Успеть за неделю

Мэйку всегда говорили, что он пессимист. И он всегда воспринимал это спокойно, лишь в очередной раз убеждаясь в бестактности людей. Он был тем человеком, чья мрачность колыхалась от уровня ворчливого деда до простого парня лет двадцати, адекватно смотрящего на вещи. Ведь ничто не идеально! Мэйк Лав не общался с одноклассниками, потому что их навязчивость просто отпугивала. Все — поголовно юмористы, фонтанирующие анекдотами. А это их «и тройки хватит» так вообще вымораживало. Почему они не стремятся к большему? А вот стремлению Мэйка можно только позавидовать. У него было всё для хорошей жизни: неплохие оценки, милая девушка, даже талант где-то закрался. «Всë равно придурок», — скажут остальные, поглядев сверху вниз на Лава и стремясь сломать его презрением. Они же выше этого. И слова не сказали, когда Мэйк на их глазах перечёркивал перспективы. «Виноваты все», — думал заплаканный Мэйк. Немного успокоившись, он убедил себя, что это не так, и расставил приоритеты. Значит, помощь остальных отметается. Понятное дело — он сам виноват. Но почему считается, что наркоманам тут не место? Есть же больницы, психологи, но дело с зависимыми имеет только полиция. Помощи врачей ждать не стоит. Да, они и не успеют с ней. Непонятно, сливался ли Мэйк серостью с домами или выделялся отстранëнностью от общей суеты. Все были озадачены покупкой новогодних подарков? Ха! А он умрёт через неделю от рака лёгких! Выкусите! Мэйк медленно шёл по заснеженной тропе и отметал всевозможные планы на оставшиеся дни. Никаких прыжков с парашютом, Парижа, встречи с кумиром, только счастливая игра в приставку в засранном Красноярске. «Зато не надо возиться с ломкой», — появлялся оптимизм, который был таким далёким. Мэйк тот еще абстяженец, раз уж бросил кидаться наркотиками около трëх недель назад. И, как бывший наркоман, он силëн. А как человек — не особо. Во всяком случае, он так думал. Нервно хохотнув, Мэйки попытался проигнорировать вновь наступающий приступ паники. Что делать? Кому сказать? Найти ответ не получалось. Мэйку всегда казалось, что ранняя смерть была уделом несчастных случаев. Как-никак, из его знакомых умирали только пожилые люди. Видимо, в его случае всё и прошло, и пришло. Он разваливался, медленно превращаясь в песок. Он умирает, причём, страдая такими странными симптомами. Уже как два месяца донимает кашель и покалывание в лёгких. Не зря же чутьё подсказывало, что это что-то большее, чем простуда. А грудь? К ужасу Мэйка, она начала расти ни с того ни с сего. Не до размера пятнадцатилетних девочек, конечно, но это всё равно так неловко… Связано ли это с раком? Разумеется. Ему интернет сказал. Кусает губы, чтобы не расплакаться, забегает в подъезды, чтобы пнуть со злости дверь лифта. Идëт, сам не зная куда, ведь и деваться-то некуда. Над такой «предсмертной» паникой можно только посмеяться. Мэйк не был зарегистрирован ни в одной больнице, и делать этого не собирается. Ему просто страшно, что кто-нибудь обнаружит выпирающие вены или синяки, не заживающие с осени. Но рак всё-таки может передаваться по наследству. И им страдали отец, дедушка, прадедушка. Так почему у Лава, продолжателя рода, с такими же симптомами должно быть что-то другое? Внезапно Мэйк остановился и хлопнул себя по лбу. Во дебил… Сколько раз простоял он под дверью Мэйби, прося прощения; сколько раз ждал непунктуальных друзей в подъездах. И везде найдётся такая тварь на лестничной площадке с сигаретой. Да и сам Мэйк покуривает обычный табак уже пару лет… почему же раньше не постерëгся и не перестал вдыхать