Prophecy

Экран телефона залился белым светом и ритмично заморгал — ровно шесть утра. Поставленная в прошлом году мелодия до сих пор не успела надоесть, и теперь разливалась по комнате, отражаясь от зеркальных дверей шкафа. Магдалена, не открывая глаз, скользнула рукой по тумбочке, нащупала гладкий корпус и не глядя ткнула в экран, обрывая песню на полуслове. Вот только не суждено было утренней тишине окутать её покои: за окном уже перекликались птицы, где-то проехала машина, а с кухни доносился сиплый голос матери. Мэгги приподнялась на кровати, закутавшись в одеяло ещё на секунду, и тут же одёрнула себя — пресловутые «пять минуточек» ещё ни разу не сделали её счастливее, зато всегда заставляли бежать вприпрыжку, подставляя укладку под порывы ветра. Она сбросила одеяло, безупречно разгладила плотную ткань и взбила подушку лёгким взмахом руки. Утро идеального дня должно начинаться идеально, даже если его секрет кроется в отсутствие складок на постели. Перед шкафом Мэгги замерла, встретившись взглядом со своим отражением в большом зеркале. Стекло бесцеремонно показало фронт работ: заспанные глаза, растрёпанное облако кудрей и длинная белая футболка для сна. Магдалена в ответ только улыбнулась — с самого детства знала, что так легче справляться с трудностями. Она открыла дверцу, вдыхая знакомый аромат дерева, лёгких духов и новых вещей, годами ждавших своего часа. Слева висел сегодняшний комплект: юбка цвета летнего неба, выглаженная блузка и лодочки на низком каблуке. Магдалена собирала его вчера весь вечер, перемерив штук десять вариантов, и осталась довольна. Но рука всё равно потянулась к соседней вешалке — к платью в горошек, которое так ни разу и не надела. Она приложила его к себе, покрутилась из стороны в сторону. Кудри упали на плечи, ткань заструилась, но Мэгги качнула головы и аккуратно вернула его на место. Розовая юбка, красный комбинезон, белые флисовые шорты — Магдалена всегда оставляла себе лишние двадцать минут, чтобы просто перебрать гардероб и примерить вещи, что в ближайшее время точно не покинут пределов комнаты. Время таяло незаметно, пока Мэгги вертелась в самых разных нарядах, но в который раз примерка закончилась выбором приготовленного комплекта. Блондинка взяла юбку и блузку, с довольной улыбкой кивая себе. И ведь правда, голубой цвет ей действительно шёл. Укладка заняла полчаса — Магдалена давно рассчитала своё расписание вплоть до минуты. Она опустилась на пуфик перед туалетным столиком, заставленным флаконами и баночками, и в ход пошло всё: пена для объёма, несмываемый спрей, купленный по советам блогеров, лак — и абсолютно всё с удушливо-сладким ароматом клубники. Мэгги действовала по привычной инструкции, не пропуская ни шага. Фен загудел, нагревая воздух, и Магдалена повела круглой щёткой по прядям, накручивая их на горячий пластик. Упругие кудри переливались тёплым блеском, пахли ягодами и чуть-чуть — термозащитой. Она провела по ним пальцами, с игривой улыбкой наблюдая, как локоны пружинят на подушечках пальцев. На макияж ушло всего минут пять — Магдалена не любила плотные тональные кремы, которые забивают поры и превращают лицо в маску. Она лишь слегка подкрасила ресницы брендовой тушью — из большого набора, который папа привёз на прошлый день рождения, — и провела по губам блеском, отдающим ванилью и мятой. Мэгги в последний раз взбила пальцами светлые кудри, блестящими губами чмокнула отражение и выбежала из спальни. На кухне уже горел свет. Мама сидела за столом, подперев голову рукой, а в пальцах у неё дрожала тонкая сигарета. Дым вился к потолку, смешиваясь с едким ароматом чёрного кофе, который мама пила из крошечной чашки с золотым ободком. Она громко смеялась в трубку, запрокидывая голову, и её голос волной разносился по кухне. — Да нет, ты представляешь, сказал, что приедет только в пятницу, поэтому занятия отменяются! Не переносятся, а именно отменяются! А я за что деньги плачу, извините? Мне это кто-нибудь объяснит? Ага, да… Ну и чёрт с ним! Мы с девчонками в спа поедем… Магдалена тихо опустилась за стол, залив молоком хлопья. Мама почти не смотрела на неё — только слабо махнула рукой и улыбнулась, когда их взгляды пересеклись на долю секунды, прежде чем снова уйти в телефонные разборки. Дым от сигареты полз в сторону Мэгги, и та отодвинулась вместе с тарелкой, чтобы запах табака не въелся в клубничный аромат волос. — Через десять минут такси подъедет, да, я готова, — мама погасила сигарету в пепельнице и встала, поправив халат. — Целую, дорогая, до вечера. Она бросила на Мэгги беглый взгляд и с широкой улыбкой скрылась за дверью спальни. Через минуту оттуда снова донёсся приглушённый голос — мама опять кому-то звонила. Магдалена лениво возила ложкой по тарелке, гоняя хлопья от бортика к бортику, и выжидающе посмотрела на экран телефона. В шторке уведомлений застыла всего одна строчка. Девушка замерла на мгновение, надеясь увидеть хоть какую-то весточку от папы: рассказ о работе, вопрос о её делах, фотографию авиабилетов, да хоть один пропущенный. Палец скользнул вниз по экрану. Как и ожидалось — только уведомление о зачислении денег. Округлив глаза, Мэгги пересчитала сумму. Ну конечно, первое ноября на дворе, а папа всегда переводил деньги первого числа. И всегда писал: «Люблю, доченька! Скоро приеду, ждите». В прошлый раз он так написал. И в позапрошлый. Вот только ждать уже не было сил. Кружка ударилась о дно раковины, звякнув ложкой внутри, но Мэгги и водой не стала её заливать. Вместо этого она потянулась к мягкой розовой сумке и быстро отстучала по клавиатуре: «15 минут и буду у твоего дома, Сэм». Мама выскользнула из спальни, быстро отцокала каблуками по паркету и на ходу чмокнула Мэгги в щёку, оставив след коричневой помады. — Ты у меня красавица, — пролепетала она, но ответа уже не слышала — телефон снова зазвенел, а внизу засигналило такси. Дверь шумно захлопнулась, и Мэгги осталась одна в залитой светом и запахом табака кухне. На часах было 7:15 — время как раз позволяло дойти до друга спокойным шагом, а если Сэм задержится хотя бы на пару минут, ей даже не придётся бежать, рискуя укладкой. Она бросила быстрый взгляд на зеркало в прихожей — аккуратные кудри, неизменная улыбка, идеально выглаженные вещи. Мэгги выглядела на десять из десяти и изо всех сил тянула улыбку вверх, чтобы чувствовать себя хотя бы на восьмёрку. Ключ повернулся в замке, и дверь за ней закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Девять часов утра. Каин проснулся без будильника — он его не ставил уже полгода, потому что просыпаться всё равно приходилось раньше, чем тот мог бы зазвенеть. Да и какой в нём толк? Всё равно отсутствие будильника не позволяло Каину высыпаться. Сегодняшнее «раньше» ворвалось в его сон оглушительным детским криком из соседней комнаты: годовалая Алекса надрывалась так, будто её резали, а подозрительное затишье двойняшек-восьмилеток прямо намекало, что всё может быть. Каин открыл глаза, секунду смотрел в потолок, покрытый трещинами-паутинками, и понял, что радость от наступившего утра вновь обошла его стороной. Он сел на кровати, свесил ноги на ледяной пол и глянул на часы. Девять ноль три. Моргнул, перечитал цифры. Обалдеть можно! Уроки начались в полдевятого — значит, он проспал занятия всего на тридцать три минуты. Впервые за долгое время это были не безнадёжные два часа, которые ещё нужно потрудиться оправдать, а просто часовая пробка, которую и он, и его учителя могли пережить. Каин даже усмехнулся про себя — коротко, безрадостно, — но усмешка тут же погасла: младшая зашлась в новой волне крика. Двойняшки и впрямь уже не спали, но, к огромному облегчению Каина, вертелись далеко от спальни маленькой Алексы. Он слышал их приглушённые голоса из комнаты напротив — те, кажется, не орали, но спорили с какой-то детской яростью. На этот раз восьмилетние мальчишки умудрились отыскать повод для драки в пустой коробке из-под хлопьев, жизненно необходимой им обоим. Каин протёр глаза, наспех натянул футболку, комком валявшуюся возле кровати, и зашагал прочь из комнаты, даже не взглянув в зеркало. На кухне его уже ждала Мия — тринадцатилетняя сестра, вторая из детей по старшинству в этом сумасшедшем доме. Она сидела за столом, сжимая в руках бутерброд, и сурово смотрела в телефон. Галстук болтался на шее незавязанным, количество складок на блузке так и кричало о том, как давно школьная форма не видела утюга, а тёмные волосы торчали в разные стороны. — Ты не заплелась, — сказал Каин, проходя к плите. — И жилетка у тебя с каким-то красным пятном — сними лучше, чего позориться? — Отвали, чепуха, — огрызнулась Мия, не поднимая глаз. — Поговорим, когда перестанешь своей футболкой дегустировать продукцию макдака. Каин не ответил. Он налил в чайник воду, поставил на плиту, зажёг газ. Пламя лизнуло дно, и юноша отвернулся к холодильнику — внутри было пусто, если не считать полупустой банки с кетчупом и вчерашнего супа в кастрюле, которого хватило бы на завтрак, но точно не на обед. Он закрыл холодильник, достал из шкафа пачку овсяных хлопьев, но те отозвались лишь скромным шебуршанием по дну коробки. Каин со вздохом опустил упаковку обратно: уж лучше братья переубивают друг друга за три оставшихся хлопья, чем он станет жертвой их совместной атаки. Кажется, ближайший приём пищи ожидал его в стенах школьной столовой. — Эта твоя подружка... Лея, да? — бросил он через плечо, не поворачиваясь к сестре. — Она будет сегодня в школе? — Да Ная её зовут, — девочка недовольно закатила глаза. — Можно уже и запомнить, чья рука тебя кормит. Не, она на больничном. А ещё наша классная запретила отдавать старшакам несъеденные порции. — Да что ж такое, — Каин обречённо вздохнул. — И что, теперь совсем никак? А если я, скажем, друг семьи? Мия расправилась с бутербродом, подскочила с места и не спеша направилась к раковине — наплевательское отношение к опозданиям, кажется, передавалось в их семье по наследству. — Друг хуйни, — буркнула она, самодовольно усмехаясь. — Ну вот так вот, Каин: гуманитарная помощь нынче не в моде, а мы все — подстилки капитализма. Вот и ты соизволь свои кровные потратить на булочку. — Чтобы ты сама без неё осталась? — Каин даже не обернулся, но его плечи замерли, налившись тяжёлой, глухой неподвижностью. Спорить с ним было бесполезно. Сестра вздохнула, сунула телефон в карман и вышла из кухни. Чайник закипел. Каин залил кипятком найденную в закромах овсянку, накрыл тарелкой и пошёл в комнату двойняшек. Те стояли друг напротив друга — оба в одних трусах, взъерошенные, с красными от недосыпа лицами — и спорили о том, кто первым будет чистить зубы. Проигравшим, конечно, оказывался тот, кто первым поддавался гигиене. — Вы оба будете чистить одновременно, — сказал Каин, хватая их за плечи и разводя в разные стороны. — Или не пойдёте в школу. — А мы не хотим в школу, — заныли они хором, что двойной резью ударил по вискам. — А я не хочу выслушивать ваше нытьё. Он завёл их в ванную, выдавил пасту на две щётки, сунул в руки. Пока они фыркали и плевались, он вернулся на кухню, глянул в тарелку с овсянкой — каша распарилась, стала мягкой, серой и безвкусной, — и умял её стоя, глотал, почти не жуя. Вкуса он не чувствовал, да и не стремился — достаточно было тепла, которое расползалось по пустому желудку. Он не успел принять душ, не успел сложить вещи в рюкзак, не успел даже переодеть футболку с растянутым воротом, в которой спал, — просто натянул сверху толстовку на молнии и застегнулся до подбородка. В шкафу нашлись какие-то джинсы, и он долго возиться не стал: хватало того, что они были чистыми на вид. Кроссовки он зашнуровал на ходу, прижимая плечом телефон к уху, потому что мама скинула голосовое сообщение: «Няня сегодня задержится, приедет к десяти. Я забыла оставить деньги для неё, у тебя осталось с прошлой недели?» Каин ответил ей быстро: «Да, мам, всё нормально». Не нормально. Оставалось там, дай бог, на хлеб, молоко да пару раз пообедать в школе, а няне нужно было отдать раз в пять больше. Но мама и так уже третий день совмещала дневные подработки с ночными сменами, и Каин не мог заставлять её думать ещё и об этом. Он зашёл к младшей: Алекса сидела в манеже, хватая воздух ртом между всхлипами. — Сейчас, сейчас, — Каин одной рукой взял её, прижал к груди, пока второй пытался на весу разобраться с чистыми вещами. Он переодел её на удивление быстро — вечно бунтующая Алекса этим утром была крайне спокойна, — покормил из бутылочки, предварительно проверив температуру молока каплей на запястье, и усадил сестру обратно в манеж, вручив в пухлые ручки погремушку. Алекса захныкала, но уже тише. — Ты готова? — крикнул он Мие, пока та демонстративно кряхтела от недовольства. — А ты? Он глянул на себя в мутное зеркало в прихожей. Волосы лежали ничуть не лучше, чем у сестры, под глазами залегла лиловая тень, а толстовка сидела мешком. Каин махнул рукой и схватил рюкзак, наполненный одной только тетрадкой и ручкой. Заморачиваться над внешним видом не было ни сил, ни желания. Они вышли из дома в 9:41. До школы — пятнадцать минут быстрым шагом. Сестра бежала впереди, на ходу завязывая галстук и всё-таки пытаясь расчесать пальцами волосы. Каин плёлся сзади и лишь изредка хмурился, недовольный тем, как ветер продувает толстовку насквозь. В голове уже прокручивался план: забрать двойняшек после школы, забежать в магазин за продуктами, успеть к няне, чтобы она не ушла раньше времени, не забыть позвонить маме, чтобы она не волновалась, и ещё — где-то между всем этим — найти час на уроки Мии, потому что её контрольную по алгебре никто не отменял. Телефон завибрировал. Он выудил его из кармана, ожидая увидеть очередное тревожное сообщение от мамы, но уведомление пришло от Сэма: «На баскетбол сегодня придёшь? Напиши новый список отмазок, если тебя и в этот раз не будет: оказалось, даже моя фантазия не безгранична». Каин сунул телефон обратно, не ответив. Сэм прекрасно знал, что его и сегодня не будет на игре, да и завтра он вряд ли придёт. Они свернули за угол, и впереди показалась школа. Мия уже бежала ко входу, активно размахивая сумкой, а Каин вслед за ней прибавил шаг. Он опустился на стул в кабинете практически одновременно со звонком на урок и совершенно не мог поверить в собственную продуктивность: опоздал на пятьдесят минут, ну надо же! Впервые за долгое время — не на два часа, не на три, и, что самое главное, вообще явился на занятия. И это было почти победой. На крыльце Мэгги замерла всего на секунду, жадно втягивая утренний воздух. Свежесть еще держалась у самой земли, но сверху уже припекало, волоча по дорогам запах пыли и нагретых деревьев. Магдалена поправила лямку розовой сумки, скользнув пальцами по мягкой ткани, и быстро спустилась к калитке. До Сэма было десять минут ходу. Мэгги шагами мерила этот тротуар целую жизнь: мимо кривых тополей с шелушащейся корой, мимо вросшей колесами в землю «Тойоты», что вечно припаркована на обочине. Каблуки выстукивали ломаный ритм по выбитому асфальту, а светлые кудри прыгали в такт шагам, щекотя щёки. Мэгги упорно смотрела себе под ноги, выискивая взглядом чистые островки среди серой пыли, и лишь изредка вскидывала голову к небу — выцветшему, без единого белого лоскута в своей синеве. Сэм уже ждал у своего дома. Он намертво прилип плечом к облупившемуся косяку веранды и не отрывал взгляда от светящегося экрана. Куртка нараспашку, лямка рюкзака перекручена — словно одевался за минуту до выхода, нацепив на себя вещи прямо с пола. Заслышав шаги, он не глядя швырнул мобильник в карман и вяло качнул рукой. — Живой, — Мэгги остановилась у крыльца, обдав его плотным клубничным шлейфом. — А я уж думала, что ты проспишь, а мне придется тащиться одной через весь сектор. — Это я должен был проспать? — Сэм усмехнулся, легко перешагнул через две ступени и резво зашагал вперед, заставляя её догонять. — Ты вчера до трёх в сети торчала, я же видел. Опять с этими своими переписывалась? — У меня нет никаких «этих своих», — Мэгги дернула плечом, демонстративно отворачиваясь к забору, но уголок губ все равно пополз вверх. — И потом, с кем мне тогда общаться, если ты на сообщения по три часа не отвечаешь? Они пошли вдоль забора, держа привычную дистанцию в полшага. Сэм упрямо сверлил глазами землю под своими подошвами, будто пытался сосчитать трещины на асфальте. — Отвечаю я, — глухо бросил он, не поворачивая головы. — Просто занят иногда, у всех ведь дела бывают. — Сидеть онлайн и отвечать раз в два часа — это не дела, Сэм, а демонстративное игнорирование. Сэм шумно выдохнул и резко пихнул её локтем в бок. Мэгги качнулась в сторону, едва не зацепив сумкой кусты сирени, но тут же вернулась на место и прибавила шагу, подстраиваясь под его рваный, чересчур быстрый темп. — Если я сейчас начну оправдываться, мы точно опоздаем, — бросил он, прибавляя ход. — Пойдём уже, ещё успею сегодня от тебя наслушаться. На перекрестке толпа школьников стала гуще: подростки толкались у обочин, шумно переговаривались, шуршали нейлоновыми куртками, но Мэгги не замечала лиц, раз за разом скользя взглядом в сторону друга. Самсон не затыкался с первых секунд — обычно к этому моменту он успевал выдать десяток дурацких шуток или обругать пацанов с баскетбольной секции, а сейчас шел, закопав ладони в карманы, да изредка бросал пару едких фраз — так, для приличия, особо не вдумываясь. — Ну и долго ты будешь играть в партизана? — Мэгги забежала чуть вперед, заглядывая ему в лицо и едва не спотыкаясь о собственный каблук. — Ты спишь на ходу или просто решил меня выбесить? — Мэг, отстань, а? Не выспался я, — он дернул плечом, уходя от взгляда. Спорить с такой интонацией было глупо — Магдалена шумно выдохнула сквозь зубы и отвернулась к школьным воротам. У крыльца их накрыло сплошным гулом. Мальчишки из параллельного толкались у дверей, под руку им кто-то кричал о потерянной тетради. На самом входе в школе, возле вытянутой ленты гардеробов, Мэгги заметила парня из параллельного класса — он настойчиво смотрел в сторону девушки, теребил рукав кофты и из кожи вон лез, чтобы она к нему подошла. Магдалена прошла мимо, глядя четко сквозь его плечо, и мизинцем поправила чёлку. Сэма этот маневр позабавил. Уголок его рта дернулся в короткой усмешке, и он чуть повысил голос, чтобы перекричать заполонивший коридоры гул: — Слышь, Мэгги, тебя там, кажется, уже пасут. — Забей, это всего лишь Льюис, — Мэгги закатила глаза, — и он не пасёт, а только смотрит. — Разница-то? — Самсон приподнял бровь. — Принципиальная, — она остановилась у лестницы и развернулась к нему лицом. — Если пасёт — то явно чего-то хочет, а когда только смотрит — значит, интересуется чем-то. Уверена, что ему просто понравилась моя сумка. — Да что ты говоришь! Сумка-то наверняка дорогая, — Сэм скрестил руки на груди, мгновенно изображая серьёзную заинтересованность. — Очень! — Мэгги тряхнула кудрями и, не удержавшись, улыбнулась. — Папа привёз на тех выходных, между прочим. Ну, как привёз — так, курьера заслал, и всё же... Хорошая сумка, короче! И Льюис в этом, в отличие от тебя, разбирается. — Ну естественно, сумка — это аргумент, — Сэм покачал головой, и на секунду его лицо стало таким, как раньше — расслабленным, чуть наглым, готовым к подколу, но уже через мгновение он опустил взгляд, потянув дверь своего кабинета. — Ладно, хрен с вами. Увидимся на следующей перемене? — Ага, хочу пройтись до столовой, пока народу будет мало, — Мэгги кивнула, невольно улыбаясь появившемуся в глазах Сэма ужасу. — Фу! Опять попрёшься за тем гадким йогуртом? — он, в отвращении сощурив глаза, медленной поступью двинулся вглубь класса. — Он не гадкий, а полезный! — крикнула Мэгги ему вслед. — Ага, и похож на говно, — донеслось из кабинета. — Ты похож! — бросила ему Мэгги, зашагав к лестнице, но Сэм уже скрылся в стенах класса. Магдалена вздохнула, поправила ремешок сумки и, свернув за угол, исчезла в потоке других учеников. Девятый класс принёс с собой это дурацкое деление на профильные группы: пару раз в неделю их класс разводили по разным кабинетам, ориентируясь на способности каждого ученика. Химики уходили в одну сторону, физики — в другую, гуманитарии — в третью, и все разбегались, как из разорённого муравейника, чтобы через урок снова сойтись. Мэгги привыкла, что Сэм всегда был рядом — за соседней партой, на соседнем стуле в столовой, на скамейке в коридоре. Они сидели вместе с первого класса, и она знала, как он пишет, как зевает уже на третьей минуте после звонка, как поправляет волосы всякий раз, когда злится из-за неудач. А теперь её ждала английская литература, пока Самсон, сидя в кабинете химии, выводил формулы, которые ей не были нужны и никогда не понадобятся. Мэгги не то чтобы злилась — она просто не понимала, зачем их разлучать. Но школьная система рассуждала иначе: профильные группы, индивидуальные траектории, подготовка к взрослой жизни. Магдалена взрослую жизнь не просила. Она просила своего лучшего друга рядом на скучной лекции про викторианских поэтов, чтобы можно было переписать у него, если зазеваешься, или толкнуть локтем, когда станет совсем невмоготу. Урок тянулся бесконечно. Пожилая англичанка с тугим, как каменный шар, пучком на затылке заунывно бубнила про мотивы тлена. Тетрадь Мэгги оставалась чистой, если не считать кривых, жирно зачеркнутых кругов на полях, которые она выводила с таким нажимом, что бумага прогибалась. Мысли путались, цепляясь то за сонного Сэма, то за пропахшую маминым табаком кухню, где ей придется сидеть одной до самой ночи. — У тебя волосы сегодня— просто сказка, — шепнула соседка по парте, косясь на её кудри. — Что ты с ними сделала? — Тушь хорошую купила, — Магдалена даже не повернула головы к ней, продолжая разглядывать школьный двор через мутное стекло. — Чего? — девчонка прыснула в кулак. — Мэг, ну я же не идиотка! Она ведь для ресниц. — Когда много времени тратишь на один вопрос, другие как-то сами собой закрываются, — Мэгги отложила карандаш и лукаво подмигнула соседке. Одноклассница, перекатывая ручку в руках, отчаянно пыталась сложить картинку. — И как же тушь делает так, что у тебя волосы лучше укладываются? — спросила она неуверенно. — Она и не делает, глупая, — Магдалена дёрнула вверх уголки губ. — Просто я так много времени уделяю ресницам, что на всё остальное совсем не хватает. Зато всегда находятся те, кто готов мне немножко помочь. Понимаешь, о чём я? Та помолчала, покрутила кончик косы. — Ой, счастливая ты, конечно, — вздохнула она наконец, а после чуть подалась вперёд. — И кто же твой... ну, помощник? Тот, который из параллельного? С кудрями? — Не скажу, — Мэгги ехидно ей подмигнула. — А то сглазишь. Звонок застал её с собранной сумкой. Она вышла из кабинета первой, не дожидаясь, пока класс забьет узкий коридор. В столовой стоял плотный смрад пережаренного масла и влажного теста. Самсон уже сидел в самом дальнем углу, зажав ладонями пластиковый стаканчик с копеечным кофе, пока на картонной подложке перед ним остывала крошечная пицца со сбившейся набок начинкой. Магдалена с размаху опустила на стол баночку с йогуртом. — Опять это? — она брезгливо отодвинула пальцем край картонного подобия тарелки, презренно смерив взглядом нечто, покрытое каплями соуса и небрежно нарезанной колбасой. Сэм откусил кусок заветренного теста, с демонстративным наслаждением прожевал и только потом поднял на неё тяжелый взгляд. — Опять это. Дёшево и сердито. — Они в это кулинарное наказание запихивают всё, что соскребли с чужих подносов, а ты и рад. Клянусь, Сэм, ты когда-нибудь умрёшь от пищевого отравления, — Мэг с треском сорвала фольгу с баночки, слизнула каплю с тыльной стороны крышки и бросила обертку на стол, — а я на твои похороны не приду. — Так я и не зову, — он вяло дернул уголком рта, но лицо оставалось каменным. Он зажевал следующий кусок, не отрывая взгляда от телефона: он с бешеной скоростью листал какую-то страницу, экран то гас, то загорался снова. Мэгги отложила ложку и подалась вперед. — Что ты там гипнотизируешь? Самсон среагировал секунда в секунду — перевернул телефон экраном вниз и сжал ладонью так, что костяшки побелели. — Ничего. Погоду проверяю. — А уши у тебя давно от погоды краснеют? — Магдалена прищурилась, но Сэм уже затолкнул мобильный в самый отдаленный карман сумки, напрочь отрезая любые расспросы. Домой возвращались в гробовом молчании: Мэгги честно пыталась выжать из себя хоть какую-то тему — болтала про алгебру, про новую дурацкую блузку завуча, но слова падали между ними, как сухие листья. Сэм безмолвно шел рядом, уставившись строго перед собой. — Может, свернем к парку? Зайдем за лимонадом? — спросила она у перекрестка, где их маршруты расходились. — Не, Мэг. Домой надо. Дела. — Опять твои великие секреты? — она попробовала улыбнуться, но губы свело легкой судорогой. — Дела, — отрезал он, встрепав усыпанную светлыми кудрями макушку, развернулся и зашагал к своему переулку. Рюкзак снова сполз с его левого плеча, но он даже не подумал его поправить. Мэгги постояла секунду, глядя ему вслед, потом вздохнула и поплелась в сторону дома. В прихожей звенела пустота: обуви у порога не прибавилось, значит, мама предсказуемо застряла в своем салоне на часик-другой. Магдалена сбросила туфли, проскользнула босиком по ледяному паркету на кухню и опустилась за стол, швырнув телефон на скатерть. Экран оставался темным, без единой живой строчки — только утреннее оповещение от банка, которое она успела выучить наизусть. Весь урок Каин просидел тише воды, ниже травы. Признаться честно, ему это было до ужаса чуждо — практически всегда он позволял себе хотя бы чуть-чуть расслабиться, наклониться к соседу по парте, шепнуть пару фраз, может, даже записку скинуть, если становилось совсем невмоготу. Но сегодня он сидел с прямой спиной, сложив руки на парте, и смотрел на учительницу так внимательно, будто от каждого её слова зависела его жизнь. Каждая цифра на доске, каждый взмах мела — он впивался глазами во всё, лишь бы не дать повода перевести взгляд на его последнюю парту. — Каин, ты живой? — спросила мисс Эллисон, отрываясь от доски и окидывая класс быстрым взглядом. — Живее всех живых, — он сверкнул ей в ответ неизменной улыбкой, но всё ещё старательно удерживал взгляд в выражении крайней сосредоточенности, едва ли не до рези в глазах всматриваясь в графики функций. Кто-то хихикнул с задней парты, но Каин не обернулся — сегодня он не мог позволить себе ни одной лишней выходки, ни одного повода, чтобы привлечь к себе внимание. Потому что сегодня он очень крупно облажался. Если бы эти пятьдесят минут опоздания пришлись на любой другой урок — физику, историю, да хоть на чёртову физкультуру, — он бы, может, и не парился. Но алгебра была профильным предметом, а это значило, что глаза администрации сейчас прикованы к нему сильнее, чем на любом другом уроке. А завучи ведь спали и видели, как бы поймать кого-то из старших на серьезном проступке. Каин знал, что мисс Эллисон не из тех, кто пишет докладные за любой поворот головы. Не раз она закрывала глаза на его опоздания, отделываясь от завучей обещаниями «серьёзно поговорить» и «принять меры». Но всему есть предел, даже её ангельскому терпению. И, как доложили Каину его одноклассники еще на перемене, сегодня администрация была на взводе — кто-то из семиклашек устроил погром в туалете, у кого-то нашли сигареты, вот завуч и ходила по коридорам злая, как цепная псина, готовая сорваться на первого встречного. В такой день любая мелочь могла стать последней каплей, а Каин с его хроническими опозданиями был идеальной мишенью для показательной порки. Поэтому он сидел ровно, делал вид, что записывает каждое появившееся на доске уравнение, усердно царапая ручкой по бумаге, и кивал в такт словам учительницы. Мисс Эллисон поглядывала на него с лёгкой усталостью, но не лезла: ей, в общем-то, и дела не было до его опозданий — свои сорок минут она отрабатывала спокойно, не пытаясь выпрыгивать из штанов и скакать выше собственной головы. Но если завуч припрёт к стенке в коридоре, Аманде придётся действовать по инструкции, против собственной воли, и Каин это прекрасно понимал, видя, как она то и дело морщится, когда в коридоре раздаются тяжелые шаги. Сухой, пронзительный треск звонка расколол тишину в кабинете, и напряжение, в котором Каин держал спину последние полчаса, тут же рухнуло. Вокруг него мгновенно ожил привычный дурдом: с жутким скрежетом поехали по линолеуму ножки стульев, с хлопками полетели в сумки учебники, зашуршали молнии рюкзаков. Каин одним из первых вскочил с места, сунул тетрадь в потрёпанный рюкзак и двинулся к выходу, лавируя между одноклассниками. Ещё пара шагов — и он будет в коридоре, затеряется в толпе, а там, глядишь, и до конца дня никто не вспомнит о его опоздании, закрутятся в школьной суматохе. — Стоять, бояться! — мисс Эллисон одним ударом по хлипкой столешнице словно возвела стену там, где мгновение назад маячила дверь. Каин замер в проёме, не оборачиваясь. Секунду он стоял, переваривая, потом медленно развернулся. Аманда стояла возле учительского стола, скрестив руки на груди, и смотрела на Каина — плечи опущены, в глазах камнем улеглась тяжелая усталость от бесконечных уроков и этих вечных школьных разборок. — Знаешь, сколько раз я тебя прикрывала? — спросила учительница. Она подтянула к себе классный журнал, медленно перелистывая плотные страницы. Каин промолчал — стыдно было бы озвучивать число, на которое и пальцев обеих рук точно не хватало. Впрочем, пялиться в пол, оставляя мисс Эллисон без ответа, было ничуть не легче, поэтому он смущённо переминался с ноги на ногу. — Много, — ответила она сама за него, захлопнув журнал с тяжелым хлопком. — И каждый раз я пела завучу одну и ту же песню: «Каин исправится», «я с ним поговорю», «у него сложный период». А сегодня мне дали выбор: либо я лично веду тебя к завучам прямо сейчас, либо они сами звонят твоей матери, а потом вызывают к директору на ковер. Каин сглотнул. В горле пересохло, а любые слова то и дело складывались в глупые оправдания, которые только сильнее зарыли бы его — метра так на два под фундамент школы. — Мисс Эллисон, я… — Не нужно, Каин, — она подняла руку, требуя тишины. — Я понимаю, что у тебя дома… — Аманда замолчала, подбирая слова и потирая усталые веки, — непросто. И мне, честно говоря, хочется закрыть глаза на твои опоздания, сделать вид, что я ничего не заметила, но мои плечи уже не вывозят этот груз перед директором. Завуч требует, чтобы я привела тебя к ней. Сегодня. Сейчас. Пошли. Каин посмотрел на дверь, за которой гудел школьный коридор, потом снова на Аманду. — А если я скажу, что больше не буду опаздывать? Честно-честно, мисс Эллисон, вот никогда, прям совсем никогда! — Я уже слышала это раз десять, — она вздохнула, собирая со стола ручки в пластиковый пенал. — И ты знаешь, что я бы поверила. Но начальству плевать и на твою ситуацию, и на мою веру. Им нужны отчёты, нужны справки, галочки в личных делах. Мисс Эллисон подошла к нему, аккуратно взяла за локоть. Пальцы у нее были мягкими, она совсем не сжимала руку, но Каин все равно почувствовал, как внутри все сжалось от тоскливого предчувствия. Хватка была слабой, а сдвинуться с места не получалось. — Пойдём. Я постараюсь помочь, чем смогу. Каин не сопротивлялся: он поплелся следом за ней в коридор. Внутри все кипело от глухой злости — и на себя, и на миссис Донован, которой, видимо, делать больше нечего, кроме как по углам вылавливать опаздывающих учеников, но больше всего — на эти дурацкие правила, где у тебя нет ни шанса оправдаться, даже если учитель на твоей стороне и готов за тебя заступиться. У двери завуча мисс Эллисон отпустила руку Каина и повернулась к нему лицом, загораживая собой матовое стекло двери тринадцатого кабинета. — Слушай, — она заговорила совсем тихо, наклонившись к самому его уху, чтобы проходящие мимо старшеклассники ничего не услышали. — Ты скажешь, что помогаешь с младшими, что мама на работе и ты очень стараешься, но иногда не успеваешь из-за автобусов, поэтому дома занимаешься дополнительно и проходишь программу самостоятельно, по учебникам. Каин кивнул, запоминая каждое слово. — И ещё, — она чуть поправила воротник его кофты, — если она начнёт звонить матери, скажи, что я могу подтвердить: ты занимаешься на уроках хорошо, успеваемость не страдает, и я лично готова взять дополнительные часы для работы с тобой, если понадобится. Я подтвержу всё, что нужно. Каин замер, уставившись на неё, как на сошедшего ангела, и во взгляде его вдруг промелькнуло глупое щенячье непонимание, а вместе с ним — такая же искренняя преданность. — А зачем вам это всё? — Потому что я была такой же дурой в твоём возрасте, — Аманда с лёгкой грустью усмехнулась, качнув головой. — И я понимаю, как хочется порой, чтобы старшие были за тебя, а не против, и чтобы хоть кто-то стоял за спиной. Она трижды постучала в кабинет, и изнутри, не предвещая ничего хорошего, рявкнули: «Войдите». Мисс Эллисон толкнула тяжелую створку и шагнула в душную комнату, жестом приглашая Каина следовать за собой. Он вошёл, глубоко засунув руки в карманы джинсов, чтобы никто не заметил, как подрагивают пальцы. Воздух в кабинете был совсем другим, не тем, что в коридоре, — он повис спёртым облаком, пропахшим старыми бумагами и офисной тишиной. За столом сидели двое: знакомая ему миссис Донован — завуч по учебной работе, женщина лет пятидесяти с вечно уставшими, прищуренными глазами, — и мужчина, которого Каин видел пару раз на линейках, — тот самый, что отвечал за дисциплину во всей школе. Фамилию его Каин то ли забыл в этой панике, то ли не знал никогда. — Присаживайтесь, — сухо бросила миссис Донован, указав кончиком ручки на стул перед собой. Каин опустился на жесткий стул, мгновенно вростая в сидушку под парой озлобленных глаз. Аманда осталась стоять чуть позади, у самого окна, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то на школьный стадион. По её лицу нельзя было прочитать ровным счетом ничего — безэмоциональная, непроницаемая в своей суровости маска, в которой мисс Эллисон приготовилась держать оборону от начала и до конца суда. — Каин Кердос, — завуч открыла пухлую папку, с шелестом пролистала несколько страниц, — у вас систематические опоздания. Это уже не первое, не второе и даже не пятое предупреждение — взгляните, у меня целый лист исписан! Мы регулярно получали от педагогов обещания с тобой поговорить, поэтому не вмешивались сами, давали тебе шанс. И какой у этого результат? Каин молчал. Он упорно смотрел в столешницу, покрытую глубокими царапинами от чьих-то ручек и, кажется, канцелярских ножниц, изучая эти деревянные борозды. — Я хочу услышать вас, — мужчина подал голос. Наглый, развалившийся на стуле вид завуча заставил Каина невольно подобраться. — Почему вы постоянно опаздываете? Есть уважительная причина? Или вам лениво вставать по утрам? Юноша поднял глаза, перевёл взгляд с миссис Донован на безымянного мужчину, и вдруг выпрямил спину. — Я помогаю дома, — отчеканил он громко и четко, хоть зубы и сводило от напряжения. — Мама работает на двух сменах, няня не всегда может приехать до начала уроков, а у меня годовалая младшая сестра и восьмилетние двойняшки, которые ничего сами не сделают. Я совсем не успеваю на автобус. Завуч тяжело вздохнула, потирая переносицу. — Мы понимаем, у всех бывают трудности в семье, но, поймите, обстановка дома не должна влиять на вашу учёбу. Школа в ответе за ваше будущее, господин Кердос, а вы уже в десятом классе, впереди экзамены, выпускные тесты. А ваша успеваемость… — она со скрипом перевернула страницу личного дела. — Упала, чего и следовало ожидать при таком отношении. По математике, по истории, по физике, а на химии так вообще не проявляетесь. Раньше вы учились на твёрдые четвёрки, хорошо сдавали все аттестационные работы, даже участвовали в олимпиадах по информатике, а что сейчас? Тройки с натяжкой, а иногда и двойки проскакивают. Что случилось? Куда делся весь потенциал? Каин хотел сказать, что на самом деле случилось: что он спит по четыре часа в сутки, что у него нет времени на домашку, потому что Алекса вечно плачет из-за режущихся зубов, пока двойняшки дерутся в соседней комнате, а мама приходит под утро, позволяет себе короткий трехчасовой сон и снова убегает на другую смену, чтобы прокормить эту ораву. Но слова застряли в горле плотным комом: выносить сор из избы перед этими чужими людьми было выше его сил. Мужчина наклонился вперёд, положив тяжелые локти на стол и пристально глядя на парня — от него вдруг остро завоняло дорогим табаком и каким-то едким одеколоном. — Понимаете, Каин, у школы есть планы на каждого ученика. Мы обязаны обеспечить вам подготовку к экзаменам, проходной балл, приличный аттестат. А вы… вы сами себя закапываете в этот быт. Мы не можем рисковать репутацией школы из-за того, что у вас дома неразбериха и мать не может организовать расписание детей. Каин сжал зубы так, что заныли скулы. — Я стараюсь, — ответил он, ногтями до боли впиваясь в ладони в карманах. — Стараний недостаточно, нужен результат, подтвержденный бумагой, — отрезал дисциплинарный завуч. Мужчина пододвинул к себе стул, сел ближе, заглядывая ученику в лицо. — Итак, Каин. Ещё раз. Что нам делать с вашими опозданиями? Как решать этот вопрос? Он молчал, не желая подкидывать им новые поводы для нотаций. — А вот я знаю, что нам делать, — мужчина заговорил тише, прищурившись, будто предлагал какую-то сделку. — Мы можем перевести вашу сестру в другую школу. Поближе к вашему дому, в филиал на окраине. Чтобы вы не тратили время на дорогу сюда, не отвлекались на её сборы. Чтобы программа у вас разной была, и у вас не было ни времени, ни возможности ей подсказать. Тогда ты, может быть, наконец займешься собственной учебой. Каин резко поднял голову, словно его ошпарили кипятком. В ушах на секунду зашумело. — Вы хотите исключить Мию из моей школы? — Мы хотим помочь вам сосредоточиться на учёбе и сдать выпускные, — завуч приторно улыбнулась, поправляя папки на столе. — Вы талантливый парень, Каин. У вас были отличные оценки, вы могли бы выпуститься с отличием и по нашей рекомендации поступить на бюджет в хороший вуз. Но сейчас вы добровольно тонете в этих пеленках и уроках младших. И мы не можем на это смотреть сквозь пальцы. — А если я не хочу переводить сестру? — Каин словно пропустил мимо ушей все эти сказки про бюджет и отличия. Руки под столом задрожали от бешенства. — Тогда мы будем вынуждены поставить вопрос о вашей успеваемости перед комиссией по делам несовершеннолетних, — мужчина развел руками, откидываясь на спинку стула. — И, возможно, оставить вас на второй год. Или перевести в класс помладше, где нагрузка не такая высокая. Знаете, как это называется в документах? Индивидуальный маршрут обучения для неуспевающих. Каин сжал кулаки под столом еще сильнее, до трескающейся кожи. Он отчетливо представил, как приходит домой и говорит маме, что его переводят на второй год или выкидывают из класса. Представил её глаза, её усталое, разбитое: «Ну что ж ты, сынок, как же так?» Представил, как Мия со слезами спросит, почему из-за Каина её выгнали из школы, где у неё уже были друзья и любимые учителя. — Ну нет, это уже какое-то безумие, — раздался голос от окна. Все в кабинете синхронно повернулись. Мисс Эллисон, до того стоявшая неподвижно и смотревшая куда-то на улицу, теперь выпрямилась во весь рост и смотрела прямо на завучей. Каин увидел, как на ее щеках проступили пунцовые пятна от возмущения. — Прошу прощения, мисс Эллисон? — завуч удивленно приподняла бровь, недовольная тем, что её прервали. — Я говорю, что это безумие, — повторила Аманда, делая три решительных шага к столу и жестко ударяя ладонью по спинке свободного стула. — Вы хотите забрать девчонку из школы, потому что её брат помогает ей с уроками? Вы сами-то слышите, что говорите? — Мы заботимся о его успеваемости и будущем! — мужчина за столом заметно закипел, на его шее обозначилась толстая багровая вена. — А я забочусь о здравом смысле, которого в этом кабинете сейчас нет, — отрезала Эллисон, окончательно отбрасывая всякий страх перед начальством. Она перевела дух, поправила пиджак на плечах и продолжила: — Я веду математику в классе Мии, и у неё всё замечательно, программа усваивается идеально. Она одна из лучших по моему предмету во всей параллели, и я уверена, что во многом это благодаря Каину, который сидит с ней над учебниками. Вместо того чтобы похвалить парня за то, что он в свои годы тянет на себе всю семью и ещё умудряется не скатиться в полные двойки, вы хотите наказать и его, и маленькую девочку. Это непедагогично. И просто подло. Наступила мертвая тишина, слышно было только, как тикают настенные часы над шкафом. Завуч растерянно переглянулась с коллегой — мужчина за столом пошел пятнами от такой наглости. — Мисс Эллисон, — процедил он сквозь зубы, — вы вообще на чьей стороне выступаете? На стороне нарушителя или администрации? — Я была и буду на стороне детей, — ответила она, не моргнув глазом и глядя на него в упор. — И если вы не видите разницы между семейной помощью и гиперопекой, то это ваши профессиональные проблемы, а не Каина. Завуч по учебной работе сделала глубокий вдох, подтянула к себе бумаги, будто собираясь с силами после такого выпада. — Хорошо, — миссис Донован потеребила воротник блузки, обдумывая тираду Аманды. — Допустим, мы пока отложим вопрос о переводе Мии в другой филиал. Но что нам делать с ним? — она сердито кивнула в сторону притихшего Каина. — С его вечными опозданиями, с его успеваемостью по другим предметам? Вы его учитель, так почему вы не предпринимаете никаких усилий, чтобы он перестал опаздывать, привёл себя в порядок и взялся за ум? Аманда вдруг коротко усмехнулась, откидывая волосы назад: — А с чего вдруг я должна с ним разбираться по поводу его расписания? — Как это — с чего? — мужчина аж привстал со своего стула, упираясь кулаками в стол. — Вы его учитель! Вы обязаны! — Я его учитель по математике, — веско бросила она, вынуждая завуча опуститься обратно. — Я учу его решать уравнения и интегралы, а не ходить вовремя по часам. Я проверяю его тетради, а не слежу за тем, в какую минуту он выходит из своего дома на автобус. И, между прочим, по моему предмету у него успеваемость далеко не самая плохая в классе, и соображает он получше многих. Он мог бы быть еще лучше, но это уже вопрос его личного времени, а не ко мне. Аманда сделала паузу, давая своим словам осесть в головах начальства, и перехватила папку поудобнее. — А опоздания, поведение, общее состояние, семейные визиты — это всё вопросы к его классному руководителю. Это её ученик, её подопечный по уставу школы. И я, знаете ли, не понимаю, почему должна стоять здесь и выслушивать претензии по поводу ученика, который даже не числится за моим классом. Завуч открыла было рот, чтобы вставить какое-то возражение, но Эллисон перебила её, не дав вставить ни слова: — Где, кстати, классный руководитель? Почему я, учитель-предметник, нахожусь здесь в свое личное время, вместо того, чтобы готовиться к следующему уроку и проверять контрольные десятых классов, в то время как того, кто по закону за всё это отвечает, здесь нет? — Классный руководитель отсутствует по уважительной причине, она на больничном, — сухо отрезал мужчина по дисциплине, отворачиваясь к окну. — Ничего нового, как обычно, — Аманда развела руками. — Давайте честно: если я сейчас уйду на урок, вы затопчите парня здесь, потому что он один против вас двоих. А я — посторонний человек, у которого нет никаких юридических полномочий, чтобы его оправдывать или подписывать за него бумаги. Я могу поддержать Каина, но только как его учитель. А если мы перенесём этот разговор на тот день, когда к нам сможет присоединиться его классный руководитель, тогда будет кому возражать, кому аргументировать и кому брать на себя ответственность за его ошибки. Завуч по учебной работе в задумчивости потеребила колпачок ручки. Её коллега дернулся, явно желая настоять на немедленном наказании, но Донован остановила его коротким движением ладони. — Вы предлагаете перенести разговор, мисс Эллисон? — спросила она, пристально глядя на учительницу. — Да, — Аманда коротко кивнула. — На время, когда классный руководитель вернется с больничного и будет на месте. Тогда все вместе и обсудим, что делать с опозданиями, как помочь семье Каина, нужны ли переводы или дополнительные часы. Так будет правильно. Кабинет застыл в вымученной тишине. Каин сидел, боясь поднять голову и дыша через раз: он чувствовал, как мисс Эллисон стоит совсем рядом, буквально закрывая его собой от этих столов и папок. — Хорошо, — сказала наконец миссис Донован, со стуком закрывая личное дело Каина. — Перенесём до выхода классного руководителя. Но вы, Каин, имейте в виду — это не значит, что мы всё забыли и спустили вам это с рук. Мы продолжим этот разговор в расширенном составе. И если до того момента ты хоть раз, хоть на одну минуту опоздаешь на занятия… — Не опоздает, — уверенно перебила Аманда, заставляя Каина поднять на нее взгляд. — Правда, Каин? Ты ведь всё понял? — Правда, — Каин согласно качнул головой, считав в её взгляде абсолютную уверенность, которой сам, честно сказать, похвастаться не мог. — Тогда ступайте, — завуч махнула рукой в сторону выхода, и Каин резко подорвался со стула на дрожащих после этой взбучки коленях. Мисс Эллисон подхватила свою рабочую папку, прижала ее к груди и коротким кивком указала ему на дверь. Каин вышел первым, придерживая тяжелую створку, и Аманда скользнула следом за ним. В коридоре было шумно — шла большая перемена, и кто-то уже бежал из столовой, кто-то смеялся у подоконников, а в воздухе пахло растворимым кофе и горячей выпечкой. Каин сразу прислонился спиной к прохладной побеленной стене и шумно выдохнул — так глубоко, что на секунду даже голова закружилась от прилива воздуха. — Спасибо, — пробубнил он тихо, почти беззвучно, глядя куда-то мимо её плеча. Мисс Эллисон остановилась на секунду, внимательно посмотрела на его бледное лицо. — Не за что, Каин, — ответила она, поправляя лямку своей сумки. — Но не думай, что я всегда буду бегать за тобой по кабинетам. В следующий раз заводи три будильника и приходи вовремя. Я не железная. Она развернулась и пошла по коридору — быстрым, деловым шагом, стуча каблуками по плитке, свернула за угол у кабинета химии и исчезла из виду. Каин остался стоять один у стены, пытаясь унять бешено стучащее в груди сердце, что отдавалось тяжелыми толчками в висках. Он поправил сползший рюкзак, дернул плечами и побрёл к следующему кабинету. Каин вышел из душного здания школы ровно в ту минуту, как прозвенел звонок с последнего урока. Он на мгновение замер на высоком бетонном крыльце, сильно щурясь от яркого солнца — природа, видимо, вдоволь посмеялась над неудачами Каина и расщедрилась на последние тёплые деньки ноября. Ступени под ногами казались ледяными даже через толстую подошву его старых кроссовок. Он сделал несколько шагов вниз — и вновь резко остановился у перил: что-то настойчиво царапало изнутри, не давая покоя, копошилось на задворках мыслей. Какое-то неясное, тягучее ощущение — будто забыл что-то важное в суматохе, словно из памяти намертво выпал жирный кусок дня, который должен был быть на своем месте. Каин тщательно перебрал в голове все прошедшие уроки, разговор с завучами, усталое лицо мисс Эллисон, когда та закрывала его своим телом перед начальством. Всё на месте, всё шло как обычно, но внутри всё равно неприятно скреблось, заставляя хмуриться. Он похлопал себя ладонями по карманам куртки и джинсов — плоский корпус телефона на месте, ключи звякнули в правом, наушники нащупал в левом. Вроде всё барахло при нём, ничего не оставил в классе. Каин сделал ещё несколько шагов к калитке, посмотрел на блеклое небо, потом перевел взгляд на часы, и тут в голове будто выключатель щелкнул, возвращая память. — Твою мать, — выдохнул он в пустоту, хватаясь за голову. Пятница. Сегодня же, черт возьми, пятница. А это значит — вечером баскетбол, заключительная тренировка перед игрой. Сэм ведь ещё утром писал ему, напоминал, а Каин, завертевшись, так и не удосужился ответить на сообщение. Он тяжело прислонился спиной к железным перилам школьного забора. Вся дневная усталость навалилась на плечи с утроенной силой. В любой другой день он бы отмахнулся от этой тренировки, отшутился в чате, соврал бы, что ногу подвернул на физкультуре или что внезапно заболела собака, которой у него и в помине не было. Но сегодня — после всего этого ада в кабинете завуча, после того, как мисс Эллисон впряглась за него перед Донован, — врать Сэму не хотелось, тошно было от самого себя. Но и тащиться на площадку, прыгать с мячом — тоже не было никаких сил, а ноги налиливась свинцом от одной только мысли. Обычно он ждал этих пятничных игр всю неделю, чтобы выплеснуть скопившуюся дома злость, забыться хоть на час, побегать до седьмого пота и не думать ни о чём, кроме мяча, кольца и свистка тренера. Но сейчас он поймал себя на мысли, что не хочет видеть ни парней из команды, ни орущего тренера, ни Сэма, которому придётся снова на ходу придумывать глупые сказки про дикую усталость или срочные семейные дела. И ведь через несколько дней Самсон снова поймает его в коридоре и спросит: «Ну что, будешь сегодня вечером?», а Каин опять ответит дежурное: «В следующий раз, дружище, точно буду». И так продолжалось уже в десятый, наверное, раз за эту четверть. Каин прекрасно знал, что Сэм далеко не дурак, всё видит и всё понимает без лишних слов, но упорно не лезет с расспросами, а от того глухое чувство вины перед другом давило Каину на грудь сильнее школьного рюкзака. Он спустился с крыльца на дорожку, застегнул молнию до самого подбородка — холодный ветер дул со стороны реки, обещая к вечеру настоящие заморозки. Из головы никак не уходил этот мерзкий разговор с завучами и их угрозы насчет Мии. Каин чувствовал себя полностью выжатым, руки безвольно висели вдоль тела. Сложись всё не так, он бы, может, пересилил себя и пошел на игру, чтобы не подводить пацанов, но сегодня на него навалилось слишком много всего, и лимит прочности был исчерпан. К сожалению, баскетбол придётся снова отменить, как бы паршиво это ни выглядело со стороны. Снова подвести команду в ответственный момент, снова придумывать какую-то нелепую отмазку в чате. Каин остановился на углу перекрестка, достал из кармана телефон, еще раз перечитал короткое сообщение от Сэма, которое пришло ещё ранним утром, и сунул мобильник обратно в карман куртки, так и не набрав ни одной буквы в ответ. Встретиться с Сэмом и поговорить нормально всё равно нужно будет в ближайшее время — об этом настойчиво говорили и противный звон в ушах, и внезапно накатившая тупая головная боль в затылке. Но это будет точно не сегодня: сейчас у него нет сил даже на простой разговор по душам. Он зашагал быстрее к родному двору, надеясь, что за выходные голова хоть немного прояснится, ком в горле исчезнет и он сможет наконец придумать, как объяснить Сэму, что с ним происходит и какая помощь ему нужна. Но всё это будет потом, в понедельник. А сейчас ему нужно дойти до дома, проверить дурацкие уроки Мии, приготовить ужин, уложить спать кричащих двойняшек и самому не отрубиться на ковре раньше, чем заснут они. Субботнее утро для Магдалены обернулось маленьким восстанием против распорядка, школы и всей этой бесконечной гонки, в которой она участвовала с понедельника по пятницу. Она валялась в кровати до обеда, лениво смахивая ленту в телефоне, пила кофе, не вставая, и чувствовала себя самой счастливой на свете. Мама, как и ожидалось, укатила в йога-тур в соседний город — с подружками, с ночёвкой, с полным отрывом от реальности, и Магдалена осталась одна. Что, в общем-то, было не ново. Она написала Сэму уже в полдень: «Скучно. Умираю!! Приходи». Он ответил через минуту: «Сейчас метнусь за нормальной едой, а то у тебя одни овощи в холодильнике». Мэгги фыркнула, но спорить не стала, и принялась терпеливо ждать. К трем часам жара стала невыносимой, словно на дворе догорал июль, а не возился ноябрь. Мэгги включила кондиционер на полную, переоделась в чересчур обычные шорты и майку, в которых никогда бы не позволила себе выйти из дома, и собрала волосы в небрежный пучок, напрочь позабыв об укладке. Сэм пришёл с сумкой, набитой едой до отказа, и с таким видом, будто не спал трое суток и всё это время бежал к ней сквозь колючие кусты. — За еду можно платить, а не драться, — заметила Мэгги, впуская его. — Ты чего такой помятый? — Я такой и есть, — он скинул кроссовки у порога и сразу поплёлся к холодильнику. — Где мороженое? — В морозилке, как и всегда. Ты даже не поздоровался. — Здравствуй. Где мороженое? Мэгги закатила глаза, достала две вафельные трубочки с пломбиром, и они переместились в гостиную — на диван, под холодный воздух кондиционера и ленивый свет субботнего дня. Она включила какой-то фильм, но смотрели они его с переменным успехом: Мэгги больше болтала, чем слушала героев на экране, пока Самсон не отрывал глаз от своего телефона. — А этот, из параллельного, с которым я ещё в июне общалась, представляешь, написал мне вчера. Спросил, как дела. Как дела, серьёзно? — Мэгги откусила кусочек вафельки и мечтательно закатила глаза. — Так и хотела ему сказать, что до сих пор отрабатываю в ресторане свою карбонару, за которую он отказался платить. — Да он не знает, о чем говорить, а общаться хочет, — вяло отозвался Сэм, не поднимая головы. — А я ему нужна, чтобы учить его разговаривать? Вот в прошлом году был один — так он стихи писал. Представляешь? Стихи! Про мои глаза. Правда, там была какая-то чушь про «озёра бездонные», но всё равно приятно. Сэм хмыкнул, но не прокомментировал. Мэгги болтала дальше — про новую блузку, про то, что мама забыла оставить денег на доставку, про бесячую училку по истории, которая задала ей дополнительный реферат на выходные. Слова лились рекой, без пауз, без смысла, просто потому что Магдалена давно не разговаривала так расслабленно, никуда не спеша. — ...