Мгновение счастья

      Хотелось сбежать. Спрятаться где-нибудь, но чтобы не было видно этих темных коридоров, металлических столов с миллионом всего на них и не слышать этого жуткого пиликанья приборов, пробирающих до костей. Хотелось закрыть глаза, нервно усмехнуться, привычно прошептав: «Всего лишь чертов кошмар».       Но это был не кошмар. И даже не просто сон. Это была жестокая реальность.       Было желание забиться в каком-нибудь укромном уголке, где можно остаться наедине с собой, и в голову пришла ассоциация с милыми черепашками, которые прячутся в своих панцирях. Прячутся, и их просто так не вытащить, и хотелось вот точно так же спрятаться, чтобы спокойно вздохнуть.       Хотелось умереть. Немного, но этот горький привкус ощущался. Такой мерзкий, отдающий обреченностью и легким сумасшествием. В голове постоянно преобладали странные и непонятные мысли.       Было дико — видеть в отражении зеркала горящие изумруды. Еще более жутко — видеть и трогать струящиеся по спине темно зеленые волосы, что в свете отдавали более ярким салатовым оттенком.       Носить очки было непривычно, так же, как и успокаивать себя, не шугаясь собственного отражения.       А в голове ненавязчиво проскакивали образы прошлого.

***

      Хотелось биться головой об стол. Материться, шипеть и обязательно что-то разбить. Но приходилось прикрывать глаза, глубоко вздыхать и продолжать изучать записи, в которых неразборчивым, быстрым почерком было записано множество всего. Которые читаешь, и тебе казалось, что их писали в припадочном вдохновении. В таком, что все было неважным, только успеть записать это.       Голова шла кругом, мысли путались и была только одна твердая, маячившая на краю сознания — не тот уровень. Совершенно не тот уровень знаний, совершенно не тот взгляд. Глаза болели, волосы путались от постоянно зарытых в них пальцев, а голова отдавала болью.       Было страшно.       Страшно, отчего я не выпускала из рук помятые листы, рассматривая все, что было в лаборатории. Приходилось заваривать по несколько чашек кофе, на той маленькой кухне, что прилагалась. Кривиться, выпивая темную жидкость, ведь так и не смогла найти сахар. Молоко хоть немного разбавляло горечь, но было непривычно пить без сахара. А я ведь была такой сладкоежкой… Когда-то.       Это «когда-то» звучит отдаленно, с затравленной болью и принятием. Болезненным, но принятием. Когда-то я могла просто лежать, пролистывая книги и попивая сладкий-сладкий кофе, разбавленный молоком. Могла обсуждать с друзьями новых актеров, новые книги, новых писателей.       А сейчас даже высказаться некому, оставаясь одной в огромной лаборатории, и снова слышать противное пищание приборов. До сих пор неизученных, но уже не вызывающих страх.       Пугала сама мысль, что я — тот самый безумный ученый, что был способен на многое, один из лучших. Один из Лучших. Понимаете? Но это же я! Я не могу быть такой же… гениальной.       И именно страх будущего, страх знаний — давали рвение рассмотреть все, понять и узнать. С остервенением вычитывать знания и информацию о Пламени — чтобы выписать их отдельно.       Хотелось не быть слабой и беззащитной, учитывая будущее.       Не бояться.       Хотя бы собственного отражения.       Пальцы продолжали все время дрожать, возможно, от недосыпа, а может, от нервов уже. Это же уже смешно, ей богу.

***

      Пламя было… своевольным.       Постоянно срывалось с рук, норовя оставить разрушения. Норовя уничтожить что-то, попасть в технику.       Нервный смех сорвался с потресканных губ, и я откинулась назад в кресле, заходясь надрывным смехом. Халат уже не мозолил глаза, так же, как и извечный зеленый. Ко всему привыкаешь. Даже к такому.       Жить было сложно и почему-то больно.       И эта мысль не давала покоя. По-моему, я немного схожу с ума.

***

      Несколько раз пробежаться по ровным и аккуратным строчкам в письме, чтобы после скривиться. Скривиться, словно съела целиком лимон.       Глаза нервно пробегались заново по строчкам, а ладонь невольно вцепилась в край стола, сжимая до побелевших костяшек. Хотя, куда уже? И так бледная, словно смерть повидала. Солнце Верде видела редко, постоянно проводя время в лаборатории.       Но вопрос остается открытым. Как? Как, черт возьми, он меня нашел?       Хотя… всемогущий шаман же. Скрыться не получится, даже если весь мир объеду — совершенно ничего не получится. И слова с угрозой, так тонко подмеченной, были для меня не пустым звуком. Для прошлой Верде, безумной ученой, способной из чего угодно создать оружие, — они были именно пустым звуком. Лишь словами, угрозой, что не значила ни-че-го. Но для меня, для человека, знавшего пусть и не в лицо, но уж точно хорошо этого шамана — они были самым настоящим предвестником апокалипсиса.       Предвестником чего-то жуткого, странного и вызывающего холодный пот на коже.       Эмоции путались, мысли смешивались, а сердце было готово пробить грудную клетку. Просто так игнорировать просьбу шамана — подобно полноценному самоубийству.       Нервным движением руки поправляю очки, вздохнув.       Страшно, просто безумно.       Но внутри распространяется тепло, прошедшее по телу приятным зарядом… Раскрываю глаза, уставившись в потухший монитор компьютера. В нем отражались ярко горящие изумрудные глаза, свободный белый халат и растрепанный пучок волос.       Было неожиданно свободно и не страшно смотреть на себя.

