Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

– Не мог бы этот разговор подождать утра? –интересуюсь скорее для поддержания диалога, нежели из любопытства. Бесстрасно говорю, лишь бы прервать мертвую тишину, в которой так хорошо были слышны мои далеко не оптимистичные мысли. – Не мог, – коротко отвечает солдат и, закрыв за нами дверь, более мягко продолжает: – Когда наступит рассвет, меня здесь уже не будет. Бросаю на командора короткий задумчивый взгляд через плечо, сглатываю вязкую слюну и неспешным шагом направляюсь к рабочему столу. Противный скрип режет слух, когда я не особо осторожно отодвигаю для себя стул. Медленно опускаюсь и направляю взор на серую стену, усыпанную росписью мелких трещин. Чувствую на своем профиле тяжёлый взгляд Смита, но продолжаю равнодушно смотреть в одну точку, просто ожидая следующих слов. Успешно изображаю спокойствие, даже безразличие, пока подушечки пальцев болезненно покалывают, желая вцепиться в плотную ткань хлопкового платья. – Мы ожидаем мистера Шорнела и доктора Мариуса, – вдруг решает осведомить меня Эрвин, тем самым прерывая мои метания между желанием подольше оттянуть кульминацию этого напряжённого момента и страхом перед неизвестностью. – А Ханджи не будет присутствовать? – изумлённо спрашиваю, все же развернувшись лицом к мужчине, что подпирал своей крупной фигурой стену по правую сторону от меня. Я могла предположить, о чем пойдет разговор в такой компании, и отсутствие ученой, которая напрямую была связана с исследованиями, мягко говоря удивляло. Скорее пугало, так же как и спешность предводителя разведкорпуса. – Нет, – резко отрезает. – Майор Ханджи сейчас на задании, и не известно, когда вернётся, – холодно молвит, намеренно подчеркнув звание Зое, а я в голове невольно исправляю фразу "не известно, когда вернётся" на "не известно вернётся ли". Командор отходит от стены и, сложив руки за спиной, принимается расхаживать с одной стороны в другую. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как его внушительный силуэт в бликах факелов приобретает ещё более грозный вид. Ритмичные удары каблука эхом разносятся по полупустому просторному помищению, и, когда в дверь постучали, прося разрешения войти, я не сразу среагировала. Лишь осипший голос доктора Мариуса вывел меня из некого транса: – Эрвин, прости, что задержались. Никак не мог найти свой записник, – крепко прижимая к груди, без преувеличения, гору документов, взволновано залепетал старик. – Проходите, – красноречиво качнув головой в мою сторону, довольно строго произнес глава разведки. – Садитесь, – привычно добавляет и, дождавшись выполнения приказа, обходит стол, проходится сканирующим взглядом по нашей троице. Всматривается, словно выискивает что-то определенное и, бесспорно, очень важное. – Мистер Шорнел, все готово? – спрашивает Эрвин нарочито громко, подчеркивая начало. – Готово, – утвердительно качнув головой, твердо повторяет после четкого уверенного "да" Вильгельма. – Что готово? – решительно обращаюсь к всем троим мужчинам. По их реакции замечаю и ни капли не сомневаюсь, что я здесь единственный человек, непосвященный в таинство сегодняшней ночи. – Мари, – учтиво начинает лекарь, опустив теплую, подобно весеннее солнце ладонь на мое плечо, но его бестактно перебивает суровый, грубоватый тон моего мнимого брата: – Мари, – обычное обращение с тонких мужских уст звучит непривычно металлически, но я вижу в этом смысл. – Мистер Шорнел подготовил всё к вашему отъезду, – ответ командора только порождает ещё больше вопросов и незримое, однако практически физически ощутимое чувство тревоги. – К отъезду? Нашему? – нетерпеливо переспрашиваю, бесполезно надеясь услышать на сей раз другое, убедиться, что собственный слух меня подводит. – Вскоре ты и мистер Шорнел отправитесь в его владения, где он представит достижения в разработке лекарства, – серьезно повествовал Смит, не глядя на меня, не сводя внимательного взора с химика. – Как свои собственные, – вяло произносит Вильгельм, с достоинством выдерживая острый взгляд солдата. – Как свои собственные, – легко соглашается Эрвин и, забрав из рук доктора Мариуса документи, среди которых успела заметить свои записи, строго говорит: – Ни один след не должен привести к