и он мне вот эту ерунду написал, а я сижу и думаю — боже мой, какое же скучное сообщение, ну серьёзно! Я ему говорю: «Нормально», а он мне: «Чем занимаешься?» Я пишу: «Фильм смотрю». Он говорит: «Какой?» Ну я сказала: «Да ужастик какой-то новый». А он выдаёт: «А я не люблю ужастики». Ну и всё, Сэм, вот и весь разговор. Не люблю ужастики, представляешь? А я люблю. И дальше что? — Ага, — зевнул Сэм, — действительно бред. — А эта из восьмого класса, которая всё время ходит с зелёной папкой, знаешь, высоченная такая, брюнетка — она вчера на меня так посмотрела, как будто я её семью в лес вывезла. Так я вообще с ней не знакома! Может, я встречалась с кем-то, кто ей нравится? — Ага, — коротко ответил ей Самсон. — А-а, слушай, ну точно! — Мэгги оживилась под внезапным озарением, легонько шлёпнула друга по плечу и засмеялась. — Я же дружила с её одноклассником весной, ну, помнишь, который... Она запнулась, замерла, и её взгляд упал на экран телефона в руке Сэма. Самсон слушал вполуха, а потому и паузы в её рассказе не заметил. Зато Мэгги заметила, что он уже в десятый раз открывает какой-то профиль в соцсети — листает, задерживается, снова листает. Самсон, кажется, прикладывал все усилия, чтобы Магдалена ничего не разглядела, но она всё равно краем глаза выхватила фотографию: какой-то кудрявый мальчишка с удивлённым взглядом и открытым ртом замер, держа в руках кусок пиццы, словно рыжая девушка на переднем плане застала его врасплох, когда внезапно включила камеру. Сэм быстро пролистал дальше, но Мэгги уже навострилась. — Вот, и мы ведь с ним тогда разошлись так тупо, из-за... Тебе давно кудрявые нравятся? Самсон, не поднимая головы, машинально ответил: — Ага. Магдалена залилась звонким хохотом, а Сэм, искренне не понимая, тут же повернулся к ней, поймав слишком пристальный, слишком понимающий взгляд. — Что? — в удивлении замер он. — Ничего! — Мэгги вильнула кистью руки, но улыбка уже расползалась по её лицу. — Слушать надо, когда с тобой говорят, а не «агакать» — вот ты со своим мальчишкой и попался. Сэм уставился на неё, потом перевёл взгляд на телефон, который всё ещё держал в руке, и медленно, очень медленно, положил его экраном вниз на диван. — Это не то, что ты думаешь, — слегка раздражённо выдохнул он. — А я ничего не думаю, — Магдалена откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди, и её самодовольная мина так и сияла торжеством. — Я просто заметила, что ты уже полчаса пялишься на чей-то профиль. — Я не… — Да брось! Ты сказал «ага», Сэм. Я спросила, нравятся ли тебе кудрявые, а ты мне ответил — «ага». Это значит, что либо у тебя проблемы со слухом, либо ты меня вовсе не слушал, либо… — Либо? — Самсон поднял бровь, ожидая от неё новый выпад. — Либо ты очень честный и тебе правда нравится на него смотреть. Сэм молчал, а Мэгги нагло пялилась на него, и улыбка становилась всё шире. — Симпатичный, — повторила она. — Волосы красивые. И глаза такие… интересные. — Ты его разглядела за секунду, — буркнул Самсон, убирая телефон в карман. — Я внимательная. И уши у тебя красные. — Кондиционер дует. — Кондиционер дует на меня, — Мэг едва не подпрыгнула на месте от удовольствия, — а уши красные у тебя. А ещё ты не ответил на вопрос. ​— А ты ничего нормального и не спрашивала, — он шумно выдохнул, упрямо не поворачивая к ней головы, — так, ерунду какую-то сказанула. ​— Сейчас спрошу, — Магдалена сползла с подушек ближе к нему и заглянула снизу вверх в его лицо. — Кто это? — Да никто, Мэгги, отвали, — Сэм продолжал упираться, даже отодвинул телефон подальше от Магдалены, но она оставалась неугомонной. Мэгги подперла голову рукой и уставилась на него с притворной строгостью: — Никто не смотрит в соцсетях фотки «никого» в субботу днём. Колись, Сэм. Сэм вздохнул, взгляд его потяжелел — сдался. — Он, возможно, будет с нами учиться в следующем году. Его тётя — знакомая моей родственницы, они там что-то решают, то ли школа у них закрывается, то ли что-то ещё, в общем… — он замолчал, подбирая слова. — Пока только понятно, что ничего непонятно, но есть вероятность, что он будет жить у меня. — Жить у тебя? — Мэгги округлила глаза. — Симпатичный мальчик будет жить у тебя в доме, а ты говоришь мне об этом только сейчас? — Потому что ещё ничего не решено, — глухо прорычал Сэм. Разговор с каждым вопросом приедался всё больше, но угомонить Магдалену не представлялось возможным. — Может, они передумают. Может, он не захочет. — А ты хочешь, чтобы он захотел? — спросила Мэгги, прищурившись. Сэм не ответил — отвёл взгляд. Ей этого было достаточно. — Ладно, — Мэгги откинулась на диван с таким важным видом, будто только что выиграла какую-то важную битву. — В любом случае, потом сама с ним познакомлюсь. Самсон поспешил одёрнуть её: — Если он приедет. — Ох, Сэм, умоляю, — Магдалена потянулась и потрепала его по плечу. — У тебя там не просто «если». У тебя там, я чувствую, целое «когда». Мэгги рассмеялась и, довольная, что удалось его разговорить, снова включила фильм — пропущенный кусок, который они перематывали на начало уже третий раз. Сэм сидел рядом, уставившись в экран, но она видела, что мысли его клубятся где-то далеко. Вечером они заказали пиццу. Мэгги налила себе газировки, Сэм, недолго порыскав в шкафу, нашёл для себя чай. Они ели прямо из коробки, сидя на кухонном полу — коллективно решили, что так будет и вкуснее, и уютнее. За окном темнело, ноябрьское небо затягивало синевой, но в доме было тепло и пахло сыром с базиликом. — Останешься на ночь? — бросила Мэгги, когда тарелки опустели. — Я думал, ты такие глупости не спрашиваешь, — Сэм откинулся на спинку дивана. — Ну мало ли, — Магдалена лениво улыбнулась, подпёрла щёку рукой. — Вдруг занят опять, домой убежишь. Того и гляди, закончатся наши ночевки. Потом, через пару годков, женишься вон на своём кудрявом мальчике, яичницу ему будешь по утрам готовить, бросишь меня тут одну. Я же должна быть готова к тому, что у тебя личная жизнь закрутится. Сэм замер, так и не донеся кружку до рта. Он впился взглядом в подругу — дико, с нескрываемым страхом, словно она только что озвучила что-то совершенно запретное, а теперь сидела и спокойно ждала ответа. — Не закрутится, — наконец выдавил он и быстро отвернулся к тёмному окну. — По крайней мере, не так. Это… ну, это исключено, Мэгги. — Это ещё почему? — удивилась она. — Да потому что, Мэг, — он раздражённо потёр переносицу, словно у него внезапно заболела голова. — Я только смотрел, кто ко мне подселиться может. Оценивал обстановку, разве не видно? Просто из любопытства. А чтобы я… ну, чтобы мне пацаны нравились? Да этого быть не может, я же знаю... Он осёкся на полуслове — короткое «себя» так и осталось неозвученным, застряв где-то в горле. Самсон уставился на свои пальцы, сжимающие кружку, и Мэгги удивлённо моргнула, глядя на то, как он резко замолчал, упрямо разглядывая дно чашки. — Да ладно тебе, — Мэгги перевела взгляд на коробку из-под пиццы и потянулась за последней корочкой, — Останешься сегодня — и слава богу. Мама вернётся только завтра вечером, а я не хочу одна тут находиться. — Знаю. И Самсон остался — Магдалене даже не нужно было его уговаривать, потому что к ней домой он всегда приходил со своими вещами. Они посмотрели ещё один фильм, переместившись в спальню Магдалены, потом включили следующий, под который Мэгги в конце концов и отключилась, свернувшись калачиком прямо на диване. ​Воскресенье прошло тихо. Магдалена делала вид, что учит историю, а на самом деле листала интернет-магазины, пока Сэм помогал ей с рефератом — набросал план на листке, нашёл в телефоне пару цитат. После обеда она проводила друга до двери, привычным жестом взъерошила ему волосы на прощание и обещала написать вечером. Он кивнул и и скрылся во дворе, а она заперла замок и повернулась к пустой прихожей, где теперь отчетливо слышалось только тихое гудение холодильника из кухни. В свой выходной день — если это можно было так назвать — Каин встал в семь утра. Ещё раньше, чем в будни. Проснулся он не от солнечного света и уж тем более не от того, что выспался: разбудили его Тим и Том. Восьмилетние демоны уже успели подраться из-за планшета, разбудив Алексу своим грохотом, и теперь носились по коридору, как два мотоцикла без глушителей. Каин полежал ещё минуту, глядя в потолок, понял, что тишины сегодня больше не будет, и поплёлся в ванную, едва переставляя ноги по усыпанному конструктором полу — один в один минное поле. В субботу школы не было, и теперь все домочадцы — включая тех, кто обычно утром исчезал в неизвестном направлении, — сидели дома. Мама, работавшая по субботам только вечером, пыталась отоспаться за всю неделю: плотно затыкала уши берушами и несколько раз проворачивала ключ в двери своей спальни. Каин её прекрасно понимал, а потому смиренно брал на себя заботу о младших, которых весь день отгонял от маминой комнаты. Мия дрыхла до обеда, принципиально игнорируя любые попытки привлечь её к семейным делам, а близнецы не знали слова «выходные» в принципе — для них это означало, что можно носиться по доме двадцать четыре часа в сутки, не боясь опоздать к первому уроку. И только Алексе Каин был безмерно благодарен: младшая, как никогда прежде, сидела в манеже и сносно играла сама с собой, пока кто-нибудь из взрослых не вспомнит, что её надо покормить. Каин вышел из ванной, мокрый после душа, и сразу наткнулся на Тима. Тот стоял в коридоре, сжимая заляпанный телефон грязными после сухариков пальцами, и смотрел на брата так, будто ему только что воткнули нож в спину. — У Тома зарядка села, — поведал ему Тим. — И? — Каин вытер голову полотенцем. — А моя не села, — Тим показал ему экран, где ярко горели иконки сразу девяти открытых игр. — Он хочет мой, а я не даю. — Хорошо, не давай, — устало кивнул Каин и сделал шаг в сторону кухни. — Но он меня бьёт! — выкрикнул Тим в спину удаляющейся фигуре. — И ты его бей. — А мама сказала, что драться нельзя! — Тогда договоритесь, — тяжёлым вздохом отозвался Каин. Он скрылся на кухне. Череп снова начал отдаваться вязкой пульсацией где-то в глубине костей. Каин поставил чайник, вынул из холодильника вчерашнюю кашу — единственное, что смогла сварить мама за всю неделю, — и принялся глотать её холодными кусками, не отходя от плиты. Пачкать тарелку было лишней морокой, а тратить на это время, которого и так было в обрез, он не хотел. Пузатый чайник засвистел. Каин заварил себе кофе — растворимый, дешёвый, горький, — и сделал первый глоток, надеясь, что кофеин хоть немного прочистит мозги. В этот момент дверь одной из спален приоткрылась, и оттуда выглянула заспанная Мия. — Вы чего шумите? — спросила она хриплым, раздражённым шёпотом. — Мы не шумим. Ну, разве что близнецы. — А ты не можешь их утихомирить? — Как видишь, — Каин пожал плечами, с важным видом вернувшись к холодной массе. Мия недовольно цокнула, вышла в коридор, и через несколько секунд оттуда раздался её крик — громкий, злой, с руганью, которую она всё же старалась сдерживать, помня о спящей маме: — Рты позакрывали, мелкие говнари! Я спать хочу! Ещё раз меня разбудите — получите по мордам, поняли, придурки? Близнецы завопили в ответ ещё громче. Каин вздохнул, допил кофе одним глотком и пошёл разбираться. — Ругаться с ними бесполезно, ты же знаешь, — сказал он, забирая у Тома телефон Тима и выключая его. — Они не понимают. — А ты сам хоть что-то в этой жизни понимаешь? — Мия скрестила руки на груди, подпирая косяк своей спальни. — Ты вообще спал сегодня? — Пару часов, — прикинул в голове Каин. — Алекса орала всю ночь, — буркнула сестра и закатила глаза. — Я знаю. Я её укачивал. — Да я слышала, — девушка скривила губы. — У тебя голос дурацкий, когда ты поёшь. — Спасибо, — Каин усмехнулся, — ты по утрам очень добра. — А я всегда добрая, ещё и правду говорю, — Мия развернулась и ушла, хлопнув дверью. Каин остался в коридоре с двумя затихшими на секунду близнецами. Тим и Том смотрели на него одинаковыми серыми глазами, и Каин знал, что повисла тишина ненадолго. Он вздохнул, подхватил обоих под мышки и отнёс в гостиную, запустив мультик на пыльном экране телевизора. — Сидите смирно, — приказал он. — Пожалуйста. — А ты дашь нам телефон, когда мультик кончится? — захлопал глазами Том. — Можешь уже дать. — Если не будете драться. — Мы не будем, — заверил Тим. — Врёшь, — тут же вставил Том. — Сам врёшь! Каин вышел, закрыв за собой дверь — разнимать братьев больше не было сил. В полдень проснулась мама. Она вышла из спальни заспанная, в халате, потянулась, поправила волосы и с удивлением посмотрела на Каина, который мыл посуду. — Ты чего так рано встал? — спросила она, зевая. — Семь утра — это не рано, мам. Это я ещё поспать успел. — А который час? — Двенадцать. Мама застыла, потом посмотрела на настенные часы и всплеснула руками. — Боже, я проспала! А чего вы меня не разбудили? У нас же стирка, уборка, обед… — Ты вчера пришла в три ночи, — сказал Каин, выключая воду. — Я подумал, тебе нужно выспаться. — Можно, но не нужно, — мама вздохнула, прошла к холодильнику, открыла его и замерла. — А поесть что-нибудь есть? — Каша была, но я её доел, — Каин вытер руки полотенцем. — Извини, ма. Сейчас сделаю яичницу. Ты садись, я кофе пока заварю. Мама села за стол, обхватив голову руками. Каин разбил яйца на сковородку, поставил чайник, достал тонкие ломтики хлеба. Близнецы всё ещё пялились на цветные картинки, бегающие по экрану, Мия досыпала, пока Алекса копошилась в манеже и радостно гулила, глядя на погремушку. — Ты сегодня молодец, — сказала мама, когда Каин поставил перед ней тарелку. — Нет, всё-таки ты у меня всегда молодец. Они позавтракали в тишине — каждый думал о чём-то своём, не находя сил на пустой трёп. Каин помыл посуду, вытер стол, собрал разбросанные игрушки Алексы и попытался сделать уроки, но близнецы снова затеяли драку, на этот раз прямо в его комнате. Каин только начал раскладывать тетради на столе, когда дверь с грохотом распахнулась. В спальню ураганом влетел Тим, сжимая в руках свой телефон, а за ним — Том, красный от злости. — Отдай, сволочь! — заорал Том, пытаясь схватить брата за футболку. — Сам такой! — Тим ловко увернулся, перепрыгнул через рюкзак Каина и скрылся под столом. — Я маме скажу! — Том пнул стул, и тот с грохотом отлетел к стене. — Скажешь — получишь! — донеслось из-под стола. Каин отложил ручку, повернулся и увидел, как Том ныряет под стол следом. Началась возня: снизу доносились глухие удары, сопение и ругань невпопад. — Мудак! — Сам мудак! — Отдай, я сказал! Каин нагнулся, схватил обоих за капюшоны и вытащил наружу, как двух нашкодивших котят. Тим и Том повисли на его руках, всё ещё пиная друг друга ногами. — Вы с ума посходили? — рявкнул Каин, встряхнув их так, что телефоны выпали на пол. — Моя комната — не место для ваших игр! — А он у меня украл! — заныл Том, показывая на брата. — Телефон забрал! — А он первый начал! — выкрикнул Тим. — Вчера мою зарядку сломал, а сегодня утром телефон мой забрать хотел и назвал меня гандоном, а я… — Заткнулись оба! — Каин поставил их на пол, развернул лицом к выходу. — Если я ещё раз услышу эти слова, вы останетесь без телефонов на месяц. Ясно? — А Мия говорит! — в унисон заныли близнецы. — Мия старше, я с ней разберусь отдельно, — зашипел на них Каин. — Быстро вышли отсюда, пока я ваши мобильники в окно не выкинул! — А ты не выкинешь, не выкинешь! — надулся Том, но всё-таки сделал шаг к двери, и Тим поплёлся за ним следом. Каин шагнул к ним, но они уже выскочили в коридор, хлопнув дверью. Он прислонился к стене, выдохнул и посмотрел на разбросанные тетради. Каждый раз Каин ждёт эти несчастные выходные, а потом ненавидит их больше, чем школьные будни. Вечером мама ушла на работу. Мия, наконец проснувшаяся и более-менее адекватная, улеглась в гостиной перед телевизором, а Каин забрал Алексу из манежа и укачивал на руках, мерно ходя по комнате. Ближе к ночи, сидя на кухне, он услышал всхлипы. Сначала подумал, что это Алекса, и уже собрался идти к ней, но звук доносился из зала: дверь была приоткрыта, и через щель он увидел Тима — тот стоял возле сестры, взъерошенный, с красными глазами, и теребил край её штанины. — Мия, — шёпотом позвал Тим. — Ми-я. — Чё надо? — глухо донеслось с дивана. — Том сказал, что я дебил. — Ну так ты и есть дебил, — Мия подвинулась дальше, натягивая плед на голову. — Мия! — Тим дёрнул её за рукав пижамы. — Он сказал, что меня усыновили! А мама мне уже говорила, что это неправда! — И правильно сказала. Тебя бы никто не усыновил, ты же страшный. Тим захныкал громче, шмыгнул носом и уже собрался разреветься в голос, когда Мия наконец села. — Боже, — простонала она, — ну чего тебе? — Том мой телефон забрал и сказал, что если я не отдам ему свой, то он скормит меня Слендермену, — Тим всхлипнул, а потом сорвался на истерический крик: Томасу действительно удалось его напугать. Мия закатила глаза, спустила ноги с дивана и натянула шлёпанцы. — Весь мир против Тимати. Ладно, пошли, разберёмся с твоим мудаком-братом. А ты, — она ткнула в него пальцем, — запомни: ты мне должен. — А почему? — Тим шмыгнул носом. — А потому, что я просто так не помогаю. Каина спроси. Она вышла в коридор, и Каин едва успел отпрянуть от двери, чтобы не попасться. Мия злобно зыркнула на него и пошла в детскую. Из спальни младших тут же донеслось: — Слышишь ты, придурок! Отдай брату телефон, пока я маме не отправила голосовое, в котором ты матом орёшь! — А ты не нажалуешься, потому что сама материшься, — донёсся смех Тома. — Я старшая, мне можно, — отрезала Мия. — А я?! — А ты сейчас отхватишь от меня, если Тиму не отдашь мобилу! Близнецы угомонились только к десяти вечера, когда Мия развела их по разным углам, мультики кончились, а телефоны перегрелись так сильно, что ни одна игра не открывалась. Каин уложил их спать, выключил свет, поцеловал в лоб каждого — чтобы не обижались — и вышел в коридор. — Я их поубивать готова, а ты целуешь перед сном, — сказала Мия, на секунду отрываясь от экрана телевизора. — Ты сегодня отвратительно выглядишь. — Ты всегда так говоришь, — ответил Каин, опускаясь рядом на диван. — Нет, сейчас особенно плохо, — она зевнула, потянулась и вдруг спросила: — Хочешь, я завтра помогу с Алексой? Ну, пока ты с близнецами возишься? Каин, удивлённый столь внезапным жестом доброй воли, повернулся к ней: — Ты? Поможешь? — Не ссы, не отравлю её, — Мия усмехнулась. — Хотя, может, и отравлю. Шучу, шучу. Просто вижу, что ты забегался. Жалко мне тебя, бедолагу. Каин хотел сказать что-то едкое, но передумал. Вместо этого он лишь кивнул. — Ладно. Завтра ты с утра с Алексой. А я посплю до восьми. — До восьми? — Мия фыркнула. — Губа не дура. Она выключила телевизор, поднялась и пошла к себе. У двери своей комнаты она остановилась, едва повернув голову к брату. — Чтобы в десять был на ногах, понял? — Понял, — Каин устало улыбнулся кончиками губ. — Ты самая добрая сестра в мире. — Твоими молитвами, — буркнула Мия и скрылась за дверью, а Каин остался сидеть в темноте, обречённо сгибая плечи под весом сегодняшних забот. Мэгги оставила наушники дома — этого более чем хватало, чтобы заведомо похоронить сегодняшнее утро. «Понедельник добрым не бывает», — мама повторяла это с самого детства, и Магдалена с каждой прожитой неделей убеждалась, что мама права всегда. Забытые наушники были мелкой, но поистине обидной потерей — теперь придётся слушать не музыку, а утреннюю болтовню одноклассников, которая обычно начиналась задолго до первого звонка. Она вышла из дома в привычное время, но Сэма у калитки не встретила — он прислал сообщение ещё в семь: «Первую химию отменили, сплю дальше. Удачи на литре». Мэгги фыркнула, сунула телефон в карман и поплелась до школы в гордом одиночестве. По понедельникам класс делился на группы. Химики вечно начинали день позже — их учитель постоянно находил повод застрять в пробке или проспать, и пока Сэм досматривал десятый сон, Магдалена со своим гуманитарным направлением плелась не только к первому уроку, но ещё и ко дну. ​— Повезло же кому-то, — пробормотала она, толкая тяжёлую дверь кабинета. ​Внутри было тихо — от силы человек десять добрались до школы и расползлись по своим местам: кто-то клевал носом над тетрадкой, а кто-то прятал под партой термокружку. Мэгги дошла до своего пристанища — четвёртая парта у окна, с которой она не уходила уже третий год — и остановилась: место было занято. ​Там сидела девчонка, которой Мэгги раньше в школе не видела. Приглаженные тёмные волосы, волосок к волоску — Магдалена определенно могла посоревноваться с ней в укладке, — чёрная дорогая водолазка и тонкий браслет на запястье, поблёскивающий мелкими камнями. Новенькая не оглядывалась по сторонам и ни с кем не заговаривала, только лениво листала учебник, будто ей там всё давно известно. ​Мэгги даже проверила номер на двери — нет, кабинет тот. Она занимала это место ещё с сентября, и никто никогда сюда не садился. ​Заметив тень над партой, брюнетка подняла голову и вопросительно выгнула бровь. ​— Что-то не так? — протянула она, глядя Мэгги прямо в глаза. ​— Да нет... просто это моё место, — Магдалена замялась, перехватив ремень сумки. ​Девчонка на секунду замерла, оценивающе оглядела Мэгги и чуть поджала губы. ​— Ох, правда? Извини, я не думала, что здесь за кем-то закрепляют парты. ​Слова её искрили вежливостью, но двигаться новенькая явно не собиралась, будто самого факта её объяснения уже достаточно, чтобы закрыть тему. ​Устраивать разборки из-за стула Мэгги не хотелось: учительница уже вошла в класс и раскладывала на столе тетради, а одноклассникам вокруг вообще не было дела до их минутной заминки. ​— Ладно, ничего, — Мэгги повела плечом. — Я сяду на другой ряд. ​Она подхватила сумку и ушла к стене, заняв свободный край. Отсюда было хуже видно доску, но спорить из-за ерунды в восемь утра казалось ей чем-то неразумным. ​— К нашей группе сегодня присоединилась новая ученица, — объявила пожилая литераторша, едва прозвенел звонок. — Прошу не отвлекаться на неё и не мешать уроку обсуждениями — все знакомства и симпатии на перемене. ​Новенькая мазнула равнодушным взглядом по партам и снова уткнулась в книгу. Мэгги поёрзала на стуле, почувствовав себя по-настоящему глупо — как будто это она пришла не в свой класс и села не туда. ​Урок сонно тянулся резиной. Магдалена лениво водила ручкой в такт учительским словам, изредка поглядывая через ряд. Брюнетка сидела идеально ровно, не шепталась и не оборачивалась, только один раз, когда преподавательница задала сложный вопрос по тексту, она подняла руку и ответила — быстро и чётко, без вечных ученических «ну» и «как бы». Учительница довольно кивнула и что-то вывела в журнале. ​— Отличница нарисовалась, — тихо фыркнула соседка по парте — на этот раз рыженькая девочка с хитрым прищуром. Та, с косичками, осталась сидеть за своей партой вместе с новенькой, пожирая брюнетку взглядом. — Сразу видно, что из хорошей школы. Хотя там, в общем-то, и по шмоткам понятно, что папаша деньгами не обделён — явно из частной гимназии к нам припёрлась. ​Мэгги промолчала, а когда звонок наконец загремел, быстро сгребла вещи в сумку и пошла к выходу. Ей хотелось сразу рвануть в столовую — после первого урока там ещё пусто, можно спокойно взять чай, пока не прибежала голодная началка. Вот только на середине коридора её кто-то ловко перехватил за локоть. ​Мэгги недовольно обернулась — перед ней стояла новенькая. ​— Извини, что заняла твою парту, — повторила она и шагнула ближе, с виноватой улыбкой заглядывая Магдалене в лицо. — Я правда не знала про ваши порядки. У меня в старой школе все садились куда успеют. ​— Да ладно, забей, — Мэгги лишь отмахнулась. — Я на соседнюю села, так что всё нормально. ​— Ты классная, — подмигнула новенькая, и уголки её губ поползли вверх. — Другие бы сразу орать начали, права качать, а ты — нет. Мне это нравится. Я Тесс, кстати. ​Магдалена слегка растерялась. Не каждый день тебя хвалят за то, что ты не стала устраивать скандал на ровном месте. ​— Мэгги, — кивнула она и выдавила ответную улыбку, сжав пальцами протянутую ладонь. ​— Слушай, — Тесс закинула прядь волос за ухо, — у меня в пятницу вечеринка. Родители уезжают, хочу немного отметить переезд и познакомиться с народом. Соберётся пара человек, музыка, все дела. Придёшь? ​Мэгги моргнула, глядя на её идеальный макияж. ​— К тебе? ​— Ну да. У меня коттедж за городом. Потанцуем, отдохнем, ничего криминального, — она усмехнулась. — Серьёзно, приходи. Я просто хочу найти тут кого-то нормального, а ты из всей группы пока выглядишь адекватнее всех. Та девчонка с косичками меня мариновала целый час, а мне один твой поступок оказался дороже всех её комплиментов. ​Мэгги замялась, переваривая: это ведь странно — новенькая, которую она знает от силы сорок минут, зовёт её в гости. С другой стороны, мама в пятницу снова умотает на свои выходные, Сэм в последнее время вечно пропадает в своих мыслях, а сидеть в пустом доме было тоскливо. ​— Ладно, — согласилась она. — Сбрось мне адрес. ​— Супер! — Тесс вытащила телефон и быстро застучала по экрану. — Приходи к семи. Если хочешь — бери с собой кого-нибудь отсюда. ​Она ещё раз коротко улыбнулась и быстро пошла к лестнице, оставив Мэгги посреди коридора со странным чувством, будто её только что технично обвели вокруг пальца, но она даже не поняла, в чём подвох. ​Магдалена тряхнула головой, прогоняя дурацкие мысли. В конце концов, обычная тусовка — новенькой тяжело в чужой школе, её можно понять. И, может, это именно то, что Магдалене нужно? ​В столовой она взяла чай и забилась в угол у окна. Сэм привалился минут через тридцать — бледный, помятый, сумка на одном плече волочится. Мэгги дождалась, пока он сядет, и вкратце пересказала утро, аккуратно замяв историю с партой: мелкие стычки не стоили их внимания. ​— Новенькая в гости зовёт, — Магдалена замолчала, сделала глоток. — В пятницу. Пойдёшь со мной? ​— В пятницу? — Сэм нахмурился и уставился в свою чашку. — Не знаю. Может быть. Посмотрим. ​Мэгги прикусила язык. Ей хотелось рассказать ему про то странное липкое ощущение, которое осталось после разговора с Тесс, но Сэм выглядел слишком загруженным. Ладно, впереди ещё четыре дня. Время решить, стоит ли туда соваться, у неё ещё есть. Началось всё с будильника, поставленного впервые за долгое время, который зазвенел в шесть утра. Каин выключил его, не глядя, и полежал ещё минуту, собираясь с силами. Голова ныла со вчерашнего вечера, и ни холодный душ, ни кофе делу не помогли. Он прошлёпал босиком в ванную, остановившись перед зеркалом — со стекла на него смотрело бледное чучело с тёмными кругами и потрескавшимися губами. Каин плеснул водой в лицо, пальцами то ли пригладил, то ли сильнее взбил вставшие дыбом волосы — возиться с ними не было сил. В шесть тридцать он уже стоял на кухне и суровым взглядом мерил чайник, словно тот мог быстрее засвистеть. Каин заварил растворимый кофе, горечь которого давно перестала смущать, и вторым глотком запил две таблетки обезболивающего, надеясь, что к первому уроку мозги хоть немного прочистятся. Ровно в семь он пошёл будить Мию. Сестра раскинула руки на скомканных простынях и громким мычанием что-то важно сообщала подушке. Каин потряс её за плечо: — Подъём. — Да отсоси, — пробормотала Мия, вильнув на другую сторону кровати, и даже не открыла глаза. — Если ты не встанешь, я запру тебя здесь, пока мама не вернётся. — Она вернётся в три ночи, — заныла она, натягивая одеяло на нос. — Ну и будешь ждать. Девочка приоткрыла один глаз, смерила Каина тяжёлым взглядом и всё же села. Волосы торчали в разные стороны, пижама сбилась, а Мия недовольно спустила ноги на пол, кое-как нашарила шлёпанцы и, пошатываясь, побрела в сторону ванной. Каин выдохнул — первый этап пройден. Дальше его ожидали близнецы. Тим и Том, как обычно, встречали утро выяснением отношений. Каин зашёл к ним в семь десять. Оба уже не спали: Тим уткнулся лицом в подушку, а Том сидел на краю кровати с телефоном, демонстративно игнорируя брата. — Что случилось на этот раз? — спросил Каин. В висках снова застучало. ​— Он меня укусил! — заорал Тим, тыча в лицо Каину красным пятном на предплечье и шмыгая носом на всю комнату. ​— Он первый начал! — выкрикнул Том, даже не оторвав взгляда от экрана и судорожно тыча пальцем по стеклу. ​— Я не начинал! — Тим резко развернулся к брату и швырнул в него скомканным одеялом, но промахнулся. Том наконец отбросил мобильник на подушку и подскочил на кровати, сжимая кулаки: ​— А кто назвал меня тупым? ​— Так если ты тупой! — Тим шагнул к нему, готовый снова вцепиться в футболку. ​— Заткнулись оба! — прикрикнул Каин, сделав шаг вперед и перехватывая Тима за плечо. Близнецы моментально притихли, так и замерев друг напротив друга. — Одевайтесь. Завтрак через десять минут. Я не собираюсь слушать этот бред. Он вышел, закрыв за собой дверь, и на секунду прижался лбом к прохладной стене коридора: перед глазами плыли цветные разводы. Коротко вздохнув, он вернулся на кухню. В семь двадцать он достал из микроволновки шоколадные хлопья, которые сделал для близнецов ещё прошлым вечером — те божились, что за ночь умрут от голода без этого перекуса, а в итоге и трёх ложек не осилили. От разогрева они стали совсем мягкими, но он насыпал сверху горсть свежих сухих подушечек и двинул тарелки на край стола. Близнецы притопали почти одновременно. Том — в опрятной футболке, но с липкими руками, Тим — чистый, но в той же мятой майке, в которой спал. Каин только рукой махнул: разбираться с ними времени не было. — Ешьте, — сказал он. — У нас пятнадцать минут до выхода. — А Мия? — спросил Тим, загребая ложкой молоко. — Сейчас придёт. Сестра появилась через пять минут — уже в школьном, с мокрыми волосами и завязанным наглухо, кособоким галстуком. Каин хотел ей сказать, но подавил это желание за секунду: чёрт с ним, с галстуком этим, главное, что Мия вообще явилась. В семь сорок пять они вывалились из дома. Каин толкал перед собой коляску с Алексой, близнецы с криками бежали впереди, а Мия плелась за их спинами, отгородившись от мира наушниками. Каин шёл, глядя под ноги, и мысль в голове крутилась короткая и тупая: «Дожить до вечера». Возле школы он перепоручил Алексу няне. Женщина уже ждала у крыльца, забрала коляску, что-то привычно защебетала про хорошую погоду, но Каин только кивнул и побрёл к старшему корпусу. Близнецы растворились в толпе второклашек, Мия свернула к своему крылу, и он остался один. На первом уроке он сел за парту, положил перед собой чистую тетрадь и уставился на доску. Мисс Эллисон что-то писала мелками, чертила схемы, кого-то вызывала. Каин упорно пытался кивать и делать вид, что конспектирует, но в голове стоял сплошной белый шум. Глаза закрылись сами собой. — Кердос, ты спишь? Каин вздрогнул: тетрадь перед ним так и осталась чистой, а на доске красовалось уже третье уравнение. — Ни в коем случае, — Каин выпрямил спину, пытаясь придать лицу бодрый вид. — Тогда повтори, что я сейчас объяснила. Он промолчал, без единой мысли глядя на меловой рисунок. С каждой секундой становилось всё хуже, навалилась глухая тошнота. Мисс Эллисон покачала головой и отвернулась к журналу: — Ладно, после урока подойдёшь. Но после звонка она его задерживать не стала. Каин вышел в коридор, прислонился лопатками к стене и зажмурился: в голове гудело так, словно за ночь туда заползли осы, и ещё чуть-чуть — и они начнут вырываться наружу, раскалывая череп по кускам. На третьем уроке вырубился окончательно. Просто моргнул — и кусок времени будто вырезали. Когда он открыл глаза, учительница стояла прямо над его партой, скрестив руки на груди. — Ты практикуешь сон с открытыми глазами, Каин? — она слабо ему улыбнулась, но едва ли в её глазах таилась злость — скорее усталая обречённость. — Нет, — соврал Каин, перехватывая ручку. — Я так на задачах концентрируюсь. — Ладно. Не отключайся. Она отошла, и Каин, схватив ручку, заставил себя писать. Строчки съезжали, буквы кривыми рядами прыгали друг за другом, но он хотя бы шевелил пальцами. К концу дня Каин понял, что бежать уже некуда, а дальше тянуть нельзя. Откладывать встречу с Сэмом было глупо — они оба знали, что рано или поздно это случится. Вот только «поздно» Каин мог не пережить. Голова раскалывалась, взгляд с каждым шагом всё больше тонул в темноте, а из мыслей не шла вчерашняя ночь, когда он не спал почти до утра, потому что Алекса плакала, близнецы орали, а мама осталась на ещё одну смену. Он написал Сэму коротко: «Встретимся у аптеки в шесть». Дома он быстро переоделся, убедился, что Мия на месте, а Алекса накормлена, и снова вышел на улицу. Ноябрьский ветер мигом пробил тонкую куртку. Черепушка продолжала ныть, но Каин не сбавлял шаг — мысль о том, что вот-вот станет легче, немного придавала сил. Сэм стоял у ступенек аптеки, сминая в кулаке белый целлофановый пакет. Стоило Каину подойти, как он без лишних слов ткнул мешок ему в грудь. — Держи. — Спасибо, — Каин заглянул внутрь, нащупал блистеры. — Сколько с меня? — Потом отдашь. Не горит. Каин спрятал лекарства на дно рюкзака. Они отошли от аптеки в сторону, остановились у перил, за которыми шумела вечерняя улица. Самсон щелкнул зажигалкой, закурил и протянул пачку Каину, но тот мотнул головой. — Не хочу. — Совсем? — Сэм удивлённо приподнял бровь. — Пока нет. Клянусь, я помру сразу, как затянусь. Самсон выпустил дым в серый воздух. — Ты как вообще? — нарушил он вдруг тишину. — Живой, — отозвался Каин. — Насколько это возможно. — Нам физичка уже доложила, что ты на уроке в астрал ушёл. С открытыми глазами, говорит, спал. — Да преувеличивает она, — Каин вымученно дёрнул уголком губ. — Просто задумался. Сэм внимательно осмотрел его лицо — бледное, с залёгшими тенями под глазами. Каин этот взгляд перевёл на него: — Ты сам-то как? Не только же меня обсуждать. — Да как-как, — Сэм пожал плечами и скинул пепел. — В школе скука, дома пусто. Родители обещали, что приедут под Новый год. На этот раз клятву дали: дескать, если не прилетим — значит, в самолёт молния шарахнула. — А с глазами у тебя что? — Каин сощурился, хмуро присмотрелся к другу. — Подсел на что-то? Или спишь плохо? Самсон коротко хмыкнул: — Что-то мне подсказывает, что моя бессонница — и близко не такая героическая, как твоя. — Рассказывай. Сэм помолчал, швырнул окурок в урну и в широком воротнике спрятал шею от ветра. — В голове бардак полнейший, хрен знает, куда деваться. Ещё и подруга на какую-то вечеринку позвала в пятницу. — И в чём проблема? — Каин нахмурился. — Не знаю, — Самсон отвернулся к дороге. — Думаю, то ли пойти, то ли хер забить. Сто лет никуда не выбирался, да и компания там… вообще никого не знаю. — Боишься новых людей? — Каин удивлённо вскинул брови. — Да куда уж там: просто не понимаю, на кой оно мне надо. Но и отказать вроде глупо. Каин смотрел на него, и собственная усталость на миг отступила. Сэм выглядел на редкость потерянным — впервые за долгое время. — Слушай, — улыбнулся Каин, — если бы у меня была возможность сорваться и пойти на тусовку, я бы вообще не думал. — Потому что тебе нужно отвлечься, — отозвался Самсон. — Да потому что жизнь одна. И если тебя зовут, значит, ты кому-то нужен. Это уже повод, — Каин пожал плечом. — Я вот сейчас вернусь домой — а там ор, мелкие дерутся, Алекса плачет. А ты можешь пойти, посмотреть, как живут нормальные люди. Побыть среди них, оторваться. Не майся дурью, а? Хоть из головы всё дерьмо выветришь. Сэм промолчал, глядя на проезжающие мимо автобусы. — Ладно, — бросил он наконец. — Подумаю. — Думай быстрее. Пятница близко. Они разошлись на перекрёстке. Каин зашагал к своему двору, пока в такт его шагам в кармане подпрыгивалв упаковка таблеток. Голова всё ещё раскалывалась, но теперь он точно знал, что ночью выспится. И завтра выспится. А в пятницу, когда Сэм пойдёт на эту дурацкую вечеринку, Каин будет знать, что где-то там есть другая, нормальная жизнь, в которую он сам никогда не попадёт, но которая всё равно существует; и тоже выспится. Впереди чернели окна незнакомых многоэтажек, укутанных тишиной, пока из его дома наверняка доносился крик Мии, тщетно строящей близнецов. Понедельник подошёл к концу. Впереди была точно такая же неделя, как и всегда. Дни, отведенные на размышления, незаметно таяли один за другом. Мэгги честно пыталась взвесить всё в уме, но мысли путались. Тесс ей искренне нравилась — от неё пахло дорогим парфюмом и уверенностью, но с другой стороны — после их разговора в горле остался какой-то странный, липкий осадок. Мэгги лишь задвинула это на задний план, надеясь, что решение придёт к ней само. Оно и пришло — в пятницу утром, когда она, ещё не проснувшись до конца, вошла в кабинет литературы. Её место у окна было свободно. Тесс всё так же сидела за партой, но на этот раз не развалившись по-хозяйски, как в прошлый понедельник. Она ждала. Заметив Мэгги на пороге, Тесс сразу широко заулыбалась, будто они сто лет дружили. — Иди сюда, — Тесс похлопала ладонью по стулу рядом. — Я Лили выставила на соседний ряд. Садись, твоё же место. Бывшая соседка Мэгги, уткнувшись носом в тетрадь, усиленно делала вид, что её это вообще не волнует. Тесс сама всё уладила. — Не стоило, — буркнула Мэгги, дёрнув край юбки. — Ой, да забей, — Тесс отмахнулась, вываливая на стол учебники. — Твоя парта, я же не знала в прошлый раз, что у вас тут всё строго. Разобралась — исправила. Всё честно. Мэгги смотрела, как Тесс перебирает ручки, и внутри окончательно отлегло. Почему-то эта девушка — эффектная, красивая, знающая себе цену — выбрала её, только потому, что Магдалена ей место уступила. — Спасибо, — тихо сказала Мэгги. Сразу стало как-то легче дышать. — Ты же придёшь сегодня? — Тесс наклонилась к самому её уху, понизив голос. — Ну, ко мне? Мэгги кивнула, даже не дослушав — после такого жеста продолжать сомневаться было бы глупостью. — Да, конечно. Тесс довольно прищурилась: — Вот и отлично. Без тебя там ловить нечего, куча незнакомого сброда, а ты уже своя. «Своя»! Слово теплом забилось в груди и пунцовой краской расползлось по щекам: Тесс, которую она видела второй раз в жизни, уже вписала её в свой круг. Весь урок они почти не разговаривали, — Тесс только пару раз хмыкнула, когда учительница запнулась на чьей-то биографии, — но Мэгги каждую минуту ловила себя на мысли, что ей комфортно сидеть рядом. Перед самым звонком Тесс подтолкнула к ней свой телефон с открытыми контактами: — Вбей номер. Мало ли что, на месте потеряешься или передумаешь. Мэгги быстро набрала свои цифры и сбросила вызов, чтобы её номер тоже сохранился, и Тесс подмигнула, спрятав мобильник в сумку: — Спишемся. Звонок оглушительно взвизгнул, и класс тут же зашумел молниями рюкзаков и стульями. Мэгги закинула сумку на плечо, коротко мазнула взглядом по Тесс и выскользнула в ревущий коридор. День тянулся где-то на фоне. Математичка что-то монотонно чертила на доске, на истории парты откровенно спали, а на биологии Мэгги все полчаса смотрела на серые голые ветки. В голове не задержалась ни одна формула — только адрес коттеджа, записанный в телефоне, и покалывание в пальцах от желания, чтобы этот школьный кошмар наконец закончился. Дома она находилась в компании застоявшегося запаха маминых духов и непреклонного молчания. На кухонном столе желтел клочок бумаги: «Уехала в спа, буду поздно. На ужин закажи что-нибудь, деньги на тумбочке». Мэгги скомкала записку и швырнула в ведро. В своей комнате она выдернула всё содержимое шкафа прямо на кровать. Нарядов было поло, но выбрать тот самый — целая наука. Мэгги перебрала пять самых разных вариантов, прежде чем остановилась на платье глубокого чёрного цвета, кокетливо обнажающем её хрупкие плечи. В ванной зашумел фен, и комнату затрясло порывом горячего воздуха. Кудри укладывались одна к другой, блестели в вечернем свете, и всё получалось настолько легко и естественно, что сомнения сами собой развеивались по мере того, как закручивались её кудряшки. Вот только пришлось со скрипом зубов вылить на них полбанки лака, чтобы лежали нормально весь день. Макияж занял кучу времени — стрелки никак не выходили ровными, тушь мазала веки, пришлось трижды стирать всё ватным диском: сегодня всё должно быть идеальнее, чем когда-либо ещё. Уже через полчаса из зеркала на неё смотрела какая-то слишком взрослая девушка, вот только Мэгги никак не могла понять, пугало это или радовало. На запястье захлопнулся тонкий браслет с блестящими камушками. Магдалена почти не носила его — подарок отца, слишком вычурный, — но она видела такой у Тесс в день их встречи, а потому не надеть его не могла. Уже несколько минут от Тесс висело сообщение с адресом: «Жду. Приходи к девяти, не опаздывай». Мэгги отстукала дежурное «Выхожу» и, подумав с минуту, набрала Сэма. Тот ответил только на шестой гудок, а голос его то и дело глушили проезжающие на фоне машины. — Ты там под колёса бросаться пошел, что ли? — засмеялась Мэгги, прижимая телефон плечом. — Со мной в коттедж точно не поедешь? — Не могу, Мэг, сорян, — тяжело выдохнул Самсон. — Голова болит дико, аж тошнит. Давай сама там, оторвись за двоих. — Ясно, — Мэгги сбилась с шага, пальцы сжали ремешок сумки. — Ладно, пойду одна тогда. — Ну ты чего скисла? — раздалось на той стороне трубки. — Тебе только доехать нужно будет одной, а там, в коттедже, все только вокруг тебя кружиться и будут. — Думаешь? — Знаю. Давай, на связи. Экран погас. Магдалена сунула телефон в карман пальто, выбежала на улицу, и ноябрьский ветер сразу огладил открытую кожу. Мэгги дёрнула плечами, кутаясь в плотную ткань, и зашагала к калитке. Впереди чернели огни пригорода, и где-то там уже спешило её такси. Каин пришёл затемно. В прихожей с обеда застыл тяжелый запах прелой капусты и тушёного мяса — мама, видимо, нашла время, чтобы подменить его на кухне и перед уходом сварганить суп на скорую руку, вот только никак не успевала ни убрать за собой, ни открыть форточку. Он сбросил кроссовки, закинул куртку на тумбу в прихожей и прошёл на кухню. С плиты на него глядела кастрюля — Каин дёрнул тяжелую крышку и уставился на мутный бульон, в котором куски овощей смешивались с лапшой и обрубками мяса. Есть не хотелось. От одного вида еды к горлу подступала дурнота, а в висках стучало так сильно, что больно было даже моргать. Из детской доносился монотонный вой Алексы — мелкая уже проснулась и вовсю требовала внимания, пока близнецы на заднем плане привычно надрывали друг на друга глотки. Семейный гул как никогда бил по ушам не хуже молотка. Пятница кончилась, но легче не становилось: впереди были два дня точно такого же дурдома. Каин сгрёб плачущую Алексу в охапку, прижимая к плечу. Она вырывалась, пачкала его футболку слюнями — не хотела ни есть, ни спать, а только капризничала от усталости. — Ну давай, успокаивайся, — пробормотал Каин, утыкаясь носом в её макушку и мерно покачиваясь посреди коридора. — Маленькая ещё, а крику... Устала? Понимаю, я тоже устал. Он дотащился до кухни и осел на табурет, продолжая баюкать сестру. На секунду сознание уплыло, но он вовремя содрал пальцами этот липкий сон, сильнее подхватывая Алексу. Каин подставил чашку под напор холодной воды из-под крана и выудил со дна рюкзака блистер. Алекса долго разглядывала серебристые ячейки в руках старшего брата, а тот лишь устало подметил, что таблеток осталось всего ничего, и под возмущение младшей спрятал лекарство обратно в карман. Не сейчас. Пока ещё можно терпеть. Алекса наконец обмякла, затихая, и Каин бережно переложил её на мягкий матрац кроватки, натянул байковое одеяло до самого подбородка и замер на минуту, слушая её ровное, свистящее сопение. В груди немного отпустило. На полминуты. — Каин! — из коридора выскочил Тим, размазывая слёзы по щекам. — А Том моего динозаврика сломал! — А он дрался! — тут же огрызнулся Томас, высунувшись из двери. Каин резко шагнул вперед и прихлопнул за собой дверь в детскую. — Разбудите сестру — убью обоих, — процедил он, перехватывая Тима за плечо и разворачивая в сторону их комнаты. — Марш к себе. Чтобы ни звука оттуда не слышал. — А телефон отдашь? — Том насупился, упрямо перегородив собой дверной проем. — Нет. — Тогда мы спать не ляжем! — зашипел Том, важно выставив перед Каином кулак. — Тогда я ваши приставки прямо сейчас в окно выкину. Живо ушли. Близнецы моментально сдулись и скрылись в своей комнате. Каин прислонился лбом к прохладным обоям в коридоре: в висках прибоем стучала резь, а в глазах словно горсть песка застряла. На кухонных часах было уже одиннадцать. Мия не объявлялась. Он скинул ей короткое: «Ты где?», но сообщение даже не доставилось — телефон у неё, как обычно, был выключен. Каин остался сидеть на тёмной кухне, глядя на погасший экран. В замке зашуршал ключ только к половине двенадцатого: Мия ураганом ворвалась в прихожую — взъерошенная, в насквозь промокшей под проливным дождём куртке, а на лице застыл явный испуг. Она сразу затараторила, путаясь в мокрых рукавах: — Телефон сдох, я не специально! Мы на курилке за школой сидели с девчонками, а потом ливануло, мы под навесом прятались, и... — Хватит, хватит, — Каин устало махнул рукой. — Жива? Жива. Не шуми только. Мия замерла на полуслове, разглядывая его бледную физиономию. — Ты чего в темноте сидишь? — спросила она уже тише. — Голова раскалывается. Иди к себе, Мия. Она не стала спорить — шмыгнула в свою комнату и прикрыла дверь. Через минуту дом наконец-то прибило тишиной. Каин проверил нижний замок на входной двери, запер цепочку и побрёл в спальню. Он улёгся на одеяло прямо в одежде, уставившись в серый потолок. В ушах всё ещё стоял дневной шум: детский плач, огрызания близнецов, суетливый шёпот Мии. Никакие таблетки не могли заглушить эту кашу в голове. Завтра суббота. Всё начнётся по новой. Такси затормозило у высокого кованого забора, и Магдалена секунду сидела неподвижно, разглядывая через стекло залитый прожекторами фасад. Дом Тесс, который она скромно обозвала коттеджем, на деле оказался огромным — трехэтажный особняк с белыми колоннами и аккуратными, ровными конусами туй вдоль дорожки. Изнутри вырывались тягучие басы с хриплым женским вокалом, да так, что пластиковая обшивка в салоне машины едва заметно вибрировала. Мэгги перевела деньги водителю, одёрнула подол платья и, резко выдохнув через нос, толкнула тяжелую калитку. Запах нагретой аппаратуры, дорогого табака и разлитых напитков впитался в мраморные стены. Народу было полно — человек тридцать толпились в огромном холле с лепниной под потолком и огромными зеркалами. Свет то тонул в синеве, то вспыхивал золотом от галогенных ламп, из-за чего лица казались смазанными, как на пленочных снимках. В центре зала несколько девчонок в коротких платьях синхронно двигались в такт музыке, полностью игнорируя парней, кучей стоявших у барной стойки: один из них, в расстёгнутой рубашке, подошёл слишком близко, но девушки ловко отстранились, рассмеялись и ушли к диванам, оставив его с бокалом в руке. Чуть дальше, в тени массивной колонны, какая-то пара целовалась так жадно, что парень почти вжал девчонку в штукатурку. Кто-то, наоборот, держался чопорно возле стен, сжимая бокал минералки, и делал вид, что всё происходящее — ниже его достоинства. Магдалена замерла у входа — пульс заходился в бешеной скорости, а внутри всё холодело от глупого страха оказаться здесь чужой. — Мэг! — Тесс выросла перед ней будто из воздуха. Серебристая ткань её платья ядовито блеснула под неоном, переливаясь при каждом движении. — Боже, я так рада, что ты приехала! Она цепко схватила Мэгги за запястье и потащила сквозь толпу, на ходу представляя её друзьям. Магдалена только успевала натянуто улыбаться и кивать затуманенным лицам. — На, держи, — Тесс сунула ей в пальцы тяжелый гранёный стакан. — Лимонад с имбирем, а-абсолютно чистый. Если захочешь повеселиться по-взрослому — скажи, я организую. Мэгги на пробу коснулась губами шипящей поверхности: действительно, лимонад — кислый, бьющий пузырьками газа в нос. — Выглядишь шикарно, — Тесс окинула её быстрым взглядом с головы до ног. — Ладно, я сейчас вернусь, надо диджея пнуть. Не скучай! Следующий час прошел рывками. Магдалена слонялась по углам, успела познакомиться с какой-то блондинкой Лори, которая без умолку трещала про предстоящий трип по Европе, и даже пару треков провела с ней на танцполе. Тесс то возникала рядом, то снова растворялась в толпе. — Ты как? — бросила хозяйка дома, когда они снова оказались рядом. — Здорово, — честно ответила Магдалена. — Правда, Тесс, очень здорово. — А я говорила, что без тебя было бы скучно! Мэгги улыбнулась — сомнения, мучившие её всю неделю, определенно того не стоили. Всё пошло не по плану, когда Мэгги вышла из ванной: они вдвоём отошли поправить макияж, но обратно Магдалена возвращалась уже одна — Тесс снова куда-то смылась, — и в узком полутемном коридоре её перехватил парень — высокий, стриженый под машинку, в расстегнутой на пару пуговиц рубашке. Он стоял, подпирая плечом стену, и перегородил дорогу как раз в тот момент, когда она попыталась пройти мимо. — Привет, — он окинул её липким взглядом. — Я на тебя целый вечер смотрю, но никак не могу вспомнить, видел ли тебя раньше. Ты пришла с кем-то? Мэгги остановилась, спиной впечатываясь в холод стены. — Меня Тесс пригласила. — А-а, из свиты, значит, — парень ухмыльнулся, но с места не сдвинулся. — Давай познакомимся, а? Меня Джефф зовут. — Мэгги, — вымолвила она, едва подавив волнение в голосе. — Извини, Джефф, мне надо идти, меня ждут. Она попыталась обойти его справа, но Джефф рванул в ту же сторону, перекрывая проход. Ухмылка с его лица постепенно сползала. — Ну куда ты подорвалась? Я же только поговорить хочу. Чего ты ломаешься? — Мне правда нужно идти, — раздражение наконец заглушило страх, и Мэгги выставила перед собой стакан. — Да ладно тебе, постой, — Джефф протянул руку, намереваясь ухватить её за локоть. — Сказано было, что её ждут. Нужно ещё раз повторить? Голос раздался за спиной Джеффа — ровный и тихий, но от его глубины по спине пробежал холодок. Мэгги глянула из-за плеча обидчика: у стены, расслабленно сложив на груди сильные руки, на неё смотрел рослый парень. Тёмные волосы завитками опускались на лоб, шею обвивал черный хвост татуировки, уходящий под воротник, и выглядел он так, будто ему вообще здесь стоять не хочется, но серые глаза цепко смотрели в упор. Джефф дернул рукой, оборачиваясь: — Свали, Аарон. Не твои дела. — Ошибаешься, — Аарон сделал шаг