Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

– Господин велел вам не спускаться сегодня к завтраку, – равнодушно напоминает Изольда, стоит мне показаться в двери гостиной. – Я даже знаю почему, – иронично произношу, заметив на подносе, который держала девушка, две пепельницы, доверху заполненные бычками дорогих сигар. – Где они? В кабинете на третьем этаже? – безучастно спрашиваю, ни на мгновение не сомневаясь, что ответ будет положительным. – В кабинете на третьем этаже, – выдержав паузу и проскользив по моей фигуре пристальным взглядом, лениво отозвалась гувернантка, – но вам туда нельзя, господин строго на строго запретил его беспокоить, – растягивая каждое слово, неспешно повторяет лисица уже мне в спину, и, прежде чем скрыться за очередным поворотом, я слышу ёё противный сиплый смешок. Не успел тонкий каблук моих любимых лодочек коснуться мягкого ворса дорогого ковра, что был постелен по всей площади коридоров третьего этажа, как к слуху уже донеслись знакомые мужские голоса. Осторожно приподняв пышные юбки платья, которые ожидаемо мешали свободно передвигаться, медленно направилась в сторону громких звуков. Казалось, с каждой секундой, с каждым моим робким, неуверенным шагом вперед градус накалённости за тяжёлой дубовой дверью неумолимо возрастал, но пути назад не было. Я не желала оставаться просто наблюдателем, ждать пока все решится без меня. Не в этот раз. Остановившись напротив входа, я глубоко втянула воздух и, не оставляя времени на пустые размышления, постучалась. Один миг – внутри раздается страшный грохот, от которого замираю, испугано сжимаюсь, пока грубая команда не возвращает обратно в реальность: – Входи! – Я же просил.., – агресивно возмущается мистер Шорнел, но, заметив на пороге мою тонкую фигуру, едва заметно вздрагивает и резко замолкает. – Изольда должна была передать тебе, что я занят. Я просил не беспокоить, – оценив ситуацию, добавляет уже спокойнее, но не менее строго. – Она мне сказала, но я не послушала, – невозмутимо отвечаю и, не дожидаясь реакции Вильгельма, демонстративно закрываю за собой дверь.– Надеюсь, вы не будете против моего присутствия, – намеренно произношу громче прежнего, желая привернуть внимание внезапного гостья, что хмурой безмолвной тенью стоял возле стеллажей с книгами. – Я был бы только рад вашей прекрасной компании, юная леди, но, боюсь, мне уже пора удалиться, – мистер Паура как всегда не скупится почтительными выражениями в мой адрес, однако на этот раз не удостаивает даже коротко брошенным взглядом. Холодные серые глаза Вильгельма, что так напоминали мне густой утренний туман, сконцентрировавшись на колеге, опасно сузились. Они будто сканировали мужчину, хотели пробраться в самые тайные уголки чужого сознания и выудить оттуда то, что не было произнесено словами. – Пора, Ноэль, – утвердительно качнув головой, наконец прерывает затянувшееся молчание хозяин дома. – Хороший гость всегда знает, когда нужно уйти, – спрятав в карманы серых класических брюк свои плотно обтянутые черными перчатками руки, иронично усмехается частый в этом доме визитер. Вовремя спохватившись, я беру костыль, одиноко стоявший у стены справа от входа, но удивлённо цепенею, когда человек, обычно передвигающийся только с помощью дополнительной опоры, ровным уверенным шагом направляется ко мне. - Спасибо, - забирая из моих рук свою трость, Ноэль на какую-то долю секунды усмехается, но его улыбка очень четко отпечатывается в моем сознании. Я успеваю разглядеть неестественный изгиб полных губ, идеально белые зубы, и каждую, пускай самую маленькую мимическую морщинку на впалых щеках. – До встречи, - непривычно сухо прощается Вильгельм. – Это глупо. Чертовски глупо, мой друг, - последнее, что произносит мистер Паура, прежде чем нарочито сильно закрыть за собой дверь. От неожиданности я вздрагиваю и перевожу пытливый взгляд на мужчину, мирно раскинувшегося в большом кожаном кресле ядовитого красного цвета. Шорнел устало откидывается на мягкую спинку и, схватив стоящую рядом полупустую бутылку крепкого выдержанного виски, медленно подносит крупное горлышко к сухим губам да принимается жадно глотать обжигающий напиток. – Сейчас совсем утро, – невольно срывается с моих уст, когда подхожу ближе. Осторожно переступаю разбросанные по полу вещи, среди которых замечаю осколки тамблера и тянусь рукой к бумагам, что лежат перед мужчиной. – Возможно, ты будешь удивлена, но мне очень не нравится, когда ты так своевольничаешь и смеешь идти против моего слова, – предупреждающе осведомляет профессор, надёжно, но безболезненно перехватив моё запястье. – Это единственная наша проблема? – немного возмущенно интересуюсь, пытаясь освободить свою кисть из цепкого капкана, который совсем не хотел поддаваться. – Наша единственная, – четко отрезает, смотря прямо в глаза, и так неожиданно отпускает мою руку, что я заметно отшатываюсь. – У меня есть ещё несколько, но тебя они не касаются, – равнодушно добавляет, сделав очередной глоток изысканной отравы. – Не касаются? – едва слышно переспрашиваю, сверля взглядом гордый аристократический профиль Вильгельма.