сигарный дым?! Тяжесть бьëтся в груди раненой птицей, вызывая кровь изо рта. Мэйк до сих пор не мог привыкнуть к этому ужасу. Его собственная кровь, такая горячая, льëтся откуда-то из недр прямо в рот. Страшно ощутить этот солëный вкус, выплюнуть еë или сглотнуть. Кажется, что рот скоро заполнится ей полностью, как в хоррорах. С чего всë началось? С того, что он не учил в школе профильные предметы. Историю, литературу и английский. А для того, чтобы стать хорошим корректором, надо знать эти предметы на отлично. В свои двадцать пришлось учить то, на что он забил в тринадцать. Днями и ночами тащил на себе эти даты, симплы и континиусы, пока не стал их запоминать назубок. Пессимистичный голосок внутри говорил, что это бесполезно, и Мэйк ставил себе дедлайны, рвал волосы на голове. Он с завистью смотрел на выспавшихся друзей, с ненавистью на преподавателей, и мечтал только о том, чтобы исчезла бессоница, и тогда он бы смог хорошо выспаться. Конечно же, он сдал. Но халявы не получил. Первокурсника, который не выдержал моральной нагрузки, нашли лежащим в обмороке старшекурсники. По горе учебников, которая выпала из рюкзака Мэйка, незнакомцы поняли его без слов и предложили таблетку для расслабления. Стоило бы насторожиться и бежать от таких чудаков подальше, но как же хотелось отдохнуть хотя бы пару часиков… — Идиот, идиот! — шипел Лав себе под нос. Сколько фильмов про наркоманов посмотрел, и всё зря! Почему он не сказал «нет» веществам? Какого хрена он продолжает общаться с этой компанией?! Весь путь наркомании помнится по кадрам. Сначала невинный снюс, покуривание «травки» и регулярная трата денег на сигареты. Всего ничего, только перед сессией и трудными днями. Оказывается, это и было самым больным — он уподобился не нормальным людям, которые успокаиваются с помощью йоги, фильмов и прогулок, а стаду тех, кому нечем заняться. Но Мэйк же типо пессимист. Его же плебейские плюшки типо не успокоят. В конце первого курса в ход пошёл один из самых тяжёлых наркотиков — метадон. Горькие кристаллики, похожие на героин, исчезали строго по понедельникам, ибо Мэйка так и подмывало облегчить этот день. После по четвергам и пятницам. Больше он себе слабинку не давал. А бесконечная волынка «скоро брошу» продолжала тянуться. Метадон расслаблял, успокаивал интроверта, так часто находящегося на людях. Можно было сидеть где-нибудь в общежитии и представлять себя одного в маковом поле. Рыжий закат приятными волнами грел тело, а выдуманный цветочный запах перебивал настоящий, совершенно никакой. Тут и правда можно потерять связь с реальностью. Совершенно всë приводит к замкнутой цепочке: для лечения рака нужны деньги, их нет, можно взять в кредит, но кредит отдать будет нечем, а рак поджимает, для лечения рака нужны деньги… Однако, немного денег есть, накопились за те три недели без наркотиков. Вдобавок, Мэйк продолжал активно зарабатывать платным творчеством, но этого не хватит! Так долго не вмазывался, не видел никаких пейзажей. Единственный пейзаж — это еë величество Газовая Камера, окраина Красноярска. Вдыхает запах мандаринов и слушает кислотную музыку. Скоро Новый год. Какой всё-таки консонанс между грязным снегом на дорогах и сорванными цветными лентами. Неужели это правда с ним происходит? … Долгий был путь до общежития. Погода как будто бы тоже поддевала расхлябанного Мэйка. Его и так не держали ноги, но он ещё и скользил по гололедице. Парня роняло на землю, были попытки хоть как-то закрываться от ветра, но всё бесполезно. Куртку с шапкой в рукаве он забыл у Мэйби, и теперь Мэйк был готов