вперед, лениво, по-кошачьи. — Ты её пугаешь. Отойди от двери. Джефф пару секунд кривил губы, переводя взгляд с Магдалены на Аарона, затем сплюнул прямо под ноги на светлую плитку, буркнул что-то матерное и пошагал в сторону шумящего зала. Мэгги шумно выдохнула, пальцы на стакане тряслись. — Спасибо. Он… вообще берегов не видит. — Он просто накуренный придурок, — Аарон пожал плечами, даже не посмотрев вслед Джеффу. — Лезет только к тем, кто не может с ходу прописать в челюсть. Я Аарон. Ты Мэгги, да? Тесс про тебя говорила. Магдалена натянуто улыбнулась, пожимая горячую ладонь. — Она уже всем доложила? — Только мне, — Аарон коротко усмехнулся. — Пошли в зал, пока этот недоносок снова где-нибудь не вылез. Они вдвоем опустились на дальний диван, и Магдалена совсем не могла понять, что с ним не так: он не клеился, не пытался невзначай потрогать колено, только сидел рядом, цедя свой напиток и изредка отпуская циничные комментарии про гостей. Аарон совсем был не похож на её ровесников. Мэгги заметила, как пара девчонок с танцпола зло зыркнули в их сторону, зато смеющаяся у бара Тесс, увидев её с Аароном, подмигнула и скрылась среди незнакомцев. — Черный тебе идет, — бросил он, глядя на танцующих. — Выглядишь взрослее и статнее, чем эти дуры в пайетках. — Спасибо, — Мэгги уткнулась носом в свой лимонад, пряча дурацкую краску, заливающую щеки. К часу ночи дом начал пустеть. Мэгги стояла на крыльце, кутаясь в чужую вязаную кофту, которую Тесс накинула ей на плечи. На улице припустил мелкий ноябрьский дождь, а фары такси одна за другой подсвечивали капли и разрезали сырую темноту двора. — Ты уже домой? — Аарон вырос за спиной, застегивая куртку. — Да, вызвала машину, — она поёжилась от сырости. — Сейчас приедет. — Отмени. — Чего? — Мэгги повернулась к нему. — Отмени такси, — повторил он, вытаскивая ключи с брелоком. — Я докину. Мне по пути. Магдалена замялась, глядя на экран телефона. Возвращаться одной в прокуренном такси хотелось меньше всего. — Точно по пути? — захлопала глазками Мэг, полным надежды взглядом скользнув по Аарону. — Точно. Пошли, машина на парковке. Она ткнула кнопку отмены и пошла за ним по мокрому гравию. Внутри всё ещё колотилось сердце — то ли отбивало в так музыке, звучавшей за стеной, то ли заходилось от близости этого парня, обращающегося с ней так, будто они знакомы целую вечность. Машина и впрямь была дорогой — кожаные сиденья с подогревом, тихий двигатель, запах кожи и мятной жвачки в салоне. Тёплый воздух из дефлекторов тут же потек по лицу. — Пристегнись, — бросил Аарон, щелкая зажиганием. Двигатель тихо заурчал, и они выехали за ворота. Ночной пригород поплыл за окном серыми грязными полосами. Аарон вел агрессивно, но уверенно, одной рукой придерживая руль. В полумраке панели Мэгги разглядывала его профиль: резкие скулы, ровный нос и темные татуировки, рассыпанные по бледной коже. — Ты хорошо водишь, — заметила Магдалена, нарушая тишину. — Меня отец учил, — Аарон чуть убавил громкость музыки. — Сказал, что каждый мужчина должен уметь две вещи — водить машину и отвечать за свои слова. Мэгги заулыбалась: — И как обстоят дела со вторым? — На том же уровне, что и первый, — низко засмеялся Аарон, скользнув заинтересованным взглядом по девушке рядом. — Ты завтра что делаешь? — Не знаю. Наверное, буду досыпать. — Это правильно, — кивнул в ответ Аарон и вдруг протянул руку ладонью вверх: — Дай мне свой мобильник. Хочу записать свой номер, если ты не против. Магдалена протянула ему телефон. Затормозив на светофоре, Аарон быстро набрал что-то, сохранил и сразу же вернул. Через двадцать минут машина замерла у её дома. Окна на втором этаже были темными — мама уже спала или ещё не приехала. — Спасибо, что довез, — Мэгги отщелкнула ремень. — Не за что, — Аарон повернулся к ней, и в свете приборной панели его глаза хищно сверкнули. — Было приятно познакомиться, Мэгги. — Мне тоже. Она дёрнула ручку двери, и сырой воздух тут же ударил по ногам. Аарон дождался, пока Магдалена звякнет ключами у входной двери, и только тогда с тихим скрипом шин автомобиль сорвался с места. Перешагнув порог спальни, Магдалена скинула туфли, в темноте стянула платье и упала на кровать, укутываясь в одеяло. В ушах все еще вибрировал тяжелый бас, а перед глазами стоял темный силуэт Аарона. Каин сидел на кухне в полной темноте, боясь даже вздохнуть поглубже и потревожить старый табурет под ним, что противно поскрипывал от каждого шороха. В доме наконец-то наступила мёртвая тишина, которую он караулил каждую ночь. Близнецы угомонились час назад, Мия вернулась с уроков и упала на диван прямо в одежде, отключившись сразу, как коснулась головой подушки. Каин прижался затылком к стене, глядя, как на потолке подрагивают блёклые полосы от уличного фонаря. На секунду показалось, что можно закрыть глаза и уснуть прямо здесь, не думая о завтрашнем дне. Не вышло. Звук протянулся с проспекта. Сначала низким, вибрирующим гулом скользил по дорогам, но уже через секунду перерос в рваный бас. Какая-то раздолбанная тачка летела по пустому шоссе, выкрутив колонки на максимум. Окна мелко, дребезжаще зазвенели, а Каин замер, стиснув зубы так, что свело челюсть. Из детской донёсся короткий всхлип, а за ним — тонкий, испуганный крик. Алекса. Каин вскочил, наступив босой ногой на забытую кем-то детальку лего — острая боль прошила ступню, но он даже не выругался, только прибавил шагу. Сестра стояла в кроватке, намертво вцепившись крошечными пальцами в деревянный бортик. В уличном свете лицо блеснуло мокрыми дорожками на щеках, пока тело колотило судорожной дрожью. — Тихо, тихо, — Каин перешагнул через разбросанные игрушки, подхватил её на руки и прижал к плечу. — Всё, уехала машина. Нету её. Алекса заходилась в плаче, хватая ртом воздух и утыкаясь горячим лбом ему в шею. Он ходил по комнате взад-вперед, баюкал её, барахтаясь в липком полумраке, и ловил секунды затишья между её всхлипами. За окном давно всё стихло, канула в темноту эта чёртова развалюха с её счастливыми, пьяными пассажирами, которым плевать было, что кто-то другой хочет спать. Каин чувствовал, как внутри закипает тяжёлая злость — не на машину даже, а на этот город, на вечный шум, на то, что ему снова не дадут поспать. Он опустился в старое кресло-качалку. Дыхание Алексы выровнялось, но пальцы по-прежнему крепко держали ткань его застиранной футболки. Каин просидел так до тех пор, пока за окном небо не сменило цвет с угольного на грязно-серый. На кухне глухо, с надрывом заурчал старый холодильник. На часах в коридоре было без двадцати пять. Входная дверь тихо звякнула замком. Каин осторожно переложил спящую сестру в кроватку, натянул одеяло до самых плеч и вышел в прихожую. Мать стояла у порога, тяжело привалившись спиной к косяку. Лицо у неё было бледное, как небо за окном, а под глазами залегли глубокие тени — двенадцатичасовая смена в отделении выжала её досуха. Она медленно, со стоном стянула стоптанные туфли, даже не расшнуровывая. Она с приглушенным ойканьем вздрогнула, завидев застывшего в коридоре призрака, но тут же попыталась натянуть блёклую улыбку, как только разглядела в силуэте сына. — Алекса опять? — спросила она одними губами. Каин молча кивнул. — Иди, милый. Я переоденусь и посижу, если что. Он не стал спорить — сил на разговоры всё равно не осталось. Каин вернулся на кухню, сел на тот же табурет и уставился на светлеющий оконный переплёт. За стеклом начинался новый день. Каин даже не заметил, как наступила суббота. Мэгги проснулась в полдень. Лучи тщетно пытались пробиться сквозь плотные шторы, и лишь некоторым удавалось расчертить потолок блёклыми полосами. Несколько минут Магдалена лежала, взглядом буравя штукатурку и собирая в кучу обрывки вчерашнего вечера. Громкая музыка в особняке, чужие лица, смех Тесс... и Аарон. Тяжёлая рука на руле, ленивый прищур серых глаз. Она потянулась, села на кровати. Вчерашнее платье комком валялось на стуле, рядом с ним примостилась сумка, браслет с мелкими камнями зацепился за спинку кровати и тускло блестел в тёплом свете. На тумбочке коротко, вибрирующе звякнул телефон. Мэгги перевернула экран — и сердце тут же перевернулось. «Как спалось? — написал Аарон. — Ничего не болит после нашей поездки?» Она перечитала строчку трижды и щёки тут же обдало жаром. Написал. Сам. Кусая губу, она быстро набрала: «Всё отлично. После твоих кожаных сидений спина вообще как новая. Спасибо, что довёз». Нажала «отправить» и сразу поморщилась — вышло как-то слишком подобострастно, но переписывать не стала. Решила, что так даже лучше: не надо строить из себя чёрти кого. Ответ прилетел через полминуты: «Рад. Но кожаные сиденья — это самое скучное из того, что у меня есть». Мэгги фыркнула, уткнувшись лицом в подушку, но улыбку спрятать не получилось. Она кое-как поднялась, накинула халат и поплелась на кухню. Мамы уже не было, зато на столе белела записка, бережно вырезанная в форме сердечка: «Я на массаж, потом с девочками в ресторан. Привезу тебе чего-нибудь вкусного. Люблю». Мэгги вздохнула, вытащила из вазы зелёное яблоко и вернулась в спальню. В субботу можно было не спешить. Не собирать волосы, не краситься, а вместо этого валяться в кровати с телефоном в руках, перебирая в голове вчерашний вечер. Внутри до сих пор оставалось странное, щекочущее эхо от этой поездки. Экран снова зажёгся: «Чем занимаешься сегодня?» Мэгги зависла над клавиатурой — хотелось выдать что-то резкое и остроумное, но в голову лезла одна банальщина. «Да так, ничего. Думала остаться дома на весь день», — набрала она. «Хороший план. Можно к тебе присоединиться?» Она замерла, глядя на сообщение Аарона. Слишком быстро? Навязчиво? Или у взрослых всегда так? «А ты не занят?» — осторожно спросила она. «Теперь нет». Они договорились встретиться в пять у торгового центра. Мэгги сама выбрала это место — там всегда людно, шумно, и если что-то пойдёт не так, можно легко сбежать. Мэгги успела посмотреть пару серий какого-то шоу, но сюжет совершенно не запоминался. Лениво списалась с Тесс, которая уже вовсю хвалила Аарона, строча однотипные сообщения: «Я же говорила, он крутой!». Потом перемерила три наряда, швыряя их на постель, прежде чем остановиться на самом простом платье и тёмном кардигане. На улице стремительно серело, но ветер наконец стих — ноябрь выдал свой последний относительно тёплый день. Такси она вызывать не стала, пошла пешком. Хотелось размять ноги, подышать этим сырым воздухом и хоть немного разложить по полочкам сумбур в голове. К пяти часам она уже стояла у входа в торговый центр. Вокруг шатались люди с пакетами, из дверей тянуло тёплым воздухом и фастфудом, дети с визгом бегали между бетонных колонн. Мэгги каждые тридцать секунд проверяла экран. Без двух минут. — Привет. Магдалена обернулась: Аарон замер за её спиной, протянув большой бумажный стакан, от которого шёл пар. — Держи. Капучино. Тесс сказала, что в школе ты сахар туда не сыплешь, так что если горько — я не виноват. — Спасибо, — Мэгги взяла стакан, обхватив его обеими ладонями. Картон приятно обжигал пальцы. — Не думала, что ты проводишь допросы. — Я лишь собираю досье, — он кивнул в сторону сквера за парковкой. — Пройдёмся? Они свернули на полупустую аллею. Ноябрь под вечер дышал сыростью, ветер швырял под ноги грязные листья. Воздух здесь был холодным, изо рта вырывался едва заметный пар. Аарон шёл чуть позади, подстраиваясь под её шаг, сминая носком кроссовка сухие ветки. — Ты вчера отлично держалась, — нарушил он молчание. — С Джеффом. Другая бы уже слезы лила или друзей звала. — Я просто растерялась, — честно буркнула Мэгги, делая глоток. — Думала, если ударю его стаканом, Тесс меня убьёт за испорченный ковёр. Аарон коротко рассмеялся: — Правильно думала. Джефф хлипкий, а вот ковёр у её предков стоит как моя машина. Повезло, что я рядом оказался. — И часто тебе приходится... ну, вытаскивать девушек из передряг? — Мэгги покосилась на него через плечо. — Не особо, — Аарон пожал плечами и пару мгновений помолчал, прежде чем заговорить снова. — Я вообще не любитель лезть в чужие тёрки. Но этот придурок слишком громко гремел своей цепочкой в коридоре. Они вышли к круглой площади со старым фонтаном. Вода била вверх резкими струями, ветер игрался с мелкими брызгами и резво швырял их на гранитный бортик и ближайшие скамейки. Мэгги всегда этому возмущалась, когда гуляла тут с Сэмом или с подружками — кто в здравом уме ставит сиденья так близко к воде? Но сейчас она не успела и рта раскрыть: Аарон стянул свою куртку и аккуратно постелил её на самую сухую скамейку — ту, что стояла чуть дальше от брызг, но всё равно была влажной на вид, — представ перед вечерней прохладой в одной рубашке. — Присаживайся, — он кивнул на импровизированную подстилку. — Ты с ума сошёл? — Магдалена удивлённо захлопала глазами, смотря на руки Аарона, которые моментально покрылись гусиной кожей от осенней прохлады. — На улице кое-как пять градусов набегает. Замёрзнешь же. — Я не сахарный, не растаю, — он сел на холодный гранитный бортик в полуметре от неё, скрестив руки на груди. — Садись давай, пока кофе не остыл. Мэгги нерешительно опустилась на скамью и замерла, уставившись на свои колени — эта внезапная забота без лишних слов сильно сбивала с толку. Ткань куртки ещё хранила тепло его тела. — Так, значит, ты уже работаешь? — спросила она, чтобы перебить затянувшуюся паузу, вспомнив его вчерашние слова. — Ну, вроде того, — Аарон отвернулся к фонтану, лениво махнув рукой. — Занимаюсь документами в отцовском агентстве. Строительный бизнес. Видимся раз в месяц, если повезёт. Обычно всё общение сводится к «скинул денег на карту, веди себя прилично». — Понимаю, — усмехнулась Мэгги. — Мой тоже в бесконечной командировке торчит. Уехал полгода назад, присылает подарки, которые мне даром не нужны, и думает, что всё нормально. Откупился типа. Мама пытается это компенсировать, но у неё своя жизнь — подруги, спа-салоны, отыгрывается за годы, пока со мной нянчилась. Ну, я хоть с ней вижусь. У Сэма вообще и отец, и мать в разъездах — так он годами один в четырёх стенах торчит. — Сэм? — Аарон качнул головой в её сторону, тут же потяжелев взглядом. — Твой парень? — Друг, — быстро отрезала Мэгги, чуть резче, чем собиралась. — Мы с детства вместе. Живём рядом, семьями общаемся. — Понятно, — он хмыкнул, но развивать тему не стал, снова уставившись на брызги воды. — Ну, мой отец хотя бы звонит. Раз в неделю, стабильно по воскресеньям. Спрашивает, как дела, что нового, не загремел ли я куда-нибудь. — А ты что отвечаешь? — Что всё нормально, — он коротко усмехнулся, разглядывая свои кроссовки. — Даже если в этот момент сижу в отделении или чиню разбитый бампер. Зачем ему лишние проблемы — у него там свои дела. Они просидели в парке ещё полчаса. Мэгги болтала о какой-то ерунде, о дурацком зефире, которым объелась в детстве, о маминых записках на столе, об учёбе, а Аарон слушал спокойно, не перебивал и не тянулся к телефону. С ним вообще не приходилось фильтровать то, что говоришь. Магдалену вообще так внимательно давно никто не слушал: мама вечно общалась на бегу, Сэм — с дружескими подколами и издёвками. А вот Аарон смиренно сидел на холодном камне и внимал. — Аарон, — нарушила она паузу, глядя на пустеющий стаканчик. — А почему ты вообще вчера подошёл? На вечеринке у Тесс полно девчонок, которые из кожи вон лезли, чтобы ты их заметил. Он помолчал, разглядывая её в упор. — Потому что ты показалась мне единственной нормальной во всём этом гадюшнике. Там все притворяются, строят из себя не пойми кого. А ты была собой, даже когда этот козёл к тебе пристал — ты не закатывала истерик. Просто стояла и смотрела на него, как на муху. Мне это понравилось. Характер. Мэгги тихо засмеялась, утыкаясь носом в воротник кардигана: — Если бы ты знал, как я испугалась! У меня ноги подкашивались. Просто виду не подала. — В этом и суть, — Аарон улыбнулся. Темнело быстро: фонари зажглись одновременно, выхватив из темноты бурые доски вокруг фонтана и сырые стволы деревьев. Аарон тут же выпрямился, похлопал себя по карманам джинсов и отряхнул ладони. — Ладно, пора тебя возвращать домой, пока ты на морозе окончательно не уснула. Мэгги поднялась со скамьи и протянула ему плотную ткань. Аарон перехватил куртку за воротник, одним движением закинул через плечо и замер, разглядывая лицо Магдалены в тусклом свете парковых фонарей. Несколько секунд он молча смотрел на её растрёпанные ветром кудри, а потом вытащил руку из кармана брюк и уверенно накрыл её ладонь своей. Он аккуратно обвил её тонкие пальцы своими — сухими и тёплыми. Обратный путь до её дома они проделали молча, но тишина не сквозила выматывающим напряжением. Мэгги ступала рядом, то и дело задевая жёсткий рукав его рубашки своим плечом. Холодный воздух уже не жёг лицо, а тёмные кварталы вокруг казались обжитыми и совсем не страшными. Наверное, впервые за эту осень город не казался ей таким уж чужим. Воскресным утром Каин проснулся от тишины. Она была настолько неестественной, что первые несколько секунд он неподвижно лежал, уставившись в потолок и ожидая привычного утреннего визга Алексы или грохота от погони близнецов по коридору. Ни звука. Каин сел, опустив ноги на холодный пол, и с силой потёр лицо ладонями. Экран лежащего на тумбочке телефона показывал половину одиннадцатого. Пять часов глухого, безвкусного сна без перерывов — щедрый подарок за последние месяцы. В прихожей тихо звякнул замок входной двери, послышался приглушённый голос Мии и шорох одежды. Каин натянул старую футболку и вышел из комнаты, едва не врезавшись в сестру. Та была не в своей обычной сонно-раздражённой ипостаси — Мия крутилась перед зеркалом в прихожей, поправляя растрёпанные волосы, которых обычно не стеснялась. Даже время нашла, чтобы сменить растянутую пижаму на чистые джинсы и свитер, который обычно берегла для редких выходов. — Чего это ты такая нарядная в такую рань? — усмехнулся Каин, опершись плечом о дверной косяк. — А ты не завидуй с утра пораньше, — Мия даже не повернулась, продолжая воевать с непослушной прядью у виска. Она мазнула блеском по губам, закинула на плечо сумку и уже взялась за ручку двери, как внезапно замерла и кивнула в сторону кухни. — Там это... тебя дожидаются. — Кто? — недоуменно уставился на неё Каин. Мия только улыбнулась ему — как-то глупо, непривычно смущённо — и юркнула на улицу. Каин нахмурился и пошёл по тёмному коридору на кухню. Сэм сидел у окна, обеими руками обхватывал толстую кружку, от которой тонкой струёй поднимался пар, и сурово смотрел в телефон. Послышались шаги, Самсон заблокировал экран, отложил мобильный на самый край стола и усмехнулся: — Доброе утро, страна. — А ты чего здесь? — Каин выдвинул стул напротив, ножки с визгом проехались по линолеуму. Он недоуменно уставился на друга, но сдержать ответную улыбку не получилось — плечи сами собой немного расслабились. — Решил проведать, — он отодвинул кружку ближе к центру стола и откинулся назад, из-за чего табуретка под ним жалобно скрипнула. — А заодно узнать, почему ты вчера не отвечал на сообщения. Весь вечер тишина. — Телефон сел, — соврал Каин, разглядывая щербинку на краю стола. На самом деле мобильник сутки лежал на подоконнике в комнате, но сил даже доползти до него и набрать ответ вчера не нашлось. — А где все? — Твоя сестра сказала, что близнецов ещё на рассвете забрал отец. Или его новая жена, я не вникал, они за город умотали. А саму Мию с малышкой я помог собрать, довёл до такси — к подружке поехали. — Мия? — Каин удивлённо вскинул брови, вспомнив, как тяжело обычно растолкать сестру по воскресеньям. — Сама вызвалась с мелкой таскаться? — Ну, не то чтобы сама, — Сэм пожал плечами, поправляя воротник толстовки. — Я предложил. Сказал, что хочу спокойно с тобой поговорить, а дети будут под ногами крутиться и орать. Она на меня зыркнула исподлобья, раскраснелась вся, поморщилась для вида, но в итоге обулась и ушла. Даже «пока» не кинула, пролетела мимо. Вот сижу и думаю — обиделась она или нет. Каин замер на полуслове, собираясь съязвить по поводу характера сестры, но передумал. Картинка с пунцовой Мией, уходящей в туман под давлением Самсона, оказалась слишком комичной. Он глухо рассмеялся, запрокинув голову. — В общем, у тебя был шанс провести этот день в абсолютном одиночестве, — Сэм развёл руками, едва не задев занавеску. — Если бы я не припёрся. Так что, если хочешь, могу уйти, выгоняй. — Нет, стой, — Каин качнул головой, пытаясь уложить в голове непривычные факты. — То есть у меня реально есть несколько часов, чтобы тупо... сидеть? И за мной никто не будет бегать с грязными игрушками? Я могу даже поспать? — Можешь, — кивнул Сэм. Он поднялся с табуретки, подошёл к плите и повернул выключатель чайника. Тот сразу глухо замурчал. — Но раз уж я припёрся и навёл тут порядок, давай сначала чаю попьём. А потом тони в своей кровати сколько влезет. Каин улыбнулся постепенно уходящей из головы утренней тяжести. — Ладно. Только заварки не жалей, покрепче сделай. Самсон зашуршал пакетами на полке, достал тяжёлую стеклянную банку и вторую кружку. Каин молча сидел, подперев подбородок кулаком, и буравил взглядом его напряжённую спину. Тот двигался как-то чересчур медленно, слишком аккуратно расставляя посуду. — А ты быстро оклемался после пятничного вечера, — заметил Каин, наблюдая, как друг гипнотизирует струю закипающей воды. — Или всё ещё обкуренный — понять вот не могу. Сэм на секунду замер. Пальцы, сжимавшие бумажный чайный пакетик, заметно напряглись. — В смысле? — Ну, вечеринка. Ты же собирался идти, — Каин широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Или у меня уже галлюцинации от недосыпа? — А, это... — Самсон дёрнул плечом, наливая дымящийся кипяток. Пара капель пролилась на пластиковый поднос. — Не пошёл я никуда. — Почему? Что случилось? — Да так, — Сэм поставил перед Каином кружку, густо окрасившуюся в тёмный бордовый цвет, и сел обратно. — Голова была забита всякой чушью. Каин присмотрелся к бледным скулам друга, к тому, как тот нервно крутит в пальцах чайную ложку, но расспрашивать не стал. Между ними повисла плотная, неловкая пауза, нарушаемая только монотонным гудением старого холодильника в углу. Каин уже набрал в грудь воздуха, чтобы перевести разговор на заваленную контрольную по физике, когда Сэм вдруг глухо заговорил, не поднимая глаз от стола: — А у тебя бывало такое… ну, когда подолгу сидишь над чьими-то фотографиями в сети? Вроде самые обычные снимки, ничего особенного, человек просто стоит на самом заурядном фоне. А ты залипаешь. Сидишь, смотришь на экран минут десять, пролистываешь дальше и один хрен возвращаешься, хотя сам не понимаешь, нахрена тебе это надо. Натурально чувствуешь себя кретином, а закрыть вкладку не можешь. Каин удивлённо приподнял бровь, так и не донеся горячую кружку до рта. — Дружище, ты извини, конечно, но у кого такое бывает вообще? — Да нет, просто... — Сэм раздражённо махнул рукой, словно отгонял назойливую муху, но шея и уши у него моментально пошли персиковым румянцем. — Задумался на днях, мысль дурацкая привязалась. Интересно стало. Бывало или нет? — Не знаю, — Каин сделал небольшой глоток, обжигая язык, и пожал плечами. — Какой-то чересчур индивидуальный опыт. Я если на фотки смотрю, то лишь для того, чтобы вспомнить внешность человека, если долго не виделись. А так, чтобы сидеть и пилить пиксели часами — нет, не припомню за собой такой херни. — А если бы было? — Самсон подался вперёд, уперевшись локтями в деревянную поверхность стола и в упор уставившись на Каина. — Что бы ты сделал в такой ситуации? Каин коротко усмехнулся, глядя на эту непривычную серьёзность: — Ну, написал бы, наверное. Чего сидеть-то и сопли жевать? Если девчонка нравится, если зацепило чем-то — значит, надо брать телефон, заходить в личку и строчить. Чего тут выдумывать? Сэм резко замолчал, шумно выдохнул через нос и принялся скрести ногтем старую клеёнку на столе. — Слушай, — Каин пододвинулся ближе, заглядывая другу в лицо. — Ты это про кого сейчас? Про ту девицу, с которой ты как раз на тусовку собирался пойти? Сэм резко, почти испуганно мотнул головой, едва не задев кружку: — Нет, конечно! Вообще не про неё, — он замялся, шумно сглотнул и сквозь зубы, едва вороча губами, выдавил: — Есть там... одна. И понимаешь, самое паршивое, что мне такие люди, как она, вообще никогда не нравились. Но я сижу, листаю снимки на аккаунте её родственника и высматриваю её в толпе. Прямо глазами ищу, и ведь не могу понять, зачем! Как будто мне кровь из носу нужно её увидеть. — Ну так в чём проблема? Познакомься нормально, — Каин отставил чай. — Напиши ей, да хоть сейчас. Спроси какую-нибудь чушь про уроки, комплимент сделай. — Я не могу, — грубо перебил его Самсон. — Почему? Из-за чего? — Потому что она… — Сэм запнулся, подбирая слова, его пальцы судорожно сжались вокруг керамических боков чашки. Он снова уставился в тёмную глубину чая, словно искал там подсказку. — Она даже не подозревает, что я вообще существую. Ну, в её поле зрения меня нет, понимаешь? Мы будто на разных планетах. Каин не выдержал и открыто усмехнулся, наклоняясь через узкий стол так, что едва не задел Самсона плечом. — Ну, Сэм, я тебя не узнаю. Ты что, струсил? С каких пор ты стесняешься написать какой-то девчонке? — Я не боюсь, — Сэм упрямо дёрнул головой, но взгляд его заметался по углам кухни. — Просто это глупо. Она мне не может нравиться, это бред, а я не понимаю, что со мной происходит. — Да чего ты паришься, — Каин фыркнул, с размаху откинувшись на скрипнувшую спинку стула и закинув руки за голову. — Напиши. Худшее, что с тобой случится — это отказ или полный игнор. Повисит сообщение непрочитанным, делов-то. Ну понравилась тебе девчонка, на которую ты бы раньше и не взглянул — но раз сейчас залипаешь, значит, зацепила. Что в этом такого криминального? Я всё понимаю, гордость там, все дела... но это ж не пацан какой-нибудь, в конце концов, чего тут стесняться и бояться? Самсон резко, как от удара, вскинул голову. На его лице на долю секунды отразилась такая дикая, звенящая паника вперемешку с полнейшей растерянностью, что Каин невольно осёкся, прервав свою тираду. Пальцы его побелели, до хруста сжав ручку кружки. — Ну… нет, конечно, не пацан, — Сэм выдавил из себя кривую, совершенно неестественную усмешку и тут же отвернулся к окну, разглядывая серый ноябрьский пейзаж за стеклом. — Я просто… не знаю. Думаю, всё же не надо. Проехали. Не буду ничего писать. Каин хмыкнул, зафиксировав этот странный испуганный взгляд, но решил не дожимать. Раз Сэм ушёл в глухую оборону и захлопнул люк, тащить его оттуда клещами — только портить воскресенье. — Как знаешь, — спокойно сказал он, делая очередной глоток. — Но если эта тягомотина продолжится, я бы на твоём месте разобрался с этими тараканами. А то так и будешь до выпуска на фотки пялиться, а реального человека за этим экраном просрёшь. Сэм ничего не ответил. Он молча сделал большой глоток уже совсем остывшего, горького чая, с грохотом поставил кружку на стол и резко завёл другую песню: — Давай лучше о чём-нибудь другом. Как там у тебя с близнецами? Ещё не разнесли дом? Каин охотно поддержал смену темы и принялся в лицах, активно жестикулируя, расписывать вчерашнюю катастрофу: как Тимати и Томас пытались смыть в унитаз мамины часы, проверяя их на водонепроницаемость, пока Алекса развивала мелкую моторику на обоях в детской. Сэм слушал, вовремя кивал, выдавливал короткие смешки, но взгляд упрямо возвращался к одной точке на скатерти. Каин краем глаза видел, что мыслями друг остался далеко — где-то в тёмной комнате перед светящимся экраном мобильника. — Ладно, — Каин поднялся, с грохотом отодвинув стул, разбивая затянувшееся уныние. — Раз уж ты проявил чудеса дипломатии, выставил отсюда моё семейство и дал мне поспать, я проявлю королевскую щедрость. Разрешаю тебе совершить набег на покои Мии и выкрасть оттуда приставку. Нам нужны геймпады. Сэм моментально оживился, в глазах появился привычный азарт. Он поднялся вслед за другом, расправив плечи. — А ты не боишься, что она узнает и устроит нам обоим смертную казнь за такую вседозволенность? — А ты не бойся, — отмахнулся Каин, выходя в коридор. — У профессиональных шпионов секретов меньше, чем у меня от Мии. Да и вряд ли она сильно расстроится, если узнает, что я рубился в её плойку именно с тобой. Они забаррикадировались в комнате и просидели перед телевизором до самых сумерек. Сначала гоняли наперегонки по кругу в симуляторе, вылетая на крутых поворотах и ругаясь на физику игры, потом переключились на шутер, громко подкалывая друг друга после каждого глупого проигрыша. Каин, азартно клацая кнопками, с удивлением отметил, что вечная головная боль наконец-то скрылась, а вместе с ней исчезли и мысли о том, что надо чистить картошку на четверых, проверять каракули в тетрадях у близнецов и собирать разбросанные по полу игрушки. — Слушай, — заговорил Самсон, когда на экране поползли финальные титры после очередного пройденного уровня, а джойстики упрямо завибрировали, сообщая о разрядке. — А ты не хочешь как-нибудь на неделе выбраться? Ну, в кино, например, на вечерний сеанс. Или по центру погулять. — Не могу, Сэм, — Каин покачал головой, не отрывая взгляда от погасшего экрана, на котором теперь смутно отражались их силуэты. — Сам же всё знаешь. Близнецов из продлёнки забирать, уроки контролировать, обед, потом ужин. — Знаю, — Сэм тяжело вздохнул, со скрипом поднялся с пола и принялся разминать затекшую спину, хрустя позвонками. — Но когда-нибудь потом... может быть? Вырвемся? — Может быть, — тихо ответил Каин. Они пару минут помолчали в густеющем полумраке комнаты. За окном стремительно темнело, вечер щелчками зажигал уличные фонари, и их жёлтый свет слоился на обоях. Пора было убирать разбросанные провода, выключать технику и возвращаться к реальности — скоро должны были вернуться дети. — Спасибо, что пришёл, — Каин улыбнулся, складывая геймпады на тумбочку и стараясь не смотреть другу в глаза, чтобы не растерять это редкое чувство спокойствия. — Но в следующий раз, если решишь устроить облаву — хотя бы пиши заранее. Я бы хоть джинсы нормальные надел. Сэм уже на пороге прихожей обернулся, со свистом застёгивая замок куртки и накидывая капюшон: — Ты бы всё равно не ответил и не открыл, если бы я написал, — Сэм коротко усмехнулся, подмигнув. — Плавали, знаем. А так я хотя бы лично убедился, что ты тут окончательно мхом не зарос. Давай, до скорого. Каин закрыл за ним дверь и прислонился спиной к прохладному дереву, слушая, как затихают шаги друга. Жизнь Мэгги разделилась на «до» и «после». И если «до» были скучные пятничные вечера перед телевизором, переписка с Сэмом и бесконечное ожидание, когда мама вернётся из спа или подруга наконец соизволит написать, то впереди её ждало куда более интересное «после», где были музыка, смех, огни и Аарон. Всегда Аарон. Тесс сдержала обещание: вечеринки стали регулярными — раз в неделю, а то и чаще. Иногда — в её коттедже, иногда — у кого-то из друзей, а порой и в каком-нибудь клубе, куда Тесс каким-то чудом доставала приглашения для своих. Мэгги не спрашивала, как именно — ей, в общем-то, было не до того. Мэгги быстро влилась в компанию: там не задавали лишних вопросов, не лезли в душу, не допытывались, почему у неё вечно никого нет дома. Её принимали такой, какая она есть. Первая вечеринка, на которой она почувствовала себя своей, запомнилась розовым цветом — токсичный и неоновый, он лился с потолка, ложился на лица, подсвечивал кожу девушек, а губы окрашивал в чёрный оттенок. Тяжёлая музыка вибрировала глубоко в грудной клетке, разбивалась о стены, заставляя стеклянные бокалы мелко звенеть на столиках. Танцующие посреди комнаты запрокидывали головы и закрывали глаза — чужие волосы падали на лица, ладони скользили по бёдрам. На диванах сидели парами, обнявшись; в уши друг другу глухо летел неразборчивый шёпот, и лишь по шевелению растянутых в блаженной улыбке губ можно было угадать чужую радость. Сигаретный дым сизыми пластами уходил под потолок, смешиваясь с ароматом дорогих духов и алкоголя. Магдалена вдыхала этот воздух, и вся тяжесть уходила из головы, а тело взмывало в невесомость. Оперевшись спиной о стену, она крепко сжимала стакан с чем-то шипучим и кислым, наблюдая за этим лиловым хаосом. — Чего стоим? — Тесс возникла рядом внезапно, словно узкое платье ничуть не мешало её резким движениям. Глаза подруги лихорадочно блестели в ярких лучах. — Идём танцевать. — Не-ет, Тесс, танцы — это не моё, — ответила Мэгги, но та уже крепко перехватила её за запястье и потащила в толпу. Ритм резко сменился, став рваным и вязким. Под потолком зашипела дым-машина, выбрасывая плотные белые облака, которые быстро поползли по полу, скрывая ноги по колено. Магдалена заставила себя опустить веки и начать двигаться. Руки взлетели вверх, бёдра поймали такт. Каждый прошлый вечер она простояла неподвижной статуей, уверяя себя, что не умеет двигаться так же плавно, как эти хищные девушки рядом, но теперь это перестало иметь значение. Никто не всматривался, да и ей самой стало окончательно всё равно. Аарон появился позже. Мэгги упустила момент, когда он переступил порог, — лишь спиной уловила чужое присутствие. Он стоял у барной стойки в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, лениво покачивая в руке стакан с прозрачной жидкостью. В какой-то момент их взгляды пересеклись через всю комнату, сквозь плывущий дым и розовые вспышки, и Аарон едва заметно улыбнулся. Вторая вечеринка растаяла в зелёных тонах. Мерзкий, едкий оттенок резал глаза, ложась мертвецкой бледностью на лица. Кто-то принёс таблетки. Магдалена наблюдала за тем, как мелкие цветные диски скользили из ладони в ладонь, исчезали в карманах и сумках, зажимались между зубами. К ней никто не подходил — не заметили, не посчитали нужной. Тесс, кружившаяся в центре с каким-то парнем, мазнула по ней коротким взглядом и тут же отвернулась. — Держи, — кто-то бесцеремонно ткнул ей в ладонь стеклянный бокал. Мэгги вскинула голову. Перед ней ухмылялся высокий парень со множеством проколов на лице; он нервно подёргивал серёжку в нижней губе кончиком языка, пока металл ловил зелёные блики ламп. — Это лимонад, обычный, — заверил он. — Я не пью, — отрезала Магдалена, отодвигая от себя чужую руку. — А здесь никто не пьёт, — парень равнодушно дёрнул плечом. — Но конкретно эта штука — лучшее, что ты можешь пробовать в этой жизни. Закатив глаза, Магдалена перехватила тонкую ножку бокала осторожно пригубила напиток: кислый лимонный сок смешался с густой ягодной сладостью, оставляя на корне языка отчётливую сухую горечь. Парень не обманул, а Магдалена сама не заметила, как стала раз за разом возвращаться к огромному чану на столе, обновляя порцию. Через полчаса углы в комнате сгладились, а мир вокруг сделался мягким и податливым, норовя уплыть из-под её каблуков. Девушка громко смеялась над шутками, суть которых вылетала из головы, не успев там осесть, двигалась с кем-то, чьи черты лица мгновенно стирались из памяти, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Аарон отыскал её на кухне. Мэгги сидела прямо на подоконнике, мерно стуча пятками по батарее, и разглядывала черноту за стеклом. — Ты в порядке? — спросил он, присаживаясь рядом на свободный край пластика. — Ага, — Мэгги повернула к нему раскрасневшееся лицо. — А ты? — Нормально, — Аарон на секунду замолчал, изучая её профиль. — Ты сегодня много выпила. — Я не пила алкоголь. — А здесь никто не пьёт. Мэгги развернулась к нему всем телом. В его серых глазах отражался тусклый жёлтый квадрат кухонной лампы. — Даже ты? — А я не пью, не курю и ничего не употребляю, — он коротко усмехнулся. — Скучный, да? — Нет, — Мэгги качнула головой, вглядываясь в его лицо. — Ты не скучный. Она собиралась добавить что-то ещё, но фраза оборвалась. В дверях кухни возникла растрёпанная Тесс; её глаза лихорадочно блестели. — Мэгг! Аарон! Живо сюда, мы сейчас торт резать будем! — закричала она на весь коридор. Мэгги рванулась вперёд, соскальзывая с подоконника, но запуталась в подоле платья. Аарон вовремя перехватил её за талию, удерживая от падения. Его ладони остались на её бёдрах на пару секунд дольше, чем требовали все правила приличия, и Мэгги замерла, кожей ощущая сухой жар его рук через тонкую ткань. — Не разобьёшься? — тихо спросил он, глядя сверху вниз. — С тобой — нет. К середине ноября у Мэгги выстроился чёткий, монотонный график: в пятницу — тусовка у Тесс или в чужих незнакомых квартирах, в субботу — тяжёлый сон до обеда, после которого следовал неторопливый кофе и обязательное появление Аарона, в воскресенье — открытые учебники и бессмысленные попытки сделать уроки, которые почти никогда не увенчивались успехом. В собственном доме она появлялась набегами. Мама механически оставляла короткие записки на кухонном столе, изредка переводила деньги на карту и дежурно интересовалась в мессенджере, нужно ли купить продукты. Мэгги отправляла односложные ответы и уходила к шкафу — собираться на очередную встречу. В её комнате прочно поселился запах парфюма, который она оставляла для вечеринок. Дорогие, густые, до приторности сладкие духи — подарила Тесс, а нравились они Аарону. Мэгги нажимала на дозатор каждый раз перед выходом, и этот шлейф стал для неё материальным проявлением новой жизни, где она наконец являлась частью чего-то целого и важного. Она полностью перебрала гардероб, сверяя каждую деталь с одобрительным кивком Тесс. Место аккуратных старых вещей заняли новые, в которых Магдалена ещё месяц назад побоялась бы переступить порог школы: чересчур короткие платья, плотная кожа юбок, топы со спущенными плечами. Мама если и видела эти перемены, то никак их не комментировала. Может, не замечала в спешке. Может, ей было глубоко всё равно. Сэма Магдалена теперь встречала исключительно в школьных коридорах. Он несколько раз пытался расспросить, куда уходят её вечера, но Мэгги лишь небрежно вела плечом: «Да так, гуляю». Самсон кривил губы, явно не веря, но дальше не лез. У него самого в голове сейчас хаос крутился, и Мэгги не видела смысла грузить его своими делами, тем более что никаких проблем у неё не осталось — их место прочно заняли лёгкость, вечное предвкушение выходных и Аарон. — Ты изменилась, — глухо произнёс Самсон, когда они остановились у большого окна между уроками. — В лучшую сторону? — Мэгги выдала дежурную улыбку. — Не знаю, — он пожал плечами, не глядя на неё. — Ты почти перестала со мной разговаривать, завалила последние тесты, даже смеёшься теперь редко — так, чтобы искренне, легко. А не этим вот… — он неопределённо взмахнул ладонью в воздухе, обрывая фразу. — Я смеюсь абсолютно так же, как всегда, — Мэгги нахмурилась, почувствовав укол раздражения. — Ты просто привык ко старой мне, вот любые сдвиги и режут тебе глаза. — Наверное, — Сэм не стал спорить. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, но Мэгги уже демонстративно отвернулась к стеклу, отказываясь замечать. Она тряхнула головой, прогоняя тревоги Самсона. Всё шло отлично. Рядом были нужные люди, нескончаемые тусовки, был Аарон. Чего ещё требовать? В конце концов, это Самсон в последнее время предпочитал витать в облаках, а теперь банально завидует её новой компании и злится, потому что она больше не проводит с ним каждый божий день. На следующей вечеринке музыка грохотала так, что закладывало уши, а синий неон приклеивал к лицам маски утопленников. Аарон вплотную приблизился к Мэгги, наклонился к самому уху и выдохнул сквозь шум, обжигая мочку горячим дыханием: — Ты мне нравишься, знаешь? Магдалена оцепенела. Дыхание перехватило, сердце на миг замерло, а затем застучало тяжело и часто. — Ты пьяный, — ответила она, заставив себя неестественно хихикнуть, чтобы замаскировать внезапную дрожь. — Я вообще не пью, ты ведь отлично это знаешь, — Аарон поймал её взгляд и улыбнулся. Он перехватил её пальцы — осторожно, едва касаясь кожи, — и Магдалена поняла, что безвозвратно летит в это чувство, где не осталось ничего, кроме его силуэта. И у неё не было ни малейшего желания, чтобы кто-то её останавливал. Тесс, наблюдавшая за ними из противоположного угла гостиной, медленно подняла свой бокал и улыбнулась. Торжествующе, хищно. Она стояла в плотном кольце своих безмолвных теней — красивых мальчиков и девочек, ловивших каждое её движение, — и её глаза остро блестели в мертвенно-голубом свете ламп. — Вперёд, малышка, — беззвучно, одними губами произнесла она, глядя Мэгги в затылок. — Я всегда тебя поддержу. Магдалена не слышала шёпота. Она смотрела только на Аарона и чувствовала себя самой счастливой на свете. Каин пришёл на площадку впервые за несколько месяцев. Выйти из дома его заставил ультиматум Сэма: «Если не явишься сегодня, я приду к тебе и буду сидеть под дверью, пока ты не вылезешь». Каин знал, что тот выполнит обещание — уж слишком хорошо он выучил эту упрямую породу, чтобы надеяться на блеф. Ночь уже накрыла город плотным покрывалом, но фонари вдоль заборов так и не зажглись, и только мутный свет из окон соседнего дома падал на мокрый асфальт. Слабые лучи выхватывали из темноты старое баскетбольное кольцо с давно сгнившей сеткой и щит, покрытый трещинами и выцветшими надписями. Мяч лежал под ним — одинокий, грязный, в разводах от ночного ливня. Каин шагнул на площадку, нагнулся и перехватил его рукой, кожей впитывая сырую, пупырчатую текстуру старой резины. Он заставил себя провести большим пальцем по стёртому шву, счищая налипшую влажную землю. Чуть поодаль, на облупившейся скамейке, темнел силуэт Сэма. Тот не пошевелился при его приближении — сидел со сгорбленной спиной, уставившись мёртвым взглядом в трещину под своими кроссовками, будто пытался прочесть на асфальте ответы на всё то, что прямо сейчас ломало изнутри. — Долго будешь сидеть? — глухо спросил Каин. Он лениво провернул мяч на ладони, заставляя тяжёлые капли сорваться с резины на землю, но взгляд от скамейки не отвёл. Самсон медленно скользнул по нему взглядом, и Каин заметил, как болезненно сошлись к переносице его брови. — Думал, ты в последний момент сольёшься, — хрипло отозвался Сэм. Он резко поднялся, расправляя затекшие плечи, и шагнул навстречу, отчего подошвы его обуви противно чавкнули по грязи. — Я всегда прихожу, — Каин качнул мяч в руках, примериваясь к весу. — Ты же сам прекрасно это знаешь. — Знаю, — Самсон остановился в паре метров, на секунду пережав пальцами переносицу, будто пытался унять вспыхнувшую мигрень. — Потому и сидел здесь, как идиот, лишний час. Они вышли на середину корта, и первый же плотный удар мяча о покрытие хлёстким выстрелом разорвал тишину двора. Сначала Каин двигался как сломанный механизм — суставы казались заржавевшими, ноги налились свинцом, а каждый толчок от земли отдавался в висках противной, пульсирующей болью. Но Сэм не давал пощады. Он взвинтил темп с первых секунд: он бегал быстрее, играл жёстче, намеренно врезался плечом в плечо, наотмашь вырывал мяч из пальцев, не оставляя времени даже на вдох. Каин мазал, терял равновесие, падал на колени, но упрямо поднимался и снова включался в гонку. Лёгкие дышали огнём, взмокшие пряди лезли в глаза, закрывая обзор, и в какой-то момент сознание Каина отключилось. Осталось лишь животное движение, подчинённое ритмичному, глухому стуку резины и прерывистому хрипу рядом. Крошащийся асфальт безжалостно впивался в подошвы через тонкую стельку кроссовок, но Каину было всё равно — с каждым рывком из мышц вымываелся скопившийся дома стресс, а вечная утренняя тяжесть в черепной коробке уступала место усталости. Сэм вёл игру в абсолютном, пугающем молчании. Ни единого едкого комментария, ни привычного смешка над промахами. Каин слышал лишь его дыхание — свистящее, рваное, вырывающееся из груди. В глазах Самсона горел тот лихорадочный огонь, который Каин уже несколько недель безуспешно пытался заглушить в самом себе. Сэм был по-настоящему взбешён, вот только эта ярость предназначалась не сопернику на площадке — она исходила из какого-то глубинного тупика, который невозможно было оформить в слова. И с каждым новым броском Каин видел, как эта невысказанная злость сжигает Самсона изнутри, заставляя действовать всё грубее. — Всё, сдаешься? — выплюнул Сэм, когда Каин окончательно замер посреди зоны, согнувшись пополам и уперевшись ладонями в дрожащие колени. Самсон стоял напротив, его грудная клетка бешено вздымалась, а пальцы судорожно вдавливались в бока мяча, оставляя на резине рваные полумесяцы ногтей. — А хер тебе, — выдохнул Каин, с трудом выпрямляя спину и размазывая пот по лицу тыльной стороной ладони. — А сам-то как? Ещё держишься? Сэм ничего не ответил. Вместо слов он со всей силы швырнул мяч в металлический щит — тот отозвался глухим, дребезжащим стоном, снаряд отлетел в сторону и покатился в темноту, оставляя на мокром асфальте блестящую полосу. В следующий миг Сэм резко сократил дистанцию, и по тому, как хищно подался вперёд его корпус, Каин понял: баскетбол изначально был лишь ширмой. Они столкнулись с тяжелым, глухим стуком, от которого, казалось, затрещали ребра. Каин попытался уйти под уклоном вбок, но Самсон, нагло используя преимущество в силе, сбил его с ног. Холодный, сырой воздух мазнул по лицам, в нос ударил резкий запах застоявшейся в трещинах грязи и прелой травы. Каин рванулся всем телом, пытаясь перекрутиться и надавить сверху, но тяжелые кулаки Сэма намертво, словно тисками, припечатали его плечи к крошеву асфальта. — Слабоват сегодня, — прохрипел Сэм, тяжело дыша и вбивая вес своих рук в грудную клетку друга. Каин резко дёрнулся, упираясь подошвами в землю, и с силой крутанул шею в сторону. Самсон не стал упрямиться и удерживать до последнего — он неожиданно разжал пальцы, позволив Каину приподняться на локтях, и тут же, без всякого замаха, коротко и жестко пробил кулаком снизу в челюсть. Удар вышел хлёстким: у Каина клацнули зубы, а в голове на мгновение наступила звенящая пустота. Зашатавшись, он всё же поднялся на ноги, сплюнул под ноги и, низко опустив голову, коршуном бросился на Сэма. — Совсем загнулся в своих четырёх стенах, да, братишка? — прохрипел Самсон, когда они мёртвой хваткой сцепились на мокром покрытии. Удары посыпались без разбора — хаотичные, смазанные, лишенные какой-либо техники. Сэм бил наотмашь, вслепую, вкладывая в каждое движение всю ту давящую тяжесть, что колом стояла у него в горле весь последний месяц. Каин получал по скулам, ловил удары под дых, пытался отвечать короткими тычками в корпус, но Сэм пользовался своим превосходством. Каин кожей чувствовал, как горит содранная об асфальт щека, а к рассечённой губе липнет грязь. Самсон над ним хрипел загнанным животным, давил жестким предплечьем прямо на кадык, пытаясь окончательно лишить воздуха и прижать лопатками к луже. Из последних сил Каин вывернул руку, поймал сантиметр свободы и наотмашь съездил локтем Сэму куда-то в область ребер. Из груди друга вырвался свистящий, болезненный выдох, хватка на шее ослабла. Каин успел вскочить на ноги, но Сэм тут же перехватил его движение, рубанув кулаком по уху. Каин тяжело повалился набок, и Самсон не стал продолжать бой: лишь придавил его запястья к земле и зафиксировал свою грязную победу, давая понять, за кем осталось последнее слово. А затем тяжело отвалился в сторону и улегся на спину, подставив лицо холодному ночному небу. — Полегчало? — спросил Сэм спустя минуту, не поворачивая головы и шумно гоняя воздух через разбитый нос. Каин не стал отвечать сразу. Он лежал неподвижно, глядя в бесконечную черноту над головой и сосредоточенно слушая, как в ушах колотится собственная кровь. — Не уверен, — выдохнул он, наконец, сквозь силу, чувствуя, как саднит челюсть при каждом движении. — Но это определённо лучше, чем сидеть дома. — И то верно, — отозвался Самсон, шмыгнув носом и вытирая рукавом толстовки ссадину на подбородке. — А я вот опять в пролёте. Ни на секунду не вылетела из башки... эта девчонка. Сижу, машу кулаками, а её паршивые глаза перед собой вижу. — Ну и дикость, — согласился Каин, осторожно ощупывая языком внутреннюю сторону щеки. — Но если подумать — вполне нормально для тебя. — Нормально, думаешь? — Сэм резко повернул к нему лицо, и в темноте блеснули его сузившиеся глаза, в которых сквозила горькая, неверящая усмешка. — А что здесь криминального? Ты обычный парень, а не бетонный блок. Имеешь полное право сходить со ума по кому угодно. Самсон выдавил из себя короткий, глухой смешок, больше похожий на кашель, и снова отвернулся к небу, так ничего и не добавив. Они лежали на холодном покрытии площадки, наблюдая, как сквозь плотные тучи пробиваются блёклые, игольчатые звёзды, как ветер колышет траву у полусломанного забора и как затихают звуки далёкого шоссе. Каин чувствовал, как спазм постепенно уходит из избитого тела, а мысли в голове выстраиваются в каком-то подобии порядка. Чуда не произошло, но дышать стало значительно легче. — И всё-таки, зачем ты сегодня припёрся? — Самсон внезапно нарушил тишину, которая к тому моменту уже успела плотно окутать всю площадку. — Я был уверен, что ты снова включишь режим примерного семьянина и проигнорируешь меня. Каин повернул голову набок. Сэм лежал со смыкающимися веками, и на его избитом лице впервые за всю встречу хищная судорога уступила место расслабленному подобию улыбки. — Сам до конца не понимаю, — честно признался Каин, разглядывая силуэт друга. — Просто до тошноты надоело сидеть в четырёх стенах и караулить, чтобы близнецы не разнесли гостиную. — А как там Мия? — спросил Сэм, не открывая глаз. — Мия теперь считает своим долгом воспитывать не только мелких, но и меня. Заявляет, что я превратился в домашнего тирана и слишком много командую. Сэм коротко хмыкнул, и этот звук перерос в тихий смех. — И в чём она не права? — Ну вот, ещё и ты начинаешь, — Каин не выдержал и сам криво усмехнулся, хотя разбитая губа тут же отозвалась острой болью. — А я и не переставал. Они поднялись на ноги, когда во дворе стало окончательно темно. Молча, не глядя друг на друга, отряхнули налипшую пластами грязь с одежды и побрели к выходу с корта. Сэм заметно прихрамывал, стараясь не наступать на ушибленную ногу, но шёл молча, сцепив зубы. Каин тоже не лез с дежурными расспросами, баюкая пострадавшую челюсть. — Хреново играл, — бросил Самсон, останавливаясь у железной калитки. — Как и всегда, — отозвался Каин, хватаясь за холодный металл створки. Они разошлись в противоположные стороны, мгновенно растворяясь в голодных тенях пустых дворов. Пятница в этот раз обошлась без шумных выездов, но отчего-то в субботу Мэгги проснулась позже обычного. Декабрьское небо нависло над крышами монолитной свинцовой плитой, не обещавшей ни единого просвета. Магдалена лежала неподвижно, уставившись в побелку потолка, и чувствовала, как внутри липкая скука смешивается со знакомым ощущением пустоты. Мама снова исчезла из дома — на этот раз сорвалась навестить родителей, укатив к ним на целые выходные. Она даже звала дочь с собой, но та лишь мотнула головой, скрывшись в своей спальне. И теперь она понятия не имела, куда деть это бесконечное утро: сериалы вызывали тошноту, Аарон не подавал признаков жизни, а строчить Сэму не имело смысла — последние дни он отделывался сухими односложными ответами, в которых ревело откровенное отчуждение. Мэгги уже стягивала с вешалки джинсы, намереваясь дойти до супермаркета ради какой-нибудь бессмысленной покупки, когда в прихожей резко загромыхал дверной звонок. На пороге замер Сэм в распахнутой толстовке и с наспех перехваченными в небрежный хвост волосами: Магдалена была уверена, что он бесцельно слонялся по обледенелым улицам и свернул к её двору без всякого умысла. — Какими судьбами? — спросила она, отступая вглубь коридора и освобождая ему проход. — Соскучился, — бросил он, минуя её. Он по-хозяйски прошёл в гостиную и грузно повалился на диван, вытягивая ноги. — Не особо рассчитывал застать тебя дома, но решил проверить. А ты чего заперлась в четырёх стенах? Суббота ведь. — А ты почему опять разукрашенный? — парировала Мэгги, опускаясь в кресло напротив и скрещивая руки на груди. — И только не надо заливать про травмы на баскетболе. Сэм криво усмехнулся, пряча глаза, пока Магдалена въедливо разглядывала