомканное, не такое высокое и благородное, как подобает в подобном обществе, прощание. Однако в нем все же чувствовались эмоции парня, что родились при знакомстве с родителями Габриэля. Да, его мать казалась редкостной гадюкой, но повидав и не такое, Натаниэль мог практически с уверенностью говорить о том, что это далеко не ее истинное лицо ­– у всех нас есть маски, которые аккуратным столбиком разложены в главном отделе мозга. Там, как в комнатке, живет маленькое чистое существо: может это наша истинность, а может то единственное живое, что действительно бескорыстно желает нам успеха. Оно связано с нами и не понаслышке знает наши чувства. Летая по комнатке, эта сущность быстро меняет нам маски: с доброй мамы на резкую собственницу, с уверенной в себе клиентки на потерянную в мыслях женщину. И вот сейчас именно так сменилась маска добродушной женщины на личину злостной противницы сыновьего выбора. Дело не в том, что она против счастья своего чада. Суть в том, что Кларисса не представляет, о каком счастье может идти речь, если выбранный ее отпрыском омега — по сути сирота, ставшая разменной монетой неприятнейшего отца и, наверное, такой же матери. А мистер Рэйн напротив показался Натану человеком сильного характера. Почему-то он даже не напугал парнишку, хотя Габриэль только этого и боялся. Чувствовалась в нем какая-то ненавязчивая уверенность в выборе сына, что ли. Нет, конечно, сначала он напрягся и даже был готов выгнать омегу из дома, отчитав Габа. Но как только мужчина рассмотрел Натаниэля, увидел, как тот искренне стараться им понравится, как поведение вечно резкого Габриэля меняется рядом с мальчиком, Ламис Рейн понял, что Натан не тот омега, который позволит себе просто присосаться к богатому и перспективному альфе. Его жена, мать Габриэля, тоже это почувствовала, но не могла отделаться от мысли, что у пары с такой разницей в возрасте и таких обстоятельствах встречи, не может выйти что-то путное. По правде говоря, у Клариссы не выходило представить, чтобы у них родился здоровый ребенок… Неслись по многочисленным коридорам они будто со скоростью антилоп, гонимых львом, хотя Габриэль как раз был схож с диким зверем, нагоняющим свою жертву. Цель была проста: добраться до машины и уехать домой, дабы завалиться на диван перед телеком и смотреть фильмы весь оставшийся вечер. Но то, как Натан начнет упираться и истерить, предугадать Габ точно не смог бы. Парень почему-то не пытался уйти от места, где только что на него словно вылили ушат гадостей, а наоборот говорил, что это никак нельзя сделать. Твердил: нужно вернуться, обсудить все и не оставлять незакрытым столь важный аспект жизни, тем более в отношениях ребенка, коим все же являлся Габ, и родителей. Однако альфа и слышать ничего не хотел. Физически превосходя Натана, он практически донес того до машины, пристегнул на переднем пассажирском месте и кинул через дверь в сидящего омегу куртку, залетел на водительское место и вдавил газ, не пристегиваясь при этом сам. До дома ехали шумно, предсказуемо ругаясь. Как то и водится, один не мог понять другого и слышать друг друга тоже не хотели. Вернее, слышать слышали, но понять не могли. Настолько глупой Габриэлю казалась мысль, что нужно было остаться, проглотить все злые слова, что рвались изнутри от речей родителей, и продолжить слушать их бред. Так более того Натан еще и говорил, что необходимо постараться понять, почему же те так негативно отнеслись к их паре. Мозг альфы зацепился за словосочетание «наша пара», проскользнувшее в разговоре со стороны омеги, еще и между делом, будто естественный факт, а не новое открытие, разблокированное как в игре достижение. Но Габ решил подумать об этом позже. Сейчас больше волновало откуда такие глупости в голове у кудряшки и как объяснить ему, что это самые настоящие глупости. Вот только не получалось донести до того, что родители у Габриэля властные, хитрые и мстительные. С ними нельзя дружить — даже представлять такое смешно. С почти стопроцентной уверенностью можно утверждать, что мать втерлась бы в доверие, а потом нашла бы способ рассорить сына с избранником. А отец бы мог просто подстроить исчезновение того или другого.   — Как ты не понимаешь! — кинул Габриэль Натану, хватая его за руку, когда машина остановилась у подъезда многоэтажки, где находится квартира. — Почему до тебя с первого раза не доходит? Как можно быть таким недалеким? — отшвырнул он руку парня и хлопнул дверью, выбравшись на улицу.   Слова альфы отскочили от Натана, как горох от стены, и идиоту понятно — в нем говорят лишь эмоции, никак не здравый смысл. Последовав за парнем, кудряш надел куртку, что так и лежала на коленях всю дорогу, и по удобнее подхватил за ручку сумку, в которой альфа носит всякие мелочи: ключи от дома, солнцезащитные очки, паспорт и права. Смотря исподлобья на Габриэля, который громко дышал и кругами ходил в нескольких метрах от омеги, не поворачиваясь лицом, Натан почувствовал, что не хочет видеть таким Габа. Таким взволнованным, таким разбитым и запутавшимся, более того быть причиной этих эмоций. Аккуратно подкравшись сзади к парню, Натаниэль дотронулся подрагивающей спины в зимнем пальто и попытался погладить. Но Габриэль дернулся и повернулся к нему, взглянув глазами, пылающими агрессией так сильно, что Натан гулко сглотнул, вспомнив своего отца. В этот момент Габ не срастил, что именно стало причиной страха омеги, лишь подумал, что тот боится его и что это максимально, до смеха глупо. Забавляясь этим, он протянул руку к Натану, но разница в росте обыграла это движение совсем иначе: с позиции кудрявого оно было похоже на простое и знакомое до боли замахивание для удара. Поэтому отпрянув от альфы и запутавшись в полах пуховика, Натаниэль упал назад, выронив сумку. Габриэль было наклонился, чтобы помочь ему подняться, но тот с силой зажмурился и проронил испуганный стон.   — Да что с тобой не так-то? — с разочарованием процедил альфа, и выпрямился над кудряшкой в полный рост. — Иди домой, ключи в сумке, — бросил он и развернулся к нему спиной, направившись в сторону парка при доме.   Часто, делая больно окружающим, человек не понимает, как до этого дошло и как дойти вообще могло. Вот и Габриэль, поумеривший свой пыл, сейчас ходил по широким тропинкам парка перед домом туда-сюда и пытался понять, насколько критично то, что он сотворил этим злополучным вечером.  Вроде действительно никогда не хотел ничего такого, даже не думал пугать Натана… но все как обычно пошло против парня. Перед глазами, даже если крепко зажмурить, стояла ужасная картина: хрупкий, маленький и очень любимый омега на мокром асфальте, а на неприкрытых шортами коленках уже краснели мелкие, наверняка саднящие, царапины. Да, он был зол, но как позволил себе не сдержаться и вскинуть руку на своего омегу?   — Да как только посмел рот открыть для таких низких слов, — прошипел в ночную прохладу Габриэль и сел на покрытую инеем скамейку, поджав ноги и зарывшись лицом в ладони. — Он же теперь никогда не будет мне доверять… Какая же я грязь. А еще столько говорил о том, какой плохой у меня отец. Тьфу, чтоб его. Он то никогда не давал никому маму расстраивать, тем более чтобы самому чем-то обидеть.   Но сколько бы он не сидел в дурацком парке перед бетонным человейником, в стенах которого вершатся судьбы сотен людей, и его судьба в том числе, это ничего не даст. Действия искупляются действиями. Поэтому, проторчав добрых полтора часа на морозе, Габриэль поднялся и… струсил. Ну не мог он идти домой так скоро. Не хватает уверенности, не достаточно мыслей, чтобы родились те самые, нужные для объяснения слова. И искать эти слова альфа отправился в супермаркет, на полках с мороженным.  

.

