Мгновение счастья

— Поставь уже! Что за привычка насильно вытаскивать меня из лаборатории? — возмущенно цепляюсь рукой за его плечо, с наслаждением замечая, как под пальцами мнется его вечно-прекрасный-отглаженный черный пиджак. Меня бесит его идеальность, особенно, когда я — полная его противоположность.       Вечно мятый халат, хотя бы чистый, круги под глазами и заспанное лицо, единственное, в чем мы схожи — любовь к кофе. Но и тут — он обожает горький-горький, а я разбавленный и с уймой сахара. Как мы терпим друг друга? — Хм, — он хмыкает, растягивая губы в ухмылке, а я раздраженно шиплю, когда его руки сильнее сжимают бедра. Он — гребаный садист. Гребаный садист, который любит видеть мое раздражение.       Фыркаю, прикрывая глаза и устало вздыхая. Всем своим видом показывая свой пофигистичный настрой. Ну и все равно. Это не помешает мне в голове додумывать формулы, глупый Реборн. — Ты снова засиделась в комнате, Верде? — спрашивает Фонг, как только меня скинули на диван, но мягко придержав за спину. Фыркаю, сложив руки на груди и отвернув голову. Даже слегка приподнимаю подбородок, показывая высшую степень раздражения и режима «Обида». Самое странное — я начинаю понимать Верде. Она обожала эксперименты, жила ими, и, о боже! Это же так классно! Придумывать что-то новое, на что еще не додумался чей-то разум! — Какого черта? Это нарушение личного пространства. Так еще и прерывание гениальных мыслей! — недовольно хмурюсь, бросая на Реборна взгляд. Ему было плевать, как и зачем — но главное вытащить меня из лаборатории. Хотя понимаю, что, определенно, это забота, но отрывать меня от великих свершений? Это наглость! — Гениальных? Уверенна в этом? — он прищуривается, глядя на меня с привычным блеском в глазах. Мое лицо снова принимает нейтральное выражение, и я отворачиваюсь от него. Тихий смешок вошедшей в зал Луче заставил меня шикнуть от раздражения. Нет, ну они все сговорились? — Я не засиделась, просто пришла одна идея… ммм… — выпрямляю спину уже по привычке, кидая взгляд на как всегда спокойного Фонга. Этого человека сможет вывести только конец света. Ну, или одна бутылочка алкоголя. Сильного алкоголя.       За этим… было интересно наблюдать.       Ух, сколько в тот день набрал Вайпер компромата. Как же хорошо, что додумалась не пить, зная, как меня выносит. Есть несколько стадий моего опьянения:       Первая — когда я начинаю нести полнейший умный бред, заморачивая голову всем.       Вторая — когда меня тянет на пошлости, и не дай бог рядом будет Реборн. Сможет смутиться даже Фонг, честное слово.       И третья, по-моему, самая худшая, когда меня несет на нытье. Весь здравый смысл теряется, в голове появляются многие мысли, и я начинаю себя накручивать. Образ «привычной» меня совершенно не сможет вязаться с… этим.       Поэтому напиваюсь я редко, и то, по случаю или когда очень сильно надо. — Поделишься? — тактично интересуется он, протягивая мне чашку с ароматно пахнущим жасминовым чаем. Улыбка расплывается на лице, и я беру протянутую чашку, чуть кивая. Знает же, как меня успокоить.       Реборн где-то сбоку фыркает, закатив глаза. Мысленно злорадствую. Минус обладателей солнца — ревность. Причем очень-очень выраженная. В этом они могут быть импульсивнее, чем Ураган или кто-либо еще. Хм… хотя все атрибуты немного… помешанные.       Просто в случае Солнца — это выражено прямо и грубо, но не слишком очевидно. Мое — значит мое. Как-то так. И сам Дьявол знает, как мне нравится в отместку его выводить.       Боюсь увидеть какие-нибудь сильные чувства других элементов. Уж больно… они сильно выражены… Даже я не пойду на такие эксперименты. Хотя, возможно, когда-нибудь…       Глубоко вдыхаю запах жасмина, чувствуя как мышцы медленно расслабляются. Луче аккуратно присаживается на отдельное кресло, смотря на всех с теплом, к которому мы уже привыкли. В гостиной только Фонг, Реборн и пришедшая Луче, не считая меня.       Вайпер на своих «особенных» миссиях, Колонелло с Лар приспичило быстро смотаться на одну из старых военных баз, навестить какого-то друга, а Скалл снова где-то мотается на своем улучшенном байке. Улучшенном, хочу заметить, с моей помощью.       Нет, против щенячьих глаз даже я не могу пойти. Серьезно, он же милый… немного… а еще очень невинный, что способно разбудить во мне «материнские» корни. Не думала, что в один момент урезоню Реборна, когда он переборщил.       Многие тогда смотрели удивленно, а Реборн ходил «обиженный» два дня. — Конечно, — выдыхаю, аккуратно касаясь губами чашки и отпивая теплый чай… все-таки что-что, а чай у него божественный.