разведкорпусу. Сейчас у нас и без этого множество проблем. Известие о разработке нового лекарства привлечет ненужное внимание. – Меня верхушка и военная полиция тоже не очень любят, но я разберусь. Все будет, как договорились, – властно заверил мистер Шорнел и, поймав мой растерянный взгляд, лукаво усмехнулся. Резко встряхиваю головой, пытаясь прогнать безумный вихрь из мыслей, что отказывались складываться в одну. Шумно втягиваю воздух и, когда три пары глаз наконец приковываются ко мне, нахожу смелость сказать: – Я так понимаю, вы уже всё решили ранее, без меня, за меня... – Решили, выходя из сложившихся обстоятельств, – сухо сообщает мой так называемый родственник и запечатывает всё непреклонным: – Обстоятельств, в которые посвящать тебя не вижу возможности, собственно, как и смысла. – Единственное, что тебе стоит знать, Мари: находиться в разведке для тебя сейчас опаснее, чем за её пределами, – неожиданно вмешиваться до этого молчаливый доктор, но осекается и отворачивается, пряча свое лицо. – Ты должна быть готова по первому приказу отправиться в дорогу, – намеренно выделив слово "должна", нетерпящим возражения тоном велит командор. – В твои обязанности входит уход за кадетами, на которых ведутся исследования, и помощь мистеру Шорнелу в подготовке соответствующих материалов. – Хорошо, – едва слышно выдыхаю, прекрасно осознавая, что никакого выбора у меня нет. Понимаю, но почему-то чрезвычайно важным кажется сохранить видимость свободы. ***** – Мне очень жаль, что я не могу отправится вместе с тобой, – словно невзначай бросает лекарь, но в серых глазах так отчётливо играют тоска и беспокойство. – Ничего, – коротко отвечаю, пытаясь не выдать искренние эмоции. – Я все понимаю, – учтиво добавляю и резко отворачиваюсь, когда моя улыбка становится слишком фальшивой. – Понимаешь, – устало протягивает старик, окинув мое болезненно бледное лицо нечитаемым взглядом. – Я бы хотел, чтобы тебе не нужно было все это понимать, – перейдя на шепот, признаеться доктор Мариус, а у меня глаза щиплет от настоящего, неподдельного тепла, что окутало мой миниатюрный стан вслед за этими словами. – Это становится слишком похоже на прощание, – встряхиваю головой и усмехаюсь, по-детски недовольно сморщив носик. Чувствую себя немного лучше, когда в ответ на мое действие обветренные губы учителя расплываются в улыбке. – Кто знает? – устремив взор на ночное небо, украшенное сегодня особенно яркой сеткой звёзд, задумчиво произнес Винсент. – Возможно, я не успею вернуться к твоему отъезду, а потом.., – все также не смотря в мою сторону, продолжает спокойно повествовать, тогда как у меня сердце испугано сжимается в ожидании следующих слов. – Кто знает, что будет потом? – чувственно выдыхает, обращаясь, словно к самим небесам. – В любом случае, знай: я верю, что ты со всем справишься, – заметив торопливо приближающегося к нам кадета, требовательно сказал, будто пытаясь передать, внушить мне свою уверенность. Я молчу, просто не находя сил для ответа, и едва сдерживаю облегченный вздох, когда к нам наконец подходит Нифа. Девушка что-то взволновано сообщает доктору, предварительно отведя его в сторону. Ко мне доносятся обрывки фраз, но я отхожу, решив не слышать непредназначенную для моих ушей информацию, или точнее, не решившись. Привычно прячусь в тени, просто наблюдая, как командор Эрвин и Мариус в сопровождении нескольких солдат отправляются в путь. Завороженно смотрю в след плавно растворяющихся в темноте фигур. Отчаянно стараюсь игнорировать ужасающее ощущение: будто выстроенный огромными усилиями фундамент под ногами идёт трещинами, гигантскими разломами. – Пойдем, выпьем, – неожиданно раздается у меня за спиной. Я, испугавшись, вздрагиваю и, резко обернувшись, почти врезаюсь в крепкую мускулистую грудь, привычно обтянутую дорогой чёрной рубашкой. – По чашечке чая или может ещё и перекусим? – как ни в чем не бывало предлагает Вильгельм, пока, я недоуменно выпучив глаза, сверлю взглядом его беспристрастное лицо. – Или у вас принято морить себя голодом в случае любых неприятностей? – лениво интересуется, перед этим оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что мы одни. – Нет, – выдавливаю из себя короткое и, осторожно отступив на несколько шагов, сиплю: – Не принято. – А наблюдая за тобой, я пришел к другому заключению, – хмыкнув, колко изрёк мистер Шорнел. – Я не против чашечки горячего ароматного чая, – оставив без внимания очередной выпад мужчины, размеренно произношу. Его замечания никогда не несли в себе зла, просто ирония, без которой не мог пройти не один разговор с этим человеком. ***** – Надо же, и ты здесь! – излишне импульсивно восклицает мистер Шорнел, и я, проследив за его взглядом, замечаю одинокую фигуру капитана. – Ожидаемо, – протягивает наигранно разочаровано. Замираю, шокированная представшим передо мной представлением, но мне не оставляют времени переварить случившееся: бизнесмен размашистым шагом направляется к Леви, который даже не удостоил взглядом внезапного, неприлично громкого гостья. Мужчина опускает поднос на стол так неосторожно, что чай чудом не проливается, и вальяжно раскидывается на стуле напротив солдата. Я медлю, но все же занимаю место слева ученого. Робко тянусь к предназначенному для меня отвару, вдыхаю побольше душистого аромата трав, и понимаю, что меня одну из нас двоих интересует спокойное чаепитие. Стоило бы догадаться, ещё когда вместо уютной небольшой кухни, ничего не обьяснив, меня потянули в холодную пустующую столовую, которая к тому же должна быть закрытой в такое позднее время. – Сильнейший боец человечества чувствует себя бесполезным? – непринужденно спрашивает Вильгельм и, судя по реакции Леви, попадает точно в цель. Раздается характерный щелчок: капитан снимает с предохранителя револьвер, который до этого бездумно крутил в руке. – Что вы ..? – испугано вскрикиваю, подорвавшись с места. Застываю каменным изваянием над напряжёнными мужчинами, ожидая худшего, но они всего лишь смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, будто ведут диалог на ментальном уровне. Аккерман демонстративно ещё несколько раз снимает-ставит пистолет на предохранитель, словно в его руках игрушка, а не смертоносное огнестрельное оружие. Шорнел неспешно выверенными движениями достает с кармана классических черных брюк немало стоящую сигару, ловко перекатывает её между толстых мозолистых пальцев. И только чай все же разливается по столу извилистым ручейком. – Скажи мне, если я ошибаюсь, – иследователь прерывает затянувшееся молчание и, потянувшись к противоположному концу обеденного стола, подпаливает сигарету свечой, что стояла около его оппонента. – Надеюсь ты не против? – не слишком учтиво спрашивает, уже сделав первую тягу. Большая сильна ладонь капканом сжимается вокруг моего тонкого запястья и непреклонно тянет вниз, заставляя осесть обратно. Вильгельм выпускает из-зо рта густое облачко дыма, а я, надеясь, что оно может принести мне желанное успокоение, тут же вдыхаю приятную смесь ноток лайма и качественного табака. – У тебя есть ко мне что-то важное? – холодно интересуется капитан. Зажимает подушечками пальцев горящую нить свечи и, когда та под жёстким натиском гаснет, грубо добавляет: – Если нет, проваливай. – Мои люди уже прибыли на тот берег реки, – осведомляет неожиданно серьезно, будто сообщить эту новость было его целью. Только зачем тогда устраивать эту глупую игру? Можно предположить: это просто развлечение слишком игривого ума, но, если узнать этого человека лучше, понимаешь, что за каждым, пускай, самым безрассудным поступком стоит скрытый мотив. – Сколько? – кратко бросает солдат, не утяжеляя разговор полными фразами. – Двое, – твердо отвечает мистер Шорнел и, не сводя внимательного взгляда с Леви, стряхивает пепел в импровизированную пепельницу, которой послужила керамическая чашка, доверху наполненная горячим напитком. – Не внушает доверия, – деловито изрекает Леви и брезгливо морщится, мазнув взглядом по столу. – Ты всегда такой осторожный или это особый случай? – самодовольно усмехнувшись, вольно любопытствует Вильгельм. – С вами отправятся несколько моих людей, – проигнорировав откровенно провокационную реплику, сдержанно информирует капитан. – Завтра к вечеру вас уже не должно быть здесь, – уверенно заявляет, ставя перед фактом, не оставляя возможности парировать. Вильгельм непонимающе хмурит брови и, сделав особенно глубокую затяжку, недовольно молвит: – От Эрвина не поступало такого приказа. – Потому что он мой.