Помните ли вы, как сложно трясущимися руками вставлять в замочную скважину ключ и открывать неподдающуюся дверь? Оно и логично, как же провернуть непослушный ключ, если его даже удержать уже то еще испытание. Вроде никто не гонится, можно выдохнуть и нормально зайти в квартиру, но сердце не перестает бешено биться. Завалившись на порог дома, Натаниэль бросил ключ под ноги и скатился вниз по стеночке. Опять он все испортил! «Как можно ломать все хорошее, что и так редко происходит в твоей жизни?» — мысленно протянул парень и ударил себя по острой коленке. Злость — или это слезы? — застилали глаза, невыносимая тоска поднималась внутри, будто по пищеводу вверх, и Натаниэль резко подскочил на ноги. Нервно помыв руки, пиля отражение в зеркале, он смахнул мыльницу с края раковины, и та мгновенно разлетелась по полу ванной комнаты.   — Ну и зачем? Что за детские поступки! — прокричал осколкам вслед парень и выбежал.   Пойти решил наверх в оранжерею, рассудив, что цветы и ночное небо его успокоят. Но сидя на диванчике и перебирая в руках кисточки от пледа, осознал, что беспокойных мыслей стало только больше. Где сейчас Габриэль? Это же его дом, почему он не возвращается… уже поздно, неужели он умудрился вытравить альфу из его же квартиры? Формируя все больше и больше мозговзрывательных тезисов, уверяя себя, что во всех бедах как обычно виноват именно он, кудряш свернулся калачиком и заскулил в кулак. «Ну как же так?» — обессиленно прошептал он. На краю сознания проскочила мысль, что руки трясет все сильнее и сильнее, более того к ним добавились и ноги, кажется, все тело охватило мелкой дрожью. Безумно хотелось просто прижаться к теплому, пахнувшему теплым днем в лесу Габриэлю и попросить его провести ладонью по голове. А за неимением под боком своенравного альфы, план родился простым и глупым, как в подростковых сериалах: спуститься вниз, постаравшись не остаться на дурацких ступенях, войти в комнату Габриэля, понадеявшись, что она не заперта, и заползти в его шкаф, благо секция гардероба была глубокой. И вот уже нежась в мягких и вкусно пахнущих альфой вещах, Натан закрыл глаза, и дрожь отступила. Омежка погрузился в теплый сон, насквозь пропитанный Габриэлем. И сон был столь глубок, что сквозь его пелену сознания мальчика не коснулся звук открывшейся входной двери и хлопок, с которой ее затворили. На пороге стоял разбитый, совсем измучивший себя хозяин квартиры с ведерком фисташкового мороженного наперевес. Его разрывало от желания сейчас же бежать к Натаниэлю и страха вообще приближаться к уже названному. С одной стороны, дико хотелось обнять омегу. Но с другой — Габриэль прекрасно знал, как облажался сегодня. И так же он осознавал, что ему крупно повезет, если кудряш позволит хотя бы сидеть рядом… Собравшись с силами и оборвав свои сомнения — «Альфа я или нет, в конце-то концов!», Габриэль пошел в комнату Натана. В целом уверенность сопровождала его весь путь, но уже перед дверью душевный порыв поугас, и Габ стоял и совершенно по-тупому втыкал глазами в деревянную поверхность. Однако, все-таки зайдя в помещение, омегу он там не нашел. Обследовав второй этаж и главные комнаты в квартире, Габриэль пришел в ужас. Получается, что кудряш не стал возвращаться домой? А это уже означает, что он, такой хрупкий и совершенно не способный физически постоять за себя, сейчас на улице, когда даже небо еще не покрылось светлой дымкой утра. Рванув в свою комнату, чтобы переодеться во что-то менее красивое, но более теплое, альфа очутился напротив бельевого шкафа, в котором без зазрения совести спал Натаниэль. От вида сиротливо свернувшегося клубочком омеги внутри что-то екнуло, и альфа будто ото сна очнулся. Крепкие перекрученные мышцы рук фактурно проступили сквозь легкую ткань рубашки, когда Габриэль бережно поднял кудряшку. Голосок внутри головы Габа стал пищать еще громче о том, какой он ужасный человек. Подумать только — его омега спит в шкафу! Но вот вопрос в другом: он там прятался? Но какой смысл прятаться от человека, то есть Габриэля, в его же комнате? Правильно, какой-либо смысл напрочь отсутствует. Понимая, что самостоятельно в мотивах Натаниэля он не разберется, Габ заключил, что куда разумнее будет просто-напросто уложить того спать на своей кровати и покинуть комнату. Медленно, убаюкивая сокровенную ношу, парень опустился одним коленом на продавившийся разом матрас. Аккуратно переложив Натана, переборов желание пусть даже в лоб, но поцеловать парня, альфа попытался встать. Но тут, будто почувствовав это намерение, Натаниэль сквозь дурман сна схватил его за впадинку под локтем и потянул к себе. Не удержав