Castle Of Glass

Человеческое дитя, ты узнаешь о небе, лишь когда взглянешь на него. Ты существуешь в ограниченном наслаждении, ведь в неведении – счастье. В этом мире ты узришь необъятность неба, которым восхищался в прошлом… и умрёшь в отчаянии.

Тени на стенах отвлекают своими танцами, а перед глазами плывут строки так и непознанных текстов. Сколько информации осталось под обложками древних фолиантов, сколько умерло вместе с бесполезным шутом – всё это утрата, непоправимая, неоправданная. Казалось, сделай ещё шаг, перелистни страницу, и познаешь истину. Казалось, что сила была на расстоянии вытянутой руки, но на самом деле там пролегала пропасть. Казалось… Впереди была лишь пучина ещё больших потерь, кошмаров и смерти. Ад, что так громогласно зовётся Небесами, не терпит полумер, он забирает всё и сразу – свободу, мысли, жизнь. И вот ты, достойнейший из сыновей, болтаешься в чужих руках как кукла. Всё, что от тебя осталось: тряпьё марионеточного тела, оболочка лжи, и пустая сердцевина, бездна над которой ты не властен. Ни прошлого, ни будущего, ни имени, ни звания, просто ангел с паршивыми крыльями. Конечный пункт такого длинного пути не мог быть иным. Желал ли рыцарь падения или был ослеплён своими целями, кто знает… но переписать судьбу нельзя. Жаждущий мощи, почти обрёл её, но заплатил слишком высокую цену за подделку, так бывает, так должно быть. Он столько раз наступал на горло своим принципам, что задушил их. Сначала был Аркхам. Отвратительный получеловечишка, который принёс в жертву жену ради того, чтобы стать демоном. Он смел говорить «мы», он смел использовать сына Спарды, он думал его одурачить. Объединяясь с червями недолго и самому сбросить чешую дракона. Это был первый шаг к пропасти. Первый раз, когда собственная воля была отодвинута назад, когда Вергилий позволил кому-то другому отдавать приказы. Потом был Мундус. Приёмный отец, взрастивший демона, первый и единственный враг, ставший хозяином. Как так вышло, что сын победителя позволил надеть на себя ошейник? Как так вышло, что жажда убить превратилась в жажду прислуживать? Да и служил ли Нело Анжело? «Ты всё ещё боишься его?» голос князя звучал насмешливо. Он презирал своего слугу, довольствовался его унижением и использовал его силу, называя слабаком. Мундус нашёптывал: «Докажи отцу, кто действительно сильнее. Чья кровь должна пролиться первой?». Он тянул за нити, и игрушка повиновалась. «Я существую только ради того, чтобы служить вам» Оловянный солдатик шёл вперёд, а в его спину иглами впивались сцены собственного нисхождения. В том сражении на острове Маллет, чем руководствовался старший из близнецов? Приказом Мудуса, желанием доказать свою силу, или, быть может, слепой, но такой жгучей ненавистью к самому себе. Хотел ли он пасть? Возможно. «Я свободен! Как и ты…» последнее, что услышал ангел. «Свободен? Нет, я давно стал заключённым, и цепи душат меня. В этом вся разница. Ты ничего не видишь, брат.» Он не помнил в который раз очутился здесь. Огромная мрачная зала не менялась, сквозь витражи не проникал свет, а пыль лежала ровным слоем, всякий раз вздрагивая под ногами. Она оседала на сапогах, будто стараясь удержать их владельца. Складывалось впечатление, что даже звуки тут не в силах противостоять тяжести дурного воздуха. Старая винтовая лестница и орды демонов за каждым углом. Вергилий видел это бесчисленное множество раз, он рубил воздух и головы, он шёл вперёд к призрачной цели. «Мне нужно добраться до самого низа» верил он и шёл, шёл, шёл… Шёл, пока ноги не начинали подкашиваться от усталости, а клинок не испещряли мириады зазубрин. Полукровка уже не помнил зачем он идёт и куда, но продолжал делать шаг за шагом, пока не распахивались двери подвала. Там неизменно ждал демон в чёрной броне. Молчаливый страж был силён и быстр, так что Вергилий мог лишь обороняться, да и то недолго. «Неужели я опять проиграю?» пульсировало в голове всякий раз, и всякий раз меч чёрного демона вспарывал плоть. От синих одежд оставались лохмотья, а от тела лишь мясо, содрогающееся от боли. Что он охраняет? Быть может выход из этих коридоров… Тело оседало на каменный пол, а рядом со звоном стенала катана. «Прости, Ямато…» И вновь очередной вдох, вновь широко открытые глаза и просторная зала. Шаги заглушает пыль... Всё с самого начала, коридоры, лестницы и демоны, круговорот безумия и тьмы. «Я свободен! Как и ты» голос из прошлой жизни вызывает раздражение, мечник пропускает удар и путешествие заканчивается раньше. Впрочем, какая разница? Страж терпелив, он подождёт. Иногда, в перерывах между блужданием, Вергилию снятся сны. Он