Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

Теплый ветер летнего вечера ласково обволакивает бледную, словно незнавшую солнца, кожу. Шумно втянув безумно приятный чистый воздух, удовлетворённо опускаю тяжёлые веки и откидываюсь назад. Сквозь тонкую ткань лёгкого, почти невесомого платья ощущаю неровный рельеф коры старого огромного дуба. Нежные тонкие пальцы бездумно перебирают ярко-зеленную свежую траву, которой, кажеться, пропах весь этот необъятный лес. Где-то из самой глубины густо посаженных деревьев неожиданно доноситься громкий вой, и я испуганно вздрагиваю, понимая, что ничего подобного в так хорошо знакомом, своем любимом месте не слышала. Однако стоит обернуться назад, поймать яркие огни штаба разведкорпуса, как от души отлегает. Не совсем объяснимое, но такое приятное и необходимое чувство безопасности, защищённости мощными волнами исходило откуда-то из-за стен старого здания. Красно-желтый диск плавно опускается, скрываясь за стеной из листьев, полыхает огненной палитрой с загадочной чаши, а спустя несколько неуловимых сказочных мгновений полностью угасает за горизонтом. Таинственное, не менее прекрасное время суток вступает в полноправное царствование. И пока моя романтичная натура настойчиво просила остаться и понаблюдать за волшебными действиями природы ёще хотя бы чуть-чуть, странные колокольчики тревоги заставляли отказаться от такой заманчивой идеи. Не успеваю даже дотянуться к стоящей рядом корзине, как на мое плече внезапно опускается теплая увесистая ладонь. Искра страха резко потухает, толком и не вспыхнув, утопает в родном взгляде изумрудных глаз. Медленно оглядев меня с невероятно ласковой улыбкой на лице, юноша любезно протягивает руку, дабы помочь подняться. Хочу благодарно принять предложенную помощь, но замираю, подобно древней античной статуи. За спиной друга, между густых ветвей замечаю притаившегося хищника. В непроглядно-темных, подобно бездне глазах незнакомца ясно вижу свою погибель. Душераздирающий крик, от которого кровь стынет в жилах, эхом разносится по поляне, а я удивленно ловлю нотки напоминающие свой собственный голос. Стая птиц резко взлетает, устремляясь ввысь, но Алан продолжает беспечно стоять, словно не слышал пропитанный ужасом вопль, словно не замечает дорожки слез на моих впалых щеках. ***** Резко открываю слипшиеся веки, и в тот же момент голову пробивает острым раскалённым копьём боли. Прежде чем сфокусировать взгляд, собраться с мыслями, быстро подрываюсь, однако тут же натыкаюсь на преграду в виде сильного, тем не менее аккуратного толчка в грудь. Меня плавно опускают обратно, и только тогда замечаю, что расположена на чём-то мягком, теплом. Выходя из никчёмности своего физического состояния, прихожу к благоразумному решению бросить тщетные попытки принять сидячее положение. Конечности ощущаются, словно чужие, будто я сложенная из некачественных деталей кукла, но, приложив немалые усилия, все же покоряю своей воле правую ладонь и почти невесомо, едва касаясь пальцами прохожусь по ране. Ощутив под тонкими подушечками пропитанную кровью ткань бинта, начинаю учащенно тяжело дышать, дабы унять подкатывающуюся панику. Уже совсем не хотелось открыть налитые свинцом веки: моя реальность была ни капли не лучше ужасного сна. Мгновение назад отчаянно желала увидеть свет, а сейчас мысленно молила высшие силы о возвращении в тьму. Вот только чья-то рука, настойчиво тормошившая мое плече, никак не позволяла тоненькой нитке сознания ускользнуть. Спустя бесконечно долгое, сводящее с ума жужжание, наконец ловлю рабочую волну: – спокойно, девочка, спокойно, – на удивление отчётливо слышу высокий женский голос, – спокойно, спокойно, – силясь привести меня в чувства, унять истерические метания, все повторяет и повторяет приятный тембр, – все хорошо, хорошо, уже все хорошо, спокойно, открой глаза, посмотри на меня, Мари, – стоило услышать среди монотонного бормотания свое имя, как тело передёргивает, и я открываю глаза, выполняю все указания, – вот так вот, девочка, вот так, молодец, смотри на меня, смотри, – крепко зажав между холодных морщинистых ладоней мою разбитую голову, незнакомка обеспокоенно вглядывается в мое лицо, – наконец-то очнулась, бедная, – задумчиво добавляет, обращаясь, будто уже не ко мне. Когда картинка перед глазами становится более четкой, надежные тиски разжимаются, я принимаюсь настороженно оглядывать старую хижину. Облегченно вздыхаю, не увидев в помещении бандитов, но здравый смысл не даёт расслабиться, сразу же подбрасывая слова, услышанные сквозь дрёму. Множество вопросов отпадают ещё за далеко от их чёткой формулировки: "понятливый лекарь". Не знаю, можно ли описать словами то, что я испытала в момент этого понимания. Была уверенна, что надежда на спасение умерла ещё где-то в бетонных стенах темного сырого подвала, однако нет, сейчас все было куда страшнее: нечеловеческая, неживая пустота медленно, но уверенно поглощала хрупкое, израненное тельце. Пока терпела этот кровавый жестокий урок, судьба уже готовила для меня следующий сюрприз: дубовая громадная дверь отварилась с характерным неприятным скрипом. Я стала белее листа. ***** Яркие языки пламени, что хаотично полыхали в большом камине, окрашивали деревянные стены хижины в теплые тона. Приглушённый свет, мягко очерчивая помещение, создавал словно настоящую домашнюю атмосферу. Сгорающие в смертельно-страстном танце бревна томно трещали, лаская слух. Ворсинистое толстое одеяло, нежно обволакивая кожу, согревало истощенное , израненное тело. Даже жгучая резь в глазах и тягучая боль в районе виска не могли заставить меня закрыть веки, ускользнуть в бессознательную дрёму, отказаться от желания продлить этот волшебный момент. Казалось, все вокруг способствовало успокоению, умиротворению, в то же время чувства, так долго томившиеся внутри, достигли своего пика и желали вырваться. И я наконец окончательно сдалась. Почему-то не видела больше смысла прикидываться сильной духом, а, возможно, просто осознала, что мне было не под силу это амплуа. Сейчас считала самым правильным выпустить наружу вместе с немыми рыданиями накопившуюся тяжесть. Ритмично скатывающиеся на подушку слёзы и бешеный стук собственного сердца, что так и норовило выскочить из груди, были свидетельствами моего очередного проигрыша, очередного падения под ноги судьбы, чьи жестокие испытания не выдерживали ни физическая, ни моральная силы. Я снова оказалась в море соленой воды, где утопала, тем не менее, всегда надеялась выплыть. Только в этот раз было совсем иначе: конечности, словно прикованные ко дну, отказывались выталкивать меня на воздух, что так торопился закончиться. И как бы я не отгоняла подозрения на счёт утраты стремления жить, все же была вынуждена принять горькую правду. Где-то на холодном грязном полу вместе с кровавыми следами оставила и его. Единственное не понимала: если сдалась, то почему же тогда содрогаюсь от каждого порыва ветра за окном, на которое теперь даже посмотреть боялась? Почему, словно ребенок, прячусь под одеяло от малейшего шороха? Почему плачу, но не спускаю застеленных пеленой глаз с холодного мужского профиля, будто ожидаю утешения? И почему стоит тому подняться со стоящего возле моей постели кресла, как впиваюсь мертвой хваткой в крепкую руку, что вытянула меня со дна?