***

— Вайпер, даже не смей… — прищуриваюсь, смотря на этого иллюзиониста настолько ядовито и раздраженно, что проняло бы любого. Но точно не его, привыкшего к такому. — Ты же понимаешь, насколько рискуешь? — недобро усмехаюсь, смотря как края капюшона слегка дернулись.       Он понимает. Понимает и вполне помнит, как Колонелло, который совершенно случайно разбил пару колбочек, оставленных мной где-то, потом провалялся с болью. Не сильной, я же не изверг, чтобы собственных сожителей убивать, но все же.       Это я еще не использовала против них что-то покрепче… например, улучшенную версию афродизиака. А что? Помучаются, поймут свои ошибки и будут спокойненько так шарахаться от меня пару дней.       Ох, очень не советую вам, кем бы вы ни были, ссориться с врачом. Особенно с гениальным человеком, у которого в голове множество знаний. Полезный совет, между прочим. — Это будет очень дорого стоить… — бубнит тихо он, мотнув головой.       Что произошло? Этот… наглый иллюзионист застал меня в милой! В милой пижамке с крокодильчиками! И это просто не может попасть кому-то в руки! — Ва-а-айпер… у тебя случаем не будет еще моих фотографий? — и главное милая улыбка, переходящая в оскал.       Радует одно — когда я примеряла прозрачную сорочку никто не додумался ворваться ко мне в комнату. Боюсь, тогда от этого человека и лужи крови бы не осталось. И заметьте, не я была бы убийцей.

***

— Реборн бывает… импульсивным, — голос Фонга слегка неуверен, но он все же продолжает. Что ты, я совершенно точно знаю, какой он импульсивный придурок. Я знаю, какой он эмоциональный, насколько на самом деле не плохой и все в таком духе. — Он не бывает, он постоянно импульсивный, — бурчу, отпивая немного горячий чай, словив легкую ухмылку от Фонга. Постоянно импульсивный, постоянно выводит меня, постоянно отвлекает… а еще заставляет против воли улыбаться и хотеть прибить его. Возможно, он нравится мне немного. Самую малость.       Меня бесит. Выводит его поведение. Нет, я все понимаю! Но когда сам придерживаешься кредо «Мое — только мое, никому не отдам, прибью тех, кто тронет», то сам не веди себя как Дон Жуан.       А началось все с задания, когда он спокойненько так при мне подкатил к официантке. Удержать спокойное лицо было немного сложно, но я, уткнувшись в блокнот, продолжала записывать алгоритм, не обращая на него внимания. Ручка в руках опасно хрустнула.       Не поведусь на это. Пусть лесом идет, мне все равно. Совершенно плевать.       Как же было велико желание припереть его к стеночке и так грозно прошипеть, чтобы не смел так делать. Пропустив парочку молний, на всякий случай. Припереть к стенке, напомнив, что он мой. Только мой.       И в итоге, игнорируя это все — я выговариваюсь Фонгу. Почему ему? Самый. Адекватный. Человек. Который не будет потом припоминать и что-то еще.       Который поймет и не будет задавать лишних вопросов, который только понимающе усмехнется и обязательно угостит чаем. Святой человек, не иначе…        Хотя, если задуматься обо всем в целом — то, боюсь, моя личность начала симбиоз с личностью Верде. По-другому сложно объяснить влечение к опытам, спокойствие при убийстве… но я одновременно остаюсь собой. Могу так же психануть, острить или же расклеиться. — И что ты собираешься делать? — тихо интересуется он, взглянув на меня с интересом.       А еще мы похожи. Больше, чем кто-либо из других аркобалено. Ему нравится изучать, наблюдать. Ему интересно смотреть и изучать людей.       Каждый из них — отреагировал бы по-разному. По-своему, как только может он. Фонг же просто выслушает, и, в крайнем случае, скажет что-то Реборну. Он не любит вмешиваться в чужие дела, но при этом не любит, когда мы все ссоримся. — Ничего, — фыркаю в чашку, полностью убежденная, что ничего не буду делать. Пусть творит, что хочет, а меня ждут мои эксперименты. — Пусть делает что хочет. У меня и своих проблем по горло, — произношу и, прикрыв глаза, второй рукой зачесываю темно-зеленые волосы назад.       Фонг лишь усмехается, пряча улыбку за чашкой.       Пусть думает что хочет, но я лезть не буду.