видит странного паренька, который упорно напоминает кого-то, видит, как в его руках оживает старый, поломанный меч. И снова воля старшего сына побеждена, он лишь тень за спиной неизвестного мальчишки, он лишь повинуется его желаниям и мыслям, размахивая собственным мечом. Отвратительно неуклюже, отвратительно низко. Но здесь хотя бы нет полчищ демонов и тёмных коридоров, обычные несуразные стычки и людские желания. Кто-то стремится к могуществу, к всеобщему обожанию, повиновению, кто-то просто спасает тех, кто им дорог. «Моя сила служит для этого… какая ирония» мысль вспыхивает и меркнет, а призрачная рука ловит девушку. Тепло живого тела на пальцах и радостный трепет чужого сердца. «Кого же он мне напоминает?» Но сны заканчиваются, меняя иллюзии на реальность. Старый зал, тропинка собственных следов и мрак, нависающих, сводов. Демон на половину, а на другую человек… Вергилию кажется, что скоро он ослепнет от этой темноты, да вот только, тут лучше ослепнуть. Сны стали редкостью, мальчишка победил, а катана рассыпалась в его руках, как в очередной раз разваливалось на куски тело её хозяина. Паренёк не совладал с силой Спарды, с силой его сына. «Ямато» вспышка в сознании и мрак, мрак, мрак, слепящий, беспросветный, полный навязчивого шума. «Сколько времени я уже пребываю в этой тьме? Вечность? Кажется, будто мгновение…» Сражение с чёрным стражем в самом разгаре и, на этот раз, его теснит узник круговорота, теснит, не замечая того, что смотрит чужими глазами на синий вихрь, на катану, пронзающую грудь. «Я свободен, ты так говорил. Почему твой образ такой отчётливый, но мне не вспомнить имени? Почему всё остальное утопает в тумане?». Нело Анжело сражён, но за дверями подвала ничего нет, только опустевшие камеры. Вдалеке навязчиво капает вода, воздух ещё тяжелее, чем прежде, а шаги разлетаются эхом и грозят оглушить. В дальней камере слышится шум, такого раньше не было, раньше страж не проигрывал, раньше… это когда? Вергилий врывается в полуоткрытую дверь и замирает у решёток. На гниющей соломе лежит человек, точнее сидит, его руки прикованы к стене и не дают телу упасть. Волосы спутаны и мышиными хвостами падают на лицо, кожу испещряют язвы и нарывы, а под цепями и кандалами её уже и вовсе нет. Картина удручает, но старший ещё не понимает всей сути, он просто смотрит на своё отражение и теряется в догадках. Стоит моргнуть и… нет больше привычной залы, путь пройден, цель достигнута. Тело приковано к стене, а рядом всё те же полчища демонов. Они пронзают ладони крюками, сдирают чёрные пластины брони вместе с кожей, не позволяя им защитить собственного владельца, и прижигают обнажённые мышцы железом. В редкие мгновения забытья сны не приходят, а воспоминания угасают, как выцветает на солнце негатив. «Ты свободен» голос звучит в голове насмешкой, но он тише всех остальных, вопящих и трубящих «Ты проиграл! Посмотри, ты проиграл, Вергилий!» они не дают забыть собственное имя, но в нём нет необходимости, ведь это имя давно стёрто, как и у тех исполинов, что стерегли печати Темен-ни-Гру. А новый круговорот красочнее предыдущего, его не завершают случайности или неосмотрительность, он повторяется без конца и начала, он длится вечность… или только миг? «Я перестал ощущать собственное тело, но всё ещё помню тот голос. Зачем? Быть может я просто теряю рассудок» - Тебе всё ещё недостаточно страшно? Недостаточно больно? Почему ты не издал ни звука? Три вспышки света, алеющих на фоне полной луны. - Что ты хочешь, чтобы я понял, совершая всё это? Вергилий совсем юн, его тело пригвоздили к надгробию мечи и пики, но взгляд его чист, а голос не дрогнул. Ему безразлично собственное имя на мраморной плите, он давно забыл его, отрёкся… Ему безразличен голос, звучащий отовсюду, и сталь, пронзающая тело. Старшему сыну Спарды всё равно. Картины, что так навязчиво рисуют воображение и память давно утратили актуальность, они не вызывают никакого отклика, как и пытки, как и призраки прошлого, лишь фраза «Ты свободен!» навязчивым шершнем проходит по извилинам, раздражая кору. «Хватит!» не мольба и не приказ, обычный порыв, которые ещё не до конца искоренили. Он, достойнейший, оказался в чужой власти, он всегда подчинялся кому-то, был «пешкой», как говорил тот голос. Аркхам, Мундус, даже глупый мальчишка, все они управляли его руками и ногами, пока глаза видели источники мощи, пока разум был занят другим. Жар чужими руками загребать всегда проще, тем более если руки в крови, если они покрыты чёрной бронёй, а хозяин их не ведает преград. Вот и сейчас, полностью во власти палачей, в междумирье, там, где даже демонам нет