равновесия Габ упал на кровать, налету стараясь распределить части тела так, чтобы не придавить парнишку под собой. И вот уже замкнув в объятиях столь любимого человека, Габриэль прислушался к такому искреннему во сне Натану. Натану, который обвил ногами и руками тело альфы, не давая ему даже пошевелиться, будто помечая этим — не уйдешь и точка! Как же так вышло, что простой семейный обед перерос в такую ужасную сцену? Будто сериальная вакханалия… И ведь он же с самого начала не хотел ехать к родителям, знал же, что хорошо ничего не пройдет! Поэтому и разозлился на Натаниэля. За то, что тот как всегда не послушался и уговорил совершить столь глупую ошибку, а в том, что это была именно она, Габриэль не сомневался ни секунду.  А чего собственно он ожидал? Что нового могла выкинуть его драгоценная мать, хотя отец, который всегда работает по одному сценарию: загасить и потом наблюдать за тем, в каком ауте прибывает человек, откровенно говоря, удивил. И ведь еще больнее от того, что Габриэль любит их. А как иначе? Они же привели его в этот мир, вырастили и всегда защищали, пускай иногда и странными методами. Но они с отцом всегда так много ругались, что у Габриэля уже рефлекс идти наперекор отцу, пусть тот в этот раз даже не был агрессивно настроен против Натана. А мама… мама, которой он безумно дорожит, опять не стала отказывать себе в выражениях и вполне конкретно обозначила, что думает насчет Натаниэля и их пары в целом. Да и сам кудряш тоже хорош. Мало того, что стерпел все ее грязные слова, так еще и просил Габа вернуться обратно и попытаться понять, как наладить контакт с родителями альфы. Глупость какая, абсурд просто! Настолько, что Габриэль и не сдержался. Только вот эмоции свои выплеснул так неправильно, что на душе гадко и паршиво. Никогда еще в жизни он не испытывал подобных чувств, даже близких к тому, что происходило глубоко внутри сейчас. Он уже запутался и устал пытаться идентифицировать их. Однако очень легко проверить: привязанность и любовь. Просто представьте, что человек завтра от вас уходит. Например, в момент вечернего созвона вдруг скажет, что днем на работе получил невозможное предложение от начальника улететь на другую часть страны, с разницей часовых поясов в восемь единиц измерения, и отказаться будет действительно максимальной глупостью. Или же вы вдруг узнали, что в жизни у своего партнера вы далеко не один, и вас, проще сказать, опрокинули: какого-то черта второй претендент на сердце вашего человека, сердце, которое вы уже своим считали, сделал предложение, ваш на удивление общий возлюбленный согласился, и свадьба назначена на сентябрь месяц, потому что листопад смотрится романтично… Если вы спокойно отпустите его и ничего не встрепенется у вас внутри, или, еще лучше, вы пожелаете ему счастья — это нелюбовь. Только теплая привязанность позволит остаться на месте после прощания с уходящим из твоей жизни человеком. Любовь же напротив прикажет вцепиться в руки, сжать кончики пальцев, а может и проще: завернуть в одеяло и утащить куда-то вглубь дома, в центр продавленного временем дивана — где, если не в обители снов, искать убежище. И вот тогда, заслонив ему спиной обзор на проем входной двери, поцеловав в самую макушку, спокойно выдохнув, у вас появится мысль: это эгоизм? Нельзя утащить живого человека от окружающего мира, это попросту глупо и самонадеянно. Но, если ваша любовь взаимна, он никуда и не пойдет. Однако вопрос общности, равенства вашего чувства затрагивает уже не только вас. Можно лишь пожелать, сильно-сильно понадеяться, чтобы оно было едино. А пока: постараться подарить этому невозможному человечку хоть часть всего себя.  От мыслей Габриэля оторвал Натан, который пополз по нему вверх в поисках места поудобнее, словно обезьянка, крепко обвивая его торс руками и бедра ногами, а голову кладя на плечо. И лежа на кровати со своим невозможным омегой, мирно посапывающим в его объятиях, Габриэль вдруг понял, что Натаниэль действительно его омега. Не на словах, а на деле. Он действительно стал центром его чувств и мыслей, а значит, теперь Габ должен думать и делать за двоих, обеспечивая покой своей пары. Да, у них безумно разные и очень сложные характеры, да, ссоры безусловно еще будут впереди, но важно ведь «здесь и сейчас», а не где-то там потом в будущем. И если его любовь, а то, что это любовь, Габриэля осенило только сейчас, не одностороння, на что он до ужаса сильно надеялся, то он не отпустит Натаниэля до тех пор, пока тот не попросит об этом сам. А на комоде у шкафа, в котором был обнаружен кудряш, медленно тая, погибало забытое всеми фисташковое мороженное.