***

      Держать лицо — сложно. Особенно, когда все тело напряжено, готовое в любой момент к чему-то. Держать лицо, когда тебя окружают люди, вокруг которых так и витает атмосфера силы. Точнее, от них так и фонит Пламенем. Уж не знаю, как я это чувствую, виновата ли врожденная чувствительность Верде, или уже из-за моего вмешательства, но факт остается фактом.       Даже вокруг этого улыбающегося и до безумия наивного фиолетоволосого парнишки, что пытался казаться уверенным.       Что требовалось от меня? Всего лишь окатить всех холодным взглядом, усмехаться иронично на их слова и закатывать глаза. Даже кожей чувствовать раздражение некоторых людей.       Быть почти единственной девушкой в компании этих людей — жутко. И, по их мнению, совершенно глупо. И это бесило. Так сильно, что приходилось слегка поджимать губы и сменять равнодушно-холодный взгляд — пробирающим до костей, яростным. Лишь мгновение, и снова вернуть привычную меланхолию. — Я знаю, вам всем не нравится это, — произносит приятный голос девушки, от чего я фыркнула, не сдержавшись. Не нравится — мягко сказано. — Но мы должны попытаться сработаться, — она смотрит на всех ласково и мягко, располагая. Манипуляция? О, да. Это именно она. Уж чего-чего, а подобного в прошлой жизни я видела очень часто. — Ближе к делу, — мой голос звучит ровно и отстраненно, словно говорит и не человек вовсе. Что поделать, раз такой голос у самого тела? На мне скрещиваются множество взглядов, а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не дернуться.       Встречаюсь взглядом с женщиной, что мягко улыбнулась. Губы слегка дергаются в подобии ухмылки, и я выпрямляю спину, уперевшись локтями в стол. Глаза в глаза — и страх проходит, как только я вижу напротив смятение и мнимую уверенность. — Прошу, не стоит так давить, Верде, — ее голос же не дрогнул, отчего я мысленно ставлю пометку. Наученная держать эмоции. — Я все скажу, только… — Зачем вы нас собрали? — меня неожиданно поддерживают, устремив острый взгляд на обладательницу ярких глаз. Кидаю взгляд на мужчину в шляпе, слегка сощурившись.       Что-что, а мы все в одной лодке. И напряжение чувствую не только я. — И правда, кора!       Лицо снова застывает в подобии маски, а непроницаемый взгляд направлен на главу Джиглио Неро. Почему-то они всегда вызывали во мне лишь глухую ненависть, переходящую в презрение. — Мое время стоит очень дорого.       И эти чувства не перекрыть ничем.

***

      Напряжение, витавшее в особняке, можно было спокойно резать ножом.       Каждый человек, находившийся тут, понимал — никому верить нельзя. Каждый не решался отдавать тыл в защиту. Я лишь изредка подкалывала, язвительно поддевала всех и часто сидела в общей гостиной за книгами. Любыми, будь то квантовая физика или же обычный роман.       Делать было нечего от слова совсем, заданий еще не имелось и нам нельзя было покидать эту территорию. Просто взяли и запихнули различных хищников в одну клетку, надеясь, что они сдружатся и станут стаей. Глупо, но действенно, на самом деле. Это как детей, чтобы научить плавать — кидают в воду. Тут либо получится… либо смерть. Схожи ситуации, разве нет?       Луче бесила уже одним лишь своим пребыванием рядом. Меня раздражала ее вечная улыбка и извиняющийся взгляд. Меня бесило в ней все. И именно ее я игнорировала и изредка смотрела холодно, заставляя ее вздрагивать.       Реборн раздражал не меньше. Именно с ним препирательств было больше всего, мы смотрели друг на друга словно враги, постоянно поддевали, а спокойному, словно удав, Фонгу приходилось нас разнимать.       Раздражали вечно бросающиеся в глаза желтый и оранжевый, его вечные ухмылки и надменный взгляд.       Выжить среди Аркобалено, если ты девушка, можно было только двумя способами. Тремя, но этот вариант исключение для Луче.       Первый — ты совершенно безбашенный и волевой человек. Такой была Лар, у нее был чуткий, колючий взгляд, и просто несгибаемая воля. Второй же — быть совершенно без эмоций. Именно такой все негласно и считали меня, видя только задорный блеск в глазах при подколах и холод, смешанный с презрением.       И порой безэмоциональность давала сильный сбой.