***

— Уйди, — бросаю, кинув взгляд на открывающуюся дверь и заметив черный костюм. — Очень емко, Верде, — он усмехается, поправляя рукой эту извечную шляпу, с раздражающей взгляд оранжевой полоской.       Перестаю обращать на него внимание, вернувшись к изучению склянки с голубоватой жидкостью, написав несколько слов в блокноте.

***

      Реборн был на взводе. Раздражен, и его гордость была задета. Верде совершенно отличалась от обычных девушек, с которыми привык иметь дело Реборн.       Она была колкой, не могла промолчать, а если ее слишком вывести — тебя будут игнорировать, причем мастерски. Она была раздражающе спокойной, смотрела прямо, в глаза.       Бесила, вызывала внутри уйму раздражения.       Смотрела упрямо, колко и вызывающе. Словно ей совершенно на все плевать, кроме своих опытов и лаборатории. Ставить их вместе в пару — идиотская идея. Что выразили они оба, почти одновременно кинув испепеляющие взгляды.       Что самое удивительное, спать с ней было приятно. Кожа мягкая, светлая и нежная, вены на запястьях отдавали синим, а под глазами залегли темные круги, но она была привлекательной.       Она… умело свела его с ума, смотря в кои-то веке без своих очков на него, прямо в глаза, завораживая. Ее глаза пылали, сверкали чем-то изнутри и притягивали. Сбила с привычного ритма сердце, притягивая ближе и мягко проводя по коже. По множеству оставленных шрамов, что Пламя Солнца не смогло залечить.       Ох, а как она извивалась и стонала… Реборн с неохотой признается себе, что это было… особенно. Особенно выделялось на фоне остальных. Хотелось заставить ее чувствовать. Хотелось увидеть эмоции на вечно спокойном лице.        Она притягивала, чем-то незаметным, чем-то, что затронуло его.       Но какое же наслаждение было видеть красные-красные, все еще алеющие следы на шее, груди, руках… ногах… почти все тело было усыпано укусами и поцелуями, и они долго не проходили, радуя глаз. Заставляя внутри что-то приятно отдаваться, быстро и тепло.       Она была иногда милой. В большую часть времени раздражающей, вызывающей, колкой, наслаждающейся и упрямой. Но иногда милой. Особенно, когда утром оставляла на кухне горячий кофе, специально для него — немного разбавленный молоком. И совсем немного сладким, видимо, по привычке.       Он знает, как ее бесила идеальность. Постоянно отглаженные вещи, словно с иголочки идеальная одежда. И с каким наслаждением она заводила руки в его волосы, растрепывая всегда идеальную укладку. С каким наслаждением она мяла его рубашки руками, царапала идеальную загорелую кожу и сбивала с привычной отстраненности.

Не бывает ничего идеального.

      Реборна очень бесило её спокойствие и равнодушие.       Поэтому он точно так же рушит ее спокойствие, сминая и разрушая маску равнодушия.

***

— Чего ты пытался добиться? — голос срывается до раздраженного шепота, а я все-таки умудрилась припереть лучшего мафиози к стене. Поставив руки по бокам от него, нависнув сверху.       Шиплю, подобно дикой кошке, ей богу. Но не могу сдержать рвущийся наружу коктейль эмоций. Рядом с ним — они требуют выхода, Пламя изнутри искрится, бьет по нервам подобно молниям. — О чем же ты, Верде? — усмехается, радуясь своей победе, сто процентов, это читается в его взгляде и по довольному лицу. Истинный демон, честное слово. — Поздравляю, у тебя получилось, — наклоняюсь к нему, упираясь руками в мягкую обивку кресла сильнее. — Раздражаешь меня… и чего хочешь добиться? — произношу, нахмурившись и продолжая смотреть ему в глаза.       Он молчит, изучая выражение моего лица, в котором застыла смесь гнева и раздражения. Скалюсь, сощурившись. — Именно этого, — он ухмыляется, резким движением потянув на себя, заставляя упасть. Прижимает к себе, заставляя сжать уже плечи, впиваясь ногтями. Впиваясь в черный материал, сминая и слыша треск натянутой ткани. — Гребаный садист, — произношу, вздохнув и сжав губы, смотря на него. Чувствую, как в сердце отдается чем-то колким, заставляя нахмуриться. Больно. Мой садист. — Запомни, в следующий раз твоих подружек будут украшать отверстия в головах, — все же произношу, смотря на него прищурившись, видя озорной блестящий взгляд. Озорной и блестящий, показывающий наслаждающегося происходящим человека. — Ревнуешь? — Прибью и тебя, не волнуйся. Чтобы нервы мне никто не трепал лишний раз. Ревную.