места, осталась лишь пустота, ведь глаза не видят, целей нет, а руки безвольно висят в кандалах, обнажив нити сухожилий. Не осталось ничего. Собственные поступки кажутся мелкими и глупыми, а падение на самое дно, лишённым всякого смысла. «Я потерял даже собственный амулет, вместо того, чтобы обрести силу отца. Как глупо…» Дойти до того, чтобы остатками моей мощи пользовался мальчишка, сложить голову за кровного врага. «Мой полёт был падением, а я и не заметил. Я свободен, да, ты прав. Я свободен от себя самого» - Какое скучное место… Огни и луна исчезли, осталась лишь каменная стена и гниющая плоть. «Я свободен» затухающая в темноте мысль и пустота, впервые за долгое время. «И всё-таки это длилось вечность» Ни шума цепей, ни запаха горелого мяса, ничего, лишь пыль, оседающая пеплом на мышиного цвета пряди, да безвольно висящая голова. «Небо – синее. Не нужно видеть его, чтобы знать это. Я помню последний восход… С днём рождения» Где-то капала вода, но здесь не пахло сыростью, скорее травами и цветами. Запущенный сад или кладбище, куда иногда приходят люди, и тишина, но не давящая пылью давно заколоченного гроба, а живая, с едва уловимым шорохом под палой листвой, даже капли воды мерно стекали по стенам, а не капали пыточными симфониями тюремных стен. Вот только новый гость не спешил осознавать эти изменения, он лежал у разрушенной статуи и, кажется, сливался с безмолвием, становясь его неотъемлемой частью. Покой этого сада был нерушим и почти священен, но нет святости, которую никто не опошлит. Новый гость не был так же тактичен, как и первый, он что-то говорил, расхаживая кругом, пока не наткнулся на своего предшественника. «Вергилий? Ямато? Кто они? Кто ты и почему твой голос так знаком… Ты свободен!» голову полудемона пронзила боль, всё тело оказалось во власти мучительных отголосков чистилища. Он почти не сдержался, но только почти: стон обратился судорожным вздохом. Налитые свинцом веки не желали подчиняться. «Что происходит?» А старые раны готовы были заныть под лавиной когда-то подавленных ощущений. Голос раздражал, неуместностью, непосредственностью, глупостью… «Снова сон?» мысль невпопад показалась тягучей, как свернувшаяся под кандалами кровь. Полукровка впервые за долгое время ощутил безумную тяжесть собственного тела, потому, пока что, смог лишь повернуть голову на голос и открыть глаза. Зрение не спешило прояснится, а потому понять, что за красное пятно мельтешит впереди было сложно, впрочем, когда незваный визитёр, разглядел собеседника, это ничего не изменило. - Кто ты? – узнать собственный голос было невозможно, слишком сиплый и тихий. Было даже не до конца понятно, услышат ли его. «Вода бы не помешала… Я испытываю жажду? Испытываю что-то?» осознание было настолько внезапным, что Вергилий почти растерялся, но только почти… Наконец, он смог сесть и осмотреться. Место ему не было знакомо, а вот лицо напротив вызывало ассоциации. «Моё? Нет, нет…не так…Данте? Кажется, это его имя, но… кто он?» - Что произошло? Глаза снова закрылись и… старая картина: кладбище, могильная плита и десятки лезвий, пронзающие тело. «Значит всё-таки сон, как жаль… Жаль?» На фоне полной луны сияли три красные вспышки, они пульсировали и тянулись к сознанию полукровки. Казалось, что это по их воле в тело вонзаются новые клинки, а ладонями становится горячо от струящейся крови. «Снова он, я привык» - Вернись ко мне, сын мой! – и снова боль пронзила голову, да так, что рука потянулась к виску. Слишком долго он не мог осознать где и в каком положении находится собственное тело, и лишь через пару минут к зрению вернулась прежняя ясность. Грот или сад остались на месте, как и суетливый собеседник в красном плаще. «Что это только что было? Где же реальность?» разум нарисовал сцены из тюремных камер, напомнил о звоне цепей и крюках, впивающихся в ладони. «Вот она… реальность.» Горящие глаза стража и собственная чёрная броня. Всё это было слишком настоящим, всё это затмило прошлое и стёрло границы между видениями и бытием. Шут и Мундус, Аркхам и Князь тьмы – лишь названия, лишь слова, но именно их носители тянули за верёвки, их воля стёрла имя. Нет, Вергилий не винил никого, да и в чём винить? Он сам пришёл к этому, прекрасно всё осознавая. Он сам сделал свой выбор, и не жалеет о нём даже сейчас. Лишь одно его терзает, это слепота, в которой он жил, тьма из-за которой ослеп, но тьма родная. Измениться можно, пусть это и тяжело, но не меняется тот, кто не помнит прошлого, а даже если вспомнит, то отринет его. «Моя реальность – запах горелого мяса и перезвон цепей, но… я же свободен! Свободен, как и ты»