***

— Не против выпить? — натягивая на лицо привычную усмешку, протягиваю мужчине открытую бутылку с дорогим ромом. Он смотрит скептически, приподнимая бровь, но все же берет из моих рук бутылку, отпивая.       Алкоголь незаметно ударяет в голову.       Неосознанно между нами завязался тихий разговор, в кои-то веке без подколов. Мы разговаривали на совершенно разные темы, которые начинала я… а Реборн просто подхватывал, спокойно отвечая.       А ром-то оказался крепким… и хорошим.       Впервые за несколько месяцев мы говорили, я даже искренне улыбнулась пару раз и он не смотрел так надменно, как всегда.       Я смотрела на него, не чувствуя в глубине души коктейля из ненависти и презрения. Было свободно и хорошо. Хотелось расслабиться, перестать быть в напряжении хоть на мгновение. — Пойду уже… нам же завтра нужно уже быть на базе, — замечаю, не отрывая взгляда от неба, на котором было видно парочку звезд. Хотелось продолжить. В глубине души было капризное желание поговорить еще.       Реборн лишь пожимает плечами, облаченными в желтую рубашку. Под моим слегка размытым взглядом был найден пиджак, что аккуратно покоился на перилах. Было странно видеть этого статного мафиози расслабленным.       Ноги заплетались и я упустила момент, когда тело начало заваливаться в сторону, а очки слетели. Момент, и меня придерживают, не давая упасть. Пару секунд смотрю в темные глаза напротив, совершенно не понимая, что происходит.       И как-то я упустила момент, когда меня грубо притянули ближе, поставив на ноги… и тихое возмущение потонуло в жарком поцелуе, что выбил пол из-под ног. Позволила упустить момент, позволила притянуть себя ближе… Во всем определенно был виноват алкоголь и непереносимость его в этом теле.       Было жарко… очень-очень жарко и приятно.       Реборн оставлял укусы на теле, заставляя меня жмуриться и рвано выдыхать. Они же быстро краснели на белоснежной коже, покалывая. Оставлял горячие поцелуи, жадно водил руками по телу и грубо сжимал бедра, прижимая к своему телу.       Ноги дрожали, по коже стекали капли пота… контраст его горячего и загорелого тела с моим был слишком. Реборн — был горячим и страстным итальянцем, который брал от жизни все и ему было мало. Такие были его корни, он был грубым и одновременно нежным.       Меня прижимали к кровати, покрывали тело немного отдающими болью укусами и поцелуями, и Реборн совершенно не хотел отпускать мои прижатые руки. Ему и правда нравилась беспомощность и мои порой резкие попытки выбраться…       Он выводил меня из себя, вырывал эмоции из вечного спокойствия, заставлял возненавидеть себя. Мы ненавидели друг друга, хотели при каждом споре пустить пулю в голову. И сейчас, мне, сгораемой в его порыве эмоций и утопающей в страсти, которую источала буквально каждая клеточка его тела, пришлось осознать, что пристрелить его уже не так и хочется. Только если разок врезать.       На удивление… расслабиться очень даже получилось.

***

      Единственный плюс в постоянных спорах с Реборном — он не кидает в мою сторону обидных прозвищ. Точнее, никаких «Никчемная» или чего-то подобного, как было по моей памяти, фишкой Реборна.       И именно благодаря постоянным спорам их нет. Кажется.       Мы все так же недолюбливаем друг друга, все так же спорим по мелочам и мне, как и прежде, хочется прибить этого наглого мафиози.       Готовы в любой момент перегрызть друг другу глотки, — как однажды выразился Колонелло, смотря на нас с искорками смеха в глазах. Неудивительно, что когда он только посмел заикнуться о том, что с Лар они так же начинали, в него полетела не только пуля от Реборна, но ещё и длинная игла от меня, что удачно находилась в кармане халата.       Слабительное в чай было вишенкой на торте.       В голове рождались куча мыслей, особенно, почему не свалю от греха подальше. И потом, этот слишком, черт бы его побрал, наглый Реборн снова смотрел уж очень хитро, растягивая губы в усмешке, и просто забирал меня из моей мини-лаборатории, заставляя возмущаться.       И какого я его терплю?       В задумчивости провожу пальцами по волосам, пропуская зеленые пряди через них. Прислушиваюсь, замирая, и слышу тихое дыхание на макушке, что отдает теплом, и вздыхаю, улыбнувшись. Меня прижимают крепче, и я чувствую, как он хмурится во сне.       Возможно, терплю ради вот таких вот маленьких моментов.       Когда его пристрелить не хочется.