его лицо. Под левым глазом наливался плотный фиолетовый синяк, на скуле темнела содранная, ещё не взявшаяся сухой коркой ссадина. Кровь в трещине на губе давно запеклась, но Мэгги заметила, как он нервно прикусывает её изнутри, мешая ране затянуться. — Да так, с одним типом сцепились. Ерунда, до свадьбы заживёт. — Ты снова ищешь, обо что почесать кулаки? — Мэгги приподняла бровь, фиксируя взглядом каждое его движение. — И кто на этот раз удостоился чести? — Всё тот же приятель по площадке, — буркнул Сэм, уставившись на свои ладони. — Выпускаем пар, когда устаем думать. Не забивай себе голову, кости целы — значит, живой. Мэгги собиралась выдать очередную нотацию, но вовремя осеклась. Вместо спора она молча ушла на кухню и через минуту вернулась, держа за ободки две дымящиеся кружки. — Держи. — Спасибо, — Сэм перехватил горячую чашку, шумно отхлебнул и откинулся на спинку, прикрывая глаза. — У тебя-то самой как дела? Вообще ничего не рассказываешь, хотя из дома тебя теперь не вытащить, вечно где-то пропадаешь. — Ой, да делиться особо нечем, всё как всегда, — отмахнулась Мэг, уводя взгляд к окну. — Или тебе не хочется со мной откровенничать. Она проигнорировала выпад, сосредоточенно изучая чаинки на дне стакана. Тишина осела мгновенно, словно тяжёлое сукно, но через пару минут её разрезал повторный звонок в дверь. Мэгги удивленно вскинула брови — никаких гостей на сегодня не планировалось, а тут уже второй кандидат за день. Сэм слегка подобрался, оторвался от экрана телефона и с недоумением воззрился на подругу. — Одну минуту, — бросила она, поднимаясь на ноги. Магдалена не стала сверять пространство через глазок, уверенным движением опустила ручку вниз и распахнула створку. На крыльце стоял Аарон, бережно прижимая к боку плотный бумажный пакет. Парень протянул его вперёд, Мэгги заглянула внутрь и замерла: на дне лежала её шёлковая кофта, оставленная в салоне его автомобиля в прошлую пятницу. — Ты приехал сюда только ради этой тряпки? — ласково спросила она, ощущая, как волна мгновенного тепла смывает утреннюю хандру под его прямым взглядом. — Мне нужно было завезти бумаги отцу в офис, это по пути, — отозвался Аарон, небрежно поведя плечом. Мэгги прищурилась, на губах её заиграла скептическая усмешка: — Офис твоего отца находится в пригороде, а ты ехал в прямо противоположную сторону через весь город. Аарон коротко рассмеялся, признавая поражение: — Хотел тебя увидеть, Мэг. Решил, что сюрприз тебе понравится. К скулам подкатывал жар. Они простояли у порога несколько минут, дежурно перекидываясь фразами о прошедшей среде и о пропущенных вызовах, на которые Магдалена не успела ответить из-за уроков. Аарон задерживал на ней взгляд дольше обычного, и когда он подался вперёд, намереваясь коснуться губами её щеки, она не сдвинулась с места. Короткое, невесомое прикосновение опалило кожу у самого уголка губ — мягкий, лишённый грубого напора жест, который, однако, нёс в себе достаточно интимности, чтобы Сэму, наблюдавшему за сценой из глубины зала, всё стало предельно ясно. Он разглядывал их, застыв на диване изваянием. На его лице не проступило ни тени гнева или растерянности — только холодный, оценивающий прищур. Когда Аарон попрощался и замок на входной двери глухо щёлкнул, Самсон медленно повернул голову к вернувшейся в комнату Магдалене. Она опустилась на прежнее место, и по её натянувшемуся лицу было понятно: она полностью готова к неминуемому разбору полетов. — Машина, Мэгг? — негромко нарушил тишину Сэм. — Этот тип рассекает на собственной тачке и подкатывает к твоему дому? Ему вообще сколько лет? — Скоро восемнадцать, — отчеканила Мэгги, силой выравнивая дыхание. — Скоро? — Самсон издал сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — А тебе самой сколько, напомни? Кажется, шестнадцать следующей осенью? — Я прекрасно понимаю, что делаю, Сэм. — Да неужели? — он поднялся, сделал два широких шага и остановился прямо над ней, вынуждая смотреть снизу вверх. — А у меня вот противоположное ощущение. Ты крутишь роман с парнем, который почти совершеннолетний, и держишь это в секрете. Сколько это длится? Месяц? Два? — Какая разница? — Магдалена вскинула голову, пытаясь унять колючее раздражение, разгорающееся под рёбрами. — Мэгги, блять, разница колоссальная! Огромная! Такие типы не ищут общения со сверстницами, они выбирают девочек твоего возраста, потому что там всё просчитано наперёд. Мэгги, ты постоянно западаешь на каких-то мудаков, у тебя с головой проблемы? Он ведёт свою игру, а ты наивно хлопаешь глазками. Он слишком взрослый для тебя. — Да он единственный, кто вообще меня замечает! — сорвалась на крик Мэгги, до боли сжимая в кулаке привезённую кофту, и в ту же секунду ощутила, как внутренности сводит от страха. — Единственный, кто удержал в голове, что я оставила в машине эту несчастную вещь. Только он тратит на меня свои вечера, хотя у него полно других вариантов. И если мне требуется общаться со взрослым человеком, чтобы чувствовать себя живой и нужной, я буду это делать. Снова и снова. А если я сейчас пойду у тебя на поводу и запрусь дома, я останусь одна! Самсон сверлил её долгим, немигающим взглядом. Было видно, как напрягаются пальцы, вцепившиеся в карманы кофты, — он явно сдерживал поток слов из последних сил. — Я хочу, чтобы ты осталась целой, — выдохнул он наконец, и его голос резко упал до шёпота. — И мне меньше всего улыбается собирать тебя по кускам, когда этот персонаж покажет своё истинное лицо. Мэгги открыла рот, чтобы выдать гневную отповедь, но воздух застрял в гортани. Она не могла объяснить Самсону, что Аарон никогда не переступал черту, что его забота граничила с безупречностью и у неё не имелось ни единого повода для подозрений — Сэм всё равно счёл бы это слепотой. Они сидели в мёртвом молчании, и Магдалена кожей ощущала, как между их креслами вырастает невидимая бетонная стена, которую невозможно пробить. Ей до судорог хотелось, чтобы Сэм понял. Чтобы прекратил смотреть на неё как на несмышлёную младшую сестру, не способную сделать шаг без его страховки. — Я контролирую ситуацию, — повторила она, но интонация дала слабину, прозвучав упрямо, но тише. — Ты мне совсем не веришь? Сэм посмотрел на неё в упор, и с глубины его карих глаз поднялось изнурение. Он не обронил больше ни слова, размашистым шагом направившись в прихожую. — Сэм, — окликнула она, услышав, как звякнула дверная ручка. Он замер на пороге, но оборачиваться не стал. — Этот разговор ни к чему не приведёт, Мэг. Я сейчас не в том состоянии, чтобы переводить всё в шутку и кивать тебе. Магдалена набрала в лёгкие воздуха: — Я не собиралась ссориться, пойми ты. — Я тоже, — обронил он через плечо. — Но стоять в стороне и смотреть, как ты добровольно прыгаешь в капкан, я не буду. И если ты рассчитывала, что статус друга обязывает меня помалкивать, — ты ошиблась. Увидимся в понедельник, Мэг. Входная дверь захлопнулась с глухим стуком, пустив по коридору сквозняк, и Мэгги осталась наедине с тишиной, которая моментально затопила углы гостиной. Она так и осталась сидеть неподвижно, не сводя взгляда с закрытого замка. Внутри клокотала жгучая обида, мешаясь с мерзкой, липкой тревогой, существование которой она упрямо отрицала. Пальцы по-прежнему мяли трикотаж кофты, но остатки тепла от его визита стремительно выветривались, уступая место тому арктическому холоду, который принёс с собой Сэм. Она знала, что Самсон не пытался её уязвить. Знала, что за его злостью стоит страх за неё. И всё равно до боли под рёбрами хотелось, чтобы он наконец разглядел в ней взрослую личность, не нуждающуюся в конвое. Сэм ушёл около часа назад, а Мэгги продолжала буравить глазами обивку двери. Она провела ладонью по ткани, и в памяти со всей отчётливостью всплыл низкий тембр Аарона, его неторопливое «хотел тебя увидеть». Сэм оставался её лучшим другом — Магдалена не сомневалась в этом, но теперь ей казалось, будто он упрямо цепляется за образ беззащитной девочки, в то время как другие давно разглядели в ней нечто совершенно иное. Плевать. Мэгги до дрожи желала, чтобы Сэм прекратил примерять на себя роль вечного спасителя, но ресурсов на то, чтобы доказывать свою правоту, у неё не осталось. Она пообещала себе, что не станет изводить себя мыслями о его правоте. Сам прибежит извиняться, когда поймёт, какую глупость сморозил. Спустя два часа пришло время собираться. Мэгги подошла к шкафу, лениво перебирая вешалки, пока пальцы не наткнулись на блузку — подарок Аарона. Тонкий шёлк с глубоким вырезом отливал мягким, рубиновым блеском. Она бережно сняла её, прижала к груди и повернулась к ростовому зеркалу: прежняя Мэгги ни за что на свете не рискнула бы показаться в таком виде на людях. Тратить время на скрупулёзный подбор юбки она не стала — выудила с верхней полки плотную тёмную ткань, купленную недавно на отцовские деньги, которую ещё ни разу не надевала на выход. Магдалена долго всматривалась в собственное отражение. Свет от бра мягко очерчивал контуры плеч, шёлк струился при каждом вдохе, и на мгновение её накрыло пьянящее ощущение: она стала той, кем всегда стремилась быть. Взрослой. Способной делать выбор без оглядки на чужое одобрение. Она едет, и точка. И если это единственный способ доказать Сэму, что её мир не рухнет без его надзора, она пройдёт этот путь до конца. Но когда ладонь в последний раз скользнула по шёлковому подолу, где-то в глубине груди неприятно, остро кольнуло. Мэгги заставила себя заглушить этот звук. Вечеринка шумела в доме, где Магдалене прежде бывать не доводилось. Приятель Аарона, чьё лицо и имя стёрлись из памяти в ту же секунду, как их представили, обитал в престижном квартале на самой окраине. Огромные потолки, панорамные стёкла, сквозь которые виднелись огни трассы, и басы такой мощности, что под ногами ощутимо подрагивал паркет. Она добиралась туда в одиночку: Тесс ещё в четверг улетела на курорт до самого Нового года. — Да брось ты, Мэг, — доносился из динамика звонкий голос Тесс; на заднем плане скрежетала неподатливая молния чемодана, которую подруга безуспешно пыталась укротить. — Подумаешь, незнакомый район! Какая разница, где тусить? Ты прикинь, какой там уровень! К тому же это фактически последний крупный выход на пару месяцев вперёд. После Нового года всегда полное затишье, а до праздников никто не станет собирать такую толпу незнакомого народа. Детка, поверь моему опыту: не будь этих идиотских билетов в Турцию, за которые мне никто цент не вернёт, я бы уже на пороге там стояла. Оторвись за нас двоих! Мэгги слушала её монолог вполуха, разрываясь от сомнений. Ей было глубоко плевать на графики тусовок: подумаешь, проведёт месяц без незнакомых компаний — невелика потеря, перетопчется. Но Аарон накануне настаивал слишком фанатично: «Ты обязана приехать. Побудь со мной этой ночью. Будет круто, обещаю, ты не пожалеешь». И она сдалась в ту же секунду, не найдя сил противостоять той непоколебимой уверенности, что светилась в его серых глазах. Магдалена переступила порог, и звуковая волна плотным ударом впечаталась в грудную клетку. Пространство гостиной напоминало улей — человеческие тела двигались вперемешку, взрывались хохотом, кто-то парами зажимался по углам диванов. Она принялась сканировать лица, но взгляд натыкался лишь на монотонную череду чужих силуэтов, мелькавших в сизом мареве. По привычке она высматривала Тесс, которой здесь быть не могло, искала глазами Аарона, но тот, по всей видимости, застрял в противоположном крыле здания. Мэгги замерла посреди этого бурлящего зала, завороженная тем, как цветные блики скользят по её плечам, не задерживаясь, а грохот обтекает тело, не проникая внутрь. Какой-то парень грубо задел её плечом, пробивая дорогу к бару, и даже не повернул головы, чтобы извиниться. Рядом кто-то разразился раскатистым, пьяным смехом — этот звук пролетел мимо неё, как порыв ветра, которому нет дела до её присутствия. Она попыталась выдать подобие улыбки, когда знакомая по прошлым тусовкам девчонка дежурно мазнула рукой в воздухе, но та уже переключила внимание на своего спутника. Магдалена отступила назад, к стене, крепко прижимая сумочку к груди. Внутри тяжёлым комом начал разрастаться холод. Аарон объявился лишь спустя час, а может, и все два. Мэгги потеряла счёт минутам — она сидела на краю низкого пуфа, сжимая в ладони стакан с какой-то прозрачной жидкостью, который ей сунули прямо на входе. Он подошёл бесшумно, аккуратно обнял её со спины, утыкаясь носом в волосы, и Мэгги ощутила, как с позвоночника сняли чугунный обруч. — Приехала всё-таки, — выдохнул он. — Я не сомневался. — А я уже прикидывала план побега назад, — попыталась отшутиться она, стремясь придать лицу уверенный вид. Вот только растерянность в её глазах застыла слишком явно. — Ты меня даже не встретил. — Закрутился с пацанами у входа, — Аарон коротко прикоснулся губами к её виску. — Ты же у меня взрослая девочка, сама сориентировалась, видишь? Всё отлично. Магдалена хотела сказать, что этот огромный дом пугает её, что все присутствующие здесь — чужаки, а ей самой до ужаса страшно находиться в этой толпе, но слова растворились где-то в груди. Аарон смотрел на неё с такой обезоруживающей преданностью, что Мэгги смогла лишь выдать ответную маску спокойствия. Он увлёк её за собой через забитый зал, рассекая толпу под басами, словно плотную воду. Кто-то выкрикнул его имя из темноты, Аарон обернулся, коротко вскинул руку в приветствии и снова зафиксировал её пальцы в своей ладони. Вечер тянулся бесконечной лентой красочных кадров. Мэгги сидела на широком кожаном диване, крутила в пальцах бокал и наблюдала, как градус веселья вокруг растёт, голоса становятся громче, а чужие люди — ближе друг к другу. — Всё в порядке? — Аарон опустил ладонь на её плечо. — Да, — выдавила Мэгги, сжимая дрожащие пальцы. — Да, всё супер. — Ты сегодня какая-то замороженная, — он вгляделся в её зрачки с лёгким удивлением. — Сходи к девчонкам у барной, покрутись там. Я перетру со своими и буду присматривать за тобой с того конца зала. Но Мэгги не собиралась никуда идти — ей до дурноты хотелось, чтобы он остался рядом. Чтобы спросил, что у неё на душе после утреннего кошмара. Но Аарон уже развернулся корпусом к своей компании, и его внимание монополизировал какой-то парень в худи. Всё закономерно. Аарон был старше, и у него отлично выходил этот образ взрослого мужчины: он знал, какие слова подобрать, как вовремя улыбнуться, как правильно перехватить ладонь. И когда он включал этот режим — когда мчался через ночные пробки, чтобы вернуть забытую кофту, и ронял это своё «хотел увидеть», — она чувствовала себя исключительной. Единственной в его списке. И ради этого ощущения была готова терпеть любые неудобства. Стоит ей признаться, что она на грани паники, — и Аарон уйдёт, как уходят все взрослые, уставшие от детских капризов. И она снова окажется одна в пустом доме. А сейчас он стоял к ней вполоборота, бурно обсуждая что-то со знакомым. Мэгги всматривалась в его резкий профиль, ловила ритм его смеха и упрямо ждала, что он обернётся. Заметит, что она медленно сходит со ума в этом углу. Он не повернулся. Аарон весь вечер мелькал в поле зрения— она видела его улыбку, его жестикулирующие ладони, когда он что-то доказывал парням, слышала его раскатистый хохот, пробивавший музыкальный гул. Но его взгляд больше не пересекался с её. И всё же ей хотелось верить, что это своеобразный экзамен — он проверяет, насколько она готова соответствовать его миру. На свободный край дивана опустилась девчонка с короткой стрижкой и толстым слоем приторного блеска на губах. — Чего киснешь в одиночестве? — спросила та, придвигаясь так близко, что в нос ударил резкий шлейф её парфюма. — Погнали на танцпол, зайка, разбавишь наше болото! — Не хочу, правда, — ответила Мэгги, вымучивая подобие дружелюбности. — Ты что, совсем на сухую сидишь? — подал голос парень с противоположной стороны. Он навис над ней, сократив дистанцию до пары сантиметров. — Я пью, — Мэгги демонстративно приподняла свой стакан. — Всё нормально. — Да брось, тут же одно название! — загоготал тип. — Ты уже взрослая, давай с нами по-взрослому, хорош скромничать и эту муть гонять. Она опустила глаза на стекло — на дне действительно колыхалась обычная вода со льдом и выжатым лимоном. — Слышь, — окликнул её парень, протягивая бокал, в котором переливалось нечто с запахом приторного ягодного сиропа. — Попробуй, это совсем не опасно. Мы же тут все свои, расслабься. ​Магдалена приняла стекло, наблюдая, как на багровой поверхности жидкости дрожат багровые отсветы ламп. В затылке натягивалась знакомая струна страха. Ей кровь из носу нужно быть взрослой. ​— Я не буду... — выдохнула она, пытаясь вернуть бокал на столик, но парень настойчиво перехватил её запястье, толкая дно обратно к её губам. ​— Да ладно тебе, не включай малолетку, боишься, что ли? Ты теперь часть команды, а мы своих не бросаем. Пей, никто тебя тут не обидит. ​Мэгги снова уставилась на мутный коктейль. Внутри шла глухая бойня между животным страхом и маниакальным желанием закрепиться в этой стае. Ей протягивали обычное пойло, не подозревая, что на кону стоит нечто куда ценнее — входной билет в чужую жизнь и долгожданное признание. И она жаждала этого. Настолько дико, что была готова влить в себя любой яд. ​Жидкость хлёстко обожгла горло, проваливаясь внутрь и стягивая пищевод сухим, терпким огнём. Парень одобрительно загулил, а сидевший напротив тип понимающе ухмыльнулся. ​Дальше воспоминания пошли рваными кусками. Мэгги потеряла контроль над количеством обновлений в её стекле. В памяти застряла лишь чья-то брошенная мимоходом фраза: «Ты же не ребёнок, давай до дна», — и она покорно опрокидывала бокал. Снова и снова. ​Когда она в очередной раз попыталась отыскать глазами Аарона, тот всё так же стоял спиной к залу, увлечённый беседой. Её расфокусированный взгляд скользил по его затылку, тщетно пытаясь зацепиться за четкие контуры, и в какой-то смазанный миг ей почудилось, что он обернулся и одобрительно кивнул ей через дым. ​Магдалена совершенно не помнила, как и когда они оказались на втором этаже. В голове плыло абсолютно всё: грохот колонок, обрывки чужого смеха, лица — всё превратилось в сплошной гудящий улей. Она чувствовала лишь горячую ладонь на своей пояснице, которая уверенно направляла её тело вверх по лестнице. Каждая ступенька отзывалась в коленях ватной слабостью, но Аарон держал её жестко, не давая завалиться вбок. ​Он толкнул массивную дверь, и перед глазами возникла просторная спальня с огромным ложем, застеленным белым шёлковым покрывалом. Лунный свет струился сквозь голое стекло окна так мощно, что Мэгги могла различить каждую мелкую складку на ткани. — Присядь, — донёсся до неё его шёпот, прозвучавший непривычно интимно для здешнего гула. Она рухнула на край матраса, и пружины мягко подались под её телом. Аарон опустился рядом, сохраняя небольшую дистанцию, но этого хватило, чтобы её кожу обдало сухим жаром его тела. Его ладонь легла ей на колено, и Магдалена почувствовала, как по венам прокатилась тяжёлая горячая волна. — Ты как, живая? — поинтересовался Аарон. — Как видишь, — вытолкнула она из себя, но звук получился слишком сиплым. Аарон улыбнулся, и Мэгги увидела, как лунный свет очерчивает его скулы. Он медленно провёл подушечкой пальца по её щеке, и под его касаниями лицо Магдалены вспыхнуло огнём. Пальцы парня спустились ниже, очертили контур шеи и замерли на ямке у ключицы. Мэгги заставила себя опустить веки — смотреть на него в такой близости и ровно дышать было почти невозможно. Он невесомо коснулся её губ своими, и очертания комнаты начали безвозвратно плыть. Весь внешний мир перестал существовать — остались лишь эти сухие губы, тепло его рук и этот удушливый шёлк под пальцами. Она чувствовала, как ладонь переместилась на её спину, сминая ткань блузки, притягивая её корпус вплотную к себе. Но затем рука скользнула ниже, опустилась на бедро и бесцеремонно двинулась вверх. Дикая, чистая тревога, которая ледяной иглой пробила весь хмельной туман в голове, сковала тело Магдалены: она резко распахнула глаза и упёрлась взглядом в его лицо — на долю секунды ей показалось, что перед ней абсолютно чужой, пугающий человек. — Аарон, — выдохнула она, сорвавшись на испуганный хрип. — Аарон, стой. Я не хочу. Он мгновенно замер. Пальцы застыли на её бедре, и Мэгги отчётливо ощутила их свинцовый вес, даже когда движение прекратилось. — Не хочешь? — переспросил он, не убирая руки. — Да, — отчеканила она. — Нам нельзя. Аарон медленно отвёл руку, плавно вернул ладонь на своё колено. В эту ночь он, вопреки всем прогнозам, отступил без единого возражения. На его губах снова появилась успокаивающая улыбка: — Хорошо, — негромко обронил он, поднимаясь с кровати. — Раз не хочешь — не надо. Я умею ждать. Он дошёл до двери, но у самого косяка притормозил и полуобернулся. Его силуэт полностью утонул в тени, лица было не разглядеть, до Мэгги долетал лишь его ровный, гипнотический тембр: — Скажи, когда будешь готова, — бросил он, скрываясь в проёме коридора. — Я подожду. Магдалена осталась в пустой спальне. Под телом мерно покачивались пружины матраса, а откуда-то снизу доносились глухие удары музыки — приглушённые и внеземные, словно трансляция шла из параллельной реальности. Мэгги буравила глазами потолок, и дрожь в её конечностях постепенно сходила на нет. Жар от его губ всё ещё горел на коже, но теперь он ощущался как фантомный след чего-то безвозвратно утерянного. Магдалена сомкнула веки — и сознание оборвалось мгновенно, словно мысли сорвались в раскрытую пасть бездны. Мэгги провалилась в абсолютную пустоту, лишённую образов, бликов неона и звуков чужих голосов. В комнате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь слабо уловимым гулом снизу. Дверь в темноте едва слышно скрипнула. С Сэмом Каин пересекся дня через два. Тот сбросил короткое «выходи», когда стрелка на кухонных часах уже перевалила за одиннадцать, и Каин послушно натянул куртку прямо на мятую футболку, сунул ноги в потрескавшиеся на носках кроссовки и потащился к мосту, возле которого они в детстве встречались каждый вечер. Они слонялись по улицам без цели, раз за разом огибая двор школы. На старых воротах слоями отваливалась краска, и Каин, сугубо из научного интереса, на ходу ковырнул один из серых пузырей ногтем, обнажая ржавое железо. По дощатому настилу парни спустились к реке — вода на приветствие завоняла им в лицо тиной и дохлой рыбой. В детстве они торчали тут сутками, швыряли плоскую гальку по течению, а сейчас шли в абсолютной тишине, наступая на хрустящие ветки. Самсон держал руки в карманах и не сводил глаз с мокрого песка под ногами. Каин не лез. Они перекинулись парой фраз про нового физрука с косолапой походкой и про то, как в круглосуточном на углу опять сигареты подорожали — корявый, пустой треп, чтобы заглушить гул ветра в проводах. — Как дома дела? — спросил Сэм, глядя на воду, когда они остановились у моста. — Да пойдёт, — Каин поглубже вбил ладони в карманы. — Сам как? — Лучше не бывает, — безучастно бросил тот. Они ещё немного потряслись на морозе, слушая, как ветер шевелит сухую траву, но уже вскоре развернулись и потащились обратно — к домам, к свету и тому, что ждало их внутри. На перекрестке Сэм молча мотнул подбородком и свернул к своему двору, а Каин пошел дальше один. В окнах блестели лампочки: мама, наверное, вернулась раньше — её смена сегодня заканчивалась в восемь, и он рассчитывал застать её на кухне, заварить чай, пока она окончательно не вырубилась, и послушать привычные жалобы на старшую медсестру. Обычный тупой вечер, чтобы мама знала — в доме о ней помнят. Каин остановился на крыльце, замирая перед стеной леденящего осознания — в семье что-то случилось. Из прихожей не доносилось привычного шума, который всегда сопровождал его возвращение, и истеричных криков, встречающих Каина ещё у калитки. Сейчас дом стоял глухой коробкой. Каин толкнул дверь, сбросил кроссовки в кучу у порога. Стол на кухне был пуст, чашки перевернуты на полотенце, кастрюля с супом на конфорке стояла уже ледяная. В родительской спальне было темно, у мелких тоже, и только под дверью Мии дребезжала узкая полоска света. Каин толкнул створку плечом без стука. — Мия. — Чего тебе? — она даже не повернулась. Сидела на матрасе, обхватив руками колени в застиранных спортивках, и озлобленно пялилась в темный экран телефона. На полу распластался школьный рюкзак, из которого торчал угол помятой тетради. — Мама пришла? — Пришла, — Мия скосила на него глаза и принялась яростно ковырять кожу на большом пальце. — Сказала, что ей тяжело после работы. — А мелкие? — Каин шумно выдохнул, переступил через валяющуюся сумку и подошел ближе. — Чего притихли? — В угол забились, — Мия дернула плечом, сильнее вжимаясь подбородком в колени, отчего домашняя футболка натянулась на спине горбом. — Накосячили. Юноша опустился прямо на скрипучие доски у кровати, вытянув ноги. — И что у них на этот раз случилось? — Ну что могло случиться, — Мия шмыгнула носом, сердито вытирая щеку тыльной стороной ладони. — Разбили сегодня телефон няни. Томас швырнул своего сраного робота на диван, а она мобилу там оставила. Экран в хлам, матрица потекла. Каин выругался сквозь зубы, упираясь затылком в стену. — И чего? Купим новый, в рассрочку. — Да не в телефоне дело! — Мия сорвалась на глухой, злой шепот. — Она орать начала, что за такие копейки с нашими дегенератами сидеть не нанималась. Мама ей — мол, я все возмещу, простите, а той пофиг. Заладила: «Я в убыток работать не буду, со следующей недели ценник выше». Мама сказала, что мы не потянем, уговорила её сидеть с Алексой до обеда, но та на близнецов так и не согласилась. — И всё? Другую найдем, чтобы полный день сидела. — Не найдем, Каин, — махнув рукой, Мия уперла взгляд в стену. — Я весь вечер на сайтах сижу, а там ценники конские. Дешевле вообще никто не идет, раза в два больше просят. А мелкие ревели, маме ноги обнимали, мол, мы случайно... Она даже наказать их не смогла — только руку убрала и ушла к себе. Закрылась. Каин молчал — сдерживал себя, как мог, ведь всё, что он хотел сейчас сказать, явно не предназначалось для ушей младшей сестры. — Ладно. Пойду к ней зайду, — он дернул плечом, поднимаясь. — Не ходи, — Мия резко ухватила его за край кофты ледяными пальцами. — Она не хочет, чтобы кто-то её видел. Она устала, Каин. Мы все устали. Он замер у двери. Посмотрел на Мию, на её дурацкие носки с котами, на рюкзак этот. — Ты сама-то как? — Нормально, — она снова уткнулась в колени. — В любом случае, хуже уже не будет. Выспись сегодня, Каин. Завтра мелких я сама соберу. Каин кивнул, вышел в коридор и притянул дверь. Остановился посреди прихожей, прижался ладонями к прохладным обоям. Надо было что-то решать. Срочно, желательно прямо сейчас. Мысли смешались в кашу из бесконечных вопросов: где перехватить денег и найти няню, как завтра самому забирать со школы мелких, что сказать маме, чтобы та успокоилась. Вопросы были, а где искать на них ответы среди ночи — черт его знает. В голове осталась только звенящая пустота. Магдалена открыла глаза в кромешной темноте. Тишина липким слоем покрыла комнату и давила на уши, смешиваясь с гулом, пока в затылке ворочался чугунный ком, который при каждом движении отдавался вспышками боли в висках. Она не сразу сообразила, где находится: слишком высокий потолок, полоса уличного света на стене, незнакомый силуэт громоздкого шкафа в углу. Только когда она повернулась и нащупала пальцами жесткий край чужого матраса, в памяти начало всплывать вчерашнее. Вечеринка, дом друга Аарона. Какая-то дикая пьянка. Мэгги села, с трудом удерживая равновесие — комната тут же заскользила вбок. Во рту пересохло, а на языке застыл привкус горечи и чего-то терпкого. Она запустила руку в волосы и поморщилась: пальцы вечно натыкались на плотные колтуны. Ещё и совсем не получалось вспомнить, как она отключилась и кто притащил её в эту спальню. Она свесила ноги с высокой кровати, и ступни обожгло холодом голого паркета. Магдалена поднялась, покачнулась и тут же уперлась ладонью в крашеную стену, чтобы не влететь в пол носом. Возле лестницы её передернуло. Снизу доносился густой, спертый дух: перегар, пролитое пиво, застарелый пот и приторная сладость чьих-то духов — всё это смешалось в плотное облако и намертво въелось в ковролин, а теперь норовило объять девушку, застывшую на втором этаже. Спуск давался тяжело, колени едва держали, но Мэгги неумолимо приближалась к застывшим в агонии статуям: каждый шаг открывал картины, от которых хотелось укрыться в ночной темноте. Вчера здесь всё казалось роскошным — свет падал на лица мягко, музыка водой обтекала тела, и каждый смех звучал искренне. Но утренний свет кислотой растворил красивую обложку, обнажая гнилое мясо под ней. Место напоминало грязную сцену дешевого погорелого театра: на стенах проступили темные потеки, на столах липли круги от стаканов, к полу присохли скомканные салфетки. Колонки все еще надрывно выплёвывали какой-то трек, и их однотонный стук бил внутрь черепной коробки. Магдалена пробиралась через зал, крутила головой по сторонам, высматривая Аарона или хоть кого-то знакомого, но взгляд то и дело натыкался на самых разных уродов. На диване, задрав подбородок и разинув рот, храпел парень с сальными волосами. Его ослабленная рука болталась над полом, касаясь пальцами опрокинутого бокала. Рядом с ним, на пуфике, сидела девушка в платье, которое ещё вчера переливалось белым. Теперь оно окрасилось липкими пятнами, и она раскачивалась из стороны в сторону, обняв себя за плечи, и тихо, протяжно скулила, уставившись в пространство. Тушь грязными разводами потекла к скулам, помада размазалась до ушей. Казалось, что она всё ещё блуждает в собственном сне и совсем не может его прервать. В углу комнаты двое парней скуривали белые дорожки с журнального столика. Покрытый желчью ковёр впивался жёстким ворсом в их колени, расписывая кожу кровоточащими вмятинами, но их бледные, как у восковых фигур, лица не отражали ничего, и они двигались медленно, будто каждый вдох закачивал бетон в их тела. Один резко вскинул голову, уставился на нее мутным, немигающим взглядом, в котором не было ни одной мысли, и криво оскалился. Мэгги двинулась дальше. Чуть дальше, под неоновой трубкой, кто-то еще пытался дергаться. Движения были ломаными, люди натыкались друг на друга, валились на пол, снова цеплялись за чужие плечи. На одной из девчонок блузка съехала набок, и свет падал на её обнаженную шею, покрытую росписью багровых синяков. Она смеялась, но из горла выходил только хриплый плач, отдающий треском ломающегося стекла. Партнёр держал её за талию, и пальцы сжимались так сильно, что на коже оставались красные следы. Он смотрел куда-то в сторону, дёргался невпопад и больше походил на марионетку, у которой оборвали нитки. Стоило Магдалене спуститься к ним, переступая границу второго круга ада, как её тело клещами облепили чужие руки. Пальцы скользили по её спине, кто-то пытался затащить её внутрь и хватался за плечи, мял рукава блузки, старался содрать то ли ткань, то ли кожу. Девушка сбрасывала их с себя, отталкивала, но руки змеями ползли выше, задирая подол юбки, оставляя шлепки на бёдрах, а Мэгги прорывалась сквозь чужие стоны и смех, не останавливаясь. В желудке снова всё скрутило, к горлу подобрался ком, и ей с каждым шагом становилось хуже. Срочно нужно было наружу. Неоновые лампы на другом конце комнаты подсветили единственное знакомое лицо — друг Аарона, чьё имя она так и не запомнила, стоял, прислонившись к косяку и держа в руке пустой бокал. — Где Аарон? — от крика в голове Магдалены снова стукнуло. — Он обещал отвезти меня. Парень посмотрел на неё таким же стеклянным взглядом, как и у всех в этой комнате, но хотя бы смог ей ответить: — Аарон? — он сплюнул на пол. — Свалил на улицу часа три назад. Сказал, пьяных по такси рассует и вернется. Больше я его не видел. Мэгги замерла. Последняя нить, которая держала её, оборвалась. Она толкнула тяжелую входную дверь и выскочила на крыльцо, прочь от этих рук и липкого смеха за спиной. Небо во всю покрывалось светлыми оттенками. Холодный воздух махом отрезвил, обжигая лицо и легкие. Магдалена бросилась прочь от дома, насколько хватило сил. Каждый сделанный шаг отдалял её от этого места, но внутри до сих пор тяжело ворочалась тошнота, готовая выплеснуться наружу при одном воспоминании о происходящем за её спиной. Девушка остановилась у фонаря и, достав телефон, с облегчением увидела, что тот моргнул ей двадцатью процентами — зарядки хватит, чтобы вызвать такси. Пальцы прыгали по стеклу, никак не попадая в буквы адреса. Мэгги стояла на обочине, втягивая носом холодный воздух, и с каждым новым порывом ветра всё острее чувствовала, как неуместен её наряд. Пуговицы на блузке выдраны с мясом — сверху вообще всё нараспашку, снизу болтались две последние, и ей приходилось рукой сжимать края ткани у горла, чтобы хоть как-то прикрыться. Юбка — такой длины, что непонятно, есть ли она вообще, — перекрутилась, порыв ветра то и дело задирал подол, заставляя Магдалену судорожно прижимать ткань к бёдрам. Вчера этот наряд казался ей красивым, взрослым, тем, что делал её частью этого мира, а сейчас она чувствовала себя дурой, выставленной на обозрение, хоть улица и была пуста. Машина подъехала минут через десять — старая, с порванными сиденьями и плохо работающей печкой, которая гоняла по салону тёплый воздух, но не могла прогреть его до конца. Мэгги сжалась комком на заднем сиденье. В покрытых пятнами окнах мелькали коробки пятиэтажек, редкие встречные фары. А всего месяц назад всё было по-другому. Она ехала на переднем сиденье в чистой машине Аарона, наслаждаясь теплом и музыкой, пока его ладонь теплилась на ее колене. Сейчас в салоне было только холодное чужое сиденье и водитель, который даже не смотрел в ее сторону. Дома солнце уже вовсю резало глаза через кухонное окно. Матери не было — видимо, задержалась на ночь у какой-то подруги с йоги. Мама ещё не вернулась, и привычная неподвижность, в которой застывали комнаты, тут же осела на плечах. Магдалена сбросила туфли прямо у порога, дошла до спальни и плашмя рухнула на кровать, даже не снимая одежду. Рождённая одиночеством и непониманием тоска, которой девушка никогда не позволяла заполнить себя целиком, вжала её лицом в подушку. И сейчас Мэгги не сопротивлялась. Девушка беспечно закрыла глаза, чувствуя под ухом знакомую мягкость перины, и сон резким ударом толкнул её во мрак — тяжёлый, без сновидений, лишь чёрная гладь, в которой не нашлось места для головной боли, мыслей и изводящего чувства тошноты. Телефон зазвенел через несколько часов, когда солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь шторы: экран активно светился знакомым именем. Магдалена с трудом сглотнула сухой комок в горле и нажала на кнопку. — Милая, господи, прости меня, — шёпот Аарона в трубке был сбивчивым, лишенным привычной вальяжности. — Я самая настоящая скотина. Я не должен был оставлять тебя одну — думал, вернусь за полчаса, пока ты спишь. Мэгги молчала, слушая его дыхание. — Там дома что-то стряслось, — сбивчиво продолжал он. — Сработала сигналка, мне пришлось срочно уехать, а когда я вернулся, тебя уже не было. Я так испугался, Мэгг. Правда. Она слушала его грубый голос, ставший таким родным, что обида внутри начинала понемногу остывать, уступая место наивному облегчению. Магдалена прижала трубку плотнее к уху. — Ты же обещал, что мы вместе уедем, — тихо сказала она. — Знаю, детка, помню я всё. И хотел ведь, просто одно на другое наложилось... Извини, я так перед тобой виноват. Мэгги смотрела, как по обоям скачет солнечный зайчик, а вместе с ним запрыгало и сердце в груди. Главное — Аарон позвонил, и если минуту назад Магдалена хотела кричать в телефон, высказать ему всё, что накопилось за эту ночь, то сейчас она просто выдохнула: — Я всё исправлю, слышишь? — Аарон явно почувствовал, что она успокаивалась, а оттого и сам зазвучал увереннее. — Давай завтра ко мне, а? Я ужин приготовлю, посидим нормально вместе, без этой толпы. — Во сколько? — тихо вздохнула она. — К восьми подходи. — Ладно. Приду. В трубке стало тихо на минуту, а потом он произнес уже совсем по-другому, мягко: — Спасибо, Мэгги. Правда. Вечером следующего дня она снова разглядывала себя в зеркале. Бледную кожу запудрила, синяки под глазами пришлось замазывать толстым слоем консилера, волосы перемыла и кое-как привела в порядок, проторчав час с плойкой. Магдалена нашла в шкафу другой комплект одежды — всё такой же нарядный и чистый, но тело в нём уже не смотрелось так вызывающе. Мягкий свет стелился по стенам квартиры Аарона, окрашивая их в тёплый золотистый оттенок. В гостиной горели свечи, на столе замерли две тарелки, бокалы и бутылка вина, которую юноша, наверное, открыл заранее, чтобы ягодные ноты стали ярче. — Пришла всё-таки, — он улыбнулся, шагнув к ней прямо из кухни. В глазах светилось такое явное облегчение, что Мэгги мгновенно забыла всю вчерашнюю злость. — А я боялся, что передумаешь. — Я бы никогда, — Магдалена позволила Аарону обнять себя, и тепло мужских рук сразу пробило плотную ткань. Он аккуратно снял пальто с её плеч, провёл в гостиную, усадил за стол: паста на тарелках исходила паром, а огоньки свечей дрожали в стекле и отражались в серых глазах парня. — Выглядишь потрясающе, — Аарон поднял свой бокал, прошелся по ней глазами. — Я, наверное, сотый раз говорю, но я действительно рад, что ты составила мне компанию. — Четвертый за последние пять минут, — Мэгги чуть прикусила губу. — Ну и ладно. Имею право. Они сделали по глотку вина. Аарон опустил бокал, откинулся на спинку стула и прищурился. — Ну, колись, — его губы тронула легкая усмешка. — Как тебе тусовка? Понравилось вообще? Магдалена покрутила на тарелке вилку. Воспоминания о грязном ковролине и чужих руках все еще кололи изнутри, но здесь, в чистой комнате, всё это казалось сценами из чужого кино. — Было… дико, — осторожно выговорила она. — Куча незнакомого народу. Я сперва вообще сбежать хотела. — А потом? — он подался вперед, уперев локти в стол. — А потом я перебрала, — Мэгги вздохнула и тут же коротко усмехнулась. — И как-то всё проще стало. Потанцевала даже с кем-то. И всё же я не уверена, что это мой тип вечеринок. Аарон нахмурился, улыбка исчезла, а взгляд потяжелел: — То есть зря поехала? — Нет, — Магдалена качнула головой, и светлые пряди мазнули по лицу. — Не зря. Я же тебя там встретила. — Я тоже рад, что ты была, — он медленно обвел пальцем ободок своего бокала. — Ты там среди этих гиен как белая ворона смотрелась — даже не представляешь, как выделяешься в этой толпе. Серьезно. — Хватит тебе, — Мэгги отвернулась, принявшись наматывать локон на палец, лишь бы не смотреть ему в лицо. — Я не шучу, — Аарон понизил голос до шепота, придвигаясь ближе через стол. — Я смотрел на тебя и думал: нахрена мне вообще все эти люди, когда ты тут стоишь. По спине пробежал короткий холодок. От этих слов внутри всё сладко заныло: он умел делать так, чтобы она чувствовала себя единственной. — Комплименты у тебя, конечно, от зубов отскакивают, — Магдалена криво улыбнулась, пряча смущение за глотком вина. — Что думаю, то и говорю, — отрезал он. — А я весь день только о тебе и думал. Ужин тянулся спокойно, утопая в разговорах о всякой ерунде. Аарон со смехом рассказывал, как на первом курсе пытался пожарить яичницу и закоптил весь потолок в общаге. Потом — как приятель учил его трем аккордам на гитаре, но, как выяснилось, руки у него растут не оттуда. Мэгги улыбалась, Аарон подливал вино, иногда накрывал ее ладонь своей, когда она заливалась смехом. Страх и утренняя тошнота испарились. Вот он, сидит рядом, говорит то, что она мечтала услышать бог знает сколько времени. Когда с едой было покончено, а бутылка опустела, Аарон вдруг изменился в лице. — Знаешь, — он посмотрел ей прямо в глаза, — по-моему, я влюбляюсь в тебя всё сильнее. У Магдалены сердце сделало лишний удар. — Вообще не планировал никаких отношений, тем более с девчонками из компаний, — он негромко усмехнулся. — А ты появилась — и всё. Какая-то совсем другая. Живая. Я теперь просто не могу остановиться. Магдалена открыла было рот, чтобы ответить, но в горле пересохло: она лишь смотрела на него, боясь спугнуть этот момент. Ей хотелось, чтобы эти свечи горели до утра. — Мэгги, — голос Аарона вдруг обратился сухим шепотом. Он залез в карман джинсов. — Тут такое дело... Мне нужно тебе кое-что показать. Он протянул телефон, и девушка аккуратно обхватила его тонкими пальцами. На дисплее открылась галерея. Она вглядывалась в фото, не сразу понимая, что нужно разглядеть в этой темноте, но чем ярче становился экран телефона, тем быстрее таяла улыбка на её губах. Обнажённое женское тело едва укрывал беспорядок измятых простыней. Крупные мужские ладони хватали бледную кожу на бёдрах, впивались пальцами в талию, вот только лиц парней не было видно — они оставались в тени, и всё это походило на мерзкий стоп-кадр из любительского фильма ужасов, который Мэгги никогда не хотела бы смотреть. В самом центре, под расплывчатым светом, отчетливо читалось её лицо — расслабленное, блаженное, ещё и губы застыли в пьяной улыбке, словно ей всё это нравилось. Достаточно было задержать взгляд на пару секунд, чтобы внутри всё обрушилось, а тепло, которое она хранила в сердце минуту назад, исчезло, уступив место холодному яду. Магдалена смотрела на своё лицо, на свою сонную улыбку, и не понимала, как это вообще возможно. Пальцы задеревенели, телефон стал неподъемным. Хотелось швырнуть его в стену, разбить вдребезги, но она даже не находила сил, чтобы вздохнуть. — Это скинули мне сегодня днём, — Аарон заговорил тихо, глядя в стол и судорожно сплетя пальцы. — Не знаю, кто. Но они хотят денег. Говорят, если не переведу, сольют во все городские паблики. Мэгги повернулась к нему: даже сквозь пелену тревоги на своих глазах она видела, как полон боли и страха его взгляд, как он сжимает руки, как опущены его плечи. Ему было так же паршиво, как и ей. — Я вообще не знаю, что делать, — он мотнул головой. — Меньше всего я хотел, чтобы ты в это дерьмо вляпалась из-за меня. — Сколько они просят? — сипло выдавила Магдалена. — Штуку баксов каждый месяц, — Аарон как-то дико хмыкнул, будто сам не верил в то, что говорит. — Хрен знает, с чего они такую цифру взяли. У меня сейчас на работе завал, за учебу платить надо... Короче, я смогу только половину потянуть. Больше ну никак не найду. Прости, Мэгг. Реально, прости. Пятьсот долларов. Ровно столько отец переводил ей на карточку, чтобы жить целый месяц, и Мэгги отчетливо увидела свой баланс в приложении — сплошные нули. В комнате вдруг стало душно. — Перестань, Аарон, — выговорила она. — Ты тут вообще ни при чем. — Да нет, — он покачал головой, уставившись на свои ногти. — Это моя вина, Мэг. Я сам всё решу, не дергайся. — Нет, — отрезала Магдалена, выпрямляя спину. — Вдвоём будем решать. Одна я это не вывезу, но если поделим пополам, то прорвемся. Я работу найду какую-нибудь, без денег точно не останусь. Справимся. Аарон вскинул голову — в глазах что-то блеснуло остатками надежды. — Точно? — Да, — ответила Мэгги. Внутри всё окончательно покрылось коркой льда, а недавний уютный вечер показался далеким прошлым, но бросить его сейчас означало остаться один на один с этой грязной фоткой. А этого она боялась сильнее всего. Ночевать у него Магдалена не стала — сказала, что раскалывается голова, и Аарон не стал настаивать. Юноша отвёз её домой в полной тишине, и только у подъезда, когда она уже взялась за ручку дверцы, он аккуратно перехватил ее за плечо. — Я тебя не брошу, слышишь? — тихо сказал Аарон. — Выберемся. Мэгги повернулась и посмотрела на него в тусклом свете салонного плафона. Она кивнула. Ей просто необходимо было ему верить, потому что ничего другого у нее не осталось. Каин проснулся, когда за окном уже начало смеркаться. Он лежал на диване, не в силах пошевелиться: тело затекло от долгого сна, ещё и голова упорно не мог сообразить, где находится и который час. В доме было... шумно. Привычно, по-детски шумно: из комнаты близнецов доносилась возня — они явно пришли в себя после вчерашнего и теперь, кажется, снова дрались из-за какой-то ерунды. Каин выдохнул от странного облегчения, разлившегося в груди. До этого момента в нем сидел глухой страх, что гнетущая тишина, застывшая вчера, станет новой нормой, но близнецы снова орали, и от этого становилось легко. Каин с трудом поднялся, на ходу разминая затёкшее тело, и вышел в коридор. Из кухни падал неровный желтый свет и доносились приглушённые ругательства: Мия громко записывала кому-то голосовое сообщение, методично вкладывая раздражение в каждую секунду записи, но, услышав шаги брата, оборвала фразу и заблокировала экран. — С пробуждением, — она повернула голову к двери. — Я уж думала, ты до завтра проспишь. — А что так шумно? — Каин мотнул подбородком в сторону коридора, готовый уже идти разнимать мелких. — Они сейчас успокоятся, — Мия отмахнулась, поджимая ноги под себя. — Я уже им вставила, так что через пять минут заткнутся. Каин вошёл на кухню и остановился, глядя на сестру: она вальяжно развалилась на стуле, держа в руках телефон. Перед ней стояла кружка с чаем, пар от которого ещё поднимался вверх. Каин двинулся вглубь кухни, рассчитывая за ужин наверстать все упущенные приёмы пищи. Он уже протянул руку к холодильнику, но Мия резко развернулась к нему и затараторила, заставив замереть на месте: — Первая, — она ткнула пальцем в экран телефона. — Пятьдесят два года, образование педагогическое, опыт двадцать лет. Требует двадцатку в час, плюс оплата проезда. — Губа не дура, — он усмехнулся, укоризненно помотав головой. — Нам с нашими доходами только такую и нанимать, — съязвила Мия и пролистала на следующее объявление. — Студентка, двадцать лет, без опыта, но готова учиться. Запросила пятнадцать баксов в час. — Многовато для студентки. Если немного добавить, то сможем позволить себе предыдущую. — Каин. — Я понимаю, — он устало потёр лицо ладонями. — Но ты сама знаешь, что мы не можем столько платить. — Третья, — Мия не сдавалась, упрямо глядя в дисплей. — Пенсионерка, шестьдесят лет. Согласна на восемь баксов, очень любит детей, но... — Но? — Только спокойных. За нашими она бегать по всему дому не сможет. Каин горько хмыкнул, и в этот момент из комнаты близнецов раздался очередной возглас — судя по всему, победный клич Тома, предвещающий затишье на ближайшие десять минут. — А ещё есть варианты? Мия тяжело вздохнула, положила телефон на стол экраном вниз и уставилась на брата. — А больше ничего. Все либо слишком дорогие, либо сомнительные, либо наотрез отказываются работать с «такими активными детьми». Легче уже самим написать объявление, ей-богу. Каин молчал. Он смотрел на сестру, на её уставшее лицо, на кружку с чаем, которую она сжимала обеими руками, и закипал от поднимающегося внутри глухого отчаяния. Но раскисать было нельзя. — Хорошо, тогда давай так и сделаем, — сказал он неожиданно для себя. — Что? — Мия приподняла бровь. — Каин, это была шутка! Не хочу я ничего публиковать. — Но ведь ты права: проще самим выложить объявление о поиске, чем надеяться на существование идеальной сиделки за копейки. Напишем, что ищем няню, что плевать нам и на опыт, и на возраст. Главное — чтобы была ответственная, способная помочь с уроками и занять Алексу. Никакой готовки, стирки и уборки, только помощь с детьми. И добавим, что я почти всегда нахожусь дома, поэтому подстрахую в случае чего. Мия смотрела на него, как на душевно больного, и не могла унять искреннего удивления во взгляде. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — ответил Каин. — Давай попробуем. Всё равно ничего не потеряем. Они сели рядом. С тяжёлым вздохом Мия открыла заметки. Каин диктовал, а она послушно стучала пальцами по клавиатуре, и через десять минут текст был готов: он получился чересчур прямым, без лишней воды, и напоминал скорее крик о помощи, нежели стандартное деловое обращение к специалистам. Мия прочитала его вслух, и Каин одобрительно кивнул. — Отлично. Публикуй. — Прямо сейчас? — сестра поморщилась, закатив глаза. — Прямо сейчас, — повторил он. Мия скептическим взглядом буравила кнопку отправки, прежде чем опустить на неё палец. Каин тут же откинулся на спинку стула и закрыл глаза, шумно выдохнув. На секунду ему показалось, что эта строчка в сети решит все их проблемы, хотя глубоко внутри он понимал, что вряд ли кто-то откликнется на такое предложение. Слишком тяжелая была работа, слишком мало они могли за неё предложить. Но они сделали хоть какой-то шаг, и это однозначно приносило облегчение. Всё заволокло плотным туманом — от прошлого дня, до последующих. Мэгги едва могла вспомнить, как, вернувшись домой после ужина с Аароном, дошагала до своей кровати. В памяти остались только обрывки — как она прислонилась спиной к холодной двери, как медленно сползла по ней на пол, сжимая в руках телефон. Как в горле встал жгучий ком, а в голове разрослась сплошная пустота, которая мелкими созвездиями решетила мысли, а потом прорвалась, поглотив собой всё, и вылилась наружу горячими ручьями слёз. Магдалена проплакала до утра, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не слышать собственных всхлипов и не дать себе осознать всё случившееся. Не дать осознать, что её жизнь, которая ещё неделю назад казалась такой беззаботной, превратилась в тюрьму, из которой выход был только один — смириться и подчиняться. Она не помнила, как провалилась в тяжёлый сон, а глаза открыла уже под запевания будильника, когда небо за окном светлело. В зеркале её встретило бледное лицо с красными, воспалёнными глазами, и Мэгги тут же захотелось зарыться обратно в подушку и не вылезать, вот только в голове настойчиво стучало, заставляя вставать: школа. Она не могла остаться дома, потому что знала — если пропустит один день, то не придёт и на второй, а дальше уже не сможет остановиться. Мэгги нанесла на лицо толстый слой тонального крема, пытаясь скрыть следы бессонной ночи. Замазала круги под глазами, подвела ресницы, нанесла блеск на губы, лишь бы казаться хоть немного свежее. Она выглядела почти как обычно, если не смотреть слишком пристально, но в пыльном стекле уже спряталась девочка, которая понятия не имела, как жить дальше. В школе она двигалась по давно отработанной схеме: улыбалась, когда нужно было улыбаться, отвечала на вопросы, когда её спрашивали, и смеялась над шутками, даже если не слышала. Но в голове всё плыло, а душу бесцермонно царапали тяжёлые мысли. Магдалена впервые чувствовала себя чужой в этой школе — призраком, который бродит по коридорам, цепляясь за стены, чтобы задержаться хоть на мгновение и не исчезнуть. Дни сливались в один бесконечный мутный поток. Понедельник, вторник, среда — все они были одинаковыми. Она вставала, шла в школу, возвращалась домой, садилась за стол и часами смотрела в телефон, ожидая сообщения от Аарона. Он писал редко. «Как дела?», «Мы справимся», «Я с тобой» — короткие, ободряющие слова, которые почему-то не грели. Магдалена почти перестала есть. В столовой брала йогурт, сидела с ним, ковыряла ложкой, но не могла заставить себя проглотить ни кусочка. Одноклассница однажды заметила, как она побледнела, и спросила, не больна ли она. Мэгги улыбнулась и сказала, что просто устала. Устала, конечно. Но это было мягко сказано: она с каждой секундой всё больше чувствовала, как силы покидают её, просачиваясь через пальцы капля за каплей, пока утренние часы становятся тяжелее, а каждый шаг даётся с трудом. С Сэмом она практически не общалась. Они перебрасывались парой фраз в коридоре — коротко и безлико, словно случайные знакомые, — но он не подходил, а она не искала. Между ними окончательно окрепла стена, которую она боялась признать. Иногда Магдалена ловила на себе его тяжёлый взгляд, полный вопроса, на который она не хотела отвечать. И отворачивалась. Пятничным вечером, вернувшись из школы, Мэгги скрылась в своей комнате. Она опустилась на скомканное одеяло, поджав ноги, и несколько часов смотрела куда-то сквозь стену. Дом опять замер — мама спала после загруженного дня, Магдалена заперлась у себя, и привычная пустота потянулась по комнатам тягучим молчанием. Отрешённость просачивалась под кожу, забиралась в лёгкие, мешала дышать. Мэгги не включала свет — ей было легче в темноте, когда не нужно видеть своё отражение. В голове словно заела пластинка: пятьсот долларов, фотографии, Аарон. Магдалена сжимала телефон в руках, проверяла его каждые несколько минут, но сообщений не было. Аарон не писал. Папа не звонил. Весь мир словно замер, оставив её одну в этой липкой тишине. Мэгги попыталась вспомнить, когда в последний раз бывало спокойно. Может быть, во время субботних посиделок с Сэмом, до того как он увидел Аарона? А может, ещё раньше, задолго до первой вечеринки? Она не могла даже предположить: всё смешалось в один серый комок, в котором не было ни начала, ни конца. Расчётливый голос в глубине мыслей заставил Магдалену вынырнуть из тоски: ей нужно найти работу — то был единственный выход. Папа присылал ей ровно пять сотен, и если она отдаст все эти деньги шантажисту, то у неё не останется ни цента на еду, на проезд, на мобильную связь. Но ведь она никогда раньше не работала: отец всегда давал ей достаточно, чтобы не думать о деньгах. Мама тоже не думала о них — она тратила всё, что присылал муж, и ни одна рабочая компания не знала её лица. Мэгги даже не могла представить, как составлять резюме, как проходить собеседования, как вообще устроиться куда-то без опыта. Вся её жизнь была подготовкой к чему-то большему, но она никогда не думала, что это «большее» будет выглядеть как поиск работы в интернете. Пальцы мелко дрожали, когда она вводила в поиске: «подработка для учащихся». На экране стройным рядом всплыли десятки объявлений. Магдалена начала листать, и каждое вызывало только отчаяние. «Продавец-консультант в магазине одежды» — нет. Она не умела продавать. Она умела улыбаться незнакомым людям, умела подбирать одежду, но необходимость навязывать вещицу подороже была для неё табу. «Курьер» — ни за что. Мэг не знала города, боялась темноты и того, что кто-то снова попытается её остановить на улице. «Уборщица» — сразу отпадает. Она не могла представить себя с тряпкой в руках, стирающей чужую грязь, вроде той, что отпечаталась и на стенах в доме дружка Аарона, и в её голове. «Промоутер» — вряд ли. Мэгги не хотела стоять на улице и зазывать прохожих, которым едва могла смотреть в глаза. Магдалена почти сдалась, когда её пальцы замерли над одним объявлением — короткое и какое-то сумбурное, написанное так, будто его автор не надеялся на ответ: «Срочно требуется няня. Без опыта или образования, рассмотрим кандидатов любых возрастов. Ежедневно с 14.00 до 20.00, с возможностью брать выходные. Нужен присмотр за беспокойными детьми, а также помощь с уроками. Без готовки и уборки. Если понадобится помощь, всегда можно обратиться ко мне. Оплата по договорённости, но без завышенных ожиданий». В конце была приписка, которая заставила Мэгги задержаться: «Мы сами не до конца понимаем, что и зачем делаем. Главное — чтобы детям было хорошо». Магдалена перечитала объявление дважды, потом трижды, и на губах появилась снисходительная улыбка. «Всегда можно обратиться ко мне» — к кому «ко мне»? «Оплата без завышенных ожиданий» — ну и бред! Кто вообще клюнет на такое предложение? Ещё и эта подпись в конце. Девушку не покидало ощущение, что объявление писал кто-то из детей, за которыми бедной няне нужно будет следить. Она пролистала объявление, двинулась к следующим, раз за разом натыкаясь на одинаково идеальные формулировки, от которых разило бездушностью и кучей обязательств. Уже через пару минут в глазах рябило от идентичных запросов: образование, опыт, только совершеннолетние, и снова образование, опыт, опыт, опыт... Мэгги зажмурилась, утыкаясь лицом в ладони. Руки так и чесались вырвать себе все волосы, а в голове всё чаще всплывала одна и та же мысль: а вдруг то объявление было не детской забавой, а настоящим подарком судьбы? Тяжело вздохнув, Мэгги резко скользнула пальцем вниз по экрану, отматывая ленту назад. Взглядом она быстро прошлась по тексту: он и впрямь был далеко не идеальным, но в нём нашлось что-то цепляющее — какая-то отчаянная честность, которой не хватало остальным. Магдалена долго сверлила текст взглядом, прежде чем выбрать кнопку «откликнуться», — простое нажатие стоило ей годового запаса смелости. В груди пульсировало то ли от надежды, то ли от страха, и Мэгги сжала телефон в ладонях так крепко, будто он мог раствориться в воздухе, если она ослабит хватку. Теперь оставалось лишь ждать. Мэгги шла по незнакомым улицам, раз за разом сверяясь с картой в телефоне. Район казался бесконечным, а серые безликие коробки домов давили со всех сторон. С каждым кварталом крепла мысль развернуться и поехать обратно: объявление в сети выглядело слишком странным, адрес вёл в глухую часть города, где она никогда не бывала, а перспектива оказаться запертой в четырёх стенах с чужими неуправляемыми детьми заставляла желудок сжиматься в тугой узел. Но выбора не было — пятьсот долларов долга замерли над ней гильотиной. Мэгги специально прошла мимо автобусной остановки сегодня, намереваясь дойти пешком: не столько ради экономии на проезде, сколько для того, чтобы оттянуть момент встречи и попытаться выровнять дыхание. Тёплый ветер старательно согревал щёки, но это не помогало — пальцы рук оставались ледяными, а сердце глухо и тяжело билось где-то в районе горла. Она шла и мысленно прокручивала в голове неизбежный диалог. Как сказать абсолютно чужому человеку, что её опыт общения с детьми равен нулю? Как не выдать своего отчаяния? Вопросы наслаивались один на другой, оборачиваясь пчелиным роем. Дорога вела мимо облупившихся заборов и деревьев с голыми, почерневшими от сырости ветками, а небо над головой напоминало грязную вату. В этой серости Мэгги казалась себе крошечной и совершенно чужой, словно её случайно выдернули из привычной, понятной жизни и бросили в этот холодный лабиринт. Она затормозила у невысокой калитки. Двухэтажный дом за ней выделялся на фоне остальных: стены выглядели чистыми, окна были аккуратно вымыты, а в палисаднике среди жухлой травы ещё держались пара каких-то стойких цветков. Никакой роскоши, конечно, всё очень скромно, но ухоженно. Мэгги замерла, разгладила ладонями складки на платье, поправила сползающую лямку сумки и наконец протянула руку к звонку. Тот брякнул тихо-тихо, словно извиняясь, и затих. Прошла минута — из дома не доносилось ни звука. Сглотнув, Мэгги нажала на кнопку ещё раз, теперь чуть дольше, изо всех сил стараясь не выглядеть настырной. Каин не услышал звонка сразу: в этот момент он неподвижно лежал на старом диване в гостиной, разглядывая трещину на потолке. В доме стояла редкая тишина, и он пытался ухватиться за эти молчаливые минуты, чтобы прийти в себя после бессонной ночи. Усталость навалилась на плечи свинцовым грузом, тело казалось чужим и неповоротливым. Когда в прихожей раздался первый, едва слышный звон, он даже не шевельнулся, списав это на шумы с улицы. Но когда он повторился — так же осторожно и тихо, словно визитёр сам сомневался, стоит ли беспокоить хозяев, — Каин нехотя сполз с дивана. На ходу поправляя футболку с засохшим пятном желтой акварели на боку, он поплёлся к выходу. Босые ступни неприятно обжёг сквозняк, тянувший из-под входной двери. Он неторопливо потянул замок, демонстративно почёсывая бок и готовясь выставить за порог очередного рекламного агента. Дверь открылась, и Каин, демонстративно начесывающий бок, замер. Всё заготовленное недовольство разом исчезло, а взгляд его понурых и вечно безжизненных глаз вдруг засиял, завидев на пороге само олицетворение слова «нежность» и «красота». Словно из зефира долго и кропотливо лепили юную девушку, ориентируясь на портреты самых красивых дам за всю историю земли — светлые волосы, пушистые ресницы, глаза, в которых отражался весь мир. Её персиковые губы едва растянулись в улыбке, и Каин забыл, как дышать. В этот момент всё вокруг перестало существовать — усталость, боль, бесконечные заботы, даже этот старый дом. Осталась только она. — Добрый день! — её ласковый голос был похож на нечто тёплое и невесомое, словно первый солнечный луч после долгой зимы. — А я… — Извините, но мы не ждём в гости ангелов. Вы ошиблись домом, — ошарашенно пробубнил Каин на одном дыхании, покраснел до корней волос и захлопнул дверь прямо перед лицом кудрявой блондинки. Он упёрся лбом в дерево и зажмурился. Что он только что сказал? Зачем? Лицо горело, а сердце в груди колотилось так сильно, словно готово было пробить рёбра. Идиот. Полный идиот. ​Звонок повторился — снова тихо, робко. Каин медленно потянул ручку на себя. Пальцы заметно дрожали. Девушка стояла на том же месте, немного растерянная и смущённая, но всё ещё с мягкой улыбкой. Её глаза блестели, и Каин заметил, как она нервно теребит край своей кофты. — Я… эм… я устраивалась няней, — она чуть опустила голову, переминаясь с ноги на ногу. — И мне дали этот адрес. Каин смотрел на неё, не веря своим ушам. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, и когда смысл слов наконец дошёл до него, его глаза распахнулись. — Боже, няней? — он судорожно выдохнул, хватаясь за косяк. — Надеюсь, для меня. Девушка моргнула, и её щёки залились пунцовой краской. Она часто-часто заморгала своими длинными ресницами, и Каин почувствовал, как мир начинает плыть. Её румянец был таким ярким, что он мог разглядеть его даже в тусклом свете прихожей. — Это звучало отвратительно, да? — он сжал переносицу и зажмурился от подступившего к шее жара. — Боже, извини. Я просто… ты правда существуешь? — В общем-то да, — она чуть прикусила губу, сдерживая смешок. — Я хотел сказать, что ты… — он снова встретился с ней взглядом, и все нужные слова разом вылетели из головы. — Вы похожи на ангела. Словно на небесах сам бог собственными руками создавал. Это звучит, будто я верующий или вообще из какой-то секты, но это не так, просто… если где-то можно в Вас уверовать, я ходил бы на все встречи. Девушка молчала, и Каин уже мысленно готовился к тому, что она развернётся и уйдёт. Но вместо этого она начала смеяться. Не громко, сдержанно, но так искренне, что Каин забыл, как вообще устроена речь. Её смех был похож на перезвон колокольчиков, и он чувствовал, как каждый звук отдаётся в его груди. — Вы всегда так встречаете людей? — она смахнула пальцем слезу с уголка глаза. Её улыбка стала ещё шире. — Только тех, кто выглядит слишком красиво для этого дома, — вымолвил Каин, на мгновение обезоруженный её взглядом. — Тогда мне повезло, — сказала она, и юноша потерялся окончательно. Румянец залил его шею, уши, даже кончики пальцев, а земля уходила прочь из-под ног. Девушка смотрела на него, и взгляд её лазурных глаз заставлял сердце исходиться в бешеном танце. Каин сделал шаг назад, пропуская её внутрь, и Мэгги переступила порог — тёплый воздух дома тут же окутал её плечи. Она старалась не смотреть по сторонам слишком пристально, но любопытство брало своё — взгляд цеплялся за вешалку у двери, заваленную детскими куртками, за старый коврик с выцветшим узором, пока лёгкие жадно вбирали в себя аромат, который нельзя было назвать ни чужим, ни знакомым — что-то тёплое, почти родное. Пахло здесь старой древесиной, которая помнила много зим, и ещё чем-то сладким — может быть, вареньем, которое стояло на верхней полке в кухонном шкафу, а может, просто тем особым уютом, который бывает только в домах, где царит любовь. — Пойдём на кухню, там уютнее, — Каин махнул рукой, направляясь вглубь коридора. Мэгги ступала за ним. В узком проходе было тихо, и она слышала, как скрипят половицы под его босыми ногами, как где-то размеренно тикают часы. На стенах висели детские рисунки — яркие, небрежные, с каракулями, которые она не могла разобрать, но которые заставляли её улыбаться. Один из них, кажется, изображал семью: пять фигурок, держащихся за руки, и солнце в углу, нарисованное так старательно, что жёлтая краска вышла за контуры. — Проходи, — сказал Каин, когда они оказались на кухне. Мэгги замерла на мгновение. Комната была небольшой и наполненной ароматом дерева, с окном, выходящим в маленький сад, где ветер шевелил голые ветки старой яблони. — Ты не голодная? Я как раз хотел приготовить завтрак для мелких. Магдалена опустилась на стул, пальцами сжимая край стола. Тёплое, гладкое от времени дерево приятно ложилось под руку, и она провела по нему большим пальцем, изучая шлифованную поверхность. Каин стоял у плиты, и его движения были неторопливыми, почти медитативными. Он достал две кружки — одну с трещиной на ободке, а вторую — целую, оставленную на особый случай, — насыпал заварку, налил кипяток. Пар поднимался вверх, смешиваясь с тишиной, а Мэгги каждый раз цеплялась взглядом за то, как он поправляет футболку, словно пытаясь скрыть пятна акварели на боку, которые уже не стереть. — Завтрак в час дня? — она приподняла брови. ​Каин усмехнулся, обернулся и встал напротив, чуть опершись на край стола. — У меня обычно завтрак в шесть, а то и в пять утра, — сказал он, слегка пожав плечами. — Если я просыпаюсь в двенадцать — это уже событие. Он провёл рукой по лицу, и Мэгги заметила тени под его глазами — следы усталости, которые не скрыть даже в этом мягком свете. — Ой, я тебя разбудила, наверное, — залепетала Магдалена, виновато устремив взгляд в пол. — Я не хотела… — Да брось, — Каин перебил её мягким смехом. — Ты не представляешь, как скрасила моё утро. Я готов просыпаться в любое время от звонка в дверь, если буду знать, что встречу за ней тебя. Мэгги моргнула, на её губах застыла растерянная, блуждающая улыбка. Подушечки пальцев судорожно смяли плотный край скатерти, принимаясь без разбору перебирать грубую льняную ткань — Это… ну… немножко странно, — выдавила она, наконец находя в себе силы улыбнуться. — Ты определенно права, — Каин вдруг весело рассмеялся, разом разбивая всю скопившуюся неловкость. ​Он аккуратно пододвинул ближе к ней кружку с чаем, от которой всё ещё шёл густой пар, и тут же переключился на дела. Парень стремительно пересёк кухню, открыл навесной шкафчик и достал небольшую кастрюлю. Одно точное движение — и она уже стояла на конфорке, а под дном затрещали искры пьезоподжига, сменяясь ровным синим пламенем газа. Каин двигался по комнате удивительно уверенно, не оставляя руки без дела ни на одну секунду. Он доставал масло, проверял чистоту вилок, протирал столешницу — вся эта кулинарная суета была его естественной средой. — Ещё и от дел тебя отвлекла, — покачала головой Мэгги, обхватывая кружку ладонями, пока тепло разливалось под пальцами. — Успокойся, всё хорошо, — он обернулся через плечо и подмигнул ей, сосредоточенно разбивая яйцо о край сковороды. Нагретое масло тут же громко зашипело. — Дети скоро проснутся, а завтрак как раз подоспеет к их приходу. Зато у меня будет пара минут, чтобы нормально познакомиться с тобой до того, как начнётся настоящий хаос. Магдалена перевела взгляд на его руки, уверенно держащие ручку сковороды, затем на плечи — угловатые, расслабленные и одновременно готовые в любую секунду к какому-нибудь очередному детскому сюрпризу. Сковывающий страх, который преследовал её всю дорогу до этого дома, постепенно отступал. Комнату стремительно окутывал сытный аромат яичницы и поджаренного хлеба. В коридоре раздался тяжёлый топот босых ног. Шаги были неровными, сонными, но пугающе уверенными — кто-то шёл целенаправленно и явно в самом скверном расположении духа. Через секунду хлипкая дверь на кухню с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель: — Каин, ты чё тут грохочешь, а? — раздался хриплый ото сна голос, в котором ещё не проснувшаяся злость граничила с детским капризом. — Я чуть не обосралась от такого шума! Каин даже глазом не повёл. Он лишь едва заметно обернулся, и уголки его губ привычно дёрнулись вверх. — Доброе утро, Мия. Девушка скрестила руки на груди и застыла на пороге, в одних шортах и растянутой пижамной футболке, с торчащими в разные стороны тёмными волосами, словно она только что вылезла из-под одеяла после битвы с собственным сном. Она окинула Мэгги цепким, сканирующим взглядом: молниеносно прошлась по её встревоженному лицу, оценила аккуратное чистое платье, на секунду задержалась на пальцах, судорожно сжатых в замок на коленях, и снова вернулась к глазам. — Это что за фея? — Мия резко развернулась к брату, указывая на гостью пальцем. Сон ещё не до конца выветрился из её головы, и лицо выражало полное, даже комичное недоумение. Впрочем, Мэгги уже не удивлялась — судя по первым минутам знакомства с Каином, странные и неуместные комплименты здесь были в порядке вещей. Каин покачал ложкой, призывая сестру к порядку. — Она откликнулась на наше объявление. — А, — Мия нахмурилась, усиленно переваривая информацию. — Магдалена, да? Я думала, мы в два встретимся. — Ты, видимо, ошиблась и написала двенадцать, — ответил Каин, наконец оборачиваясь от плиты. — Я знаю, что я написала! — Мия сердито провела ладонью по лицу, её щеки мгновенно порозовели то ли от стыда, то ли от злости на саму себя. Она тут же выудила из кармана телефон, собираясь предъявить железные доказательства, но быстрый взгляд на экран подтвердил полную правоту брата. — Ужа-асно! Я была уверена, что написала два, а написала двенадцать, и мы не в два, а в двенадцать встречаемся, а я только что встала, совсем не готова, и у меня даже плана нет... Мэгги молча наблюдала за этой сценой, и вопреки всему на сердце у неё становилось легче. Эта взрывная и хаотичная семья с их глупыми спорами казалась настоящей и удивительно живой — полной противоположностью той идеальной, мёртвой тишине, которая царила в её собственном доме. Уходить отсюда почему-то совсем не хотелось. — Может быть, — Мэгги мягко улыбнулась, стараясь сгладить общую неловкость, — нам стоит договориться о встрече в другой раз? — Неужели ты готова прийти ещё раз? — Мия скептически приподняла бровь и обречённо вздохнула, подготавливая новую порцию объяснений и извинений, но из коридора вдруг донёсся грохот и глухие удары — кто-то с разбегу врезался в стену, и следом раздался восторженный визг. Мия вздрогнула, её глаза округлились, и она быстро плюхнулась на стул напротив Мэгги, подавшись вперёд так резко, что край стола больно впился в живот. — Так, сейчас будет краткий экскурс, пока они не добрались. Слушай внимательно! — затараторила она на одном дыхании, активно жестикулируя прямо перед носом Мэгги. — Близнецов зовут Тим и Том, и за ними нужен глаз да глаз: они готовы убить друг друга почти всегда, а ты должна быть главной судьей в их разборках. И не думай, что они будут слушаться с первого раза — они вообще никогда не слушаются, но если на них прикрикнуть, они хотя бы на секунду замрут. Алекса — самая младшая. С ней легко, главное, чтобы она не плакала. Если она плачет — значит, надо покормить, переодеть, сунуть погремушку в руки или просто взять на руки. Ты не должна готовить, убирать и вообще делать что-то, кроме как следить, чтобы близнецы не разнесли дом и не убили друг друга, а Алекса не хныкала. Мия наконец сделала глубокий вдох, шумно перевела дух и посмотрела Мэгги прямо в глаза. В её пристальном взгляде теперь читалась неподдельная, отчаянная мольба: — Ты справишься с этим? — Да, — ответ дался Магдалене легче, чем она думала. На губах заплясала осторожная улыбка. — Я справлюсь. Мия удовлетворённо кивнула и уже потянула руку, чтобы проводить гостью, как дверь на кухню распахнулась с такой сокрушительной силой, что ручка жалобно звякнула, ударившись о стену, а от штукатурки полетела мелкая пыль. Два настоящих живых вихря ворвались внутрь одновременно, мгновенно загородив собой весь блеклый свет, шедший из коридора. Близнецы были похожи как две капли воды: оба с взъерошенными русыми волосами, торчащими во все стороны, и большими серыми глазами, в которых детское любопытство мешалось с откровенной, не знающей границ наглостью. Один крепко прижимал к груди старую, изрядно потрёпанную пластиковую игрушку, а второй держал в руке половину надкусанного пончика с розовой глазурью, который так и застыл у его открытого рта. ​— Ого... — выдал тот, что стоял ближе всех к столу. Его серые глаза округлились до размеров чайных блюдец. — А ты ещё кто такая? ​— Я Мэгги, — ответила она, невольно выпрямляя спину под двумя парами невероятно внимательных и требовательных детских глаз. — Пришла по поводу работы. ​— А-а, няня! — догадался второй, с пончиком, и его перемазанное сахаром лицо тут же расплылось в широкой беззубой улыбке. — А я Том, а вот этот придурок рядом со мной — мой брат Тим. ​— Сам ты придурок! — Тим со свистом пихнул брата острым локтем в бок, отчего тот едва не выронил свой завтрак, и тут же сделал шаг вперёд, вплотную приближаясь к Мэгги. — А ты замужем? Магдалена окончательно растерялась от столь стремительного и напористого допроса. Она глупо перевела взгляд с одного близнеца на другого. ​— Я… нет. Не замужем. ​— А почему? — тут же мёртвой хваткой перехватил инициативу Том, проявляя к личной жизни незнакомки самый неподдельный, искренний интерес. — Тебя что, никто не берёт? Или ты сама не хочешь? Наша вот мама тоже больше не хочет замуж. Мы просили её завести нам ещё одного брата, ну или хотя бы собаку, но она сказала, что мы слишком шумные, извели её до полусмерти и с неё хватит. А у тебя самой есть брат? ​— Нет, брата нет, — Мэгги невольно усмехнулась. — Но я всегда очень хотела, чтобы у меня была младшая сестра. ​— А зачем? — Тим забавно наклонил голову набок, искренне не понимая, какая может быть польза от девчонки. — Не знаю, — честно ответила девушка. — Наверное, чтобы вместе ходить с ней по магазинам и наряжаться. — Фу-у, ску-ука смертная! — протянул Том, кривя лицо так, словно съел лимон. — Ладно, проехали. А ты блины умеешь делать? Каин вот умеет, но он за ними вообще не следит, пережаривает постоянно, и они у него получаются чёрными и невкусными. ​— Я вообще-то всё прекрасно слышу! — громко донёсся возмущённый голос Каина от плиты. Он обернулся и картинно погрозил близнецам пластиковой лопаткой. — И никакие они не чёрные, они просто с хрустящей корочкой! Хватит позорить меня перед гостями. ​— Чёрные! — слаженным хором, ни секунды не сомневаясь, заявили братья. — А ты с нами будешь играть? — спросил Том, и его глаза загорелись так, что Мэгги почувствовала себя центром их маленького мира. — Конечно буду, — она утвердительно кивнула, глядя на мальчишек сверху вниз. — Если вы пообещаете не шуметь слишком сильно и слушать, что я говорю. ​— А мы никогда не шумим! — в унисон пробубнили братья, состроив максимально невинные мины, и Магдалена не выдержала — тихо, но очень искренне рассмеялась. ​Близнецы быстро переглянулись между собой. Вердикт был вынесен мгновенно: с этой девчонкой точно можно иметь дело, она не зануда. Тим и Том принялись шумно виться вокруг стола, устроив целую потасовку из-за права сесть на стул ближе к новой няне. Их локти со стуком сталкивались, ноги болтались под столом, то и дело с грохотом задевая массивные деревянные ножки. Они без умолку перебивали друг друга, засыпая Мэгги всё новыми порциями вопросов, словно панически боялись: стоит им замолчать хоть на секунду, и эта девушка просто растворится в воздухе. ​Каин тем временем ловко разложил дымящуюся яичницу по тарелкам и водрузил их на стол с гордым видом полевого хирурга, успешно завершившего сложнейшую операцию. Близнецы тут же мёртвой хваткой схватили вилки, но совмещать скоростное поглощение еды с непрерывной болтовнёй оказалось задачей не из лёгких. Тим попытался затолкнуть в рот огромный кусок тоста и одновременно спросить что-то важное, но ожидаемо подавился и громко закашлялся на всю кухню. Том, не теряя драгоценного времени, тут же перехватил инициативу: ​— А на деревья ты лазить умеешь? — он резко подался вперёд всем телом, едва не опрокинув локтем кружку с недопитым чаем. — Мы с Тимом до самой крыши гаража умеем! Если ты не умеешь, то мы не будем с тобой дружить. ​— Честно говоря, я никогда в жизни не пробовала, — призналась Мэгги, глядя на его чумазое лицо. — Но если вы покажете, как надо, я быстро научусь. — А пауков боишься? — вмешался Тим, отрываясь от тарелки и глядя на неё с хитрым прищуром. В его руках вилка замерла на полпути ко рту, словно он забыл, что собирался есть. — Немного. — Тогда мы тебя напугаем, — заявил он, и братья кивнули друг другу с таким видом, будто только что заключили тайный союз. Тим максимально понизил голос, переходя на зловещий, таинственный шёпот и смешно округляя глаза: — У нас в подвале живёт паук, он больше моей ладони! — Не больше, — фыркнул Том, демонстративно закатывая глаза к потолку. — Ты просто боишься, вот он тебе и кажется большим. — А в догонялки ты умеешь? — Тим проигнорировал выпад брата, торопясь выдать всю обойму вопросов, пока Мэгги не ушла. Он пододвинул к себе кружку и отпил, не отрывая от неё пытливого взгляда. — Умею, — сказала Мэгги. — Но не так быстро, как вы. — Тогда мы будем тебя догонять! — почти выкрикнул Тим, и его глаза загорелись предвкушением. — И паука покажем, — добавил Том, с трудом проглатывая и тут же вытирая губы рукой. — Но сначала ты должна с нами поиграть. Мальчишки вернулись к своим тарелкам, продолжая активно орудовать вилками, но всё их внимание по-прежнему было приковано к гостье. Они перекидывались короткими, понятными только им фразами, а их голоса мешались с непрерывным весёлым звоном посуды. Каин спокойно стоял у плиты, привалившись плечом к стене и наблюдая за этой картиной. В уголках его губ играла мягкая, едва заметная улыбка — кажется, первое испытание няня прошла успешно. ​— А я вот вчера в школе одному кабану как дал... — увлечённо начал было Томас, но его история оборвалась на полуслове от звонкого, оглушительного шлепка ладони по столу. — А я вот вчера в школе... — увлечённо начал было Томас, но его история оборвалась на полуслове от звонкого, оглушительного шлепка ладони по столу. — А ну прекратили базар! Живо! — Мия, которая всё это время наблюдала за нарастающим кухонным хаосом с нескрывыемым ужасом и раздражением, наконец потеряла остатки терпения. Она резко подскочила со своего стула и прикрикнула на братьев: — Я с ней, вообще-то, ещё не договорила! Брысь отсюда! ​— Да мы уже сами обо всём договорились! — упрямо возразил Том, даже не думая пугаться сестры, и воинственно выставил вперед испачканный подбородок. Мия закатила глаза, уже готовая вместе с Магдаленой бежать прочь из этого хаоса, но Каин мягко остановил её. Он опустил руку на плечо сестры и негромко сказал: — Поешь сначала, а я провожу её до двери. Мия сердито открыла было рот, собираясь выдать порцию едких возражений, но наткнулась на прямой, спокойный взгляд брата. В нём мелькнуло нечто такое — весомое и не терпящее споров, — что заставило её мгновенно закрыть рот. Громко цокнув языком и всем видом выражая протест, девчонка снова опустилась на стул и демонстративно пододвинула к себе остывающую тарелку. ​Каин коротко кивнул Мэгги и жестом пригласил её к выходу. Они молча вышли в коридор. Здесь, вдали от кухонной плиты, воздух казался гораздо более прохладным и свежим. Их шаги гулко, отчётливо отдавались в замкнутом пространстве узкого прохода. У самой входной двери парень остановился и повернулся к ней. ​— Ты извини за весь этот дурдом, — он тяжело вздохнул, запуская пятерню в свои и без того растрёпанные волосы и неловко отводя взгляд куда-то в сторону обувной полки. — Они на самом деле не всегда такие дикие. Иногда они бывают гораздо хуже. ​Магдалена лишь растерянно смотрела на него снизу вверх, не находя подходящих слов. Вся эта ситуация была настолько непривычной, яркой и сбивающей с толку, что мысли путались. ​— В общем, если ты всё ещё готова терпеть этот зоопарк за пять баксов в час, — Каин выдержал короткую, весомую паузу и наконец посмотрел ей прямо в глаза, — то я буду очень ждать тебя здесь в понедельник. Сразу после твоей школы. Идёт? Мэгги пристально посмотрела на него и вдруг кивнула: — Я приду. Она решительно развернулась, толкнула тяжёлую дверь и вышла на крыльцо, направляясь к калитке. Тёплый полуденный ветер тут же коснулся её лица, шевеля светлые пряди. За спиной с глухим скрипом захлопнулась деревянная дверь, но Каин остался стоять в прихожей, глядя ей вслед через стекло. В его голове в этот момент железно укоренялась одна-единственная мысль: в этот сумасшедший, вечно орущий дом такая хрупкая девушка больше никогда в жизни не вернётся. Утреннее солнце уже успело подняться высоко к зениту, но декабрьский свет всё равно оставался скудным и холодным. Он лениво растекался по мокрому после ночного дождя асфальту жидким, тусклым золотом. Магдалена упорно смотрела себе под ноги, но в упор не замечала ни глубоких луж, в которых дрожало отражение неба, ни редких прохожих, которые изредка попадались ей навстречу. Внутри неё всё ещё отзывался тот дом. ​Она шла и никак не могла рационально объяснить самой себе, что же именно её так сильно зацепило. Близнецы вели себя откровенно шумно, нагло, лезли со своими дурацкими вопросами про замужество и пауков, не давая старшим сказать и пары слов по делу. Они бесцеремонно таращились на неё, как на какого-то диковинного заморского зверя, которого привезли в клетке, и теперь нужно рассмотреть его со всех сторон. Мия тоже хороша — смотрела исключительно исподлобья, с явным недоверием и вызовом во взгляде. Да и Каин… Мэгги за всё время почти ни разу не посмотрела на него открыто, но его присутствие буквально заполняло собой каждый сантиметр тесной кухни. Он постоянно двигался, что-то делал, негромко переговаривался с братьями, ловил её случайные взгляды и тут же отводил глаза в сторону. А в самом конце, там, у входной двери, он посмотрел на неё так, словно отчаянно хотел сказать что-то очень важное, но никак не мог найти в себе смелости. ​Магдалена резко остановилась у оживлённого перекрёстка. Одинокий светофор над дорогой монотонно мигал жёлтым сигналом, так и не собираясь переключаться на зелёный. Вокруг на удивление стояла полная тишина. Резкий порыв ветра смущенно зашевелил пожухлую листву на старом клёне — эти листья давно должны были опасть по всем законам природы, но почему-то упрямо держались за ветки, оставаясь последним напоминанием о прошедшем тепле. ​Мэгги невольно подняла правую руку к лицу и замерла. На подушечках её пальцев всё ещё отчетливо виднелся липкий, чуть сладковатый след — кажется, она случайно испачкалась о крем с того самого пончика, который так увлечённо протягивал ей Том. Она тяжело, прерывисто вздохнула. Но вытаскивать салфетку и вытирать эту грязь почему-то не стала. Магдалена смотрела на этот липкий след и вдруг со всей отчётливостью поняла одну простую вещь: в том странном доме её никто не боялся. Её не отталкивали, не пытались оценивать по одёжке и не проверяли на прочность дурацкими условностями. Её там приняли сразу, целиком и полностью, такую, какая она есть. Даже со всей подозрительностью Мии, даже с дикими воплями близнецов и общим бытовым хаосом. Она оказалась там по-настоящему нужна. И нужна не как дочь, от которой откупаются регулярными денежными переводами и редкими сухими сообщениями в мессенджерах, и не как статусная подруга для поддержания идеального глянцевого образа в соцсетях. Она была нужна им как живой человек, который просто согласился прийти и помочь в трудную минуту. ​Магдалена быстро перешла дорогу по пешеходному переходу и свернула на свою тихую, ухоженную улицу. Её собственный дом показался в самом конце квартала. Он выглядел точно так же, как и всегда: безупречно подстриженный зелёный газон, чистые дорожки, тёмные, безжизненные окна. Она устало смотрела на этот идеальный фасад, чётко и ясно понимая, что ей совершенно не хочется туда возвращаться. Тяжёлый стук двери оборвал уличный шум. Каин прижал ладонь к гладкой обшивке, ловя пальцами уходящее тепло. По ту сторону заскрипели шаги по гравию, щёлкнула калитка. Всё. Каин откинул голову назад, упираясь затылком в дверь, и заставил себя зажмуриться. В темноте под веками всё ещё плавал её образ. Солнечный луч резал её силуэт на пороге, игриво освещая персиковый румянец на щеках. Ветер подбрасывал золотистые кудряшки, которые она всё пыталась поправить, но безуспешно. И этот её дурацкий жест: тонкие пальцы нервно сжали обшлаг нового пальто, когда она разворачивалась к забору. Каин потёр переносицу. Образ Мэгги занозой засел глубоко в голове, и вытаскивать её не хотелось. Доски пола отозвались на шаги сухим треском. Раньше этот звук казался привычным фоном, теперь же резал слух. На кухне пахло остывшей яичницей, нагретым подоконником и чем-то едва уловимым, чужим — тонкий запах её сладких духов, вплетавшийся в привычный аромат старого дома. Каин замер в дверях, позволяя этому шлейфу оседать где-то под рёбрами. Мия не сдвинулась со своего места — так и сидела возле стены, склонив голову над яичницей и ковыряя вилкой в тарелке. Заметив брата, она замерла, опустив руки на край стола. Каин подошёл ближе, остановившись напротив сестры — перед Мией сиротливо замерла кружка, та самая, из которой Магдалена пила чай, обхватив керамику ладонями. Каин тронул гладкий бок стакана пальцем — остыл совсем. — Даже чай не успела выпить, — выдохнул он, уставившись на тёмное донышко. Каин приподнял кружку, покачал остатки заварки и вернул её на прежнее место — прямо по центру стола, проигнорировав раковину. Сам опустился напротив, навалившись спиной на жёсткую перекладину стула. Мия крепче вцепилась в край столешницы, костяшки побелели. ​— Ты какой-то особенно конченый сегодня, — она выдавила эти слова, кривя губы в привычной оборонительной гримасе. ​Каин недоверчиво сощурил глаза, лениво приподнимая бровь: ​— Чего это? ​— Пялишься на посуду, — сестра кивком указала на кружку, с которой он не убирал взгляда, будто на дне было написано её имя. — Ждёшь, что она тебе отвечать начнёт? Или обратно её сюда призовёт? ​— Жалко просто, что она чай не допила, — повторил он, обводя пальцем ободок. Его палец двигался по фаянсу кругами, без остановки. ​— Я слышала уже, — Мия резко закатила глаза и скрестила руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Ну и ладно, что теперь? Грустишь, что заварку попусту перевёл? Правильно, грусти — у нас нынче всё на вес золота. ​Он молча сжал кружку обеими руками, оставляя сестру без ответа. Ледяной фаянс моментально высосал тепло из ладоней, но Каин не отпускал, фиксируя пальцы на холодных стенках. ​— Она о-очень странная! — Тим резко подскочил со своего стула, отчего ножки с противным визгом мазнули по половицам. Мальчишка едва не перевернул собственную тарелку, тяжело дыша от перевозбуждения и размахивая руками. — Я сказал ей про паука, а она улыбнулась так, будто не слушает меня! Будто я ей сказку рассказываю, а не про чудовище! ​Мия даже не повернулась к нему, продолжая размазывать желток по краю тарелки кончиком вилки. — Воспитание обычное. Вежливость, слышал такое слово? ​— Да ну вас, — обиженно нахмурился Тим. Он выпятил нижнюю губу, швырнул салфетку на стол и направился к выходу, волоча ноги по полу. — Никто не улыбается, когда я говорю про пауков. Обычно все орут или уходят. А она нормальная. ​Том бросился к двери, едва не сбив брата с ног в узком проходе, и сразу же полез с кулаками, хватая того за воротник рубашки: ​— Просто всем плевать на тебя и твоих пауков, придурок! Они сцепились, перебивая друг друга, заполнив тесную кухню привычным шумом. Каин не вмешивался. Гостья ушла пять минут назад, а эти двое уже делили её улыбки, будто она стала частью их дома. Мия дождалась, пока близнецы отвлекутся на делёжку последнего куска хлеба, и тихо спросила, глядя Каину прямо в глаза: — Думаешь, вернётся? ​Каин сжал холодную кружку ещё крепче, до судороги, пока ногти не упёрлись в ладони. Острая боль отрезвляла. ​— Вернётся, — он поднял глаза, встречая её тяжёлый, испытующий взгляд. На его лице отразилось упрямство, челюсти плотно сжались. — Обещала же. ​Мия нахмурилась, явно пытаясь угадать, что у него на уме, и стоит ли ей спорить, но промолчала. В углу кухни мерно тикали настенные часы, отсчитывая секунды после её ухода. За стеной, в комнате Алексы, жалобно скрипнула пружина детской кроватки, прерывая затянувшуюся паузу. Каин сидел неподвижно, грея ладонями ледяную чашку, от которой всё ещё слабо веяло чужим теплом. Понедельник выдался серым и промозглым, но Мэгги этого почти не заметила. Она вылетела из школы, на ходу перехватив сползающий с плеча рюкзак, и, не задерживаясь ни на секунду, помчалась домой. Опоздать в свой первый официальный день подработки ей казалось худшим кошмаром. В прихожей Магдалена наспех скинула неудобные туфли, выудила из шкафа привычные свободные джинсы, за мгновение сменив ими тесную юбку, и наскоро пригладила растрепавшиеся на ветру волосы. В зеркало глянула совсем мельком — только чтобы убедиться, что кудри не превратились в полное безумие и лицо выглядит более-менее прилично. Сердце в груди отчего-то стучало как сумасшедшее, но Мэгги упрямо твердила себе, что это всё из-за спешки. До дома Каина она добежала раза в два быстрее, чем в прошлый раз. Остановившись у калитки, Магдалена сделала глубокий, размеренный вдох, чтобы унять дыхание, и только потом постучала в деревянную дверь. Ей открыли почти сразу, будто парень караулил её у порога. Каин стоял в проеме, и при виде Мэгги его лицо тут же озарилось улыбкой — не той дежурно-вежливой, к которой Мэгги привыкла в школе, а по-настоящему тёплой и домашней. Он вообще выглядел совершенно иначе, чем в их первую сумбурную встречу — небрежные волосы были аккуратно приглажены, на новой футболке не было и следа от пятен акварели, а вечные темные тени под глазами сегодня казались не такими пугающе глубокими. — Ты пришла, — выдохнул он с таким искренним облегчением, что Мэгги невольно улыбнулась в ответ. Внутри разлилось приятное, щемящее чувство — её здесь действительно ждали. Каин отступил в сторону, галантно пропуская девушку внутрь тесной прихожей. — Проходи. Я тут как раз над обедом работаю, так что ты очень вовремя. Будешь моим главным критиком и дегустатором. Мэгги переступила порог, и её моментально окутал этот знакомый, ни на что не похожий запах старого дерева, специй и обволакивающего тепла. Она удивленно прислушалась — в доме царила непривычная, почти звенящая тишина. Из глубин коридора не доносилось ни криков, ни топота маленьких ног, ни звуков падения игрушек. Только мягкий свет лился из проема кухни, да тихонько щелкнул замок, когда Каин закрыл входную дверь. — А где все? — спросила она, оглядываясь и стягивая пальто. — Мия всё ещё грызет гранит науки, — заговорщически вполголоса ответил Каин, увлекая её за собой по коридору. — Алекса, слава богам, спит без задних ног уже полчаса. А близнецы… — он коротко усмехнулся и покачал головой, — они, кажется, впервые в жизни играют тихо. Я даже пару раз заглядывал к ним, проверял пульс. Но нет, сидят, строят какую-то космическую базу из Лего. Наверное, из кожи вон лезут, чтобы произвести на тебя впечатление. Они прошли на кухню, и Мэгги замерла, разглядывая творческий беспорядок возле плиты. Каин двигался по этому небольшому пространству с удивительной, легкой уверенностью человека, который знает наизусть расположение каждого ящика, каждой ложки и щербинки на кастрюле. Кухня и впрямь жила своей жизнью: на старенькой столешнице лежала большая деревянная доска, усыпанная ровными кубиками нарезанных овощей, на плите весело присвистывал чайник, а из глубокого сотейника поднимался густой, одуряюще приятный аромат чего-то пряного и мясного. Мэгги поймала себя на мысли, что её собственный просторный дом пах совсем иначе — маминым дорогим парфюмом, идеальной чистотой, пустотой и иногда подгоревшим кофе. А здесь пахло настоящей жизнью. — Присаживайся, — Каин кивнул на стул у окна. — Я тут подумал… Наша первая встреча вышла, мягко говоря, суматошной. Мелкие устроили такой дурдом, что мы даже толком словом не обмолвились. Так что предлагаю знакомство заново. Ну, по-нормальному, чтоб официально и в рамках приличного. Мэгги с тихим вздохом опустилась на стул, подставляя лицо ласковому теплу, струившемуся от раскалённой плиты. Окутавший её жар приятно покалывал кожу, вымывая из тела остатки уличной промозглости и заставляя окоченевшие плечи наконец-то расслабленно опуститься. Каин остановился напротив, чуть оперевшись бедром о край стола, и на его губах застыла едва заметная улыбка, в которой угадывалось непривычное, почти детское смущение. — Каин, — сказал он, серьезно протягивая ей ладонь. Мэгги не сдержала улыбки и пожала его руку. Его ладонь оказалась большой, очень теплой и чуть шершавой от постоянной домашней работы. — Магдалена, — ответила она, но тут же добавила: — Но лучше просто Мэгги. — Мэгги, — повторил он негромко, словно проверяя имя на соответствие этим золотым локонам и небесным глазам. — Отлично. Хорошо, что мы переиграли этот момент именно сегодня. Сама видела — в прошлый раз я был в футболке с пятном от акварели, да и вообще не планировал знакомиться с богинями. Мэгги прыснула, хотя почувствовала, как к щекам моментально прилил жар. — С богинями? — Ну с кем еще? — Каин шутливо развел руками, а в его тёмных глазах блеснули искорки. — Ты стояла на пороге, а я смотрел на тебя и судорожно соображал, в какой реальности нахожусь. Ещё солнце как-то так упало, и я вообще... Извини за этот дурацкий комплимент, ладно? Я просто… — он забавно пожал плечами и поспешно отвернулся к плите, чтобы скрыть легкую неловкость, — ну, не каждый день такие девчонки ко мне стучатся. Мэгги с интересом наблюдала за ним. Каин ловко переключался между сотейником и разделочной доской, подсыпая в блюдо какие-то сушеные травы из баночек. Пряный аромат тушеного мяса стал еще гуще, и у Мэгги аж зубы сводило от желания его попробовать. — Ты, кажется, действительно любишь готовить? — спросила она, подпирая подбородок ладонью и окончательно устраиваясь поудобнее. Каин обернулся, его лицо снова осветилось этой мягкой улыбкой. — Есть такое, — признался он. — Это, наверное, вообще единственная вещь, которую я умею делать, не напрягаясь. Знаешь, когда я у плиты, у меня мозг полностью отключается. Я не думаю о том, сколько у меня долгов по учебе, как много посуды разбили браться и что опять где-то течет кран. Просто режу, жарю, пробую на вкус — такой своеобразный дзен. Если получается вкусно — я чертовски радуюсь. Ну а если нет… значит, мелкие будут уплетать угли. Он подошел ближе к столу, держа в руках небольшую тарелочку. На ней лежал аккуратный, сочный кусочек мяса в густом соусе, бережно украшенный веточкой зелени. — Попробуй, — попросил Каин, и в его глазах мелькнуло искреннее мальчишеское любопытство. — Вообще, я дико рад, что ты теперь будешь с нами. И дело даже не в том, что у меня наконец-то развяжутся руки и появится время на свои хотелки, — он чуть наклонил голову набок, уставившись на неё, — а в том, что теперь у меня есть ещё один дегустатор. Магдалена аккуратно взяла вилку и отделила небольшой кусочек. Мясо оказалось невероятно нежным, тающим на языке, а внутри прятался сочный бульон с едва уловимой, но совершенно потрясающей пряной ноткой. На секунду она даже зажмурилась, полностью отдаваясь этому ощущению: домашний, до боли знакомый вкус мгновенно заполнил всё пространство, согревая изнутри. ​В этом бесхитростном угощении крылось такое неподдельное тепло, какого Мэгги не знала уже очень давно. — Это просто невероятно, — заулыбалась она, открывая горящие от восторга глаза. — Без шуток. Ты как-то умудряешься делать еду… ну, не знаю… какой-то по-настоящему домашней. Парень расцвел на глазах, как накормленный щенок, — его улыбка тут же стала шире, а плечи расправились. Он выдвинул стул напротив, сел, уперся локтями в стол и принялся разглядывать Магдалену с тем же неприкрытым интересом, с каким она изучала его кухню. — Ну так что, Мэгги, рассказывай. Ты хоть морально подготовилась к тому, во что ввязалась? Наши близнецы — это так, легкая разминка. Настоящие испытания начнутся, когда Мия будет не в настроении. Справишься? Мэг слабо улыбнулась. Тяжёлый комок школьного напряжения, который она неприкаянно таскала за собой с самого утра, наконец-то начал поддаваться этому теплу. Обида и глухое раздражение, давившие на голову последнюю половину суток, неохотно распадались на части, превращаясь в пустой, ничего не значащий дым, и с каждым вздохом дышать в этой комнате становилось всё легче. Здесь, на этой теплой кухне, окутанной облаком вкусного пара, никто её не оценивал, не ждал от нее фальшивых улыбок и соответствия каким-то стандартам. — Думаю, я определенно справлюсь, — ответила она, весело подмигнув ему. — Тем более, раз уж в комплекте к этой работе идет личный шеф-повар. Звонкий смех Каина заполнил всю кухню, смешиваясь с шумом кипящего соуса. Мэгги смотрела на его растрепанную челку, на то, как появляются ямочки на щеках, когда он смеется, и внутри у нее крепла уверенность: этот момент был самым настоящим и правильным за все последние недели. Когда близнецы появились в дверях кухни, они уже не выглядели теми двумя вихрями, которые в прошлый раз едва не сбили Мэгги с ног. Они стояли в проёме, одинаково взъерошенные, оба с красными щеками после какой-то их возни. Тим сжимал в руках пластмассового динозавра с откушенным хвостом, а Том, запыхавшийся и довольный, рассматривал Мэгги с тем особым любопытством, которое уже не было похоже на проверку. — Смотри, она здесь, — сказал Том, обращаясь к брату, но не сводя глаз с Мэгги. — Я же говорил, — ответил Тим, проходя вперёд и останавливаясь прямо перед ней. Он поднял динозавра так, чтобы Мэгги могла рассмотреть его получше. — Это Тирекс. У него отвалился хвост, когда я уронил его с лестницы. Но он всё равно крутой. Мэгги наклонилась, рассматривая игрушку. Хвоста действительно не было, но на месте слома осталась аккуратная, почти ровная линия, как будто кто-то специально отпилил его. — Ого, он как будто пережил серьезную битву! — сказала она серьёзно. Тим вдруг посмотрел на неё с глубоким уважением, которого она не ожидала. — Я так и сказал Каину, — кивнул он и, не спрашивая разрешения, забрался на стул рядом с ней. — А ты любишь динозавров? — Никогда не думала об этом, — честно ответила Мэгги. — Но теперь, кажется, начинаю. Том, не желая отставать от брата, пододвинул второй стул и уселся с другой стороны. — А у тебя есть дома игрушки? Их неподдельный интерес и искреннее внимание подействовали сильнее любого лекарства: где-то глубоко в груди, под самым сердцем Магдалены, затеплился и начал медленно разливаться живой, ласковый огонёк. Это непривычное ощущение бережно окутывало изнутри, прогоняя вечный холод и заставляя расслабиться каждую натянутую струну в теле. — Нет, — она обвела их взглядом и едва заметно покачала головой: — У меня нет игрушек. — А почему? — Потому что я уже взрослая, и у меня нет времени на игры. — Взрослые тоже играют! — уверенно заявил Том. — Просто они делают это по-другому. Каин, например, играет в готовку. Каин, стоящий у плиты, усмехнулся, не оборачиваясь. — Я не играю в готовку, я готовлю. — А больше похоже на игру, — отрезал Том и снова повернулся к Мэгги. Тим тем временем пододвинулся к ней ближе и положил голову ей на руку, совершенно естественно, как будто они знали друг друга много лет. Мэгги замерла на мгновение, не ожидая такого жеста, но не отодвинулась. — Ты будешь с нами каждый день? — спросил Тим, и голос его звучал не так уверенно, как у брата, а скорее осторожно, с ноткой надежды, которую он явно пытался скрыть. Мэгги посмотрела на Каина, который как раз обернулся и встретил её взгляд. — Ну, если вы меня не выгоните, — ответила она, улыбнувшись. — Мы не выгоним, — хором сказали близнецы, и Мэгги почувствовала, как внутри неё исчезает последнее напряжение. Входная дверь хлопнула — не громко, но достаточно, чтобы все вздрогнули. В коридоре послышались шаги, затем звук брошенного рюкзака и недовольный голос Мии: — Я дома. И я голодная. Она появилась в дверях кухни и, увидев Мэгги, на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по сестре, братьям, потом по Каину, который стоял у плиты с ложкой в руке. — Ого, привет, — сказала Мия, и в её голосе не было прежней агрессии, скорее лёгкое удивление. — Думала, ты всё же не придёшь. — Я не сбегаю, — спокойно ответила Мэгги. — Я ведь обещала прийти. Мия фыркнула, но в этом звуке не было злости. Она прошла к столу, села напротив Мэгги и, подперев голову рукой, с любопытством уставилась на неё. — И как тебе? — Пока нормально, — ответила Мэгги. — Мы даже познакомились нормально. — Я так и поняла, — Мия перевела взгляд на Каина, и в уголках её губ мелькнула лёгкая усмешка. — Он тогда весь вечер прострадал, что произвёл плохое впечатление. Мэгги искренне, легко засмеялась. Напряжение, до этого невидимой стеной стоявшее между ними, наконец дало трещину, и сквозь неё протянулась первая тонкая, но уже настоящая нить взаимопонимания. Каин отвлёкся от своего занятия и обернулся. Он молча разглядывал их обеих, и в глубине его глаз зажглось тихое, признательное тепло. — Вы не дадите мне спокойно приготовить? — притворно возмутился он, хотя довольная полуулыбка выдавала его с головой. — Ты сам хотел, чтобы она пришла — беззастенчиво отрезала Мия. Близнецы тем временем уже потеряли интерес к разговору. Тим показывал Мэгги динозавра с разных ракурсов, объясняя, почему именно этот вид был самым сильным. Она слушала, кивала, иногда задавала вопросы, и чувствовала, как этот странный вечер становится для неё чем-то важным. Когда Каин пообещал им, что Мэгги приедет завтра и они смогут показать ей свои самые крутые игрушки, парни наконец угомонились. Тим, с пластиковым динозавром в руках, задержался на мгновение у двери, выжидающе глядя на гостью, но Том уже вовсю тянул его за рукав обратно вглубь коридора. — Пошли уже, она же сказала, что придёт, — нетерпеливо бросил он, прежде чем они оба скрылись в тени коридора. Через минуту из их комнаты донёсся привычный приглушённый шум — обрывки голосов, возня, чей-то победный возглас, а потом всё постепенно стихло. Мия, стоявшая в дверях кухни, проводила братьев взглядом и посмотрела на Мэгги. В её глазах читалось то же оценивающее выражение, что и в их прошлую встречу, но теперь в нём не осталось прежнего колючего напряжения. — Вот бы они всегда были такими спокойными, — вздохнула девочка, качнув головой, и от неё вдруг повеяло не подростковой злостью, а бесконечным, совсем не детским усталым удивлением. Каин молча протянул сестре тарелку с ужином, та благодарно махнула рукой и ушла к себе. Шаги её стихли где-то в другой части дома, и на кухне вновь воцарилась тишина, наполненная чужим ровным дыханием и мягким закатным светом, что тонкими золотистыми полосами просачивался сквозь щели в занавесках. На кухне остались только они вдвоем. Пауза затянулась, став такой плотной, что Мэгги отчетливо слышала мерное тиканье часов на стене, шуршание шин проехавшей за окном машины и то, как Каин дышит, стоя к ней спиной у плиты. Она разглядывала его широкие плечи, то, как сосредоточенно он переставляет посуду, и отчаянно не знала, что сказать, чтобы разрушить это внезапное наваждение. — Мне нужно сходить за Алексой, — нарушил молчание Каин, так и не повернувшись. — Она уже проснулась, наверное. Если не покормить её вовремя после сна, она начнёт капризничать, и тогда пиши пропало. Он в спешке вышел из комнаты, и Мэгги осталась одна, неторопливо обводя взглядом уже знакомые предметы: щербатую солонку, старые прихватки, трещинки на кухонном столе. Из родительской спальни донесся тихий, удивительно мягкий голос Каина — он ворковал с кем-то, убаюкивая. Через минуту он вернулся, бережно неся на руках маленькую Алексу. Девочка была совсем сонной, смешно тёрла кулачками глаза и утыкалась носом в брата. Увидев Мэгги, она замерла на мгновение, испуганно спрятала лицо в плече Каина, но уже через пару секунд снова осторожно выглянула. В её круглых пуговках-глазах боролись детское любопытство и настороженность. — Не бойся, ребятенок, — ласково сказал Каин, аккуратно опуская её на высокий деревянный стульчик. — Это просто