– Я хочу знать все, что связано с лекарствами и разведкорпусом, – малость помедлив, уперто заявляю. Он не спешит мне отвечать, копается в карманах костюма в поисках очередной сигареты, которые очевидно закончились. Достает из отделения в брюках небольшой ключик, намереваясь открыть тумбочку в столе, и тогда я не выдерживаю: ловко сбрасываю со стола почти иссушеную бутылку. Крепкое стекло не разбивается, лишь громко ударяется, распластавшись среди других упавших предметов, а я получаю желаемое внимание. Мужчина резко поднимается, со скрипом отодвинув громадное кресло, и, скоротив между нами расстояние до опасного минимума, возвышается внушительной живой скалой. Буквально физически ощущаю давление, исходящее от его мощного тела: от неровного дыхания, что опалило бы мое лицо, не буть такой большой разницы в росте, от тяжёлого взгляда, который с достоинством выдерживаю. – Ребята здоровы? Здоровы. Отчёты закончены? Закончены. Пеницылин готов? Готов! На этом твои хлопоты закончились, – говорит достаточно сдержанно, но полностью скрыть раздражение не удается, оно скользит в нотках хриплого низкого голоса, в каждом движении, когда тот по-варварски одергивает воротник своего кашемирового пиджака и требовательно добавляет: – Остальное, будь добра, оставь взрослым дяденькам. – Взрослые дяденьки, от которых за версту несёт табачным дымом и перегаром, не внушают мне доверия, – выпаливаю, не подумав. Нервно прикусываю нижнюю губу, заметив, как моё опрометчивое, излишне грубое высказывание возымело эффект. – Уходи, – пересекая мои попытки исправится, мистер Шорнел недвусмысленно указывает на дверь. – Уходи и позови Изольду, пускай уберет здесь, – мазнув взглядом по беспорядку, он презрительно морщится и отворачивается, проходит к окну, тем самым ознаменовая окончание разговора, который не принес ничего кроме нового конфликта. ***** Прохолодный вечерний ветер игриво развивает вольно разбросанные по плечам волосы, ласково обдувает неестественно бледную кожу, шаловливо бегает по губам, забирая последнюю влагу. Озноб уверенно распространяется по телу, но ни прекрасный вид открывающийся с балкона, ни определенная цель, с которой сюда сегодня пришла, не позволяют мне уйти. Я обнимаю себя руками в надежде немного согреться, а обветренные глаза внимательно следят за движением внизу. Когда крупная фигура в длинном черном пальто попала в поле зрения, невольно вздрогнула. Целенаправленно подхожу ближе, не желая пропустить малейшей детали, а сердце робко сжимается. Навязчивое чувство неправильности происходящего заставляет сомневаться в плане, обдуманном сотню раз, однако пока мне удается отталкивать нежеланные мысли. Мужчина останавливается возле подготовленной к его отъезду карете и оборачивается. Я испытываю неконтролируемое чувство тревоги, обращаюсь к всем высшим силам с просьбой, чтобы не посмотрел наверх. Вильгельм отдает распоряжения охране поместья и умело забирается в закрытое лондо. Я облегченно выдыхаю, но в тоже время на плечи будто опускается невыносимая тяжесть. Уверенна, он знал, что я здесь, что смотрю на него, однако счёл правильным полностью проигнорировать мое присутствие. Лошади срываются с места, унося хозяина дома за горизонт, а я звучно усмехаюсь собственной неуверенности. Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от нервозности, которая может перечеркнуть все мои замыслы, и прихожу к выводу: действовать. Решительно бреду длинными пролетами лестниц, направляясь на первый этаж, где живёт прислуга, пока Изольда с самодовольной улыбкой на губах не пересекает мне дорогу на втором этаже. – Отнеси в мою комнату, – произношу как никогда грубо и, сбросив с плеч лёгкое пальто, бросаю его в домработницу. Она едва успевает поймать, несомненно, дорогую вещь, устремляет на меня полный удивления взгляд. – Уже! – повышаю тон, не желая дать ей сказать и слова. С высоко поднятой головой обхожу застывший стан горничной, а в груди разливается непонятное, но такое приятное удовлетворение. Иду в низ, стараясь больше не возвращаться к вчерашнему вечеру, когда мы столкнулись под кабинетом мистера Шорнела. Не вспоминать ни её потрепанный вид, ни разорванные чулки, попровляя которые, глупая смотрела на меня свысока. Стоит мне показаться на кухне, как ко мне вихрем подлетает совсем молоденькая девушка, работающая здесь от силы две недели. Она настороженно оглядывает меня, взволновано переминая в руках какую-то тряпку, но все же находит смелость обратиться: – Я могу вам быть полезной, мисс Смит? – Можешь, – коротко отвечаю, стараясь не думать о том, что бессовестно использую её наивность и желание услужить. – Мистер Шорнел просил передать распоряжение, чтобы отправили мистеру Паура приглашение к нам на завтрашний ужин, – быстро проговариваю, лишая себя путей к отступлению. – Разве господин не собирался вернуться только в понедельник? – осторожно переспрашивает камеристка, но поймав мой недовольный взгляд, смиренно опускает голову.