Больно, когда по любви

Зимой темнеет рано, хоть и светает поздно. По стенам гуляют тени, узорной сеткой исходящие от чуть заметного солнца, практически не пропускаемого толстыми шторами окон. Хочется лежать не двигаясь, позволяя перине причудливых полос и пятен укрывать тело. Когда-то один человек сказал, что зима убивает все живое. Но в древнегреческой мифологии живет чудесная история, рассказывающая боль матери, потерявшей ребенка. На земле царствовала богиня плодородия, прекрасная Деметра, научившая людей земледелию и помогавшая им в их работах. У нее родилась удивительной красоты дочь — Персефона, в которую невозможно было не влюбиться. Однажды девушку увидел Аид — царь подземелья, безжалостный бог мертвых земель. Он возжелал ее и поставил единственную цель сделать несчастную своей женой. Подгадав момент, когда девушка играла с подругами на поляне, Аид разверз землю, и из образовавшейся расщелины выскочила огненная колесница, гонимая черными конями. Он схватил богиню и увез с собой в царство мертвых. Вернувшаяся Деметра была вне себя от горя, летала по полям и над морями, пуская клич боли всему живому. Один из богов открыл безутешной матери правду на исчезновение ее дитя, и тогда на землю обрушилась печаль женщины. На долгое время она перестала даровать людям урожай, превращая все в иссохшую пустыню. Люди готовились к голодной смерти, и тогда, видя их муки, великий верховный бог Зевс решил вмешаться. Он повелел Аиду отпустить Персефону к матери, и тот не смел ослушаться. Но он был хитер и коварен, напоследок устроил пир, преподнеся жене изысканные блюда. Не задумываясь, девушка отведала пищу и отправилась на Олимп. Вне себя от счастья долгожданной встречи, Деметра послала свою любовь людям, и у них вновь наступило обилие и процветание жизни. Но их мир был не долговечным: узнав, что дочь съела подземную пищу, жизнь богини вновь была омрачена. Ведь насладившиеся едой мертвых не смогут долго пребывать в мире живых. Тогда Зевс провозгласил: треть от года Персефона должна была проводить с мужем, в подземном царстве, а остальное время вольна быть с матерью. Отчаянье Деметры, которая не могла удержать подле себя дочь снова захватило ее, но она была не в силах влиять на решение верховного бога. Так, летом мать и дочь были вместе, наслаждаясь друг другом, и на земле царил покой и плодородие. Осенью Персефона начинала подготовку возвращения к мужу, и от печали Деметры на земле увядала жизнь. Зимой одинокая Деметра горевала, а у людей все сковывало холодом и мертвой печалью, затягивающейся на долгие месяцы. Весной же Персефона возвращалась к матери, и жизнь снова просыпалась у смертных. Так и образовались времена года, входя в бесконечный круг горя и счастья матери и дочери. На холод и вьюгу морозной зимы не стоит сетовать, времена года меняются, лучше пожелать скорого воссоединения страдающих душ, и может вы встретитесь со своими близкими. Просыпаясь от удушливой жары и гудящего тела, Натаниэль провел по мокрым волосам, прилипшим ко лбу. Задумавшись о том, откуда такая температура в комнате, парень попытался перевернуться на кровати и быстро нашел ответ на свой вопрос. Рядом с ним по влажному матрасу распластался Габриэль, закинув одну ногу поперек тела омеги. Сначала кудряш напрягся, хотел скинуть тяжелую конечность молодого человека. Но потом постарался прислушаться к своим ощущениям. Так он просыпался лишь со Снежем по свободным от работы дням, тогда они нежились в его кровати под лучами солнца. Натан любил спать у блондина в комнате, потому что у того было окно, выходящее на проезжую часть. Гул машин еле доходил до слуха, но придавал какую-то легкость на душе. Поэтому в данную минуты он постарался уловить звуки города, но не смог — слишком высоко была квартира Габриэля. Почесав шею, Натаниэль бросил взгляд на лежащего рядом, и по его тело пробежали мурашки. Альфа был настолько спокоен, его лицо не было даже слегка омрачено мыслями. Аккуратно столкнув ногу Габриэля, кудряш подполз ближе и дотронулся подушечкой пальца его оголенной кожи. Ночью парень пришел лишь в пижамных штанах, и сейчас его грудь, свободная от давления ночных рубашек и домашних футболок, свободно поднималась от расслабленного дыхания. Смотря сквозь ресницы, Натаниэль подул на ребра альфы, отчего тот резко занес