Мэгги. Она хорошая. Магдалена тепло улыбнулась. Алекса, глядя на её улыбку, словно заколдованная, застыла. Видимо, решив, что от незнакомки не исходит опасности, она переключила внимание на разбросанные по столу ложки и тарелки. Каин пододвинул к себе миску с тёплой овсянкой. Мэгги завораживало то, как уверенно, без суеты и раздражения он берет ложку и начинает кормить сестру, утирая ей подбородок салфеткой. — Может, мне нужно что-нибудь сделать? — зашептала Магдалена. Собственная бесполезность порождала липкую, колючую неловкость, заставляя прятать взгляд. — Пока что ничего, — Каин улыбнулся, не прерывая процесса. — Просто сиди и будь рядом. Ей нужно привыкнуть к тебе. Мэг удивлённо захлопала глазами, глядя, как сосредоточенно Алекса следит за ложкой: — Она всегда такая серьёзная? — Сначала да, — усмехнулся Каин, но тут же мягко добавил: — Но она оттаивает быстрее всех. Алекса любит, когда ей читают сказки, когда с ней играют. Главное — тихо. Она терпеть не может, когда слишком шумно. Наверное, мелкие её уже допекли, вот она и психует от любого грохота. Каин внезапно остановился, опустил ложку обратно в тарелку и аккуратно пододвинул миску к Магдалене. — Попробуешь её покормить? Передаю бразды правления. Мэгги на секунду замялась, испугавшись, что сделает что-то не так, но осторожно взяла ложку. Алекса посмотрела на неё в упор, смешно надув щеки — кажется, она отлично поняла смену ролей, потому что послушно приоткрыла рот. Магдалена с замиранием сердца поднесла ложку к её губам, и девочка аккуратно проглотила кашу, не отрывая от новой няни серьезного взгляда. — О, ты посмотри! — шепотом восхитился Каин, победно вскинув брови. — Спокойно ест и даже не попыталась раскидать кашу, а ведь могла запсиховать. Пока всё идёт достаточно хорошо. — Достаточно хорошо? — переспросила Мэгги, возвращая ложку в миску и набирая новую порцию. — Ну, ты покормила её без криков, скандалов и слез. Для первого дня это не просто хорошо, это абсолютная победа. Каин оперся подбородком на ладони, наблюдая за ними обеими. Магдалена чувствовала его взгляд, и от этого пальцы слегка подрагивали, но Алекса ела с аппетитом, забавно причмокивая. — Знаешь, я думала, близнецы будут совсем неуправляемыми, — тихо призналась Мэгги, чтобы разбавить тишину. — Ну, знаешь, как это бывает, у мальчишек такого возраста. — Они просто… слишком громкие, — Каин отвел взгляд на окно, и в его лице снова промелькнула та взрослая, глубокая забота. — Им не хватает внимания. Мама вечно на работе, я пытаюсь разорваться, но почти всё время трачу на Алексу. Они пытаются занять собой всё пространство, чтобы их заметили. Тим вот динозавров коллекционирует, думает, что они сильные и никого не боятся. А Том дерётся вечно — то ли защищать его пытается, то ли угробить хочет. Они хорошие пацаны, Мэгги. Просто дикие немного. — Я заметила. Они милые, — Магдалена улыбнулась, вспомнив, как Тим серьезно кивал ей, рассказывал о своих игрушках, пока Том вился рядом. Алекса съела последнюю ложку, сыто вздохнула и потянулась ручками к брату. Время на кухонных часах неумолимо приближалось к вечеру. Остаток дня Магдалена провела в комнате близнецов. Мальчишки, окончательно отбросив стеснение, наперебой показывали ей свои сокровища: Тим увлеченно пересказывал названия всех видов пластмассовых ящеров, а Том демонстрировал, как далеко умеет прыгать его игрушечный каскадер на мотоцикле. Мэгги сидела прямо на ковре, подавала им детали Лего и ловила себя на мысли, что ей совершенно не хочется уходить. Рабочий день незаметно подошел к концу. Когда Мэгги наконец вышла из их дома, на улицу уже опустились густые сумерки, а в кармане её пальто лежал старый пластиковый динозавр с наспех приклеенным на скотч хвостом. Тим вручил ей его перед самым уходом, шмыгая носом и авторитетно заявив: «На, держи у себя. Чтобы ты без нас дома не скучала». Каин стоял на пороге, придерживая плечом дверь, и смотрел, как она медленно идет по узкой садовой дорожке. — Мэгги, — негромко окликнул он. Она обернулась у самой калитки. Каин крепко держался за ручку двери, словно все еще сомневался, стоит ли озвучивать то, что крутится на языке. — Спасибо, что согласилась на эту работу. Правда. Ты нас очень выручила. Она улыбнулась, согреваясь изнутри вопреки вечерней прохладе. Ей давно никто не говорил «спасибо» за то, что она просто есть рядом. — В общем-то, это не очень-то и похоже на работу, Каин, — ответила она уверенно и прямо. — Увидимся завтра. Она легко махнула рукой и вышла за калитку. В кармане пальто пальцы наткнулись на угловатого Тирекса с приклеенным хвостом, а в груди затрепетало то самое щемящее, редкое знание: в этом мире есть место, где тебя очень ждут. На следующий день дверь открыла Мия. Лицо девочки сразу выдало всё, что Мэгги нужно было знать. Она стояла на пороге в той же растянутой футболке, но волосы висели спутанными прядями, а под глазами потемнели глубокие круги. Мия не поздоровалась. На секунду застыла, уставившись на Магдалену с тяжелой, вымученной обречённостью, а затем коротко махнула рукой куда-то вглубь коридора и развернулась. Мэгги зашла, толкнула тяжелую дверь плечом и сбросила куртку на вешалку. Шаги девочки уводили её в глубину дома. — Каин в школе застрял, — бросила Мия на ходу. — Я так и поняла, — Магдалена догнала её у поворота. — У тебя что-то случилось? Мия замерла посреди коридора и упрямо сжала губы. Она переступила с ноги на ногу, дернула краем футболки, явно пытаясь перебороть неловкость. — Да нет, — она резко отвернулась к стене. — Просто по учёбе запара адская. Бесят все. Мэгги остановилась рядом. Лодыжки лизнул сквозняк, потянувший из прихожей. Мия шумно выдохнула, закатила глаза и наконец повернулась лицом: — Короче... Не хочу, чтобы Каин думал, будто я тупая, но я реально ни хрена не понимаю, а попросить его не могу. И там в объявлении было написано, что надо с уроками помогать, и вот у меня задание как раз, и я подумала, что ты... — Что за предмет? — Магдалена сделала шаг ближе. В колючих глазах девочки на мгновение проступила чистая, детская растерянность. — Литература. Эссе с анализом стихотворения. Там бред какой-то. Мэгги едва заметно улыбнулась — внутри потеплело от этой внезапной, вымученной откровенности. — Ты разве не в математическом классе? — В математическом, — огрызнулась Мия, скрестив руки на груди. — Но это не значит, что я должна быть тупой во всём остальном. — Не значит, — согласилась Мэгги. — Тогда давай разбираться. Мия скептически дернула бровью, но отошла в сторону, освобождая проход на кухню. — Ладно. Пойдём, покажу этот кошмар. Она заметно опустила плечи, сбрасывая защитное напряжение. Из глубины дома доносилась тихая возня близнецов — они зарылись в свои игрушки и на кухню не совались. — Если будут орать, я им быстро впишу, — Мия с треском дернула замок рюкзака. — Не надо, — Магдалена потянула стул. — С ними я позже поиграю. Показывай лист. Потрёпанная страница, исписанная мелким шрифтом, легла на клеёнку стола. Ритм стихотворения — тягучий, от волнения сбивающийся в конце, — Мэгги узнала сразу, хоть имя автора и вылетело из головы. Глаза побежали по строчкам: сырая ночная улица, шаги, бьющие глухим эхом в спину, и крошечный огонёк у стены. — Ну вот смотри, — Мия с размаху рухнула на соседний стул. — Какой-то придурок тащится по улице впотьмах. Видит свет, но на хрена-то дальше прётся. — Просто он не может зайти, — Мэгги не отрывала взгляда от текста, ведя пальцем по строчке. — Этот свет не для него, понимаешь? Сам огонёк здесь — это принятие, дом, чья-то любовь. Он идёт дальше не потому, что не хочет остаться. Он просто разучился останавливаться. — Всё равно дебил, — Мия звучно цокнула языком. Магдалена горько усмехнулась, подперев подбородок ладонью. — Нет. Ему просто страшно. Когда тебя никто никогда не ждал, ты не знаешь, что делать с этим теплом. В его жизни слишком много темноты, ему этот свет даже поселить некуда. Мия нахмурилась и уткнулась носом в листок, перечитывая строфу. — А вот тут... про шаги, железо. Тут что? — Это круг, из которого он не может выбраться, — Мэгги уставилась в одну точку на столе, и её пальцы на мгновение сжались в кулак. — Каждый раз, видя этот свет, он надеется, что в этот-то раз дверь откроется. Но финал всегда один. Он остаётся на улице, в холоде. — Короче, весело, — Мия тяжело вздохнула и принялась крутить ручку между пальцами. — Допустим, я этот бред поняла, но тут ведь ещё эссе надо. — Напишем, — Магдалена пододвинула к себе чистый тетрадный лист. — Я буду набрасывать тезисы, а ты формулируй мысль. Если с чем-то не согласна — говори сразу. Девочка недоверчиво прищурилась, прижав стержень к бумаге. — А ты точно знаешь, как правильно? — Мы этих эссе штук десять пишем каждый месяц, — Мэгги мягко подтолкнула её локтем. — Записывай. Она заговорила медленно, делая паузы, чтобы Мия успевала водить ручкой по бумаге: — В тексте автор использует образ запертых дверей как символы чужого, недостижимого счастья. Лирический герой находится в постоянном движении, но этот путь лишён цели. Каждый шаг лишь сильнее бьёт по его одиночеству... Мия послушно скрипела пером, сосредоточенно выведя кончик языка от усердия. — Свет в окне — метафора тепла, в котором герою отказано. Он смотрит на чужие окна, понимая, что в этом городе нет места, где его приняли бы, и это рождает глухую безысходность. Ручка Мии резко замерла, оставив на листе жирную точку. Девочка подняла голову: — То есть он сам заранее уверен, что нафиг никому не сдался? — Всё верно, — Магдалена тихо кивнула, глядя на её тонкие пальцы. — Он настолько сросся со своим холодом, что даже если к нему протянут руки, он испугается и сделает шаг во тьму. Он разучился принимать тепло. Мия долго разглядывала написанные строчки, кусая губу, а потом перевела прямой, жесткий взгляд на Мэгги. — А сама ты как думаешь? — спросила она. — О чём? — Если кто-то реально зажжёт свет для тебя... ты тоже уйдешь? Магдалена замерла. Она медленно повернула голову к окну, за которым синели густые, тяжелые сумерки. Грудь сдавило знакомым, тягучим чувством, от которого ей хотелось спрятаться. — Не знаю, Мия, — тихо ответила она, не поворачивая головы. — Наверное, это зависит от того, сколько раз перед твоим носом закрывали эти двери. Мия промолчала. Колючий блеск в её глазах исчез, уступив место какому-то взрослому пониманию. Она уткнулась обратно в тетрадь. — Ладно. Диктуй дальше. Они просидели за столом до полной темноты. Мэгги подсказывала слова, Мия сердито черкала помарки, но спорили они мало — работа шла в каком-то ленивом, домашнем ритме. Один раз за стеной раздался грохот, и Тим истошно завопил, требуя отдать динозавра, но Мия, рявкнула в коридор: «Заткнитесь оба, мы заняты!» — и в доме снова воцарился покой. Магдалена улыбнулась, глядя на этот командирский профиль. — Быстро ты их. — А то, — буркнула Мия, но в этот раз без тени привычной агрессии. Когда эссе было закончено, за стеклом уже стоял поздний вечер. Девочка отложила ручку, с хрустом потянулась всем телом и окинула взглядом исписанную страницу. — Ну и как? Пойдет? — Отлично, — Мэгги придвинула к себе её тетрадь. — Главное — не бойся вкладывать свои мысли. Даже если они кажутся тебе странными, это всё равно лучше, чем просто пересказывать чужое. — И часто у тебя такие мысли крутятся? — Мия откинулась на спинку стула, разглядывая Мэгги с нескрываемым любопытством. — Какие? — Ну... мрачные эти, глубокие. Как про двери. Мэгги коротко усмехнулась, аккуратно закрывая тетрадь. — Я просто много читаю, Мия. — Ну да, рассказывай, — хмыкнула девочка, но в её глазах проскочило что-то тёплое. — Ладно, пойду перепишу без грязи. Чтобы красиво было. Она сгребла листки и быстро ушмыгнула к себе. Мэгги осталась одна. Она обхватила ладонями остывшую кружку с чаем, которую Мия молча сунула ей в самый разгар обсуждений, и уставилась в чёрное отражение кухонного окна. В мыслях всё ещё ворочались строчки стиха, вытягивая наружу то, что она так тщательно заталкивала поглубже. Из этого ступора её вывел негромкий стук в прихожей. В коридоре раздались шаги — размеренные, знакомые. Каин зашёл на кухню, на ходу распутывая шарф. На его лице, сером от усталости после учёбы, мгновенно проступила мягкая улыбка. — А я уж думал, что не успею тебя увидеть, — он остановился в дверях, разглядывая комнату. — Мия эссе на чистовик пишет, — Магдалена обернулась к нему. — Жду, пока закончит. Каин скинул куртку прямо на спинку стула и подошёл ближе к столу. Заметив остывший чай в руках Мэгги, он негромко рассмеялся и опустился на стул напротив. — Значит, она всё-таки попросила тебя о помощи? — он покачал головой. — Надеюсь, обошлось без жертв? — Мы отлично сработались, — улыбнулась Магдалена. Каин смотрел на неё, и этот взгляд заставил Мэгги подобраться. Он ловил малейшие движения её лица, словно замечая те тени, которые она пыталась спрятать. Чтобы уйти от этого внимания, девушка снова уткнулась взглядом в кружку. Казалось, её недавние слова до сих пор висели в кухонном воздухе, выдавая её с головой. А Каин просто не мог отвернуться. В полумраке кухни, рядом с немытой сковородкой и кучей детских учебников, Магдалена выглядела чем-то совершенно нереальным. Каин ловил себя на глупом желании просто сидеть так часами, слушать её дыхание и смотреть, как пальцы сжимают остывшую керамику. Ему до дури нравилось, с какой серьёзностью она возилась с его невыносимой сестрой, нравился этот её глубокий, ускользающий взгляд, который никак не удавалось поймать. Рядом с ней весь дневной шум, школьная тоска и вечные крики близнецов за стеной будто разом выключились. Существовала только она и аромат её новых духов. Мэгги сегодня пахла клубникой и ещё какой-то свежей, морозной ноткой, которую, как думал Каин, разобрать мог нос какой-нибудь девочки, но никак не его. Он вдруг поднялся со стула и рванул к плите, хватаясь за чайник, лишь бы занять руки и спрятать покрасневшие уши. Магдалена удивленно уставилась на его угловатую, напряженную спину. — Ты пахнешь как лето, — вдруг выпалил Каин, сам не понимая, зачем это сказал. — Я, кстати, лето вообще терпеть не могу, — затараторил Каин, наливая воду в чайник и отчаянно пытаясь спасти положение. — Потому что вечно ломаю себе что-нибудь уже в июне, ещё и насекомые эти, да и просто... Это сейчас максимально тупо прозвучало, да? Я не в том плане, что тебя ненавижу, просто летом лажа всякая происходит, а ты так клубникой пахнешь... Забудь, пожалуйста. Мэгги несколько секунд сидела неподвижно, переваривая этот сумбурный поток, а потом не выдержала и искренне, звонко рассмеялась. — Всё хорошо, — она подняла на него глаза. — Не переживай, я поняла. Кажется, я начинаю привыкать к твоим комплиментам. Спасибо. Каин стоял у плиты, полуобернувшись с чайником в руке. В его неловкой, смущенной улыбке было столько чистого тепла, что Магдалена вдруг испугалась собственной мысли: ей не хочется уходить. — Знаешь, а Мия ведь очень хорошая, — тихо произнесла Мэгги, уводя разговор подальше. — Просто изо всех сил пытается это спрятать. Каин усмехнулся, ставя чайник на конфорку. — Знаю. Она вся в меня. Мэгги улыбнулась. На одно короткое мгновение ей показалось, что это затишье может длиться бесконечно, но в коридоре снова зашуршали шаги — Мия шла обратно, победно держа в руках аккуратно сложенный листок. Дни потянулись пёстрой, смазанной кинолентой. Нудные школьные часы, где Мэгги научилась механически кивать учителям и смотреть сквозь доску, сменялись оглушительным домашним шумом. Дом Каина встречал её топотом, детским смехом и неизменным густым запахом жареного лука. Магдалена ловила себя на том, что этот чужой ритм стал для неё единственным настоящим. Вечерами, возвращаясь в свой пустой, выстуженный дом, она забиралась с ногами на диван, до боли сжимала в кулаке резинового динозавра и думала лишь о том, что завтра снова откроет ту дверь. Уведомления от Аарона всплывали на экране всё реже. Раз в сутки, иногда ближе к полуночи: «Как ты?», «Занята?», «Спишь?». Мэгги отправляла короткие, сухие ответы, ловя себя на липком, постыдном облегчении. Ей до дрожи не хотелось делиться с ним. Не хотелось рассказывать, как Тим гордо совал ей в лицо сломанную игрушку, или как Каин, ворча под нос, учил её правильно держать нож. Эти кухонные, пропахшие ужином вечера казались слишком хрупкими, чтобы впускать туда кого-то третьего. В конце третьей недели декабря телефон звякнул коротким: «Давай сходим куда-нибудь. Соскучился». Они встретились в тесной кофейне на углу, которую Мэгги раньше никогда не замечала. Аарон уже ждал её у самого окна. Увидев её, он улыбнулся мягкой, сонной улыбкой, от которой у Мэгги как месяц назад, так и сейчас слабели колени. Она опустилась на стул напротив, повесила сумку на спинку и сцепила пальцы в замке. Между ними сразу встала густая, неуклюжая тишина. — Ну, выкладывай, — Аарон откинулся на спинку стула, лениво крутя в пальцах чайную ложку. — Где ты пропадаешь? Я так и не понял, что за партизанщина. — Я же писала, — Мэгги уставилась на лакированный край стола. — Работаю. Сижу с детьми. — Ну да, точно, — он коротко усмехнулся, глядя на неё поверх чашки с эспрессо. — Специфический выбор, конечно. И как оно? Тяжело? — Нормально, — Мэгги почувствовала, как внутри привычно выросла глухая стена — острая необходимость защитить этот дом. — Близнецы шумные, но ко мне привыкли. Младшая, Мия, тоже уже не дичится. Она в седьмом классе, я помогаю ей с литературой. Иногда просто сидим с Каином на кухне, пока он готовит. Мы ужинаем все вместе. — Каин? — Аарон приподнял бровь, ложка в его пальцах замерла. — Это тот парень, у которого ты работаешь? — Да. — Ну, я смотрю, тебя там ещё и кормят на убой, — он небрежно хохотнул, отхлебнув кофе. Мэгги застыла. Слова ударили под дых, вышибая воздух. Остывающая кружка чая, которую она только взяла в ладони, мелко звякнула о блюдце. — Что, прости? — она выдавила из себя бледную, фальшивую улыбку, отчаянно надеясь, что ей просто послышалось. Аарон вздохнул, отставил чашку и посмотрел на неё с тем самым снисходительным, ласковым сожалением, от которого по спине побежали мурашки. — Ну, Мэгги. Я же не хочу тебя обидеть, ты же знаешь. Просто врать не умею, да и смысл? Видно же, что ты набрала. Килограмма три точно. Сложно не заметить. Горло мгновенно перехватило сухой, горькой обидой. Мэгги смотрела на его безупречную стрижку, на дорогой воротник куртки и не узнавала парня, который когда-то закрывал её от толпы на вечеринке. Перед ней сидел чужак. — Аарон, я три недели на нервах из-за этих чертовых фоток, — злость плеснула изнутри так резко, что пальцы задрожали. Ей хотелось перевернуть этот столик, но она лишь сжала зубы, переходя на ядовитый, рваный шепот. Рука дернулась в сторону нетронутой тарелки с салатом: — Да я ем второй раз за сутки! В школе вообще к столовой не подхожу! — Ну, может, это и к лучшему, — Аарон спокойно кивнул, даже не изменившись в лице. — Деньги целее будут, быстрее долг закроешь. Да и вообще... Мэгги, эй. Он подался вперед и накрыл её холодные, дрожащие пальцы своей широкой, теплой ладонью. Мэгги замерла, подавленная этим привычным движением. — Я же добра тебе хочу, дурочка. Моя девчонка должна выглядеть так, чтобы мне завидовали, понимаешь? Я не хочу бить морду каждому придурку, который решит над тобой подшутить. Тебе самой надо немного собраться. Не давать им лишнего повода. Мэгги смотрела на его тяжелую ладонь, прижимающую её пальцы к столу. Внутри всё скрутилось в тугой, болезненный узел. Слова Аарона казались правильными, логичными, но от них веяло таким холодом, что хотелось сжаться в комок. Она ведь и правда сейчас в самом низу. Если она ещё и распустит себя, станет страшной... Аарон ведь просто честен с ней. Он единственный, кто остался рядом после того позора. Кто еще скажет правду, если не он? Магдалена медленно вытянула руку из-под его ладони и тяжело, прерывисто вздохнула. — Да, Аарон. Наверное, ты прав. После встречи город обернулся серой декорацией. Мэгги не помнила, как пальцы нащупали в кармане холодный ключ, как провернулся замок. Лёгкие заполнил запах застоявшейся сырости и старой кожи, намертво въевшийся в стены прихожей. Лампочку Магдалена зажигать не стала — темнота ей показалась более настоящей, она хотя бы не требовала держать спину прямо. Она прошла в комнату, на ходу сбрасывая ботинки. На краю тумбочки тускло желтел резиновый бок динозавра — Мэгги протянула руку, коснулась шершавого хвоста, но тут же отдернула ладонь, словно обожгла кожу. Этот маленький кусок чужого детства теперь казался ворованным. «Килограмма три точно. Сложно не заметить». Голос Аарона не утихал. Он вибрировал под рёбрами, цеплялся за мысли, устраивался поудобнее. Магдалена медленно поднялась и подошла к зеркалу на дверце шкафа. Рука сама дернулась к выключателю, щелчок — и безжалостный, мертвенно-желтый свет обнажил комнату, трещины на обоях и её саму. Тяжелая ткань свитера неохотно поддалась, потянув за собой волосы, и Мэгги осталась лицом к лицу со стеклом. Без шерстяной брони в комнате сразу стало слишком много пространства, и всё оно принадлежало ей. Она всматривалась в тусклую гладь зеркала, ловя локтями колючий сквозняк. Пальцы скользнули вниз, по привычным ориентирам рёбер, но там, где вчера линии сходились остро и резко, ладони теперь находили мягкую, податливую гладкость. Кожа казалась чужой, избыточной, словно за эту неделю под чужой крышей Магдалена незаметно для себя заняла слишком много места в мире. Она сжала пальцы на бёдрах — сильно, до белых полумесяцев под ногтями, пытаясь нащупать прежнюю, безопасную жесткость кости, но стекло возвращало ей только эту новую, сытую тяжесть. Чужой уют оседал на теле липким слоем, и оно словно зажило собственной, отдельной от неё жизнью, откликаясь на чьё-то тепло, пока сама Мэгги оставалась на дне. «Моя девчонка должна выглядеть так, чтобы мне завидовали». Воздух стал слишком плотным, его приходилось с трудом проталкивать в грудь, будто горло засыпало сухим песком. Магдалена бросилась в коридор, подальше от зеркала, но в темноте её взгляд то и дело соскальзывал к двери на кухню. Белый корпус холодильника тихо гудел на одной ноте, вытягивая тишину из углов. Мэгги сделала шаг, потянув за пластиковую ручку. На верхней полке в слабом свете лампы желтел ровный квадрат запеканки. Каин вчера укладывал этот контейнер с той тяжеловесной, спокойной уверенностью, против которой у неё не нашлось аргументов. Магдалена смотрела на глянцевый бок стекла. Запах творога и изюма просочился сквозь неплотную крышку — сытный, плотный, он мгновенно заполнил гортань. Она подцепила ложкой крошечный край, прижала к нёбу, но челюсти заклинило. Одним глотком она позволила бы себе впустить внутрь всю вязкую, чужую заботу, которая теперь проступала на её рёбрах. Мэгги согнулась над раковиной и, заходясь от кашля, выжигала с языка следы гадкой сладости. Контейнер глухо стукнул о край ведра, перевернулся, и золотистый брусок исчез внизу, смазав кофейную гущу на дне. За стеклом кухонного окна расстилалась та же серая изморось, но Магдалена теперь видела только литую железную дверь, которая медленно и плотно вставала в раму. Без единого звука. Она сама подтолкнула её с этой стороны. Она выкрутила кран на полную мощность, глядя, как вода смывает крупинки творога со стенок раковины, а потом медленно сползла спиной по кухонному гарнитуру прямо на линолеум. Где-то там, за несколько кварталов отсюда, в окнах Каина горел мягкий свет. Там было шумно, пахло жареным мясом, и завтра её ждали к обеду. Она сидела в темноте кухни, слушая, как ровно и равнодушно шумит вода. Завтра она вернётся туда. Снова обнимет близнецов, проверит тетрадь Мии. Но ни один кусок с их стола не коснётся больше её губ. Известковая корка облаков намертво заблокировала солнце. Мэгги шла к знакомому перекрёстку, не отрывая взгляда от носков собственных ботинок. Шаг, ещё шаг. Внутри неё ледяным штилем звенела высокая, назойливая нота — удар уже случился, контуры мира треснули ещё вчера, вот только физическая боль почему-то задерживалась в пути. Слова Аарона за ночь пустили корни, проросли сквозь рёбра и выжегли на костях одну-единственную истину: она должна быть идеальной. Она потянула за ручку массивную деревянную дверь, и дом с порога обдал её душным облаком — маслянистый пар от мясного бульона за мгновение забил поры, осел на ресницах слоем жира и покрыл руки невидимой липкой плёнкой. Воздух в коридоре казался настолько густым, что воротник куртки тут же стянул шею тесной петлёй. Мэгги судорожно сглотнула скопившуюся слюну, и горло обожгла чистая горечь. Из глубины комнат доносился привычный грохот: близнецы с глухим стуком швыряли на ковёр деревянные кубики, где-то тонко лепетала Алекса. Каин стоял спиной к ней, ссутулив острые плечи над горячими конфорками. На углу стола уже дожидалась наполненная едой тарелка. Услышав знакомые шаги в коридоре, он развернулся, и его карие, обведённые тёмными кругами глаза заметно посветлели. На дне этого взгляда Мэгги всегда находила глухое, почти суеверное облегчение, стоило ему увидеть кого-то за кухонным столом. Накормить — значило поставить надёжную подпорку под проседающий потолок своего бесконечного дня. — Вовремя, — Каин коротко кивнул на стул, на ходу вытирая мокрые ладони об обтрёпанный край кухонного полотенца. — Садись, пока не остыло. Тим и Том свои порции уже смели, а Мия чуть позже, без нас поест. Мэгги натянула уголки губ вверх, заставив лицо принять привычное, мягкое выражение, и сделала три деревянных шага вперёд. Сидушка стула сейчас воспринималась исключительно как эшафот. Она опустила взгляд на фарфоровый круг: из глубины тарелки несло душной плотностью. Глянец растопленного масла на поверхности соуса лениво переливался разводами бензина на лужах, а бесформенные, волокнистые куски мяса глиняными валунами утопали в густой подливе, обещая намертво зацементировать желудок и осесть неподъёмным балластом на бёдрах. Разваренное картофельное болото на дне тарелки уставилось на Магдалену готовым капканом, способным утянуть на дно ту призрачную лёгкость, ради которой она хочет просыпаться. На столе исходили жаром тяжёлые кандалы, выкованные из калорий, — изощрённое, сытое насилие, готовое прорасти сквозь кожу уродливыми складками и лишить её единственного шанса на любовь. В горле встал сухой, царапающий ком. Желудок болезненно сжался в крошечный кулак, отталкивая даже мысль о том, чтобы впустить внутрь эту лоснящуюся плоть. — Мэгги? Ты чего замерла? — Каин положил полотенце на край тумбы и внимательно всмотрелся в её побелевшее лицо. Он чуть прищурился, переведя взгляд на нетронутый обед. — Остыло? Или рагу не любишь? Скажи, я яичницу быстро сделаю. Магдалена резко отшатнулась от края стола, пряча дрожащие руки в карманы брюк. Её едва не подкосило от исходящих от фарфора горячих волн. — Нет, Каин, ты чего, всё супер, — она выдавила короткий, неестественно звонкий смешок и сделала шаг назад, поближе к дверному проёму. — Просто мама после школы накрыла целую поляну, вот я там под завязку и наелась. В меня даже глоток воды сейчас не поместится, честное слово. Спасибо, Каин, но я — пас. Сегодня только с мелкими посижу. Каин медленно опустил руки вдоль туловища. Тёплый свет в его глазах мгновенно подёрнулся изморосью растерянности. Он молча перевёл взгляд на исходящее паром варево, которое впервые осталось нетронутым, словно пытался разглядеть изъян в самой еде. — Хорошо, как скажешь, — Каин пожал плечами, подхватил тарелку пальцами и спрятал её в продуктовом хаосе около плиты. Неловко нацепив на себя улыбку, он едва заметно кивнул Магдалене: — Ну, тогда не задерживаю тебя. Мэгги отступила ещё на шаг в коридор, а в груди расцвело холодное, извращённое торжество. Первое кольцо оков удалось сбросить. Каин ненавидел, когда вещи шли не по правилам. Правил у него было немного, но все они держали этот дом, чтобы тот не развалился: близнецы должны лечь до одиннадцати, Алекса не должна грызть провода, а на обед всегда должно быть что-то вкусное. Еда вообще была его главным, осязаемым щитом против хаоса: пока на кухне пахло жареным луком, специями или запеканкой, казалось, что всё нормально и они справляются, а мама может спокойно отрабатывать свои дежурства в больнице. Но уже несколько дней этот щит трещал по швам. И виной тому была Мэгги, что прямо сейчас сидела напротив и с неподдельным интересом крутила чашку в пальцах, заставляя её выписывать идеальные круги по клеенке, снова и снова. Она только что закончила длинный рассказ про физрука, который заставил одиннадцатый класс сдавать зачет на улице в ливень, и теперь улыбалась, глядя на темное стекло окна. На плите тускло отсвечивала кастрюля с макаронами, а Каин недовольно ковырял вилкой в своей тарелке — ему казалось, что макароны вышли суховатыми, сыр сверху схватился плотной коркой, а соус слишком сильно отдавал чесноком, хотя в рецепте он ничего не менял. Мэгги отказалась сразу, едва переступив порог, — коротко бросила, что перехватила в школьной столовой бутерброды. Уже четвертый раз за неделю. В понедельник она не доела лазанью, вчера оставила на блюдце кусок пирога. Магдалена поправила рукав огромного серого джемпера — ткань собралась на запястьях складками, полностью закрывая кисти до ногтей. — Ну ладно, Каин, я пойду, — она поставила стакан ровно по центру выцветшего цветка на клеенке. — Мама просила вернуться пораньше, хочет вместе в кино сходить. Каин не стал её удерживать, лишь молча кивнул, глухо звякнув вилкой о край блюдца. Надави он сейчас хотя бы словом, спроси обычное бытовое «куда ты в такую темень?», и эта выстроенная ею идеальная вежливость могла пойти трещинами. А он меньше всего хотел, чтобы она начала защищаться. — Да, конечно, — он поднялся, тихо отодвигая стул. — Кино — это святое. Давай хоть до двери провожу, а то у нас в коридоре опять Тим свои машинки раскидал, шею сломаешь. Мэгги скользнула мимо него — плавно, почти бесшумно, не задев ни угла стола, ни дверного косяка. Каину на секунду показалось, что от неё пахнет не летним теплом, как обычно, а чем-то зимним и морозным, и была она будто не здесь, а где-то на пути к своему дому. В прихожей горела слабая лампочка. Магдалена, чуть пошатнувшись, потянула с вешалки куртку. Каин шагнул ближе, перехватывая тяжелую ткань за плечики, чтобы помочь, и в этот момент его пальцы случайно мазнули по её плечу сквозь плотную вязку джемпера. Под ладонью оказалась странная, пугающая пустота — ключица выступала слишком остро, отчетливо, словно ткань скрывала не живого человека, а угловатый деревянный каркас. Мэгги едва заметно повела плечом, уходя от прикосновения, но лица не отвернула. Натянула куртку, застегнула пуговицы снизу вверх, медленно, с какой-то сонной сосредоточенностью. — До завтра, Каин, — сказала она, уже взявшись за холодную дверную ручку. Улыбка у неё была мягкой, как в их первую встречу, но глаза оставались неподвижными, словно подернутая первым ледком вода в луже. — Мие скажи, что Грецию мы доучим. — До завтра, Мэг, — негромко отозвался он. Замок щелкнул, впуская в дом короткий вздох уличной прохлады, и дверь закрылась. Каин остался стоять в полумраке, глядя на пустой коврик под ногами. На душе скребло. Эта её безупречная, тихая нормальность давила на стены сильнее, чем любой крик близнецов. Из глубины коридора донесся мягкий шлепок босых ног: Мия вышла из детской, прижимая к себе растрепанный учебник истории, и остановилась у косяка кухни. Она проводила взглядом закрытую дверь, а потом подняла на брата глаза — большие, круглые, давно сменившие детское лукавство на тревожную усталость. — Ушла что ли? — тихо спросила она, дернув плечом. Каин вернулся на кухню, опустился обратно на стул и уставился на недопитый кофе Мэгги. Мокрый круг на клеенке уже начал подсыхать, стягиваясь к краям и оставляя на блеклом цветке едва заметный контур. — Ушла. Дома дела. Каин ничего не ответил. Он взял со стола чайную ложку, покрутил её в пальцах, а потом резко швырнул обратно. Металл звякнул о стол сухо и раздраженно. — Мий, скажи честно, — он поднял на сестру хмурый взгляд. — Макароны совсем дерьмовые вышли? Чеснока много добавил, да? Или сыр этот дурацкий… подгорел снизу? Мия растерянно моргнула, переводя взгляд с кастрюли на брата. — Не делай мне мозги, а? Нормальные макароны — Тим вон две тарелки сожрал, так не сдох ведь. — Да этому хоть жареную подошву подай, он и её умнёт, — Каин сердито взъерошил волосы на затылке и отвернулся к окну, где за стеклом густела темень. — Она уже который раз ни к чему не прикасается. То у неё бутерброды в столовой, то запеканка моя «слишком сытная». Я это мясо полчаса выбирал, помельче искал, чтобы ей понравилось. Назад принесла. Даже пленку не сняла. Он замолчал, поддаваясь глухой обиде, которая тяжёлым валуном ворочалась где-то внутри, перекрывая дыхание. Когда на тебе висит быт, увидеть пустые тарелки — это всё равно, что одержать личную победу. Если они едят, значит, дома всё хорошо, значит, он справляется. А тут Мэгги, которая так быстро стала для их семьи своей, просто брезгливо отодвигает от себя всё, что он делает. — Может, я готовить разучился, а? — тише добавил он, не скрывая редкой для него растерянности. — Или ей просто… неприятно у нас есть? Может, посуда старая... Я же вижу, как она кривится, когда я тарелку ставлю. Мия подошла ближе, положила учебник на стол и внимательно посмотрела на брата. Для своих лет она иногда бывала пугающе зоркой. — Каин, ты конченный дебил, — мягко, без обычной вредности сказала она. — Дело вообще не в твоих макаронах. — А в чём тогда? — он резко повернулся к сестре. — Она не на еду кривится, — Мия вздохнула, усаживаясь на стул Мэгги и поджимая под себя ноги. — Она вообще… как будто зажатая стала. Я вчера её обнять хотела, когда она уходила, а она так сжалась, словно я её ударить собираюсь. Ей просто тяжело, Каин. И твоя стряпня тут ни при чём. Парень замер. Слова сестры сбили с его обиды всю спесь, оставив только голый, холодный страх под ребрами. — Ладно, дурила, — глухо сказал он, отодвигая кастрюлю на холодную конфорку. — Давай учебник, сам со Спартой твоей разберусь. А завтра… завтра я что-нибудь придумаю. Улица выморозила лицо до онемения, но под курткой было ещё холоднее. Мэгги стояла перед дверью Каина, вдавив кнопку звонка. Внутри, за плотной обивкой, грохотали быстрые шаги, кто-то тонко визжал. Пустота в желудке за эти сутки выстроилась в четкую, звенящую конструкцию. Она несла её внутри как хрупкий стеклянный шар, бережно и гордо. Это было её собственное, никем не тронутое пространство контроля. Замок щелкнул. На пороге стоял Каин, вытирая руки о темное кухонное полотенце. За его спиной по коридору пронесся Тим с пластиковым мечом наперевес. Запах запекающегося мяса и пряных трав выкатился на лестничную клетку горячей, тяжелой волной. Магдалена рефлекторно задержала дыхание, переступая порог. Ей показалось, что от одного этого густого пара она может стать тяжелее, раздаться вширь. — Привет, — Каин отступил в сторону, забрасывая полотенце на плечо. — Заходи быстрее, не запускай мороз в дом. Можешь сразу проходить на кухню, мы ждём тебя. Младшие голодные как волки, еле удерживаю. Мэгги стянула сапоги, аккуратно поставила их в ряд. Куртку повесила на самый дальний крючок, подальше от его объемной парки. Каждый жест был выверен. Она старалась двигаться узко, не размахивая руками, чтобы не занимать лишнего места в его прихожей. — Я сыта, Каин, — сказала она ровно, направляясь прямиком к вешалке со своей сумкой. — Перекусила в школе, прямо перед уходом. Так что я сразу к Мие. Каин приостановился у двери на кухню, поворачиваясь к ней. На его лице отразилось легкое, чисто житейское удивление. — В школе перекусила? Мелом или листом тетрадным? — он коротко усмехнулся, качнув головой. — Ну, как знаешь. Если передумаешь — на плите всё горячее, тарелку я на всякий случай оставил. Он не стал настаивать, лишь повернулся и ушел обратно на кухню, откуда уже доносился требовательный стук вилок Тима. Магдалена выдохнула. Засов внутри нее заперся плотно и надежно. Разговор прошёл на удивление легко, не оставив следов сомнений, но это равнодушное «как знаешь» почему-то оставило во рту сухой, горький привкус. Она подхватила сумку и пошла по коридору к комнате Мии, стараясь не смотреть на полуоткрытую дверь кухни, откуда продолжал идти сытый, живой жар. В комнате было относительно тихо, если не считать глухого топота из-за стены — там, в детской, Тимати и Томас опять делили какую-то игрушку, судя по частому ритмичному стуку в стену. Магдалена сидела на краю кровати, заставив себя выпрямить спину, хотя внутри всё сильнее закручивалась холодная, пустая спираль. Алекса тихо возилась тут же, на расстеленном у ног Мии ковре, увлечённо грызя резиновое кольцо. В какой-то момент она потянулась за упавшим ластиком и неловко завалилась на бок, заскрипев зубами от досады. Мэгги рефлекторно рванулась вперед, чтобы аккуратно пересадить Алексу, но стоило ей резко подняться, как мир вокруг совершил странный, ленивый кувырок. Золотистый свет настольной лампы вытянулся в длинную, слепящую полосу, а возня близнецов за стеной вдруг отдалилась, словно её накрыли плотным шерстяным одеялом. Пальцы Мэгги сами нащупали шероховатый край платяного шкафа, и она намертво вцепилась в крашеное дерево. Каин оказался рядом мгновенно — его угловатая фигура выросла из этой внезапной темноты, словно он всё это время караулил у полуоткрытой двери. Он жестко перехватил её под локоть, не давая осесть, и аккуратно, но настойчиво усадил на свободный стул у стола. — Мия, забери Алексу и идите к пацанам, — негромко, но так, что спорить никто не решился, распорядился он. Сестра послушно подхватила Алексу под мышки и быстро выскользнула в коридор. Каин исчез на секунду и вернулся с тяжелым стаканом воды. Протянул ей, дождался, пока пальцы Мэгги судорожно обхватили прохладное стекло. Каин не паниковал — когда на тебе постоянно виснут младшие, привыкаешь реагировать быстро, но в его глазах, под бледным светом лампы, проступила та колючая тревога. — Тебе надо было хоть чай попить, — он тяжело покачал головой. Мэгги открыла рот, собираясь вытолкнуть привычное, отрепетированное «я перекусила в школе», но связки словно склеились. Воздуха в легких не хватало, а ложь казалась слишком тяжелой, чтобы произнести её вслух. Она просто смотрела на него снизу вверх, и в синеве её глаз было столько вымороженной, скопившейся за сутки усталости, что Каин не стал дожимать. Он только сжал челюсти до скрипа зубов и молча, без лишних слов, поднял с пола её сумку. Он в пару шагов добрался до прихожей, снял с крючка тяжелую куртку Мэгги и вернулся в комнату. Хозяйским, привычным движением Каин помог ей продеть руки в рукава, словно она сама была кем-то из младших после долгой прогулки. — Я отведу тебя домой, — сказал он, застегивая замок до самого подбородка. — Ты не в том состоянии, чтобы идти одной. Магдалена не спорила. У неё просто не осталось на это сил — вся её выстроенная защита, весь этот гордый контроль рассыпались от одного резкого подъема. Они шли по темнеющим улицам в полном молчании. Декабрьский снег касался лица — колючий, ледяной, он немного приводил в чувство, но ноги всё равно оставались ватными. Каин шел чуть впереди, закрывая её от ветра широкой спиной, и каждый раз, когда Мэгги спотыкалась о невидимую под порошей наледь, его пальцы крепко и надежно придерживали её под локоть через толстую ткань куртки. У бурой двери её дома он остановился. Мэгги повернулась, набрала в легкие воздуха, чтобы сказать дежурное «спасибо, дальше я сама», но Каин смотрел на неё так прямо и хмуро, сквозь летящие хлопья снега, что вся заготовленная вежливость застряла в горле. Врать ему сейчас было почти физически невозможно. — Ты поужинаешь? — спросил он прямо. Магдалена промолчала. Она опустила голову, уставившись на присыпанные снегом ступени. Каин обречённо выдохнул, дёрнул плечом и достал из кармана джинсов старенький телефон с треснувшим экраном. — Я сейчас закажу доставку, — буркнул он, быстро листая пальцем меню. — Что ты любишь? Мэгги подняла на него глаза. Ей вдруг искренне показалось, что он сошел с ума, но Каин смотрел в ответ с упрямством, которое невозможно было переломить. Он бы не ушел. Он бы остался стоять у её дома, пока его самого не занесло бы снегом. — Рис... с овощами, — тихо выдохнула Магдалена, просто чтобы он перестал листать экран. Внутри шевельнулся глухой, эгоистичный страх: она не хотела, чтобы Каин оставлял её одну в пустом доме. Через полчаса они сидели на её тесной кухне. Желтая коробка из китайского ресторанчика дымилась прямо перед ней на столе, заполняя пространство плотным запахом кунжутного масла и имбиря. Каин устроился напротив, щёлкая пальцами по старой, щербатой кружке с обычным чаем из пакетика — он сам нашел её в шкафу, пока ждали курьера, даже не спросив разрешения. Он не смотрел на Мэгги, не двигал тарелку ближе, не читал нотаций и не следил за каждым движением пальцев — Каин молча сидел, глядя в окно, где за стеклом кружил снег, и изредка подносил чашку к губам, давая Магдалене эту странную, тяжелую свободу — решить всё самой. Мэгги смотрела на ровную горку риса, соскальзывая взглядом то на его спокойный, слегка угловатый профиль, то на костяшки его пальцев, обхвативших кружку. Каин будет сидеть здесь час, два, всю ночь, пропустит школу, но не сдвинется с места, пока она не сделает первый шаг — Магдалена это прекрасно понимала. Она медленно протянула руку, взяла вилку и подцепила несколько крупинок. Рис ложился на язык пресно, почти безвкусно, но Мэгги заставляла себя сделать глоток воды и проглотить его. Каждый следующий кусок давался с боем: внутри всё яростно сопротивлялось, кричало о нарушенном обете, который она дала себе в темноте, но молчаливое присутствие Каина давило сильнее любого приказа. Когда вилка в её руке замерла, опустившись на дно картонной коробки, Магдалена поняла, что больше не сможет сделать ни единого движения челюстями. Порция уменьшилась едва ли наполовину. — Возьми с собой, — тихо нарушила тишину Мэгги, пододвигая коробку к его краю стола. — Мия вроде с удовольствием ест рис. Жалко же, пропадёт. Каин перевёл взгляд от тёмного окна на коробку с порцией, скользнул глазами по её лицу и качнул головой, даже не прикоснувшись к картону. — Не пропадёт. Оставь в холодильнике, сама потом поешь, — он отодвинул пустую кружку из-под чая и опёрся локтями о стол, чуть подавшись вперёд. — Слушай. Тут до Нового года пара дней осталась. Магдалена замерла, покрепче обхватив себя руками за талию под свитером. — Мы планируем посидеть всей семьёй, — Каин все силы отдал, чтобы говорить ровно, но пальцы его принялись машинально выписывать ломанные линии по столу. — Ничего такого, соберёмся, посмотрим что-нибудь дурацкое по телевизору, дождёмся полуночи. Мама обещала прийти пораньше, если смену не продлят. Ты... как, сильно занята будешь? Мэгги отвела глаза, разглядывая блёклый рисунок на скатерти: — Боюсь, у меня будут планы, Каин. Планы действительно были: запереть дверь на все замки, выключить свет, залезть под одеяло и пялиться в экран телевизора, пока в кармане будет упорно молчать телефон. Вот только признаться в этом Каину — значило расписаться в собственном полном одиночестве. Он не стал настаивать — ответил слабым кивком, но Мэгги увидела, как на секунду поджались его губы, словно он собирался сказать что-то ещё, важное, возможно, даже долго репетируемое по дороге сюда, но в последний момент передумал, затолкнув слова обратно. — Хорошо, — он поднялся, на секунду перекрывая свет кухонной лампы. — Ты отдохни, главное, за это время. К мелкими пока не приходи, я сам справлюсь, отлежись. Спустя пару минут в прихожей щёлкнул замок. Магдалена осталась стоять у закрытой входной двери, слушая, как затихает скрип снега во дворе. Кунжутное масло и имбирь, оставшиеся в коробке на столе, внезапно показались невыносимо, удушающе осязаемыми. Тяжёлый, горячий ком подкатил к самому горлу, вышибая слезы. Мэгги зажала ладонью рот и бросилась по коридору, едва успев удариться коленями о мраморную плитку уборной. С каждым куском еды, покинувшим её тело, вместе с судорожными спазмами и подступающей к глазам темнотой возвращалось дикое облегчение. Магдалена осталась сидеть на холодном полу, тяжело дыша и вытирая рот дрожащей тыльной стороной ладони. Наручники, которые Каин так бережно пытался застегнуть на её запястьях, снова были разбиты, и Мэгги с упоением вбирала в себя идеальную, чистую пустоту. Тридцать первого декабря Мэгги сидела на кухне. За окном прочно обосновались сумерки, тяжелый предновогодний снег хлопьями прилипал к стеклу, оставляя длинные водяные разводы. Остывший чай покрылся едва заметной темной пленкой, а телефон лежал экраном вниз на краю стола, за последние три часа так и не подав ни одного признака жизни. Магдалена никого не ждала — ей, в общем-то, и не надо было: мысль о том, что кто-то может нарушить эту выверенную тишину, вызывала глухое раздражение. Но когда в дверь позвонили, пальцы Мэгги судорожно дернулись, проехавшись ногтями по скатерти. На пороге стоял Каин в расстегнутой настежь куртке. На плечах неопрятными шапками таял снег, и весь его вид говорил о том, что он сорвался из дома внезапно, на одном дыхании, даже не допуская мысли, что его появление здесь может выглядеть странным или неуместным. В одной руке он держал обшарпанный металлический термос, в другой — помятый крафтовый пакет. — Мы столько всего наготовили, — Каин протянул пакет вперед, даже не здороваясь и не переступая порог, — подумал, если не принесу, все равно стухнет в холодильнике. Сквозь плотную бумагу шло живое, осязаемое тепло, пахнущее запечённым мясом и домашними пряностями. Следом Каин пихнул в её руки обжигающий ладони термос. — Там глинтвейн. Безалкогольный, конечно, — добавил он, шумно выдыхая пар. — Я сам варил, чтобы ты хотя бы согрелась в своём склепе. Мэгги перевела взгляд с пакета на его покрасневшие от сырого ветра руки. В груди, пониже ребер, дернулась короткая, колючая судорога. — Ты зачем пришел? — тихо спросила она. Каин засунул руки в карманы куртки и слегка переступил с ноги на ногу. — Решил, что торчать одной в такой вечер — паршивая идея. Так хоть термос глаза тебе помозолит. Он коротко повел плечом. Мэгги вдруг до конца осознала, что Каин не сдвинется с этого коврика, но и требовать ничего не станет — ни бурной благодарности, ни приглашения войти. Ему вполне достаточно было притащить эту горячую еду, чтобы обозначить свое присутствие. Она отступила на шаг в коридор, оставляя дверь открытой. — Заходи. Нечего на сквозняке стоять. Каин на секунду замер, моргнул, стряхивая с ресниц каплю воды, и на его лице проступила неловкая, кривая улыбка. — Думал, шуганешь меня прямо отсюда. — Я тоже, — Мэгги расслабленно прикрыла глаза в лёгком смешке, разворачиваясь к кухне. Замок на входной двери щелкнул. Каин стащил ботинки, прошел вслед за ней и аккуратно усадил свое угловатое тело на колченогий стул у окна. Мэгги достала две чистые кружки, скрутила крышку с термоса, и по кухне поплыл густой пар с ароматом корици и цедры. — Ты чего не с семьёй? — Мэгги пододвинула к нему кружку, а сама села напротив, обхватив ладонями свою порцию тепла. — Я с ними уже был, — Каин взял кружку за донышко, не трогая ручку. — Тим и Том опять устроили побоище из-за конструктора, Мия заперлась в ванной со своими склянками. Мама вообще на смене до пяти. Мэгги промолчала. Горячая жидкость обжигала губы, но этот вкус — пряный, сладкий — пробивал онемение, которое держалось внутри слишком долго. Присутствие Каина, его привычка сидеть ссутулившись и разглядывать её локоны, заземляли, делали мир чуточку проще. Снег за окном валил плотнее, полностью стирая очертания домов напротив. — А твои где все? — Каин поднял голову, кивнув на пустой коридор. Мэгги покрутила чашку. — Мама в ресторане. С подругами уехала еще в пять. Звала меня, но... — она неопределенно махнула рукой. — Сидеть там среди чужих людей и натягивать улыбку не хотелось. Каин молча отпил из кружки, давая ей выговориться. — Папа вот обещал приехать, — Мэгги криво усмехнулась, пальцы сильнее сжали теплый фарфор. — Он всегда обещает. «В этот раз точно буду, посидим». А потом тридцатого числа у него резко всплывают дела. Она отвернулась к окну, но тут же, словно испугавшись собственной секундной слабости, резко выпрямила спину. — Аарон тоже не смог. У его папы дела в агентстве, предновогодний завал, а он ему помогает. Я понимаю. Он вообще очень много работает. Но он хороший, Каин. Аарон меня вытащил тогда, осенью, когда на вечеринке один урод ко мне привязался. Никто даже не повернулся, а он не побоялся заступиться за меня. Я тогда впервые поняла, каково это — быть значимой для кого-то другого. Она улыбнулась — быстро, как-то по-детски, защищая эту мысль. — Он сильный и добрый. Поэтому я ему верю. Даже когда его нет рядом, когда он трубку не берет часами. Каин слушал ее, не шевелясь. Его лицо оставалось таким же спокойным, как и всегда — без этой дурацкой жалости, которую Мэгги ненавидела больше всего. — Хорошо, что кто-то оказался рядом в тот момент, — сказал он, ставя кружку на стол. — Да, — Магдалена кивнула, упрямо сжав губы. Ей нужно было это произнести. Нужно было, чтобы заглушить липкий страх, который поднимался со дна желудка всякий раз, когда она смотрела на молчащий телефон. Каин не спорил. — Чего бы ты хотела больше всего на Новый год? — он откинулся на спинку стула, закинув руку за голову, и прищурился на темнеющее стекло. — Наверное, увидеть папу, — Мэгги поскребла ногтем край стола. — Посидеть всей семьёй, поболтать о ерунде. Как нормальные люди встретить Новый год, за одним столом. — Я бы тоже хотел, — кивнул ей Каин. — Чтобы мама дома была, а не на работе пропадала. Чтобы Тим с Томом не дрались, чтобы Мия хоть сделала вид, что ей не скучно. Даже папу увидеть хотел бы. Он замолчал, пальцы машинально потянулись к карману толстовки, вытащили оттуда старую зажигалку и принялись крутить ее между фаланг. — Только хрен там. Отец ушел, когда Алексе два месяца исполнилось. Нашел себе девчонку с деньгами, которой фирму страховал. Сказал, что дом нам вместо алиментов оставляет, мол, нам так даже лучше получается. Мэгги замерла. В горле внезапно пересохло, а воздух на кухне словно стал тяжелее. — Мать до этого вообще не работала, — он щелкнул колесиком зажигалки, высек одинокую искру и тут же спрятал ее в ладонь. — Дома сидела, в семье полностью растворилась, как папа и хотел всегда, и вдруг пришлось самой крутиться. На трех работах пропадает теперь, чтоб мы с голоду не передохли. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Я на него не в обиде. Он вот с мелкими видится, жена его новая вообще Тима с Томасом любит, как родных. Ну, ушел и ушел, хрен с ним. Я ему даже спасибо могу сказать, что не сделал этого раньше, после... После инцидента. Каин оборвал фразу, махнув рукой. Последнее слово повисло между ними тяжёлым камнем, но Мэгги не стала расспрашивать. — Ладно, — Каин тряхнул головой, прочистив горло. — Нашел время истории рассказывать. Просто... иногда кажется, если бы он раньше свалил, мы бы вообще в канаве оказались. А так — ничего, живём потихоньку. Пойдет. Снег за окном падал уже сплошной белой стеной, отрезая их от остального города. Мэгги смотрела на Каина, и внутри нее что-то сдвинулось — мягко, безболезненно. Словно из его плеч выдернули несколько невидимых штырей, и Каин стал обычным, уязвимым человеком, которому тоже бывает паршиво. — Спасибо, что пришел, — тихо сказала она, не отрывая глаз от кружки. — У тебя дома дела, а ты тут со мной торчишь. Каин дернул плечом, возвращая свою привычную ироничную мину. — Да ладно тебе. Я же говорю — еда пропадет, жалко. Мама мне за расточительство башку оторвет. Мэгги негромко фыркнула: — Ты всегда ищешь повод, чтобы просто позаботиться о ком-то? Каин на пару секунд задумался, переводя взгляд на стекло, где в темноте отражались тёплые огни её скромной кухни. — Наверное, — тихо и на удивление серьёзно ответил он. — Просто я знаю, каково это — сидеть в праздник и слушать, как часы тикают. Врагу не пожелаешь. И если в моих силах сделать так, чтобы кто-то другой этого не почувствовал, то я расшибусь, но попробую это исправить. На улице послышались нетрезвые крики — компания прохожих начала хором отсчитывать секунды до полуночи. Голоса долетали глухо, будто сквозь слой ваты. — С Новым годом, Мэгги, — тихо сказал Каин, плавно приподнимая свою кружку. Магдалена медленно подняла свою, протянула руку вперёд и мягко коснулась края его чашки. Керамика звякнула глухо, почти интимно в этой праздничной тишине, отчетливо отозвавшись где-то в подреберье. Глаза обожгло непрошеными слезами, но Мэгги быстро моргнула, загоняя их обратно. — С Новым годом. Они сделали по глотку. В ту же секунду за стеклом с оглушительным треском рассыпался первый зеленый фейерверк, заливая кухню резким, ядовитым светом. Мэгги смотрела на эти цветные сполохи, ползущие по стенам, и чувствовала, как невидимые тиски, стягивавшие ее грудную клетку последние месяцы, наконец-то дали небольшую слабину. Два дня после Нового года тянулись лениво, но Аарон прервал это оцепенение одной строчкой: «Давай увидимся». Мэгги перечитала сообщение трижды, но вместо ожидаемой радости внизу живота скрутился тугой, холодный узел. Всю праздничную неделю она гипнотизировала экран, но сейчас, когда буквы наконец сошлись в его имя на дисплее, пальцы замерли. Захотелось перевернуть телефон и сделать вид, что никаких сообщений она не получала, но она ответила — будто могла этого не сделать. В парк она пришла на пятнадцать минут раньше. Натянула рукава куртки на ладони, переминалась с ноги на ногу у кованых ворот и ловила лицом колючую крупу, которую ветер гнал со стороны низины. Мэгги до последнего надеялась, что он соскучился. Что сейчас он выйдет из-за угла, обнимет её — крепко, как в самом начале — и скажет, что этот кошмарный декабрьский завал наконец закончился. Аарон появился с десятиминутным опозданием. Шагал не спеша, спрятав руки в карманы идеального черного пальто, на котором даже снег не задерживался. Тонкие губы дрогнули в едва заметной полуулыбке, сквозь которую никогда нельзя было прочесть, о чем он думает. Он не стал её обнимать, лишь скользнул равнодушным взглядом по лицу и кивнул в глубь заснеженной аллеи. — Пойдём, а то околеем тут, — бросил он. Мэгги пристроилась справа, стараясь попадать в его широкий, слишком быстрый шаг. Тишина давила на уши глухим предчувствием, отдаваясь глухой болью в голове. Аарон смотрел строго перед собой, будто вымерял шагами расстояние до какой-то невидимой цели. — Ты бледная, как моль, — Аарон равнодушно вынес вердикт, даже не повернув головы. — На ладан дышишь, Мэг. Ты в курсе, что со стороны это выглядит как болезнь, а не как уход за собой? Мэгги посильнее вжала подбородок в воротник, пряча лицо от ветра. — Я пытаюсь соответствовать, как ты и просил. — Надо не пытаться, а делать, — перебил он, и в его тоне промелькнуло мимолетное, острое раздражение. Он остановился у старой деревянной скамейки, смахнул перчаткой снег с поручня, но садиться не стал. — Ты же взрослая девочка, Мэгги. Должна понимать, что мне не улыбается выходить в свет с человеком, который не может взять себя в руки. Я хочу гордиться тобой, а не ловить косые взгляды. Она открыла было рот, чтобы сказать, как ей тяжело. Что у неё кружится голова, стоит только подняться на третий этаж в школе, что она чертовски устала питаться одним йогуртом в день. Но под его прямым, оценивающим взглядом слова скомкались и застряли где-то в гортани. Аарон смотрел так, словно она уже совершила предательство, просто родившись недостаточно идеальной. Пальцы в карманах сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони сквозь тонкую ткань перчаток. Потерять его сейчас, разочаровать после всего, что между ними было, казалось страшнее любого голода. Аарон перевел взгляд на покрытый серой коркой льда пруд. Его лицо за секунду разгладилось, приобретая то мягкое, доверительное выражение, от которого у Магдалены всегда отключался здравый смысл. — Ладно, Мэг, — он подошел ближе, почти вплотную, заставляя её поднять голову. — Ты ведь не забыла про сумму, которую мы обсуждали до праздников? Мэгги судорожно сглотнула. Внутри всё мгновенно заледенело. — Сроки сдвинулись, — Аарон заговорил тише, его пальцы аккуратно, почти нежно поправили шёлковый шарф Магдалены. — Они требуют закрыть вопрос до конца недели. Если я не отдам долю завтра, эти фото уйдут в сеть. Ты же понимаешь, что я сейчас твою шкуру спасаю? Мне эти проблемы даром не сдались, но я не могу позволить им растоптать тебя. Мэгги смотрела на дорогую ткань его пальто, пока земля уходила из-под подошв, грозя обрушить её в пустоту. Опора исчезала, но Аарон крепко держал её за плечи, возвращая к реальности весомым и властным прикосновением. В его глазах читалась такая железобетонная уверенность, будто она была его последней надеждой. — Я... я попробую что-нибудь придумать. — Не надо пробовать, Мэгги, — ладонь на ее плече сжалась чуть сильнее, пальцы жестко зафиксировали сустав. — Деньги нужны завтра вечером. В крайнем случае — послезавтра к девяти утра. Позже разговаривать никто не станет. Ты же не хочешь, чтобы вся эта грязь всплыла и твоя мать узнала, чем её святая дочь занималась? — Нет, — выдохнула она, сопротивляясь подступающему к горлу удушливому кому. — Вот и отлично, — Аарон отпустил её плечи, сделал шаг назад и снова улыбнулся той самой открытой, слепящей улыбкой, в которую она когда-то влюбилась без памяти. — Ты же умница. Ты со всем справишься, я знаю. Он развернулся и пошел к выходу, даже не оглядываясь, уверенный, что она идет следом. Мэгги смотрела на его удаляющуюся спину сквозь пелену наползающих слез. Аарон был единственным, что удерживало её на плаву все эти месяцы, и если он заберет это свое расчетливое тепло и уйдет, за его спиной останется только бесконечная пустота, в которой её никто не услышит. Следующим вечером в парке было ещё холоднее. Магдалена стояла у заиндевелой чугунной ограды, пряча ладони в карманы. Пальцы до судороги сжимали тугую, перетянутую резинкой пачку купюр, что острыми рёбрами впивалась в кожу, оставляя белёсые следы на ладони. Аарон пришёл вовремя — на этот раз даже не сделал вида, что хочет прогуляться. — Принесла? — вместо приветствия бросил он, едва повернув голову. Мэгги молча вытащила руку из кармана и протянула ему сверток. Хруст купюр в морозном воздухе показался ей непристойно оглушительным. Аарон перехватил деньги быстро, ловким движением бродяги-карманника, и тут же спрятал их в плотной ткани пальто. — Наличка — это всегда хорошо, Мэг, — он снисходительно похлопал её по щеке рукой, обтянутой кожаной перчаткой. Металлическая заклепка мазнула по скуле, оставив холодный след. — Мои счета сейчас под таким жестким контролем из-за этих проверок в отцовском агентстве, что любой непонятный перевод — это лишние вопросы. Ты молодец, всё сделала как надо. — Это всё, Аарон, — в шуме парка голос Магдалены прозвучал глухо. — Больше у меня ничего нет. Совсем. — В этом месяце больше и не понадобится, — он скользнул взглядом по часам на запястье и сделал шаг назад. — Ладно, мне пора, ребята ждут в офисе. Скоро увидимся, устроим нормальный вечер, сходим куда-нибудь. Обещаю. Мэгги смотрела, как его высокая фигура растворяется в сизых сумерках аллеи, словно всё это время она провела в безмолвном одиночестве. Обещание скорой встречи упало в пустоту — внутри неё больше не осталось сил, чтобы надеяться или ждать. Ей лишь хотелось, чтобы эти бесконечные каникулы, заточившие её в пустом доме, поскорее закончились. Стены дома душили, и Мэгги поймала себя на удивительно дикой мысли: она впервые в жизни ждала начала учебных дней. Суматоха в коридорах, звонки, чужие крики на переменах — это всё ей чудилось спасательным кругом, способным вытащить её со дна безмолвного одиночества. Ледяная тишина каникул разбилась у школьного крыльца, с первых секунд окутав Магдалену грохотом захлопывающихся шкафчиков, запахом мокрой ткани от курток и хлорки в коридорах. Но от чего-то этот шум не принёс желаемого облегчения — только шёл фоном, пока Мэгги бездумно переставляла ноги по паркету. Она втянула голову в плечи, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом, и двинулась сквозь этот живой затор, пока вокруг слишком быстро крутился калейдоскоп из чужих лиц и дурацких праздничных историй, вызывая лёгкую тошноту. Ко второму уроку голова разболелась окончательно, превращая мир перед глазами в расплывающиеся серые круги. Сдавать нормативы по физкультуре в таком состоянии было самоубийством, поэтому Мэгги, сославшись на мигрень, тихо скользнула в полумрак раздевалки, пока весь её класс с грохотом строился в спортзале. Прохлада и тишина смешивалась с запахами сухой побелки, резины от кед и застоявшихся кондиционеров для белья. Мэгги опустилась на узкую деревянную скамью в самом углу, привалилась затылком к стене и прикрыла глаза, слушая, как за толстой дверью гулко бьется о паркет баскетбольный мяч. Тяжёлая пластиковая дверь скрипнула, прорезав темноту раздевалки лучом коридорного белого света, и медленно закрылась. Мэгги не шевельнулась, думая, что это кто-то из освобожденных или отлынивающих от занятий, пока до ушей не долетел характерный щелчок дорогой сумки и короткое, сочное шипение электронной сигареты. По раздевалке поплыл приторный, удушливый шлейф химической вишни. Мэгги открыла глаза. У зеркала, оперевшись о раковину, застыла Тесс, выпуская изо рта густые струи белого пара, что мгновенно растворялись в полумраке. Она даже не повернулась к Мэгги — только деловито разглядывала в зеркале своё безупречное каре, аккуратно поправляя невидимку у виска. — Не знала, что у нас тут филиал больничного крыла, — негромко бросила Тесс в стекло. Мэгги посильнее втянула голову в воротник кардигана. — Мне просто на уроке поплохело. Тесс наконец повернулась, лениво слизнув с губы сладковатый налет от электронки. Её взгляд — цепкий, холодный, несмотря на дежурную полуулыбку — медленно прошёлся по фигуре Мэгги. — Заметно, — Тесс сделала еще одну короткую затяжку, и кончик электронной сигареты тускло блеснул синим. — Выглядишь так, будто тебя всю ночь мужики по хатам таскали. Кожа серая, как у этого твоего столовского йогурта. Ты вообще ешь что-нибудь, кроме святого духа? Аарону, конечно, нравятся субтильные девочки, но тут уже какой-то перебор со стилем «жертва голодомора». У Мэгги внутри что-то мелко и противно задрожало, стоило только упомянуть Аарона. Она перевела взгляд на свои колени и, тяжело вздохнув, попыталась звучать как можно серьезнее: — Сама разберусь. Ему всё нравится. Тесс коротко хмыкнула, и вышло это так жалостливо, что у Мэгги по спине пробежали иголки. Тесс подошла ближе — её новые брендовые кеды ступали по кафелю абсолютно бесшумно. Она остановилась в двух шагах, крутя в пальцах пластиковый прямоугольник. — Ну, разумеется, — протянула она, глядя на Мэгги сверху вниз. — Ему сейчас вообще всё в тебе нравится. Ты в последнее время такая... понимающая. Просто умница. Прямо светился, когда мы в киношке на днях сидели. Ну конечно, денежки-то пришли, так сразу гора с плеч у парня. Магдалена резко вскинула голову. Сердце ухнуло куда-то в пятки, оставив в груди разрастающийся вакуум. — Какие деньги? Тесс удивленно приподняла идеально выщипанную бровь, и на ее губах проступила сытая усмешка, от которой Мэгги захотелось вцепиться ей в волосы. — О господи, Мэг. Ты реально думала, что это ваша маленькая любовная тайна? — ласковым шёпотом произнесла она, наклоняясь чуть ближе. — Странно полагать, что никто из наших не в курсе. Мы ведь все связаны, понимаешь? Как одна большая семья. А в семье секретов нет. — Ты знаешь, — Мэгги почувствовала, как пальцы на лавке деревенеют. — Ты всё знаешь, но ничего мне не говорила? — Тихо, тихо, — Тесс мгновенно переменилась в лице, её улыбка испарилась, уступив место стеклянному спокойствию. Она резко выставила ладонь вперед, едва не коснувшись носа Мэгги. — Придержи язык, Магдалена. Не надо произносить вслух обвинения, в которых не можешь быть уверена. — Но это же... это шантаж! — Мэгги вскочила со скамьи. — Тебе известно, кто угрожает Аарону и мне, но ничего не говоришь? Тесс даже не отшатнулась. Она лишь брезгливо окинула взглядом трясущуюся Мэгги, медленно убрала сигарету в сумку и пригладила волосы. — Какой шантаж, дурочка? — с ленивым презрением выдохнула она. — Кто ему угрожает? Да и кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывалась? Ты не стала частью нашей семьи, чтобы я раскрывала тебе такую информацию. А после всей этой истории ты ей уже никогда и не станешь. Слишком много грязи. Мэгги открыла рот, но Тесс жестко перебила её, подняв указательный палец. — Послушай меня внимательно. Скандал об интимных фотографиях несовершеннолетней дурочки — это не твоя личная драма. Если это дерьмо всплывет, оно потянет на дно всех разом. Нас, Аарона, да вообще всю компанию. Нам такой подарок на Новый год не нужен. Поэтому закрой рот, не лезь в чужие дела, когда тебя не просят, и смиренно слушай, что говорит тебе Аарон. Делай то, что он просит, и не задавай вопросов, пока постанова на фотках не обернулась для тебя суровой реальностью. Тесс сделала шаг к выходу, но у самого косяка обернулась, заставив Мэгги замереть на месте одним своим видом. — Запомни раз и навсегда. Ты в этой цепочке — самое слабое, гнилое звено. Тебя пустили погреться у чужого костра просто потому, что Аарону стало тебя жалко на той тусовке. Поэтому завали свой рот и не пытайся копать глубже, чем тебе позволено. Иначе эта лавина сойдет, Мэгги. И поверь, нас просто слегка припорошит, а вот тебя размажет так, что даже мать родная не соберет. И ради бога, замажь синяки под глазами. На тебя смотреть тошно. Дверь раздевалки захлопнулась с глухим, тяжелым стуком. Из зала снова донесся отчетливый удар мяча о щиток и свисток физрука. Мэгги медленно опустилась обратно на скамью, глядя в одну точку на кафельном полу, где между плитками скопилась старая, въевшаяся серая пыль. Каждый шаг по пути домой давался с трудом: перед глазами всё ещё стоял этот холодный взгляд и приторный дым с запахом вишни. Слова Тесс крутились в голове огненным вихрем, выжигая всё изнутри, а мир, который Мэгги так бережно выстраивала вокруг Аарона, рушился, погребая её под обломками. На кухне, утонувшей в густом пару, вовсю хозяйничала мама: она стояла у плиты, напевая под нос какую-то навязчивую мелодию из радио, и помешивала в кастрюле макароны. Магдалена на ватных ногах дошла до стула в углу комнаты, опустилась на мягкую обивку, обхватив колени руками, и невидящим взглядом смотрела, как в кипятке лениво ворочаются склизкие мучные рожки. От запаха варёного теста желудок скрутило острой судорогой, а в глазах резко потемнело. В ушах вновь противно запищало, как вдруг в прихожей надрывно зазвонил мамин телефон. Она чертыхнулась, вытерла руки о шёлковый халат и поспешила наружу, бросив на ходу дочери: — Мэгги, солнышко, там, поди, бабушка звонит, а это надолго. Довари макароны, ладно? Дверь захлопнулась, и из коридора донеслись обрывки её взволнованного голоса: «Да, мам... Что случилось? Господи, сейчас, погоди...» Магдалена осталась одна лицом к лицу со свистящим паром. Она медленно, словно во сне, поднялась со своего места и подошла к плите, нависнув над посудой. В кастрюле бурлила мутная, белёсая жижа, похожая на клейстер. Макароны в ней разбухли, потяжелели, и Мэгги не могла скрыть отвращения в своём взгляде — это были чистейшие углеводы, которые Аарон точно мысленно взвесит на её бёдрах при следующей встрече. Нет, ей нельзя их есть. Если она съест хоть одну штуку, она предаст его. Магдалена взяла шумовку — пальцы тряслись так сильно, что металл застучал по краю кастрюли. Одну за другой она начала вылавливать горячие макароны, перекладывая их в стоявшую рядом на столе пустую тарелку. На дне кастрюли ничего не осталось, и перед Мэгги оказалась лишь бурлящая серо-жёлтая вода, пахнущая солью и разваренным крахмалом. Она только что очистила воду, освободила её от «опасной» еды. Внутри неё выл, срываясь на ультразвук, голодный зверь, и этот вой намертво глушил голос разума. Ладонь сама потянулась к ящику, пальцы нащупали тяжёлую столовую ложку. Прогретый металл тускло блеснул под лампой, и девушка замерла, глядя, как ложка опускается прямо в кипящую бездну, пока сталь отзывалась коротким, жадным звяканьем о дно кастрюли. Первая порция обожгла губы, но Магдалену волновала лишь горячая влага, которая хлынула в пищевод огненной струёй. Кожа на нёбе мгновенно натянулась, принося почти религиозное облегчение — наконец-то Мэгги вытеснила из ушей приторный голос Тесс. Металл застучал по кастрюле быстрее, в каком-то лихорадочном, рваном ритме. Ложка за ложкой. Каждое движение было механическим, судорожным, как у заведённой куклы. Магдалена черпала солёный кипяток, глотая его почти не дыша, давясь тяжёлым мучным паром. Раскалённая жидкость наполняла желудок расплавленным свинцом, и тот испуганно сжимался, прежде чем расплыться в тяжёлом, обманчивом тепле. Это было пугающе, до безумия вкусно — слаще любого деликатеса, который мама привозила из своих ресторанов. Она не замечала, как капли стекают по губам, оставляя на бледной коже пунцовые, горящие дорожки. Перед глазами плыли серые круги, сужая пространство до размеров кастрюли, в которой ложка раз за разом царапала дно, выгребая крахмальный осадок. Мэгги с немым упоением давилась водой, пока металл противно не заскрежетал по стали. Наваждение спало так же резко, как и накатило. Ложка с глухим стуком вывалилась из ослабевших пальцев на плиту. Магдалена стояла над опустевшей кастрюлей, тяжело и хрипло дыша. Горло горело, язык казался чужим и онемевшим, а по шее за воротник медленно сползала остывающая липкая капля. В тарелке рядом сиротливо остывали нетронутые макароны, а в груди, подменяя сытость, медленно разрастался холодный, липкий стыд. Январский ветер швырял в лобовое стекло горсти липкого снега. Дворники Ауди работали на пределе, с противным скрипом размазывая серую жижу, но Аарон даже не думал глушить мотор. Его машина ждала Магдалену на задней парковке, сразу за раскидистыми кустами сирени, которые сейчас стояли под тяжёлыми белыми шапками. Автомобиль тихо урчал, а из выхлопной трубы в морозный воздух поднимался едва заметный сизый дым. Мэгги скользнула на пассажирское сиденье, поспешно захлопнув дверь и тут же утонув в тепле салона, пахнущем дорогой кожей и цитрусовым парфюмом. — Привет, — Аарон тут же повернулся к ней, мягко улыбнувшись, и перехватил её замерзшие пальцы своими ладонями. — Извини, что по времени сегодня никак не выходит нормально посидеть где-нибудь в кафе или прогуляться — тренировку передвинули. Так что просто покатаемся по городу, ладно? Мэгги слабо кивнула, откидываясь на спинку кресла, и машина плавно тронулась с места, выруливая на полупустую городскую трассу. Дворники мерно, с едва слышным шуршанием смахивали со стекла тяжёлые хлопья. Магдалена смотрела на профиль Аарона — безупречный, спокойный — и чувствовала, как внутри понемногу воцаряется хрупкое спокойствие. — Слушай, Мэг... — Аарон крутанул руль одной рукой, сбавляя скорость у пустынного парапета. — Тут возникли кое-какие трудности. К концу января понадобится сумма покрупнее. Придётся поднажать и отдать семьсот баксов к концу месяца. Магдалена резко повернулась к нему. Ощущение тепла мгновенно испарилось, уступив место глухому удару сердца где-то в горле. — Семьсот?.. — у Мэгги внутри всё просто похолодело. Семьсот долларов были астрономической, нереальной суммой. — Но ты ведь... ты же говорил, что покрываешь половину? Ты сказал, что отдаёшь им часть, чтобы они не трогали меня! — Ну конечно я покрываю! — Аарон раздражённо цыкнул, сворачивая на занесённую снегом обочину и глуша мотор. Тишина в салоне тут же стала удушающей. Он повернулся к ней, положив руку на спинку её сиденья. — Ты думаешь, мне легко из своего кармана отдавать по пять соток? У меня тоже бывают проблемы, Мэг. Я больше не могу покрывать половину долга из своих. Мэгги затеребила край куртки, пока паника волной затапливала грудь. Семьсот долларов. У неё просто физически не было таких денег. — Аарон, я не потяну, — хрипло заговорила она, подаваясь вперёд. — У меня ничего не осталось. Послушай... давай я сама с ними встречусь? Я просто поговорю, объясню, что мне неоткуда больше взять, попрошу уменьшить сумму или дать отсрочку. Я просто хочу хотя бы попытаться, понимаешь? Аарон на секунду замер, а потом коротко, издевательски хмыкнул. Он откинулся на спинку, качая головой, и в его взгляде мелькнуло снисходительное пренебрежение. — Встретишься? Мэг, ты в своём уме вообще? Да кто тебя там слушать будет, а? Ты для них просто кошелёк, который вдруг испугался. — Но они же люди, Аарон! — Мэгги упрямо подалась ближе, впиваясь пальцами в кожаную обивку подлокотника. — Дай мне их контакты. Или скажи, где они собираются — ты же с ними пересекался, когда деньги отдавал. Ты ведь знаешь, кто они такие! — Да откуда мне знать?! — раздражённо рявкнул Аарон, резко поворачиваясь к ней, и маска идеального спокойствия на его лице внезапно исказилась. — Я без понятия, кто они такие! Я их в глаза никогда не видел! Мэгги осеклась. Её рука так и осталась лежать на подлокотнике. — В смысле... не видел? — она нахмурилась, и в её глазах отразилось неподдельное недоумение. — Аарон, ты носишь им мои деньги. Ты говорил, что лично договаривался с ними, чтобы они придержали фотографии. Как ты можешь быть не в курсе, кто они? В воздухе повисла тяжёлая тишина. Аарон панически перевёл дыхание, судорожно сжал руль. — Ну... в смысле, я общаюсь с ними через посредника, Мэгги! — слишком гладко и громко выпалил он, активно жестикулируя свободной рукой. — Через левые аккаунты, понимаешь? Мне шлют точки, я оставляю конверты в тайниках. Я просто не хочу, чтобы ты лезла в это дерьмо и подставлялась. Не запаривайся, всё будет хорошо, пока ты отдаёшь нам свои деньги... Мэгги замерла, не сумев даже выдохнуть. В её голове, раскалывающейся от вечного страха, эта сорвавшаяся с его губ истина ударила набатом. Вся та сложная, страшная история про шантажистов рассыпалась за одну секунду. Не было никаких тайников, никаких левых аккаунтов и мифических преследователей. Были только Аарон и кто-то ещё, с кем он делил эту добычу. Всё это время её ломал человек, который сидел напротив. Аарон поспешно перевёл дыхание. Его глаза на долю секунды панически расширились, но гримаса оскорблённой добродетели вернулась на его лицо мгновенно. Он слишком привык к тому, что Мэгги верит любому слову. — В смысле... отдаёшь эти деньги на закрытие долга, — быстро переиграл он, отводя взгляд на лобовое стекло и включая передачу. — Я просто запутался во всех этих переводах, голова уже кругом идет. Только не выноси мне мозг, Мэгги. Мне и так тошно от этой темы. Машина резко сорвалась с места, возвращаясь в поток. Магдалена сидела, сжавшись в комок и уставившись в боковое стекло, на котором медленно таяли снежинки. Внутри происходило что-то страшное — её мир рушился, погребая под обломками остатки рассудка. Но осознание того, что Аарон — её единственная опора — сам выстроил этот ад, было настолько разрушительным, что измученная психика возводила прочные стены, спасая её от сумасшествия прямо в салоне. «Он просто оговорился, — судорожно, до боли впиваясь ногтями в ладони, заставила себя поверить Мэгги. — Он перенервничал из-за долгов. Он не мог так со мной поступить». — Высади меня у перекрёстка, — попросила она, с трудом сдерживая хриплые ноты. К горлу опять подступало. — Мне нужно... пройтись. Аарон раздражённо крутанул руль, втискивая машину между сугробом и ржавым баком у обочины. Тормоза скрипнули. Он даже не повернул головы, лишь зло выдохнул сквозь зубы и толкнул кнопку блокировки дверей. Магдалена выбежала из душного салона на волю, едва не подвернув ногу на обледенелой колее. Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим хлопком, и машина тут же сорвалась с места, обдав её шлейфом едкого выхлопного газа и грязной снежной крупы. Она осталась стоять на углу серой улицы, обхватив себя руками за плечи. Мороз моментально пробрался под куртку, но Мэгги этого почти не заметила — в голове всё ещё звенело это проклятое, вылетевшее у него «нам». Она ринулась вперёд, подальше от этого перекрёстка, пока колени ходили ходуном, а перед глазами плыли тёмные пятна. В голове лихорадочно возводились защитные баррикады, заставляя верить в случайную оговорку, но тело уже всё поняло. Магдалену тошнило от этого воздуха. Она свернула в один переулок, перешла через дорогу, почти не глядя на редкие машины, и вдруг остановилась посреди глухого двора. Вокруг высились знакомые двухэтажные дома с покатыми крышами, облепленные старыми тополями. Чуть дальше, за покосившимся деревянным забором, темнел глухой пустырь, где она когда-то гуляла с Тимом и Томасом. Мэгги моргнула, стирая с ресниц налипший снег, и внутри что-то оборвалось. Она и не заметила, как ноги сами принесли её в этот район. Туда, где среди серых коробок прятался старый дом, в котором для неё всегда горел свет. Она уже не шла туда — она бежала. Почти вслепую, теряя дыхание. Ноги тонули в глубоком, нерасчищенном снегу, лёгкие горели от морозного воздуха, а перед глазами всё ещё стояло лицо Аарона. Магдалена замерла на крыльце, тяжело, со свистом дыша. Пальцы, сжатые в кулак, неуверенно застыли в паре сантиметров от деревянной двери. Они не общались с той новогодней ночи. Каин тогда, растворяясь в рассветной метели, обернулся и негромко пообещал, что будет ждать её столько, сколько нужно. С тех пор он не звонил, а она не писала. Дыхание вырывалось из груди короткими, сиплыми толчками, а морозный воздух обжигал и без того измученное горло. Костяшки мазнули по дереву, и два коротких, отчаянных удара утонули в глубине деревянной обшивки. Дверь отворилась почти сразу — Каин стоял на пороге, затянув ворот старой толстовки, будто весь вечер караулил её шаги на крыльце. Увидев её, он замер, округлив полные удивления глаза — ему словно чудилось, что Мэгги соткалась из этого январского сквозняка. Но уже в следующее мгновение его вечно напряжённые плечи заметно опустились. Каин облегчённо, шумно выдохнул, и его обычно суровое лицо потеплело, расплываясь в мягкой улыбке. — Я думал, ты уже не вернёшься, — негромко произнёс он. Каин поспешно сделал шаг назад, шире распахивая дверь и буквально утягивая её взглядом внутрь. — Заходи. Нечего стоять на сквозняке. За те две недели, что прошли с её отчаянного побега сквозь январскую метель, Мэгги почти разучилась замечать время: дни сливались в сплошную полосу, наполненную тихим бубнежом телевизора в гостиной, запахом зелёного чая и детским смехом. Здесь, в полумраке небольшой кухни, её выжженнык изнутри нервы наконец-то переставали выть. Надолго их, конечно, не хватало — Мэгги по-прежнему пялилась в потолок почти целую ночь и ловила себя на том, что не притрагивается к еде, но сам этот свет, падающий сквозь замёрзшее стекло на старую клеёнку, действовал на неё мощной анестезией. Каин стоял у плиты — нож глухо и мерно стучал по доске, разделяя буханку серого хлеба на толстые ломти, пока Магдалена взглядом провожала пар, поднимающийся над чаем. В доме Каина наконец-то наступило редкое затишье, ради которого она готова была терпеть любые капризы его младших: близнецы уже вовсю спали, Алексу сопела после сытного ужина, и только Мия возилась где-то в своей комнате. Входная дверь в прихожей хлопнула резко: наружу вырвался короткий порыв морозного сквозняка, долетевший даже до кухни, и вслед за ним раздались тяжёлые, чуть шаркающие шаги — Мэгги узнала бы их из тысячи. Она замерла, так и не донеся кружку до губ, а сердце испуганной птицей ударилось в рёбра. — Каин! Твою мать, ты телефон для чего дома держишь? Я тебе три раза писал, а ты… Самсон запнулся на полуслове, так и оставшись стоять в дверях. Куртка была наполовину расстёгнута, на плечах блестели капли тающего снега, а взгляд то и дело недоверчиво скользил по Магдалене. — Мэгги? — он моргнул, словно проверяя, не померещилось ли. Сэм перевёл взгляд на Каина, потом снова на неё. — Ты что здесь делаешь? — Работаю, — хрипло выдавила Мэгги сквозь сухое горло. — Няней. А ты откуда вообще знаешь Каина? — На баскетбол вместе ходим, разве ты не знала? — Сэм растерянно запустил пальцы в свои взъерошенные волосы, так и не сдвинувшись с половицы. — Я и понятия не имел, что вы знакомы. Каин, не оборачиваясь, потянулся к верхней полке, достал третью кружку и с глухим стуком припечатал её к столешнице. Мазнув взглядом по их застывшим фигурам, он молча сгрёб пачку сигарет и направился к выходу на задний двор. — Пойду проветрюсь, — он коротко хлопнул Сэма по плечу, обходя его стороной. — Ты уж не стой в дверях, проходи. А то как неприкаянный. Дверь за ним тихо закрылась, заставляя делить тяжёлую тишину на двоих. Сэм шумно выдохнул сквозь зубы, скинул куртку прямо на спинку свободного стула и сел напротив неё — точно так же, как сидел тысячи раз у неё дома, но сейчас между ними невидимым хребтом стояли долгие месяцы молчания. Мэгги не поднимала глаз. Она усердно изучала трещинку на ободке своей кружки, ведя по ней подушечкой указательного пальца — туда и обратно, пока шершавый фаянс слегка царапал кожу. — Мы ведь каждый день в одном классе сидим, Мэг, — негромко заговорил Сэм. — Расселись по разным партам, и так ни разу друг на друга не посмотрели. Как будто чужие. — Я смотрела, — шёпотом призналась она. — Пока ты в ответ не начинал. Самсон бросил в кружку две ложки сахара и принялся методично водить ложкой по дну, металлом ударяясь о стенки. — Тогда почему ты молчала? Я ведь написал тебе перед каникулами. Помнишь? Ты прочитала и не ответила. — Потому что ты тоже потом молчал, — Мэгги судорожно сжала пальцы на своей кружке, сильнее впиваясь ногтями в фаянс и пряча взгляд в чаинках. — Я думала, ты злишься на меня после всего, что я тебе тогда наговорила. Думала, ты решишь, что я занята своей новой, «взрослой» жизнью, и я тебе больше не нужна. — Идиотка, — Сэм коротко усмехнулся, качая головой. — Как моя единственная подруга может быть мне не нужна? Я просто думал, что если полезу снова, ты опять накричишь, что я лезу не в своё дело и порчу тебе всё. Поэтому ждал, пока ты остынешь. А ты всё не писала. Мне с каждым днём делать этот первый шаг становилось всё сложнее — думал, если я заговорю первым, то навяжусь. А когда я тебе написал, ты промолчала. Мэгги сглотнула вязкий ком в горле: защитные баррикады, которые она так долго и мучительно строила перед матерью, учителями и Аароном, здесь, перед ним, рассыпались в прах от одного разговора. Сэм смотрел на неё в упор — скользил взглядом по осунувшемуся лицу, по бледной коже и тёмным полукружьям под глазами, которых раньше никогда не было. Вот только ожидаемого удовлетворения от собственной правоты Магдалена на его лице не наблюдала. — Ты бледная какая-то, — тихо заметил он, пододвигая к ней тарелку с галетным печеньем. Его рука замерла в паре сантиметров от её пальцев. — Совсем исхудала. Я ведь видел в школе, что с тобой что-то происходит, но ты ходила с таким видом, будто всё идеально, вот я и боялся подойти. — Как будто я не боялась! — Мэгги наконец подняла на него глаза, и в них блеснули непролитые слёзы. Голос сорвался, но она упрямо шмыгнула носом, удерживая себя от истерики. — Больше всего на свете боялась, что ты узнаешь правду. Увидишь, как мне плохо, и скажешь: «Я же говорил». Скажешь, что ты был прав насчёт всего, а я законченная дура. Сэм замер. Он внимательно вглядывался в её лицо, и в его глазах промелькнуло понимание чего-то страшного, чего она так и не озвучила. Но он не стал лезть под кожу расспросами и добивать. Вместо этого он потянулся через стол и на секунду мягко, крепко сжал её холодные, дрожащие пальцы. — Мэгги, я бы никогда так не сказал, — глухо произнёс он. — Мне плевать на то, кто прав. Мне порой казалось, что я с ума сойду в этом классе, сидя спиной к тебе и делая вид, что мне всё равно. Мэгги быстро смахнула пальцем одинокую слезу, размазывая её по щеке. — Ты бы знал, как я устала прятаться от тебя. — Ну, теперь я хоть знаю, где ты была, — Сэм слабо улыбнулся, убирая руку обратно. Его привычная, тёплая усмешка, звучавшая впервые за долгое время, пробила холодную стену между ними. Дверь с крыльца снова скрипнула, запуская в помещение облако морозного воздуха, и на кухню вернулся Каин, пахнущий дешёвым табаком. Он бросил окурок в раковину, мимолётом взглянул на них обоих. — Ну тебя в жопу Сэм! Тебя и твои прогулки. Такой мороз на улице — хрен я куда попрусь, — хмыкнул Каин, возвращаясь к плите. Юноша повернулся к Магдалене, заговорив уже мягче: — Мэгги, если тебе с этим козлом по пути, то можешь ступать вместе с ним. Тут уже работы для тебя не осталось, так что я не задерживаю. Они вышли на улицу, когда сумерки окончательно съели очертания заборов. Снег под ногами трещал от мороза — сухого и колючего. Мэгги поглубже зарылась подбородком в шарф, пряча нос от ледяного воздуха, а Сэм шёл рядом, засунув руки в карманы куртки и низко опустив голову. Капюшон почти полностью закрывал его лицо, и наружу вырывались только белые облачка пара. Первые несколько минут они молчали под аккомпанемент собственных шагов. Дистанция, которую они так удачно сократили на кухне у Каина, на открытом пространстве снова начала казаться километровой. Мэгги покосилась на его плечо — широкое, обтянутое плотной тканью, — и ей вдруг захотелось ухватиться за его локоть, как она делала всегда, когда они переходили скользкую дорогу, но пальцы в карманах словно примёрзли к подкладке. Разговор не клеился, а тишина давила на уши сильнее, чем гул ветра. Магдалена шумно выдохнула, решив, что если они дойдут до её дома в таком темпе, то стена вырастет обратно. — Так… — она качнулась в сторону Сэма, задев плечом его рукав. — А что там с тем мальчиком? Сэм резко притормозил, едва не поскользнувшись на обледенелой тропинке. Он повернул к ней голову, и даже сквозь полумрак улицы было видно, как у него округлились глаза. — Ничего нового, — он растерянно шмыгнул носом, тут же отвернувшись и уставившись под ноги. — Вообще ничего. — Да ладно тебе, — внутри у Магдалены наконец-то зашевелилось привычное, вредное тепло. Она ехидно прищурилась, заглядывая ему под капюшон. — Что, заблокировали тебя, да? Так и скажи, Сэмми. Я никому не выдам твой позор. — С чего бы это меня блокировали? — Сэм фыркнул, но плечи у него заметно расслабились, а шаг стал свободнее. Он аккуратно толкнул её локтем в бок, заставив сойти с протоптанной дороги в сугроб. — У меня, между прочим, всё под контролем. Тактика выжидания — слышала о таком? — Ну конечно, — Мэгги выбралась из снега, отряхивая подол. — Так и будешь до глубокой старости пялиться на фотки, да ждать, пока он соизволит объявиться. — Кто бы говорил! — Сэм наконец улыбнулся, окончательно разбив остатки неловкости. — Сама-то в том году вон сколько ждала, когда же с тобой познакомится тот придурок из параллели, а он взял и в другую школу перевелся. Ну что, дождалась? Мэгги вылупилась на него, вспыхнув до кончиков ушей. — Ну ты и сволочь, — проворчала она, но удержать улыбку уже не смогла. Магдалена толкнула его плечом в ответ, сильнее увязая ботинками в снегу, но больше не пытаясь отодвинуться. Они свернули на её улицу, где редкие желтоватые фонари пробивали зимнюю темь. Шаг замедлился сам собой. Возле калитки её дома Сэм остановился, вытащил руки из карманов и накинул капюшон пониже, прячась от поднявшегося ветра. — Ну, пришли, — Самсон кивнул на тёмные окна второго этажа. — Твоей ещё нет? — Машина не стоит, значит, мама опять задерживается, — Мэгги остановилась у первой ступеньки крыльца, повернувшись к нему лицом. Холод больше не казался таким кусачим. — Спасибо, что дошёл со мной. — Да брось, — он переступил с ноги на ногу, сминая хрустящий наст, и коротко посмотрел ей прямо в глаза. — В школу же завтра придёшь? — Приду, — Мэгги слабо улыбнулась. — Садись снова со мной, а? Хватит шею ломать в сторону окна. — Хорошо, Сэм. Сяду. Самсон удовлетворённо хмыкнул, развернулся и, снова пряча ладони в куртку, зашагал обратно к перекрёстку. Мэгги постояла на крыльце ещё пару секунд, провожая взглядом его удаляющуюся в темноте спину, пока он окончательно не скрылся за углом. Вторую половину января сковал колючий, злой мороз, намертво приручивший лужи во дворе. На стекле расцветали всё те же въедливые узоры, холод за стеклом оставался по-прежнему раздражающим, но по дороге в школу плечи Магдалены больше не прижимались к ушам в ожидании удара. Тетради Сэма теперь неизменно занимали добрую треть её парты — он швырял их туда не глядя, едва переступая порог класса. В столовой он молча забирал из её тарелки тушёную капусту, награждённую брезгливым взглядом Мэгги, а взамен пододвигал надрезанный пополам пирог с повидлом. На школьном крыльце взгляд её синих глаз больше не сканировал углы заборов, неизменно натыкаясь на пустоту, — Самсон теперь всегда ждал её там, лениво переступая с ноги на ногу, а по пути к Каину забирал её сумку, просто дёргая за ремень. В доме Каина Сэм усаживался на край кухонного стола, пока Магдалена ложкой выковыривала пюре из баночек для Алексы. Он лениво ругался с Каином и вертел в пальцах чайную ложку, пока её мерный металлический стук о столешницу отскакивал от стен, заполняя комнату. По утрам на кухонном столе у неё теперь стояла чашка со свежим чаем и подсохший тост. Аппетита не было, но она заставляла себя глотать сухие крошки — знала, что через двадцать минут на перекрёстке придётся подстраиваться под широкий, размашистый шаг Сэма. Вечером в среду дом встретил Магдалену остывшим чаем на плите; мать уехала в пригород к приятельнице, оставив пару купюр под солонкой. Вот только на этот раз одиночество, пропитвашее светлые стены, совсем её не тревожило. Натянув старый, растянутый свитер, Мэгги вытянула ноги на широком подоконнике и прижалась лбом к прохладному стеклу. Снизу, со стороны проезжей части, изредка доносился глухой рокот редких автомобилей, а фары чертили на блёклых обоях длинные косые полосы. На завтра у них был дурацкий, но спланированный маршрут: Каин обещал выкроить пару часов вечером, свесив детей на Мию, и отвести их с Самсоном на старую площадку, где поселилась стая пушистых щенков. Мэгги сползла с подоконника, забралась под тяжёлое одеяло и уставилась на мерцающий экран телефона, а в голове, сместив тревогу и переживания, крутилась лишь одна глупая мысль — какой шарф ей нужно вытянуть завтра из шкафа, чтобы Сэм снова три квартала подряд не вешал на неё гордое звание королевы секонд-хендов, пока они будут идти к старым трибунам у заброшенного стадиона. Магдалена закрыла глаза под ровный, привычный гул водопроводных труб в стене, растворяясь в глубоком сне. На третьей перемене у раздевалок стоял плотный гул, замешанный на запахе талого снега и приторных яблочных духов. Мэгги упёрлась плечом в прохладный бок своего шкафчика, двумя руками вытягивая застрявший между полками атлас, пока вокруг хлопали металлические дверцы, кто-то шумно переругивался из-за несправедливости учителя, а у окон подрывались от хохота парни из классов постарше. У массивной двери спортзала сгрудились девчонки из параллельного класса. Мэгги дёргала книгу за корешок, не вслушиваясь в их щебет, пока краем уха не зацепила знакомое имя. — …да точно тебе говорю, на площади у Ройял-Холла, — одна из них звякнула замком сумки и коротко рассмеялась. — Шли от касс, он её за руку держал, пальцы переплели. Я думала, Самсон вообще ни с кем не водится, только в школе да на баскетболе торчит, а он, оказывается, с Тесс ходит. Корешок атласа выскользнул. Тяжёлая книга с сухим металлическим стуком рухнула на дно шкафчика, подняв облако мелкой бумажной пыли. В горле мгновенно пересохло. Потолок в коридоре принялся стремительно опускаться вниз, а воздух приобрёл привкус ржавчины. — Да ладно? — отозвался второй голос, полный явного разочарования. — Они же с блондой вечно вдвоём таскаются. Он её после уроков каждый день караулит. — Нашла с кем сравнить. Переключился на ту, что популярнее, делов-то, — первая девчонка снова прыснула, язвительным смехом чиркнув Мэгги по вискам. — Тесс хотя бы не ходит с таким видом, будто у неё всю семью грузовиком переехало. Магдалена потянула на себя дверцу — металл хлёстко звякнул, закрывая полки, но звук показался глухим, завязшим в ушах. Линолеум под туфлями внезапно стал зыбким. Внутри ничего не взорвалось, рёбра не сдавило — только пальцы наткнулись на пустоту там, где ещё секунду назад была опора. Она двинулась вперёд по коридору, глядя куда-то в пол, сквозь грязные подошвы чужих кроссовок и подолы джинсов. Рюкзаки и лица сливались в одну сплошную массу. Переставлять ноги становилось всё труднее, будто с каждым шагом их облепляли горсти мокрого песка. Мэгги зашла в кабинет, опустилась за их общую парту у самого окна и уставилась на глубокую царапину на деревянной столешнице. Ладони обмякли на коленях, мелко, неуправляемо дрожа. Через три минуты прозвенит звонок. Дверь откроется, Сэм зайдёт в класс, привычно бросив свою сумку на спинку стула, сядет рядом и, возможно, попытается забрать у неё ручку. Как ни в чём не бывало. А Мэгги понятия не имела, как заставить себя повернуться к нему. Не знала, как скрыть эти ходящие ходуном пальцы. Из всей школы он пошёл именно к той, чье имя кололо при каждом движении. Магдалена отсидела оставшиеся три урока так, словно под одеждой на ней был затянут тесный корсет. Она кивала учителям, вовремя переворачивала страницы учебника и даже заставила себя пару раз улыбнуться глупым шуткам Самсона на перемене, когда тот пытался выяснить, почему она перепутала кабинеты. Сэм ничего не заметил. Он сидел рядом, чертил на полях тетради какую-то схему и привычно подпихивал её локтем под рёбра, когда она слишком долго смотрела в одну точку. Внутри неё медленно, со скрипом осыпалось каменное крошево, но снаружи лицо оставалось гладким. Они вышли за ворота, когда тяжёлое небо уже налилось синевой. Резкий, колючий ветер сразу швырнул в лицо пригоршню мелкой ледяной крупы. Мэгги судорожно вдохнула, и этот морозный воздух пронёсся щелчком по натянутой струне. Прятаться больше не получалось. Они шли вдоль забора стадиона. Сэм увлечённо махал руками, рассказывая про тактику соперников на завтрашнем выездном матче, про дурака-судью и про то, что кроссовки вот-вот сотрутся окончательно. Дыхание вырывалось изо рта рваными белыми облачками, и Мэгги смотрела на его резкий профиль, на капли снега, застрявшие в тёмных волосах, и чувствовала, как шею сжимает удушливая горечь. На углу переулка, где дорога сворачивала к пустырю, она просто перестала переставлять ноги. Замерла у ржавого ограждения, намертво вцепившись пальцами в ремень сумки. Сэм по инерции сделал ещё три шага вперёд, его размашистый силуэт качнулся, а затем он развернулся к Мэг, удивлённо вскидывая брови. — Ты чего застряла? — он шмыгнул носом, делая шаг назад к ней. — Замёрзла? Пошли быстрее, а то опоздаем... — Ты не сказал мне, — перебила она резко и сухо, без единой интонации. — О Тесс. Самсон осекся. Челюсть его едва заметно дернулась, а пальцы, торчащие из карманов куртки, сжались в кулаки. Он перевёл взгляд на серые коробки гаражей на другой стороне улицы, поправил лямку своего рюкзака и лишь затем снова посмотрел на неё — уже без прежней лёгкости. — Я хотел, — он наступил ботинком на обледенелый ком снега, с треском раздавив его. — Не знал просто, как начать. Думал, момент неподходящий. — Момент неподходящий? — Мэгги сделала шаг вперёд, и её пальцы на ремне сумки побелели от напряжения. — Мы сидим за одной партой, Сэм. Каждый божий день. Провожаем друг друга, пьём этот блядский чай на кухне. И у тебя за весь день не нашлось тридцати секунд, чтобы просто сказать: «Мэг, я встречаюсь с Тесс»? Сэм сдёрнул капюшон, подставляя лицо ледяному ветру, и раздражённо взъерошил волосы. — Да потому что знал, что ты начнёшь вот это! — он резко выдохнул пар. — Я не думал, что из-за этого нужно устраивать драму. Какая разница, когда бы я сказал? — Разница в том, что я узнаю об этом у гардеробов! — голос её впервые сорвался на надрывный, хриплый крик. — От левых дур, которые ржут и обсуждают, как вы вчера держались за руки у магазина. Они обсуждают тебя, её и… меня. А я стою там как полная идиотка и делаю вид, что ничего не слышу. Почему ты промолчал? — Я не думал, что кто-то узнает, ясно? — Сэм упрямо выставил подбородок, глядя на неё сверху вниз. — Тесс сама предложила мне вчера, я и решил: будь что будет. Я совсем не понимаю, почему ты так бесишься. Вы же общаетесь, сидите вместе на литературе. Всё время говорила, как она тебе нравится, а сейчас закатываешь истерику. Мэгги отшатнулась, словно её ударили наотмашь. Снежная крупа жгла щёки, но внутри всё горело сильнее. — Она просто притворяется, — тихо, одними губами произнесла она, качнув головой. — Ты не понимаешь, с кем встречаешься. — Я не понимаю? — Сэм всплеснул руками, и в его движениях прорезалось настоящее, злое раздражение. Он развернулся к ней корпусом, нависая всем своим ростом. — Мэгги, а ты сама много понимаешь? Сошлась с парнем, который старше тебя, ведёт себя как конченый мудак, и это нормально, это мы не обсуждаем, это твоя личная жизнь! А я начал общаться с девчонкой из параллели — и всё, трагедия? Слова Сэма сдирали свежую, едва затянувшуюся кожу. Мэгги смотрела на него через пелену подступающих слёз, которые тут же замерзали на ресницах. Она не могла сказать ему. Не могла открыть рот и вывалить правду, что Тесс знала каждый её позорный шаг, а теперь методично уничтожала остатки гордости, запуская щупальца в её окружение. — Это другое, — выдавила Мэгги. Пальцы на куртке задрожали так сильно, что пришлось спрятать их в карманы. — Ты не понимаешь, кто она такая. Ты вообще ничего не знаешь. — Так объясни! — рявкнул Сэм, делая шаг назад и до хруста сжимая кулаки. — Сколько можно играть в эти твои секреты, Мэгги? Если ты что-то видела — скажи прямо, а не делай вид, что другие недостойны знать. — Я не могу, — Мэгги опустила голову, пряча лицо в широкий воротник куртки. — Просто поверь мне и оставь это. Сэм долго молчал. Слышно было только, как свистит ветер между прутьями забора и как тяжело, прерывисто дышит он сам. Мэгги всё-таки подняла глаза, но так и не увидела на его лице злости — отпечаток оставило лишь глухое разочарование. — Тогда я не знаю, что тебе ещё сказать, — он накинул капюшон обратно, пряча под ткань усыпанные снегом волосы. — Ты опять это делаешь. Снова отталкиваешь, когда тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. Сэм развернулся и зашагал прочь по замёрзшей, разбитой дороге. Его силуэт стремительно удалялся, разбивая подошвой хрупкую ледяную корку на лужах. Мэгги стояла у ржавого забора, ловя мокрыми ресницами колючие снежинки. Горло сдавило так, что она не могла издать ни звука — даже чтобы просто окликнуть его, попросить остановиться. Фигура Сэма становилась всё меньше, пока окончательно не растворилась в серой мгле за поворотом. Всё снова закончилось. В город незаметно, на мягких лапах вполз февраль. Мэгги встретила его на автостоянке, молча протянув Аарону январскую долю — семь мятых купюр. Добрая часть новогоднего подарка, отправленного мамой на её карту, почти полностью растворилась в чужом кармане. Тот даже не пересчитал; просто сунул в карман кожанки, мазнул равнодушным взглядом по её бледным щекам и завёл мотор. Время словно сорвалось с петель, превратившись в бесконечную, серую круговерть. Злая зимняя стужа отступила, оставив после себя липкую слякость. Снег во дворе стадиона сошёл, обнажив бурую, мёртвую траву и щербатый асфальт, в трещинах которого по утрам теперь блестела талая вода. Небо над крышами посветлело, выцвело до жидкой синевы, но Мэгги этого почти не замечала. Весна не принесла облегчения — лишь сделала воздух тяжелее, напитав его запахом прелой земли и мокрого бетона. За окном вовсю хозяйничал апрель. Её половина парты теперь всегда пустовала. Сэм больше не двигал свои тетради на её сторону, не пачкал корявыми рисунками её листы: он пересел на самый дальний ряд, и Мэгги спиной чувствовала его присутствие как тяжёлую, невидимую плиту. На переменах он вечно пропадал в спортзале или уходил на задний двор с Каином, а после звонка Мэгги выдерживала долгую паузу у шкафчика, чтобы ненароком не столкнуться с ним в дверях. На школьном крыльце её никто не ждал. Мэгги выходила на улицу, затягивала потуже ремень сумки и шла к Каину одна, глядя под ноги, на растекающиеся по ступеням грязные разводы от чужих туфель. В доме Каина всё оставалось прежним, только ложка в её руке двигалась быстрее, механически. Она выковыривала яблочное пюре из баночек для Алексы, краем уха слушая, как Каин возится в коридоре с коляской. На углу кухонного стола больше никто не сидел, старая чайная ложка сиротливо лежала в сушилке, и её мерный, весёлый стук больше не отскакивал от стен, оставляя комнату один на один с тихим сопением младенца и шуршанием телевизора. По утрам Мэгги больше не пекла тосты. Чайник на плите остывал до того, как она успевала сделать хотя бы глоток. Аппетит пропал совсем — исчезла та самая дурацкая, призрачная причина, ради которой стоило заставлять себя есть хоть что-то. На перекрёстке никто не караулил, подстраиваться под чужой, широкий шаг больше не приходилось, и Магдалена тащилась в школу медленно, глядя, как апрельское солнце лениво облизывает облупившуюся краску на заборах. Пустынная тишина корнями обвила дом Мэгги. Она часами сидела возле окна, прижимаясь к нему лбом, но стекло больше не было ледяным — оно хранило слабое, обманчивое тепло весеннего дня, пока внутри у Магдалены всё так же стоял глухой застой. Мэгги закрывала глаза под ровный, монотонный гул водопроводных труб в стене, проваливалась в тяжёлый, рваный сон, зная, что завтра всё повторится сначала. Коридор, шкафчик, пустая парта у окна, работа, дом. И осколок внутри, за три месяца успевший засесть где-то глубоко под кожей, болел теперь даже без движения. Мия завалила итоговый проект по средним векам, и теперь над её годовой оценкой по литературе нависла большая, необратимая задница. Учительница сжалилась, выдав ровно сорок восемь часов на переделку, и Мия второй час подряд мелкими шагами мерила кухню, едва не кусая локти от паники. Каин честно пытался вникнуть. Он сидел на углу стола, зажав между коленями кружку с остывшим кофе, хмурился в распечатанный методический лист и сбивчиво, неуверенно зачитывал тезисы про средневековый героический эпос. Получалось паршиво. Его объяснения больше походили на инструкцию к сломанному генератору: термины путались, он постоянно тёр переносицу и то и дело съезжал на аналогии, от которых у Мии глаза на лоб лезли. — Ну смотри, — Каин ткнул пальцем в помятую страницу. — Тут всё дело в кодексе чести. Он не трубил в свой рог, потому что это разрушило бы его репутацию. — Ну охренеть! — Мия резко остановилась посреди кухни и в отчаянии всплеснула руками. — Какая репутация? Там целое войско полегло! С меня эта маразматичка объяснения трясти начнет, как я вижу «трагическую вину героя через призму феодального сознания». Ты можешь мне человеческим языком сказать, почему этот придурок просто не мог позвать на помощь вовремя, если у него был этот херов рог? — Потому что тогда бы про него поэмы не написали, ясно? — огрызнулся Каин, теряя терпение и снова утыкаясь в лист. — У них там свои понятия были. Сказано же: кодекс чести. Сдохни, но лицо не теряй и страну не позорь. Всё, пиши давай, у нас время поджимает. Голос Мии сорвался на писк: — Я не могу так писать, она мне пару влепит с таким объяснением! — Да нормальное объяснение, чё ты начинаешь, — Каин раздражённо вздохнул, переводя взгляд на Магдалену. Мэгги сидела на низком табурете у окна, укачивая на коленях полусонную Алексу, пока на столе под лампой поблёскивала баночка с остатками грушёвого пюре. Магдалена не вмешивалась, молча слушая, как Каин в очередной раз спотыкается на концепции куртуазности, но Мия вдруг резко затормозила прямо перед ней. Она упёрлась ладонями в её колени, заглядывая снизу вверх с такой отчаянной надеждой, что отказать было невозможно — тем более Мэгги уже вытаскивала её из подобных завалов четверть назад. — Мэг, пожалуйста, — прошептала Мия, преданно заглядывая в глаза. — Ты же разбираешься в этой жути. Мэгги перехватила Алексу поудобнее, аккуратно забирая у Мии из рук методичку. — Роланд не трубил в рог, потому что это считалось бы проявлением трусости, Мий, — тихо сказала она, пробегая глазами по строчкам. — Он защищал арьергард, и позвать на помощь в начале боя означало опозорить своего короля перед вассалами. А трубадуры, про которых у тебя во втором вопросе, — это просто поэты. Они воспевали служение прекрасной даме, как служение божеству. В этом и весь смысл идеального рыцаря. — Супер! — воспряла Мия, активно захлопав в ладоши. — Каин, отдай ноутбук, а? Мы сейчас быстренько презентацию сделаем, и я отстану, клянусь! Каин с явным облегчением спихнул со стола старый, видавший виды пластиковый корпус и забрал Алексу из затёкших рук Магдалены. Мэгги точно помнила, что в прошлом году подробно разбирала эту же тему с одноклассницей. Все черновики, цитаты и готовые сравнительные таблицы до сих пор висели в архиве переписки, вот только телефон сел ещё в полдень — она в спешке забыла шнур дома, и теперь экран мобильника бесполезно отражал кухонный потолок. Мэгги вбила в строчку браузера свои данные — мессенджер открылся с коротким писком, и они закопались в текст. «Быстренько» с презентацией не получилось: таблицы переносились на слайд кривыми палками со сбившимся текстом, часть литературы из старой работы не подходила, а сам ноутбук то и дело подвисал, выбивая из семиклассницы раздражённое рычание вперемешку с руганью. Через час Мия начала откровенно клевать носом, роняя голову на прижатые к груди колени. Мэгги тихонько толкнула её плечом в бок, отправляя спать, а сама осталась. Экран тускло подсвечивал лицо. Глаза горели от напряжения, строчки плыли, а пальцы деревянными молотками стучали по клавишам, вычищая кривые формулировки в реферате. Время перевалило за полночь — возвращаться пешком через три квартала Магдалена побоялась, а на такси не наскребалось и пары центов. В коридоре стояла плотная, глухая темнота, разбиваемая лишь узкой жёлтой полосой из кухонного проёма. Мэгги бесшумно дошла до гостиной: Каин предусмотрительно бросил на диван подушку и тяжёлое серое одеяло. Она опустилась на самый край, и накопленная за день усталость разом обрушилась на плечи, пригибая к постели. Стоило лечь и уткнуться носом в ткань, как в сознание впечатался простой, сухой покой, утягивая её за собой и накрывая душной темнотой без сновидений. Каин вышел на кухню позже: ему нужно было забрать ноутбук, чтобы воткнуть шнур в розетку у холодильника — аккумулятор почти не держал заряд и за целую ночь сел бы несколько раз. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, не рассчитывая увидеть на экране ничего, кроме пустого рабочего стола, но дисплей вспыхнул множеством чатов, стоило только взять устройство в руки. Вкладка мессенджера так и осталась открытой. Прямо по центру висело непрочитанное, зафиксированное вверху сообщение от Аарона. Каин замер. Пальцы на крышке напряглись до белых пятен под ногтями: он никогда не лез в чужие дела, не переносил шпионских игр и чужих тайн, но короткий текст сам, без разрешения, выжег на подкорке адрес, время и что-то про деньги. Воздух в маленькой кухне мгновенно обернулся неподвижной пеленой. Каин стоял, глядя на мерцающие буквы, и желваки на его челюсти заходили ходуном. Магдалена спала в паре метров от него, и если она узнает, что Каин залез туда, куда она никого не пускала — это конец. Она закроется окончательно, уйдёт и больше не сделает ни шагу к его дому. Но оставить всё как есть он не мог. Каин резко, одним коротким движением удалил сообщение у Мэгги, стирая диалог из недавних, закрыл браузер и опустил крышку ноутбука. Экран погас. Вытащив из заднего кармана джинсов свой мобильный, он быстро перебил туда скопированный адрес и время, а после набрал сообщение, отправляя его на знакомый номер: «Ты мне очень нужен здесь завтрашним вечером. Это касается Мэг». Каин спрятал телефон. Он постоял ещё мгновение, не сводя взгляда с тёмной деревянной двери гостиной, за которой укрылась Магдалена, а затем бесшумно выскользнул на крыльцо. ​Прохладный апрельский воздух мазнул по лицу и забрался под тонкую ткань футболки, заставляя плечи передёрнуться. Каин медленно выдохнул, всматриваясь в глухую черноту ночного двора. На самом дне души ворочалось злое, тяжёлое упрямство, не позволяющее отступить. Завтра этот нарыв придётся вскрыть. И назад дороги уже не будет. Апрельские сумерки кусками глотали остатки света, превратив безлюдный берег под бетонными опорами моста в глухой колодец. Вода в реке у самого берега переливалась чёрным маслом, с глухим чавканьем ударяясь о ржавые листы старой обшивки и бетонные глыбы. Аарон стоял спиной к набережной, подпирая плечом холодную опору, и лениво листал ленту в телефоне, пока запах речной сырости перебивал аромат его парфюма. Аарон обернулся, заслышав хруст песка за своей спиной, и уже приготовился раздраженным цоканьем языка отметить опоздание Магдалены, но его пальцы замерли на экране. Вместо бледной Мэг, покорно сжимающей конверт в пальцах, из темноты к нему приближались две рослые фигуры. — Странные ты места подбираешь для свиданий, — негромко бросил Каин, останавливаясь в двух метрах от него. Воздух между ними за секунду обернулся литым железом. Аарон быстро сориентировался, убирая телефон в карман куртки, и на его губах прорезалась привычная, ленивая спесь. — Вы перепутали адрес, друзья, — с нескрываемым высокомерием процедил он, оглядывая парней. — И где затерялась Мэгги? Неужели она решила, что избавится от фотографий, если пошлёт ко мне вас? Умоляю, не тратьте моё... Самсон сорвался с места без замаха, рванув вперёд по мокрому песку. Аарон молнией выбросил руку навстречу, перехватывая кулак Сэма у своего лица, и тут же с размаху вбил ему локоть в челюсть. Юноша отшатнулся, сплёвывая кровь, и в ту же секунду Каин бросился сбоку, наваливаясь на Аарона и сгребая пальцами плотную ткань его пальто. Корпус Аарона качнулся назад — он вывернулся, коротко рубанул Каина ребром ладони по шее и с разворота впечатал подошву ему в живот, заставляя согнуться напополам. Сэм с треском сбил Аарона с ног, и оба они с глухим стуком упали на бетонную плиту, сдирая кожу на локтях. Песок хрустел на зубах, пальцы скользили по сырому мху и мелкому щебню. Аарон яростно отбивался снизу, тяжело хрипя; он выкручивал колени, упираясь сапогами в стыки бетона, и пытался скинуть с себя Сэма, наотмашь полосуя его по лицу и одним движением рассекая бровь. Самсон на секунду потерял ориентир, мазнул кулаком мимо цели, но выбраться Аарон не успел: Каин придавил коленом чужое предплечье к бетону и пытался перехватить его вторую руку, пока та судорожно шарила по земле. Покрытый слоем пыли и крови, Аарон извивался под градом ударов, но резво рванулся всем телом, когда пальцы в кармане наткнулись на связку ключей. Вспышка лунного света отразилась на металле. Он зажал брелок в кулаке, выставив острый металлический штырь между пальцами, и с силой, вслепую, ударил Каина снизу вверх. Острие вошло с жутким, влажным звуком, но чавканье металла тут же утонуло в задушенном, рваном хрипе. Каин мгновенно отпрянул — обе его ладони намертво впечатались в правую сторону лица, пока между пальцев толчками билась густая, почти чёрная в темноте кровь, смешиваясь с грязной речной пеной. А вместе с ней из Самсона утекала вся человечность. Сэм перехватил Аарона за лацканы, с силой потянул на себя и с глухим стуком вбил лицом в бетонное основание опоры. Удары разбивались в хлёстком хрусте ломающихся хрящей. Аарон скулил, выплевывая смесь из песка и крови, но когда Сэм рванул его назад, в заплывших глазах Аарона ещё на секунду вспыхнула дикая, судорожная злоба. — Ты труп, слышишь? — прохрипел он, захлебываясь в месиве собственной крови, но упрямо пытаясь выплюнуть слова Сэму в лицо. — Мой отец вас обоих в порошок сотрет… Сгниете в камере — вы оттуда до старости не вылезете, нищие уебки… Сэм не ответил ни слова, лишь ещё раз, коротко приложил его скулой о бетон. Аарон глухо застонал, окончательно теряя координацию и спесь, — пальцы перестали держаться за выступ опоры и руки плетьми бессильно раскинулись по бокам, пока с разбитых губ тянулась тёмная струйка. Тяжело, со свистом дыша, Сэм залез в чужой карман, вытащил звенящий телефон и силой прижал палец хрипящего парня к датчику разблокировки. — Теперь говорить буду я, приятель, — Сэм наклонился к самому его уху, пальцами намертво вцепившись в чужие волосы и оттягивая голову назад. — Ты сейчас удалишь всё, за что Мэг отдавала деньги. Что бы там ни было — ты снесешь всё, вплоть до упоминания. Если хоть что-то где-то всплывёт — я тебе пальцами вскрою рожу, узнаю имя твоего папаши и подключу уже свои связи, чтобы он вылетел из своего кресла со статьёй, а ты присядешь так глубоко, что тебя никакие адвокаты не вытащат. Я понятно объясняю? Аарон, едва дыша через сломанный нос, судорожно кивнул. Весь лоск сошёл вместе с кровью, оставив только животный ужас. — В облаке папка… всё там. Удаляй, — прохрипел он, сплёвывая сгусток на песок. — Всё удалю, только не трогайте. Сэм рваными движениями стёр файлы под ноль, напоследок сбросив устройство до заводских настроек. Телефон Аарона с размаху полетел далеко в реку, скрывшись под мутной пеной с коротким всплеском. — И только посмей снять побои, мразь, — бросил Сэм напоследок, отшвырнув Аарона в сторону, словно грязную тряпку. На дрожащих ногах он добрался до Каина. Парень лежал на боку, судорожно подтянув ноги к груди, пока дыхание рваными толчками вырывалось из лёгких. Его ладони безвольно соскользнули с лица на мокрый песок, подставляя блёкому свету залитую тёмной кровью рану на месте правого глаза. Челюсть сжалась плотным капканом, а лицо, покрывшееся крупными каплями холодного пота, бледнело с каждой секундой. Мешкать было нельзя. Сэм подставил своё плечо, обхватил обмякший торс и, глухо рыча от натуги, потащил его вверх по песчаному откосу. В голове стучала только одна мысль: подальше отсюда. Ближе к цивилизации, но так, чтобы никто не связал их с этим проклятым берегом. Они пробирались сквозь глухие заросли кустарника около десяти минут, пока впереди не замаячили редкие огни городской трассы. Самсон вытащил Каина к неосвещённой обочине за пределами парка, аккуратно опустил его спиной на прохладную траву и скинул с себя куртку, прижав к вскрытой впадине на лице друга, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Только теперь, когда пальцы скользили по залитому кровью экрану собственного телефона, Сэм набрал три цифры. Он выкрикнул в трубку что-то несвязное, едва разбирая местность, и тяжело сглотнул подступивший к горлу ком, услышав с другого конца провода, что бригада уже выехала. Весенний воздух вдруг показался ледяным. Он сидел на корточках рядом с затихшим Каином, вглядываясь в приближающиеся вдалеке отблески синих маячков, и совсем не знал, как рассказать обо всём Магдалене. Мэгги проснулась от противного писка будильника, накрывшего комнату сокрушительной волной. Мобильник надрывался третью минуту подряд. Она с трудом разлепила веки, уставившись в побеленный потолок собственной гостиной, и тут же зажмурилась — голова казалась налитой свинцом. Кажется, сил вчера хватило только для того, чтобы сбросить обувь: до своей кровати Мэгги не дошла, в одежде рухнув на узкий диван в гостиной, и провалилась в лишенную картинок темноту. Будильник заткнулся под её пальцами с третьей попытки. Мэгги села, спустив ноги на холодный паркет. Собралась за пару минут, на ходу натягивая заготовленную для школы одежду, и заученным движением перехватила волосы резинкой на затылке — возиться у зеркала не было ни желания, ни лишнего времени. На кухне она даже не трогала выключатель чайника. Мысль о еде вызывала лишь глухую тошноту. Перекинув ремень сумки через плечо, она толкнула входную дверь. Утренний воздух, сырой и колкий, тут же ударил в лицо, заставляя сделать глубокий вдох. Магдалена сделала три шага по гравийной дорожке, толкнула калитку и замерла, так и не отпустив крашеный металл. Сэм подпирал плечом покосившийся столб её забора. На его левой скуле обосновался свежий, черно-синий кровоподтёк, стягивающий кожу к самому уху. Нижняя губа лопнула посредине, покрывшись сухой корочкой, а из-под упавших на лоб волос виднелась белая полоска пластыря, закрывающая рассеченную бровь. Он стоял неподвижно, засунув руки глубоко в карманы куртки, и смотрел прямо на неё. — Доброе утро, — выдохнул он сипло, надсадно, словно полночи орал на ветру. Пальцы Мэгги сильнее сжали калитку, краска больно въелась в сухую кожу. — Что случилось? — она сделала шаг вперед, не отрывая взгляда от его разбитого лица. — Сэм, кто тебя так? Он дернул подбородком, попытался потереть переносицу, но тут же перехватил собственное запястье — костяшки были плотно перемотаны серым бинтом, сквозь который проступали бурые пятна. — Каин в больнице, — бросил он. В одно мгновение Магдалена потеряла опору: ноги сделались ватными, а подошвы скользнули по влажной от росы траве у металлического забора. В последний момент, за секунду до столкновения с землёй, она выбросила руки вперёд, хватаясь за рукав Сэма. Пальцы тут же свело судорогой, они стремительно каменели, превращаясь в непослушные замки, намертво сжавшие чужую одежду. Каждое сухожилие натянулось до предела, пока она пыталась устоять на подкашивающихся ногах. — Как? — этот шепот едва преодолел расстояние между ними. — Что произошло? Я же ушла от него вчера вечером, всё было нормально. — Чёрт. В общем, Аарон к тебе больше не придет, Мэг, — Самсон наконец вытащил руку из кармана и на секунду коснулся её плеча, сразу же отдернув пальцы обратно. — Каин полез в ноут после твоего ухода, а там аккаунт твой, вот и наткнулся случайно на это сообщение. Аарон пришёл за деньгами, а мы... А мы пришли за ним. Мэгги зажмурилась. Горячая, удушливая волна подкатила к горлу, мешая сделать вдох. Воздух вокруг стал вязким, застревал в груди. Она распахнула глаза, разглядывая рваную царапину на шее Сэма, и поняла, что мир вокруг неё сузился до размеров этой грязной канавы у её ног. — Он просто хотел это закончить, Мэгги, — Самсон отвернулся к дороге, сплюнув под ноги желтоватую слюну. — Мы не знали, что там за история, но оставлять всё так было нельзя. — Где он? — её пальцы затряслись, сумка на плече потяжелела втрое. — В седьмой городской, на севере. Такси сейчас приедет, я заказал к твоему дому. Потрепанный желтый седан затормозил у калитки ровно через две минуты, подняв облако сухой пыли с обочины. Сэм молча распахнул заднюю дверцу. Мэгги скользнула внутрь, вжавшись спиной в продавленный кожзаменитель сиденья. Пальцы крупно, неудержимо дрожали, и она спрятала ладони между коленями, чтобы Самсон не видел этой минутной слабости. Весь её глупый, выстроенный за четыре месяца контроль, вся ложь, которой она отгораживалась от школы, рассыпалась от одного короткого удара под мостом. В голове крутилась только одна отчетливая мысль: успеть, пока Каин не закрыл глаза. В стены больницы въелся запах хлорки и глухая тишина, от которой закладывало уши. На третьем этаже, прямо у выкрашенной белой краской двери, на жестком пластиковом ряду кресел сидела его мама, неподвижно держа на коленях завернутую в байковое одеяло Алексу. Чуть поодаль, у окна, Тим и Том пинали носками кроссовок облупившийся плинтус. Тимати заметил Мэгги первым. Он сорвался с места, подлетел к ней и намертво вцепился в подол куртки, преданно заглядывая в лицо. — А Каин уже не спит! — громко, на весь коридор выдавил он и шмыгнул носом. — Только он сказал, что правым глазом вообще ничего не видит. Я ему говорю: так сними ткань, она же мешает! А он лежит и говорит, что это не из-за неё. — Он теперь всегда будет так лежать, — Том подошел сзади, грубо отодвинул брата плечом и дернул Мэгги за рукав. — Значит, он теперь слепой? — Тим округлил глаза. — И нам теперь дадут такую большую собаку? Чтобы его водить? — Ага, разбежался, — Том пустил короткий смешок, пихнув брата кулаком в бок. — Тебя вместо собаки привяжут, будешь гавкать. Близнецы привычно сцепились, шумно топчась на больничном линолеуме, но тут дверь палаты шелохнулась. Мия тенью выплыла в коридор, медленно передвигая ноги до пластиковых сидений. Худые плечи больше не подрагивали, как позавчера вечером на кухне. Она как-то странно, по-взрослому выпрямилась и просто кивнула на белую ручку: — Можешь зайти. Только ненадолго, врач ругается. Магдалена с трудом сглотнула сухой ком в горле, потянула на себя тяжелую дверь и шагнула внутрь, мягко отпустив замок за спиной. Каин лежал на узкой каталке у самого окна, сквозь которое пробивалось блёклое утреннее солнце. Половину лица занимала плотная, тугая повязка из марли и бинта, полностью закрывающая правую сторону головы. Несколько темных, жестких прядей выбились из-под ткани и липли ко лбу. Услышав шорох, Каин медленно, с усилием повернул шею. Его левый глаз остановился на Мэгги, и углы разбитых губ едва заметно дернулись вверх. Магдалена бесшумно опустилась на табурет у изголовья и осторожно накрыла его ладонь своей — пальцы были жесткими, теплыми и абсолютно живыми. — Ну и видок у тебя, — короткий смех Каина прозвучал шелестом сухой травы. Из-за повязки, стягивающей щеку, правый уголок рта почти не двигался. — Сама не спишь, ещё и Сэм тебя, походу, по дороге напугал. Мэгги молчала. Слова застряли где-то в районе груди, превратившись в острый, колючий комок. Она смотрела на белую марлю, под которой угадывался контур пустой глазницы, и внутри неё медленно, сантиметр за сантиметром, вымерзало всё живое. — Зачем, Каин? — наконец выдавила она. — Зачем вы туда пошли? Каин медленно, на пару сантиметров перевёл взгляд в сторону окна, где за стеклом мутное солнце окрашивало кирпичную стену соседнего корпуса в грязно-розовый цвет. — Я не подглядывал, честно. Просто экран загорелся, когда шнур втыкал, а там этот твой… — он сделал рваный вдох, и на лбу между бровей прорезалась глубокая складка. — Адрес какой-то сбросил, время. Ну я и решил, что тебе там делать нечего. — Он ведь тебя искалечил, — Магдалена прижала его ладонь к своим губам. По подбородку всё-таки покатилась первая, горячая слеза, обжигая кожу. — Из-за меня. Я бы сама со всем разобралась, а вы... — Мэг, прекрати, — Каин дернул рукой, заставляя её поднять голову. — Нет больше ничего. Слышишь? Не надо ни с чем теперь разбираться. Она смотрела на него через пелену слёз, совершенно не понимая, как он может говорить об этом с такой лёгкостью, лежа на больничной койке с наполовину уничтоженным лицом. В коридоре за дверью снова послышался приглушённый шёпот близнецов, а затем — тяжёлые, мерные шаги Сэма. Каин слегка пошевелил пальцами, перехватывая её запястье. Он поморщился, попытался пошевелить плечом, но тут же глухо зарычал от боли и бросил эту затею. — Не волнуйся ты так, хорошо? Я вот думаю, что пираты снова в моде, — Каин попытался хмыкнуть, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Куплю себе черную повязку на резинке, буду мелких во дворе пугать. Мия вон уже тренируется не реветь, когда на меня смотрит. Мэгги поднялась со стула. Ноги по-прежнему плохо держали, а пальцы Каина она отпускать совсем не хотела. — Я приду после уроков, — сказала она, остановившись на пороге. — Принесу тебе чего-нибудь нормального. Больничную кашу ты есть не будешь. — Сигарет лучше возьмите, — отозвался Каин, снова закрывая свой единственный глаз. Мэгги судорожно кивнула, вытирая щеку тыльной стороной руки. — Всё сделаю, Каин. — Вот и хорошо, — он снова попытался улыбнуться, но тут же ушёл в себя от накатившей волны обезболивающего. — Иди, а то Сэм там весь линолеум в коридоре протрет. И не реви. Из-за меня рыдать точно не стоит. Каина выписали под расписку уже к следующему понедельнику— он наотрез отказался видеть рядом разварившеюся больничную овсянку и выслушивать нотации дежурного врача. Переступив порог дома, он с упоением вдохнул въевшийся в стены аромат дерева и детского питания, но теперь к нему примешался тяжелый, сладковатый душок медицинских мазей. Мэгги сидела на краешке колченогого табурета возле духовки, обдирая ногтем обертку от плавленого сырка. Каин, бледный, со свежей повязкой через весь затылок, лениво крутил в руках старую зажигалку — щелкал крышкой туда-сюда, чтобы хоть как-то занять пальцы, выжидая, когда закипит чайник. — Короче, Тесс в школу больше не придет, — Магдалена бросила липкую фольгу на стол и подняла глаза. — Забрала документы вчера. Отец её приезжал, орал так, что на первом этаже стёкла звенели. — И как выяснилось? — Каин даже не повернулся, только стукнул двумя кружками о столешницу и принялся разливать кипяток. — Сама проболталась или переписки слили? — Ну типа, — кивнула ему Мэг. — Эмми вывалила в общий чат всё, что Тесс писала про параллель, про девчонок из других классов. Выяснилось, что она уже несколько девочек на своих вечеринках накурила и начала разводить. Тесс сначала пыталась съехать, кричала, что никаких фоток нет, что всё это фотошоп, а когда поняла, что не вывозит, решила козырем пойти: объявила всем, что они с Сэмом разбежались. Каин коротко, сипло хмыкнул, тут же поморщившись от боли в челюсти. — И как? Помогло? — Вообще мимо. Всем уже плевать было на их отношения. Там такие подробности откопали, что Тесс просто перестали замечать. Она два дня поревела в туалете, потом на уроках перестала появляться, теперь вот вообще документы забрала. Мэгги замолчала, глядя на свои пальцы. Каин долго глядел в потолок, не проронив ни слова, потом перехватил зажигалку поудобнее и глухо бросил: — Сэму легче? — Не знаю, — Магдалена пожала плечами, глядя в окно на серую стену соседнего дома. — Он вчера меня встретил, когда я из школы шла. Спросил, как ты. Про Тесс я заикнулась, а он лишь сказал, что без неё даже лучше, и тему сменил. Каин закрыл свой единственный глаз, откидывая голову на жесткую подушку. — Ну и отлично. Одним мусором меньше. Открой окно, Мэгги, душно тут. Только тихо, а то Мия сразу прибежит — опять орать будет, что я простужусь. Магдалена потянула на себя старую оконную раму. Створка поддалась со скрипом, впуская в душную комнату прохладный вечерний воздух и далекий, ленивый гул проезжающих по шоссе автомобилей. С того апреля пролегла долгая тропа из сменяющих друг друга месяцев. Душным, тягучим жаром пронеслось лето, за ним отгорела осень, сошли на нет глухие зимние сумерки с редкими, теперь уже почти беззвучными ночными кошмарами, и вот уже весна следующего года медленно катилась к своему финалу. Дыхание давным-давно выровнялось: время сработало тяжелым прессом, подмяв под себя прошлые страхи и заставив реальность течь по новой, спокойной колее среди школьных тестов и ленивого ожидания каникул. Имена, ещё недавно выжигавшие всё внутри, постепенно превратились в пустой звук, обернувшись блеклой царапиной на коже, о которой никто не вспоминал. Мэгги уволилась ещё прошлым летом — вместе с Аароном исчезла всякая необходимость выскребать пару центов себе на проезд, да и настойчивое желание Каина платить за каждый её шаг только тяготило. Вот только Магдалена раз за разом возвращалась к порогу деревянного дома уже просто так. То нужно было подтянуть Мию по литературе, то разложить бесконечные пачки с лекарствами, то просто посидеть на прохладной веранде, слушая, как Каин лениво ругается на сломанный замок калитки. Тело окутывал аромат стриженой травы и бензиновой гари от соседских косилок, пока асфальт прогревался под майским солнцем. Сэм лениво подпирал плечом тяжелый деревянный столб на крыльце, подставляя лицо под обжигающие лучи. Рядом, заняв единственную ступеньку, ссутулил тонкие плечи Иуда. — Сдох он там, сто процентов, — Иуда раздраженно дернул плечом, задирая голову и пытаясь рассмотреть что-то сквозь мутное окно. — А вместе с ним и я помру — мы какого хрена до сих пор здесь маринуемся в сорокаградусную жару? — Сейчас май, придурок, тут от силы двадцать градусов, — Самсон коротко толкнул его носком обуви под лопатку, заставляя качнуться вперед. — Сказал, что освободится к трем. Не ной, он скоро придет. — Может, он просто не хочет тебя видеть, — Иуда вскинул голову и дернул углом губ в куцей, язвительной усмешке. — А может, ты просто хочешь, чтобы я перестал сюда таскаться и сидел целый день с тобой? — Сэм щелкнул пальцами перед самым носом Иуды, сбивая с того спесь, и лениво приподнял бровь. — Просто Каин — безответственное животное, а ты не можешь это признать, — процедил Иуда. Он резко поднялся, стряхивая с джинсов невидимую пыль, и шагнул к Самсону вплотную. В тщетных попытках вывести юношу из себя, Иуда несколько раз ткнул его кулаками в грудь, слабыми ударами проходясь по выцветшему принту на футболке. Сэм лишь медленно оттолкнулся от столба, нависая над Иудой всей своей тяжелой фигурой и наглухо перекрывая единственный спуск с крыльца. — Поехали домой, а? — тише добавил Иуда, упрямо смотря снизу вверх. Ладони замерли на чужой груди, а пальцы мелко дрогнули, комкая застиранный хлопок. — Там и кондёр есть, и холодная кола. — Никуда мы не поедем, — глухо ответил Сэм. Прежде чем Иуда успел вскинуться, Самсон рванул его на себя, грубо перехватив за поясницу и впечатывая в нагретую дощатую обшивку дома. Иуда шумно выдохнул, ладони инстинктивно уперлись в плечи Сэма, рубашка натянулась на спине. Он попытался вывернуться, резко дернув бедром, но это смазанное движение лишь плотнее столкнуло их коленями, вышибая воздух. Иуда надсадно, хрипло рассмеялся, и звук тут же застрял в горле, когда Сэм, не обращая внимания на чужие локти, навалился сильнее, полностью перекрыв свет. Самсон не отпускал: ладонь скользнула чуть ниже, пальцы до боли въелись в бок через тонкую ткань рубашки. Иуда запрокинул голову, ловя ртом воздух и взглядом скользя по лицу Сэма — от острой линии челюсти к прищуренным, потемневшим глазам. Самсон наклонился ниже, мазнув губами по чужой скуле, прямо у самого уха... — Ого! — звонкий девичий оклик со стороны калитки заставил их отпрянуть друг от друга так резко, будто между ними ударила молния. Мия замерла у калитки, намертво перехватив лямку тяжелого рюкзака. Она заметно вытянулась с прошлого лета, став острее и плечами, и взглядом, но контролировать эмоции на лице так и не научилась. Девушка растерянно встрепала волосы, — рваная стрижка вспыхнула на свету глубоким чернильно-фиолетовым блеском, — и судорожно перевела тяжелый взгляд с Самсона, поспешно убирающего руку с чужой талии, на незнакомого парня, что судорожно дергал воротник рубашки и усердно изучал запылившиеся носки своих кед. Она медленно прошла по гравийной дорожке, нарочито громко шурша камнями и не сводя с Иуды сурового взгляда. Стоило Мие подняться к ним и застыть рядом с Сэмом, как её голос мгновенно изменился, растеряв всю напускную грубость. Она заправила за ухо короткую прядь и тепло улыбнулась: — Привет, Сэм. А ты чего на пороге торчишь? — спросила Мия непозволительно робко. Пальцы загремели связкой ключей, и она тут же уткнулась глазами в дверной замок, лишь бы не пересекаться с ним взглядами. — Каин дома вообще-то. На все замки закрылся, а сам уснул, наверное. Парни послушно двинулись по прохладному коридору, а Мия, швырнув рюкзак прямо на тумбу у зеркала, решительно направилась к брату. Каин спал на диване, накрывшись старым клетчатым пледом до самого носа. Мия без лишних церемоний опустилась на край дивана и с силой толкнула брата в плечо. — Рота, подъем! — решительным басом выдавила она. — К тебе пришли. Каин глухо зарычал, заворочался и со свистом выдохнул, кое-как приоткрывая левый глаз. Травма и куча тяжёлых лекарств морочили его голову затяжным сном, нехотя отпуская лишь к вечеру и заставляя подолгу возвращаться в реальность. Кожаная повязка слабо сместилась в сторону, и Каин отточенным за долгие месяцы движением поправил ремешок на затылке. — Твою мать... — прохрипел он, запустив пальцы в лохматую шевелюру и морщась от яркого света. Мия наклонилась к самому его уху, вцепившись пальцами в край одеяла. Крашеная челка мазнула Каина по лбу. — А это что за кадр с Сэмом пришел? Тощий такой. Каин спросонья едва разбирал её слова. Он нахмурился, безуспешно пытаясь сфокусировать единственный глаз на лице сестры. — Кто... какой тощий? Иуда, что ли? — он вяло махнул рукой. — Да сосед его новый. И по парте, по дому, — в общем, везде сосед. Мия застыла. Пазл в её голове сошёлся мгновенно: как Самсон сжимал этого парня за талию, пока тот извивался ему навстречу, и с каким судорожным испугом они отпрянули, едва завидев её. Все эти странности обрели чёткие контуры, и Мия, вытаращив глаза, без капли смущения выдала: — Хрена себе... Сэм его поёбывает, что ли? Каин воздухом поперхнулся и резко выпрямился на диване, окончательно растеряв остатки сна. Пару секунд он безмолвно таращился на сестру, переваривая услышанное, силясь сообразить, откуда в её лексиконе взялись такие обороты. — Мия, окстись! — Каин привалился спиной к подлокотнику, очумело качая головой, и со стоном потёр пальцами ноющий висок. — Чего бы доброго сказала. Передай парням, что я скоро подойду. Мия фыркнула, крутанулась на пятках и зашагала на кухню, с грохотом закрыв за собой дверь. Каин остался один. В глубине глазницы привычно зарябила тянущая боль, волнами растекаясь по всему телу. Хватаясь за изголовье кровати, шкафы и стены, юноша поплёлся к коридору: приходилось замирать после каждого шага и ждать, пока пол под ногами перестанет качаться. Каин поправил повязку, замерев перед увешанным наклейками зеркалом, и глубоко вздохнул, стирая с лица сонную вялость. На кухне вовсю шумел старый чайник. Мия гремела посудой у плиты, Иуда с независимым видом устроился на табуретке, подперев голову ладонью и сосредоточенно ковыряя ногтем кромку стола, а Сэм стоял у раскрытого окна, ловя лицом редкие порывы прохладного ветра. Мия достала кружки, с глухим стуком выставляя их на столешницу. Постаравшись вернуть лицу полную невозмутимость, она повернулась к окну: — Сэм, ты будешь чай? Самсон медленно перевел взгляд на Иуду: тот даже не шевельнулся — едва заметно дернул углом рта, сразу осознав, что его в это уютное чаепитие приглашать не собирались, и упрямо разглядывал царапины на древесине. Но едва Мия отвернулась к плите, Иуда резко вскинул голову и беззвучно, одними губами, отчаянно зашептал: «Зе-лё-ный». Сэм едва заметно улыбнулся, крепче перехватив подоконник. — Если зелёный остался — давай его. И сахара сыпни, ложки две. Мия замерла с заварником в руках. Подозрительно прищурилась, глядя на Сэма, потом мазнула взглядом по Иуде, но тот мгновенно принял самый отрешенный вид. — И давно ты чай с сахаром пьёшь? — она нервно выдохнула через нос, но полезла вглубь полки за нужной банкой. Сэм ехидно улыбнулся ей в ответ: — Да вот, с этой секунды. Вторую кружку Мия поставила на стол гораздо громче первой, прямо перед Иудой, но промолчала. — Как школа? — нарушил тишину Сэм, наблюдая за струей кипятка. — Нормально, — буркнула она. — Если не считать двух уроков литературы почти каждый день — сидим полтора часа и слушаем эту муть про страдающих классиков. — Ты же в математической группе, — Самсон удивленно вскинул брови, отходя от окна. — С чего вдруг? Мия вдруг повернулась — на её губах промелькнула быстрая, гордая улыбка, которую она тут же попыталась скрыть. — Была, но перевелась ещё по осени. Уж слишком активно Мэгги делилась со мной тайными знаниями, вот я и пошла разбалтывать их всем. — Скоро от этих книг взвоешь, — раздался от двери хриплый голос Каина. Широко улыбаясь, он по-хозяйски растрепал копну её коротких прядей — Мия недовольно дернула головой, уворачиваясь от ладони, но кружку с чаем перед братом поставила, уже через секунду скрываясь в полумраке длинного коридора. Каин сел за стол, с удовольствием втягивая носом пар. — Ну и пекло на улице, — Каин глотнул чая, зажмурившись. — Мэг сегодня не торопится? — С минуты на минуту будет, — Самсон опустился на свободный стул, пододвигая кружку с зеленым чаем ближе к Иуде. Тот молча обхватил теплую керамику тонкими пальцами. — Мы её у ворот караулили, но она сказала, что задержится, вот мы и пошли без неё. Каин аккуратно, стараясь не стучать керамикой о пластик, опустил чашку на стол: лицо его как-то сразу осунулось и побледнело под майским загаром. Он покосился на закрытую дверь в комнату сестры, затем перевёл тяжёлый взгляд на Сэма и скользнул по Иуде. Каин нагнулся ближе к центру стола, почти касаясь дерева грудью, и заговорил глухо, едва шевеля губами: — Таблетки, что я в прошлый раз брал, почти закончились — осталось на пару дней, а я дальше без них не протяну. Вальяжная расслабленность Сэма слетела за долю секунды, спина выпрямилась, а ладонь, лежавшая на колене, сжалась в плотный кулак. — А таблетки, которые в больнице выписали? — низким шёпотом спросил Сэм, упираясь локтями в стол. — Да херня голимая, — Каин зажмурился, судорожно выдохнул сквозь зубы и с силой надавил ладонью на затылок, прямо поверх кожаного ремешка, будто пытался удержать раскалывающуюся черепную коробку. — По несколько раз закидываюсь, а всё равно ощущение, будто гвоздь в затылок заколачивают. Вырубаюсь под утро, сплю весь день, а потом хожу уставший, пока снова не накроет. Врач только руками разводит, говорит, последствия травмы, ждите. А чего ждать? Пока башка лопнет? Умоляю, Сэм, сколько захочешь за них отдам. Только дозу надо побольше. Самсон выслушал молча, хмуро разглядывая желваки на челюсти Каина. Затем быстро переглянулся с Иудой — тот коротко, едва заметно качнул головой, и Сэм хлопнул Каина по плечу, заставляя хоть немного прийти в себя. — Завтра сходим, договоримся. Через пару дней точно достанем. В коридоре оглушительно вскрикнук звонок, и Мия тут же бросилась открывать дверь. Короткий возглас, шуршание обуви у порога, и на кухне появилась Мэгги. До парка у лодочной станции они добирались медленно, разморенные внезапным зноем. Гравийная дорожка пылила под подошвами, мелкие камни с тихим щелканьем отлетали в кусты от пинков. Иуда шел чуть поодаль и безустанно цеплял Сэма плечом, пытаясь оттеснить его с утоптанной тропинки на траву. Самсон даже не оборачивался — просто выставлял тяжелый локоть, возвращая Иуду на место коротким толчком. Магдалена медленно ступала рядом с Каином, крутила в руках сорванную юношей ромашку и украдкой поглядывала на его профиль. Вспышки мигрени явно накатывали на него одна за другой — при ярком свете Каин то и дело судорожно зажмуривался и заслонял лицо собственной рукой, но упрямо шел дальше. Сжимал зубы, шутил, цеплялся за разговоры и ни за что не соглашался повернуть назад. Только когда солнце окончательно завалилось за горизонт, окрасив верхушки деревьев в багровый цвет, они свернули в сторону жилых кварталов. У старой деревянной калитки они остановились. — Ладно, народ, приехали, — Каин, заметно уставший и побледневший, вытащил руки из карманов и натянуто улыбнулся. — Сэм, про меня не забывай. Тот коротко кивнул, закрепляя безмолвный уговор, и Каин, махнув рукой на прощание, скрылся за дверью. Они двинулись дальше втроем по темнеющей улице. Оставалось всего пара перекрестков до дома Самсона, когда он резко притормозил у обочины и повернулся к Магдалене: — Мэг, темно уже. Давай до порога тебя доведем, тут крюк всего в десять минут. Она задумчиво уставилась на них — скользнула взглядом по Сэму, застывшему в своей монолитной уверенности, потом прошлась по активно кивающему Иуде, и вдруг покачала головой. — Не надо, ребят. Тут фонари горят, идти всего ничего. Бегите домой. Самсон секунду вглядывался в её лицо, будто проверял, не сошла ли она с ума, а затем лениво усмехнулся. — Как знаешь. Если что — звони. Парни свернули к своему переулку, продолжая активно о чем-то переговариваться, а Мэгги осталась одна на пустынной дорожке, под редкими желтыми пятнами фонарей. Магдалена брела до дома не торопясь, втягивая носом свежий ночной воздух, и это молчаливое одиночество больше не подступало удушливым страхом. Прошлые страхи отболели, превратившись в блеклые, неопасные шрамы. Жизнь наконец-то выровнялась, и дышать в этих сумерках стало легко. Девушка зашла к себе в спальню, не зажигая верхний свет — хватало бледного сияния уличного фонаря, падающего сквозь незанавешенное окно. Сумка шумно упала на стул у кровати, а Мэгги уже вовсю крутилась у шкафа, лениво перебирая вешалки в традиционном отборе одежды на завтра. Резкий, короткий вибросигнал на кровати заставил её вздрогнуть. Экран телефона вспыхнул ядовито-белым, выхватив из темноты угол подушки и смятый плед. Магдалена обернулась, на секунду застыв с зажатой в руке вешалкой, а затем неторопливо подошла к матрасу — наверное, Мия снова шлет глупые видео или Каин проверяет, дошла ли. Она скользнула взглядом по верхней строчке уведомления и так и осталась стоять, забыв выдохнуть. «Мэгги, это Аарон. Извини, что пишу так внезапно. Я перестал общаться с теми идиотами и понял, каким сам был мудаком. Мне правда жаль, что всё так вышло, и я хочу вернуть деньги, которые ты мне отдала. Давай встретимся завтра вечером у пирса?» Магдалена медленно, словно у неё подкосились колени, опустилась на край матраса. Пальцы, сжимавшие пластиковый корпус телефона, крупно задрожали, а свет экрана ослепил до режущей боли в глазах. В одно мгновение вся майская прохлада и покой этой комнаты испарились, а перед глазами с удушающей чёткостью вспыхло тусклое освещение в больничной палате. Белые простыни, резкий запах антисептиков и Каин с его вымученной улыбкой и глухой марлевой повязкой на половину лица. Она так долго и упрямо усыпляла в себе липкую вину, но сейчас она рвалась изнутри с новой силой, вышибая весь воздух из легких. Это был её шанс — отдать обратно хотя бы долю чужого спокойствия и смыть с себя хотя бы часть этого бесконечного греха. Она судорожно вздохнула, вытирая свободной рукой внезапно взмокший лоб, и быстро, пока пальцы не перестали слушаться, ответила: «Я буду». Дорожка к пирсу заросла колючим чертополохом, и Мэгги с каждым шагом сильнее утопала в нём кроссовками. Ветер с реки дул настойчиво, принося густой запах тины и подгнившего старого дерева. Солнце уже заваливалось за горизонт, мазало по верхушкам дальних складов багровыми полосами, но духота всё ещё стояла липкая, предгрозовая. Пальцы намертво обхватили корпус телефона. Экран то и дело подмигивал короткими вибрациями, но она не проверяла. Внутри всё стянулось в тугой узел: Магдалена не знала, правильно ли делает, что идёт сюда одна, но бледное лицо Каина и его пальцы, судорожно сжимающие раскалывающийся затылок, стояли перед глазами немым упрёком. Никаких прохожих здесь не водилось — пригородная окраина, Богом забытое место. Только камыши шуршали у берега да где-то далеко, на трассе, сипели машины. Аарон стоял у самого края деревянного настила, спиной к ней, уставившись на мутную воду. Когда доски под ногами Мэгги предательски скрипнули, он резко обернулся. — Пришла всё-таки, — Аарон сделал пару шагов навстречу, вытаскивая руки из карманов. — Я уже не надеялся. — Сказала же, что приду, — Магдалена остановилась в трёх шагах, инстинктивно не желая подходить ближе. Колени противно подгибались. — Отдашь мне деньги, и закроем эту тему. Аарон как-то неопределённо хмыкнул, шагнул ещё ближе и аккуратно, почти бережно дотронулся пальцами до её плеча. — Я правда паршиво себя чувствую из-за всего этого, Мэг, — тихо, почти доверительно заговорил он, заглядывая ей в глаза. Внутри Магдалены что-то болезненно отпустило. На мгновение ей показалось, что кошмар закончился: Аарон вот-вот протянет конверт, она принесёт его в дом Каина, и эта грызущая, душная вина наконец-то уйдёт. Ей слишком сильно хотелось в это поверить. Чужие руки выросли из темноты мгновенно — тяжёлые, костлявые, они стальным обручем захлестнули грудь, намертво прижимая локти к рёбрам и ломая осанку. Мэгги рванулась, вскидывая голову, воздух уже собрался в горле для дикого, истошного крика, но вытолкнуть его она не успела: чья-то широкая ладонь впечаталась в губы, накрывая лицо насквозь промокшей тканью, и в лёгкие хлынул удушливый, липкий кошмар. Магдалена отчаянно забилась, выгибая спину, подошвы кроссовок с утробным, гнилым хрустом заскользили по влажным брёвнам настила, но сзади словно выросла бетонная стена. С каждым конвульсивным вдохом яд проникал всё глубже. Телефон с сухим стуком покатился по доскам, бесполезно мигая экраном. Глаза заволокло горячей пеленой; сквозь эту зыбкую линзу она упрямо ловила силуэт Аарона, безмолвно умоляя о помощи. Но тот даже не вздрогнул. Он лишь сделал шаг вперёд, равнодушно нагнулся и подобрал скользнувший к его ногам мобильник. Сиреневый купол весеннего неба сорвался с петель, бешено закружился, а багровый мазок заката превратился в едкую неоновую нить, и та стремительно таяла, оставляя после себя лишь чёрные пятна. Тело в секунду предало: мышцы обмякли, обернувшись сырой ватой, колени безвольно подкосились, и вся её тяжесть повисла на чужих руках. Голос Аарона долетел откуда-то издалека, глухой и плоский, словно пробивался сквозь толщу грязной речной воды: — Извини, Мэгги. Ты всегда была слишком наивной сучкой. Пространство потеряло очертания. Шорох камышей, далёкий гул трассы и само дыхание лодочной станции захлебнулись в звенящей тишине, и мир над головой Магдалены окончательно захлопнулся тяжёлой, беспросветной темнотой. Дом за несколько дней оброс блеклой, заветренной грязью. На кухонном столе скапливались немытые кружки с засохшим кофейным ободком, в раковине кисли тарелки с остатками серого соуса, а у порога лежал слой принесённого на кедах песка. Каин скрючился на холодном кухонном полу, втиснувшись лопатками в угол между гарнитуром и холодильником. Ладонь намертво прикипела к затылку, пальцы судорожно сжались, удерживая ремешок. Кожаная повязка казалась неподъёмной, въевшейся в череп ржавым железом, но стоило ослабить ремень хотя бы на миллиметр, как левую сторону головы взрывало пульсирующей судорогой. В эти секунды Каин отчётливо чувствовал, как под кожей лопаются воспалённые сосуды, сырое мясо с влажным треском расходится и сгнившими пластами сходит с кости, обнажая обрубок черепа. В правой руке он катал пустой пластиковый блистер. Каркас ячейки продавился внутрь — последняя капсула ушла ещё вчера в полдень, и лекарственная блокада рухнула без звука. Травма, которую он заливал химией, проснулась и теперь ворочалась внутри тяжёлым раскалённым штырем: Каин чувствовал, как он медленно проворачивается в мозгу, задевая нервные окончания и отзываясь прострелами в нижнюю челюсть. Неделю назад Магдалена пропала. Словно какая-то тварь, вооружившись ножницами, отрезала часть с ней от группового снимка, — и остался лишь пустой контур на смятой постели, и её голос, поселившийся в дрожащих стенах дома. Она звала его каждый божий день. Первое время Каину казалось, что это уличный сквозняк скулит в щелях оконных рам, но шёпот быстро обрёл её ломаные интонации. Белые капсулы исправно несли свою службу: химическая глухота накрывала мозг плотным слоем ваты, превращая мольбы Мэгги в невнятный, далёкий гул на периферии слуха, и можно было без стыда делать вид, что в гостиной просто работает старый телевизор. Но вскоре химия начала сдавать. Голос научился пробиваться сквозь щит, скрежеща по нервам ржавой пилой, а вчера в полдень капсулы просто закончились, оставив Каина один на один с этой ничем не разбавленной пыткой. Блокада рухнула, и плач хлынул в пустую кухню, заполняя собой каждую чашку, трещину в древесине и пространство между мыслями. Магдалена кричала прямо внутри его черепа, умоляя спасти её, а Каин сидел в углу и ждал, когда шумы прекратятся и в голове воцарится тишина. Потому что он уже это проходил. Месяц, два, полгода, год — он уже терпел, зажимая уши по ночам от вязкого эха. Уже слышал голос, который должен был остаться сырым холмом на ровной земле, остаться чеканным стуком земли о крышку гроба, остаться там, за пределами кладбища, с которого Каин вышел когда-то, мёртвой хваткой сжимая мамину руку. Но он слышал его раз за разом, месяцы и годы спустя. Слышал в пустых комнатах, в шорохе занавесок, в треске проводки и знал, что так и не вышел с тех похорон, пока голос не замолчал. Сэм ушёл тихо, забрав с собой Иуду — или Иуда утянул его за собой в ту зыбкую тень, в которой всегда прятался? То ли четвёртый, то ли пятый день их телефоны выдавали лишь механическое «абонент временно недоступен». На подлокотнике дивана в гостиной так и висела наизнанку вывернутая толстовка Иуды — серый комок хлопка с оторванным замком. Каин следил за ней сквозь дверной проём: ему не казалось, он знал, что в вибрирующем полумраке рукав кофты шевелится, словно под тканью пытается распрямиться чья-то сломанная конечность. Паника разъедала язык приторным вкусом оцинковки. Каин перевёл взгляд на окно. В доме напротив погас последний жёлтый квадрат. Свет ушёл, и тьма в кухне мгновенно потяжелела, потекла с углов густым нечистотным дёгтем. Потолок над головой мелко, противно застрекотал — старая проводка сдавала под напором сырости. Вот только Каин знал, что этот стеклянный треск шёл не от ламп, а гнездился глубже, за кожаной шторкой, прямо в сырой пустоте глазницы. Внутри что-то вязко зачесалось, будто под веком, в сырой глубине, копошатся склизкие нити нервов — они вот-вот проползут сквозь повязку наружу, дотянутся до кухонных стен и намертво привяжут его к этому углу. К трём часам пальцы окончательно перестали слушаться — они двигались сами по себе, выстукивая по колену рваный, дробный ритм. Каин соскрёб себя с пола, опираясь на край кухонного гарнитура, но ладонь раз за разом скользила по пластику, а колени едва удерживали вес. Коридор протянулся узкой трубой, а косые тени от уличного фонаря начали медленно оплывать вниз, слизью стекая по стенам. Он шёл до прихожей, собирая плечами углы, приваливаясь к стенам и сшибая дверные косяки. Рука наткнулась на острый угол комода, и Каин намертво вцепился в облупившуюся деревяшку, когда икру свело выламывающей сустав судорогой. Каин зажмурился, пытаясь остановить этот пляшущий перед глазами морок, как прямо за его спиной, на веранде, со скрипом прогнулась половица. Юноша замер, не разжимая век. Звук разбился где-то внутри черепа, отозвавшись сухим щелчком в зубах. Из-под двери потянуло сыростью. — Уходи, я не могу тебе помочь, — рявкнул он, но хрип застрял в сухом горле. Туман в окне уплотнялся в тяжёлую массу, и чёрный контур чужого плеча перекрывал блёклый свет фонаря. Кто-то стоял там, вплотную прижавшись лицом к стеклу, и Каин кожей чувствовал этот немигающий выжидающий взгляд сквозь деревянную перегородку. Он качнулся вперёд, но стоптанный кед не оторвался от пола — подошва с противным писком потащила за собой слежавшийся линолеум. Пальцы вслепую скользнули по косяку, пока не наткнулись на холодный, покрытый налётом ржавчины засов. Железо поддалось неохотно, с натужным визгом выдавливая себя из пазов. Каин прижался лбом к стыку дверных досок, краем глаза ловя, как по ту сторону запылённого стекла что-то скользнуло. Тени на веранде качнулись ему навстречу. — Каин… — голос Мэгги оборвался у самого забора, превратившись в глухое клокотание в груди. — Ты найдёшь меня, Каин? В голове что-то коротко и страшно лопнуло. Пальцы, только что мёртвой хваткой находившие опору на комоде, разжались сами. Каин плечом вышиб дверь наружу, и ночной воздух мазнул холодом по лицу, выбивая из лёгких остатки кухонной духоты. — Мэгги! — вместо имени вырвался сухой, надрывный лай. Каин практически слетел с крыльца, минуя ступени, и правая нога тяжело, с глухим стуком впечаталась в сырую землю. Боль из затылка мгновенно прострелила до самой стопы, но он даже не затормозил. Каждое прикосновение подошвы к грунту отзывалось ударом тяжёлого молота по зубам. Он шёл вперёд, кренясь набок, заваливая плечо и хватаясь руками за кусты дикой сирени. Мокрые листья хлестали по лицу, оставляя холодные дорожки на щеках, ломались под пальцами, но эти мелкие уколы перекрывал звук, что медленно уплывал к воротам. Каин толкнул калитку всем телом. Железная петля звякнула на всю улицу, выплескивая его на пустую дорогу. Пригород вымер: чёрные силуэты одноэтажных домов стояли ровными коробками, заколоченные, слепые, и ни в одном окне не горело даже лампочки. Тьма за границей двора замерла дёгтем. Каин замер посреди мокрого асфальта, тяжело, с присвистом дыша сквозь зубы и дёргано поворачивая голову из стороны в сторону. — Сюда, Каин, быстрее, — донеслось с перекрёстка, уводящего к заброшенным товарным складам. Мэгги говорила быстро, взахлёб. Её слова то и дело прерывались глухими хлопками, будто кто-то на ходу глушил её крик, забивая рот грязной ладонью. Каин рванулся на этот шум, наплевав на подкашивающиеся колени. Кусты на обочине рвали штанины, впивались в щиколотки сквозь тонкие носки, но он чувствовал только одно — как под кожаной повязкой горячими толчками бьётся кровь. Земля под ногами кренилась, уходила из-под подошв, заставляя его выкидывать вперёд левую руку, чтобы не упасть на размытую тропу. Далёкая молния на секунду вспорола небо — блёклый фосфорный свет выхватил из темноты силуэт лодочной станции на берегу. Её обвалившаяся крыша чернела на фоне свинцового брюха туч, выставив наружу острые рёбра стропил, похожие на хребет дохлой рыбы. Зов шёл прямо из этой гнилой глубины. Голова взрывалась от неровных багровых пятен, что плыли перед глазами. Каин дополз до пролома в стене, ободрал ладонь о крошащийся кирпич, но даже не посмотрел на кровь. Звук шёл из самого центра бывшего эллинга, где из темноты пахло прелым камышом и речным илом, а внутри здания осела густая тьма. — Помоги мне, Каин, — донеслось снизу, из-под прогнившего деревянного настила. Каин шагнул внутрь, ослепший от боли, ведомый одним желанием — прекратить этот гул. Старая доска под кедом треснула с сухим, коротким щелчком, и трухлявый пол ушёл из-под ног в ту же секунду. Каин не успел схватиться за края провала, пальцы лишь бесполезно царапнули скользкое дерево. Воздух вышибло из лёгких ещё в полёте. Позвоночник встретил бетонное дно подвала с глухим стуком, и вспышка чистой боли на мгновение отрезвила мозг, выхватив из темноты сырые стены подвала, а затем мир вокруг Каина погас, накрытый грозовым шумом начинающегося ливня.       «Я ступаю по мокрым дорогам,       Но давно не считаю шаги.       Я так взглядом прикован к чужим коридорам,       Что ткань на коленях погрязла в пыли.       Опять за спиною сплетается эхо,       Слов чьей-то далекой и сонной любви.       Я шёл слишком долго, и это не веха —       Лишь грязная ткань на промокшей груди.       Мне чудится гул сквозь ночную прохладу,       Как будто в домах отпирают замки.       И кто-то навстречу уставшему взгляду       В ладонях выносит златые огни.       Я слышу шаги — они ближе и чище,       Они разрывают туманную гладь.       И сердце стучит в этом хладном затишье,       Лаская мой слух, вынуждает бежать.       И следом за ними сквозь сумерки рвусь я,       На звук, что дарил эту сладкую лесть.       Туда, где за дверью, мне кажется, любят,       Туда, где для бегства причина хоть есть.       Но стоит застыть у порога чужого —       И шаг затихает, окутанный мглой.       Лишь запертый холст из железа литого       Растет на пути неприступной стеной.       Мой дом затерялся на картах востока,       И вряд ли найдётся на прочих путях.       Лишь улицы тянутся лентой широкой       И копится слабость в уставших ногах.       Я замер у края на том перекрестке,       Где время застыло в глухом тупике.       Черты моих мыслей безумны и хлёстки,       И жизнь остывает в зажатой руке.       Моргнёт мне впотьмах, затихая, слабея,       Крошечный свет у подножия стен.       Он ждёт, что дыханьем своим я согрею       И вьюжному хладу не сдам его в плен.       Застыну в ночи над слабеющим плачем:       Огонь слишком слаб, чтоб остаться одним.       Дотронусь луча и во тьму шагну дальше,       Ведь едва ли когда-нибудь я буду с ним.»