Тебе понравится

Зачем он вообще приходил? Об этом думает Кроули, пока идет к Бентли, пока едет домой, пока матерится на бедную желтеющую гортензию, пока курит, пока пьет виски со льдом, пока пытается вытащить из своей памяти хотя бы одно счастливое воспоминание, в котором не было бы ангела. Надо было хоть соли занять, — со злостью бормочет Кроули и швыряет в стену шариковую ручку с выгравированной пентаграммой. На улице темнеет. Демону вроде бы положено любить темноту: в аду дай бог… дьявол пара тусклых светильников на длинный и толстый коридор будут работать, и то в будний день. По выходным электричество отключают вовсе — идиотская экономия Вельзевул стала одной из причин нежелания Кроули появляться в конторе последние шесть тысяч лет. Кроули темноту не любит, потому что в темноте Кроули думает о руках. Он сам не знает, почему, вглядываясь в тьму ночного воздуха, вспоминает золотое вычурное кольцо на мизинце и мягкие, словно сдобный хлеб, ладони. Руки у ангела светлые-светлые, с аккуратными овальными ногтями и тонкими бороздками морщин. Когда Азирафель складывает их в замок, они образуют замысловатый узор из переплетенных пальцев. Когда Азирафель страдальчески поднимает руки к небу — о Боже, этот Кроули опять напортачил, помилуй его, — они становятся миловидными до ужаса. Когда Азирафель касается Кроули… Честно говоря, случалось это не слишком часто. Напротив, очень даже редко: так редко, что Кроули помнит каждое прикосновение теплой и мягкой ладони к его шершавой и шелушащейся коже. Первый раз это случилось очень давно: в Эдеме, в их самую первую встречу. Быть может, именно по этому незлобному и доверчивому касанию Кроули и запомнился невзрачный ангел-страж Восточных врат. Они стояли под первым дождем, укрытые большими белыми крыльями. Откровенно говоря, зонт, который придумают люди многими тысячелетиями позже, окажется гораздо эффективнее крыльев: тяжелые капли то и дело ударялись о нос и плечи демона, и он по-змеиному морщился, потому что, как и все пресмыкающиеся, предпочитал тепло дурацкому намоканию. Когда дождь стал подходить к концу и Кроули завозился, потому что вспомнил, что по графику уже давно должен был докладывать Вельзевул о деяниях дня минувшего, Азирафель вдруг протянул ему раскрытую ладонь. — Что? — не понял Кроули и удивленно посмотрел на ангельскую руку. — Мне нечего дать тебе, ангел. Демон неуверенно перемялся с ноги на ногу. Азирафель только широко улыбнулся и схватил демонические пальцы, чтобы легонько их пожать. — Я всего-навсего хотел сказать, что рад познакомиться с тобой, исчадие ада. Здесь, у Восточных врат, порой бывает довольно скучно… Кстати, ваши там пока ничего не замышляют? Ну, козней в их духе, ты понимаешь, ты же демон… — беспечно болтал Азирафель, потрясывая руку Кроули. Но, внезапно осознав, с кем разговаривает, отдернул ладонь и посмотрел на нее так, будто она должна была тут же почернеть и рассыпаться пеплом. — Сгинь, нечистый! И не смей более появляться у Врат в Царство Божие! — возмущенно крикнул Азирафель и грозно уставился на демона. Допустим, его вид можно было бы даже назвать устрашающим, если бы белые кудряшки волос не топорщились так умильно во все стороны, а за спиной не висели бы мокрые и растрепанные крылья. — Да ухожу я, ухожу… — Кроули ворчливо заворочался, поплотнее укутываясь в тогу. Его слегка потрясывало от внезапного ангельского контакта и «хотел сказать, что рад познакомиться с тобой». Демон обернулся змеей и скользнул вниз по стене под гневным взглядом ангела. Ангелы не говорят, что рады познакомиться с тобой, если ты демон. Ангелы не рады знакомиться с демонами. Что же это за ангел, демон его возьми? Второй раз Азирафель коснулся его нескоро: спустя чуть больше, чем шесть тысяч лет. Если так дальше пойдет, думал Кроули, проще закопать самому себя в землю и впасть в спячку на следующие шесть-семь тысячелетий, чтобы не терять зря времени. И обстановка, в которой это случилось, совсем не располагала к долгому анализу прикосновения или его уместности. Азирафель, думал Кроули, наверное, вовсе и не заметил этого. Они сидели на заднем сидении Бентли: Кроули — со стильной укладкой, в черных очках, с противным выражением лица. И Азирафель — с термосом. — Ты слишком быстр для меня, Кроули, — ангел одной осторожной фразой пригвоздил и без того ошарашенного демона к сидению Бентли, кажется, на веки вечные. За этими словами скрывался какой-то странный, совсем далекий от манеры езды смысл. Или Кроули так только показалось? Демон решительно не знал. Он не помнил, как