руку, чтобы почесать раздраженный участок тела, но лишь накрыл ладонь мальчишки. Разбежавшиеся мысли в голове не спавшего забрали с собой и его возможность дышать. По всему существу Натана прошлось возбуждение, за которое тому стало по-настоящему стыдно, и он постарался отогнать от себя сладкое наваждение. Иногда хочется дать себе свободу действий и не отвечать за последствия, чего захотел и омега. Перехватив большую ладонь Габа, Натаниэль переплел их пальцы. Ему нужно было лишь почувствовать тепло, исходящее от человека, завладевшего всеми его помыслами. Медленно нагнувшись над сплетенными ладонями, он оставил невесомый поцелуй на руке альфы, пожелав лишь, чтобы тот подольше не просыпался. — Mein Nathaniel, — раздалось в воздухе, и Натан резко поднял глаза на заговорившего. — Wenn du nur wüsstest, wie ich dir manchmal von meinen Gefühlen erzählen möchte. Ich wünschte, ich könnte es weitergeben, ohne die Welt zu trüben, * — прошептал молодой человек, зная, что его не поймут. Натаниэль лишь выдохнул и зажмурился, распознав в реплике только свое имя. Потеряться в бархатном голосе Габриэля было так просто, что он даже и не заметил этого. Блуждая в мыслях, трогая объемные слова на непонятном языке, что воплотились в голове Натана, парень мог отчасти догадываться, о чем говорил альфа. Тот же, довольный эффектом, что произвел на омегу, лежал и разглядывал его заспанное лицо. Рискнув дотронуться до бледной скулы, Габ провел пальцем свободной руки до уха, и помассировал нежную мочку, на которой чувствовался прокол под серьгу. — Когда ты делал пирсинг? — поинтересовался он, разгладив заломившиеся волоски на бровях мальчишки. — Снеж как-то уговорил, потому что очень хотел, а одному ему было страшно. Рия тогда проколола нам уши медицинской иглой для внутривенных капельниц. Видел когда-нибудь их? Они такие толстые, в них прям видно пустоту, через которую препарат поступает в кровь, — отозвался Натаниэль, положив голову на грудь Габриэлю и слушая его мерное сердцебиение. — Почему не носишь украшения, раз проколол? — задал следующий вопрос Габ. — Не знаю, — прошептал Натан, отпуская руку альфы и ведя ногтями по поджатому животу парня. — Снеж отстал от меня после прокола, и я снял. Поносил кольцо месяц, не более. Я не сильно хотел, было просто интересно, так ли это больно, что он боялся это один делать. — Понятно, — подытожил Габриэль, перекручивая кудряшки на голове парня. — Мне как-то один друг предлагал, но отец бы точно убил за это. Поэтому решил, что не стоит. Может, струсил, — пожал плечами альфа и еле заметно посмеялся, вспоминая ярко красный камень в ухе Джеймса. Натаниэль наслаждался ощущением, что появляется лишь при мысли о семье и воспоминаниях о временах, когда он жил с мамой и папой, не успевшим разрушить их покой. Ему казалось странным, что за три месяца рядом с Габриэлем, он стал доверять ему свой ночной сон и прошлую жизнь, без опаски быть осмеянным. Обхватив талию парня, Натан спонтанно поцеловал его, куда получилось. А получилось в районе солнечного сплетения. «Чувствую себя безнадежно влюбленным, ужас», — посмеялся про себя омега, и покрепче обнял Габа. Но в ответ получил лишь сдавленное шипение и поднял голову, чтобы посмотреть на лицо альфы. Тот лежал зажмурившись, словно от сильного дискомфорта. Поднявшись на локтях, Натаниэль дотронулся до подбородка Габа, отгоняя мысль, что это реакция на его действия. Проверить это можно было просто, и без лишних раздумий он оставил быстрый поцелуй на шее парня. — Перестань, прошу, — прошипели ему в ответ, но при этом крепко схватили за поясницу, не отпуская от себя. И это настолько противоречило друг другу, что Натан растерялся. Разозлившись, он обхватил лицо Габриэля ладонями и начал целовать щеки и нос. — Пожалуйста, не обижайся, но правда перестань. Я молодой, здоровый организм, и у меня сейчас утро, так что с каждым твоим движением и прикосновением к коже мое возбуждение лишь растет. Я лучше пойду к себе, встану под душ и разберусь с этим самостоятельно, — соскочил Габ, оставляя резкий поцелуй в макушку Натана. Бросив тапки у подножья кровати, и сбегая босиком, он открыто улыбнулся напоследок и закрыл за собой дверь. А по комнате разлился веселый хохот мальчишки, который впервые видел смущающегося своего возбуждения альфу.