уехал от Азирафеля и как убрал термос в сейф, и как потом долго-долго сидел в своем роскошном кресле неподвижно. Он отодвинул все эти мысли очень далеко и никогда больше не вспоминал об этом вечере и о том мимолетном прикосновении теплых пальцев к его холодной и подрагивающей ладони, пока он забирал термос из рук ангела. Удивительно: до следующего прикосновения шести тысяч лет ждать не пришлось. Понадобилось только лишь предотвратить апокалипсис, прикинуться друг другом, чтобы обмануть Рай и Ад, и вернуться в Сент-Джеймсский целыми, невредимыми и, покамест, свободными. Чтобы поменяться телами, хватило пристального взгляда и небольшого ангельско-демонического чуда. А вот чтобы вернуть свои обличия после купания в святой воде и вхождения в адский пламень, понадобился более ощутимый контакт — тогда Кроули вновь почувствовал ладонь Азирафеля в своей целиком. Не кончики пальцев, не тепло его неприкосновенного тела. Ангел держал его за руку, как тогда, в Эдеме, стоя на краю стены и впервые видя адского демона. Уже тогда Кроули знал, что он никогда не забудет радостных голубых глаз и крепкого (дружеского?) рукопожатия. Вот только сейчас Азирафель не спешил отдернуть руку и закричать что-то в духе «сгинь, исчадие ада!». В данную минуту мягкое тело ангела плавно перетекало в собственный сосуд, а Кроули вновь возвращался к своему поджарому и тощему организму. И Азирафель больше не смотрел грозно и слегка испуганно и не винил себя за то, что перекинулся парой слов с заглянувшим в Эдем змием. Азирафель (уже точно в своем теле) смотрел на Кроули с глубокой теплой радостью. Он чувствовал облегчение — ровно то же переполняло в эту секунду демона. Они были свободны, они впервые за все свое существование не должны были подчиняться идиотским законам Ада и Рая, они были на своей стороне и были счастливы. Точно ли? Кроули не знал, рассуждая на лавочке об их будущем, радоваться ему или плакать от того, что Азирафель (до сих пор!) ничего не понял. С одной стороны, конечно, демоническая любовь в глазах ангела, наверное, была чем-то постыдным и низким, чем-то, что проще игнорировать, чем признать. Даже если бы ангел догадался, он бы не заострил на этом внимания. Наверное, отбросил бы демоническую любовь как досадную погрешность в Непостижимом плане — ведь демоны не могут любить, а тем более не могут любить ангелов. Вот только непостижимый план они сломали буквально вчера. На что же теперь уповать Кроули, каждый раз смотря на руки, глаза, волосы, на всего Азирафеля, и криво улыбаться или отшучиваться в их веками сложившейся манере, вместо того, чтобы сгрести его в охапку, схватить за руки, уткнуться носом в волосы и сидеть так по меньшей мере до скончания времен? Кроули не знал. Кроули лишь надеялся, что ангел тоже не знает — о том, что творится в его присутствии с почерневшей душой демона каждый раз. Кроули не знал, что будет дальше. Еще шесть тысяч лет рядом с ангелом, который даже не подозревает о его любви? Кроули перестал бояться этого слова примерно тысячу лет назад, когда сопротивляться мыслям о кудрявом друге? враге? коллеге? стало невозможно. Он любил Азирафеля. Любил глубоко, отчаянно, до дрожи в демонических коленках и противного свербежа где-то под ребрами. Любил ли его Азирафель? Как друга, врага, коллегу — возможно. Это не было той любовью, в которой много столетий отчаянно нуждался Кроули, но на взаимность он никогда даже не надеялся. Сейчас Азирафель был рядом с ним. Ну, если под рядом подразумевать один город. Он был здоров, счастлив, он был жив. Если Кроули ради благополучия ангела придется притворяться еще шесть, десять, сто тысяч лет — он готов. Его демоническое сердце давно загрубело под слоями мышц, кожи и одежды. Он был готов на все, только бы Азирафель не понял, не отвернулся от него, не сказал, как тогда, в Эдеме: «изыди, исчадие Ада!». Только теперь им пришлось бы расстаться не до изгнания Адама. А навсегда. Да, думал Кроули, сидя в кромешной темноте на подлокотнике кресла. Азирафель-друг — высшее счастье, о котором он несколько тысячелетий даже мечтать не мог. Если ему удастся сберечь свою тайну, они проведут еще не одно тысячелетие за выпивкой, теплыми разговорами, походами в Ритц и распитиями травяного чая в книжном магазине ангела. Что до Кроули — он же демон! Демонам вообще не свойственно любить. Он какой-то слишком неправильный демон, раз уж на то пошло. Но ничего не поделаешь — назвался гвоздем… Груздем. Кроули размял спину и пошел орать на гортензии — не одному ему же в этом доме страдать, в конце концов.