.

Ни капельки не чувствовав себя виновным за позорный побег Габриэля, кудряш умылся и пошел на кухню, доставать из холодильника приготовленную вчера курицу и ставить вариться брокколи и фасоль на огонь. Габ говорил, что с детства ест их, потому что его пичкала овощами мать, и не оставалось ничего, кроме как полюбить их. Покрутив тарелки в руках, Натаниэль задумался о том, что никогда не покупал посуду домой. Никогда не выпадал случай, да и нужды не было. Хотелось раньше? Нет. захотелось теперь? Да. Резко внутри проснулось чувство необходимости пойти в магазин и на многие часы потеряться в рядах с черными стаканами из дутого стекла, синих тарелках из тяжелой керамики, с позолоченной каёмочкой. Вдруг показалось, что внутри стеклянных шкафов у левой стены идеально будут смотреться красные бокалы на высокой ножке, согревающие своим цветом душу. Из них ведь даже не обязательно пить алкоголь, можно и воду. В таких мыслях накрыв на стол завтрак, Натан уселся на диван, листая ленту уведомлений телефона. Написал Снеж, уверив, что у него все хорошо и скоро нужно будет встретиться в каком-нибудь кафетерии города. Писал, что в его жизни шесть лет назад произошла самые великая вселенская глупость, в которой он и не знает кого винить: себя, как дурака, не знавшего жизни и не думающего о будущем, или Джея, не рассказавшего о своих планах. Но говорил, что теперь все будет хорошо. Просто обязано быть. В кудрявой голове загорелась мысль. Омега вспомнил, что никогда не вел дневники: желания не появлялось. А сейчас красной пульсирующей точкой зажглась идея начать писать хоть чуть-чуть, хоть где-нибудь. Пролистав экран смартфона, найдя в нем приложения для заметок, Натаниэль оказался перед пустым листом. Желтоватый цвет фона напоминал бумагу, и он решил сменить тему виджета на другую. Остановив выбор на черном варианте, парень заметил звездочки по краям полосок, выделяющий предполагаемого текста. Они крутились в такт движениям пальца по стеклу телефону. Задумавшись о том, что же писать, он выдохнул и оставил лишь короткую надпись: все хорошо, — жирным шрифтом появившуюся на экране, которую подытожила строчка сегодняшней даты. Убрав телефон, и развалившись на диване, кудряш начал представлять, что сейчас делает Габриэль. Может чистить зубы или бреется. А может стоит под струями воды и снимает то возбуждение, что вызвал Натан? Сильные руки проходят по шее, спускаясь на торс, а, после задерживаясь на бедрах, берут в кольцо пальцев напрягшийся чл… — Ну что, завтракать? — раздалось с дверей гостиной, заставив Натаниэля закашляться. — Все хорошо, — подскочил альфа со спины, осторожно поглаживая плечи кудряшки, смущая и без того красного парня еще. — Завтракать, — выдавил проглотивший слюну Натан.

.

«Квартиру украшали бесконечно весело и несправедливо быстро», взгрустнул омега, упав на пол перед елкой, когда Габриэль воздвиг последнюю деталь — серую звезду — на ее верхушку и разлегся радом прямо на полу. Обхватив ладонью лодыжку парня, Габ мечтательно закрыл глаза. Это первый новый год такого плана в его жизни. Начнем с того, что самостоятельно дом он не украшал лет с девяти, а закончим тем, что делал он это с Натаниэлем. Их до невозможности странные отношения вызывали в нем щемящие душу эмоции. Он был благодарен сложившейся реальности за то, что он встретил этого волшебного мальчишку, и плевать при каких обстоятельствах. — Знаешь, родители звали завтра домой, на ужин… Они хотят познакомиться с омегой, плотно поселившимся в моей жизни, — протянул в разряженный воздух Габ и почувствовал, как напряглись мышцы ноги, что он надежно держал рукой. — Я не хотел идти, они очень консервативных взглядов, мне противно от мысли, что за шоу опять устроят. — Нет, ты что, мы обязательно должны пойти, — в протесте наклонился над лицом альфы Натаниэль. — Будет дурным тоном отказать в приглашении, тем более мама всегда говорила мне, что, если есть возможность, познакомить любимого человека с семьей или представиться перед его близким кругом самому более чем правильно. Я бы очень хотел показать тебя маме, она была бы рада тебя узнать, ты попадаешь под ее критерии хорошего парня, — посмеялся Натаниэль, а Габриэль поставил галочку в голове: разыскать бывший адрес омеги. — Но ты не представляешь, какие они люди, — вновь попытался возразить Габ, на что ему просто закрыли рот ладонью. — Я этого хочу, правда. Позволишь? — Хорошо, но я предупреждал, — сдался альфа, снисходительно улыбнувшись детскому счастью, промелькнувшему в глазах напротив, за что получил быстрый поцелуй-чмок в губы, и прижал довольного микро-победой Натаниэля к груди.