к отиту, воспалению лёгких — словом, к чему угодно. Прохожие косились на него, с пренебрежением оглядывая джинсы, покрытые снегом, и промокшие ботинки. Видимо, приняли за пьяного. Мэйку было всë равно — тут бы до скамейки доползти. Сто метров — одышка. Мэйк снова останавливается и вдыхает поглубже, чтобы прогнать чёрные звёздочки в глазах. В голову приходит запоздалая идея вызвать такси. Продрогшей рукой страдалец шарит по карману джинс, но не нащупывает ни ключей, ни денег, только разряженный телефон. Идеально. Теперь он может потерять сознание и замëрзнуть. Иначе придётся ждать, пока Кроки или Валера соизволят прийти в час ночи, чтобы открыть дверь. Хорошо, что до общежития недалеко осталось. Отдохнуть Мэйк сел на автобусной остановке. Пока он растирал онемевшие руки, в голову пришла утешительная мысль. «Мэйби заверила, что она что-то придумает». Значит, так и будет. Уж она-то точно догадается, как выманить Мэйка из начинающейся депрессии. Может, даже перетянет на свою сторону оптимизма. И поддаться ей придётся уже просто потому что. Еë аргументы впервые сработали. Сегодня была даже не истерика. Мэйби очень долго и громко плакала, пытаясь прийти в себя. Хорошо, что еë родители были на работе, и Мэйк мог вдоволь еë обнимать, шептать что-то успокаивающее. Да что поделать — Мэйби первая узнала, сколько ему осталось жить. А почему это произошло, вспоминать не хочется. Всё не забывалась сцена, где Мэйби пыталась проводить парня обратно в общагу, стараясь держать все всхлипы и порывы истерики в себе. Она то вежливо протягивала ему куртку, то хватала за руку и тащила от двери. С духом нарочитого спокойствия Лав ушëл, а оказавшись уже в лифте, разревелся в голос. Несмотря ни на что, он придёт к ней завтра. Обязательно, чтобы провести время вместе. Как бы ему не было плохо, внутри всё равно теплилась любовь. Иногда хочется взять и лишить еë телефона, словно младшую сестренку. Мэйби хотелось многому научить, рассказать, что такое риск… Как жаль, что он не успеет. — Какой же пиздец… — Неужто у тебя он лютый? Мэйк вздрогнул и поднял голову. Молодец, что сказать, только что излил душу другу в общих чертах. Серый взгляд пробежался по довольному лицу Кроки и снова вернулся к рассматриванию заледеневшего асфальта. — А-а-а, снова грустишь, — вздохнул Кроки и хлопнул Мэйка по плечу. Больно. Можно было поаккуратнее. — Да я не грущу, я… — А где твои шарф, куртка, шапка? Воспаления лëгких захотел? — перебил Кроки. Ясное дело, он пытался помочь, но в мыслях Мэйка это превратилось в кудахтанье и мычание. Ну не умел он контролировать своё плохое настроение, однако, пытался вести себя с Кроки максимально добротно. Через минуту парка перешла на плечи Мэйка. — Скажи спасибо, — сказал Кроки и незаметно сунул шапку в карман джинс. Судя по тому, что однажды Мэйк обблевал какую-то его дорогую шапку (под глюками принял за ведро), обижаться было не на что. — Благодарю, — просипел он и закашлялся. — Эх, ты, — цокнул блондин. — Сказал бы «спасибо», закончил бы раньше на три буквы, и не начал бы харкать… кровью? Ты чë?! Вязкая и красная струйка свисала изо рта Мэйка и еле-еле не вызывала рвотный рефлекс. Он и сам не знал, как так получилось, и оба парня находились в тихом шоке. Кроки отвернулся и закусил губу. Его не учили, что делать при кашлянии кровью. Скорую этому наркоману вызвать нельзя, а таблеток с собой нет! — Избили, что ли? — сочувственно спросил Кроки спустя пару минут, неспеша ведя друга к ближайшему кафе. Надо бы его отогреть и накормить хоть чем-то, а то кожа по цвету схожа по снегом. Мэйк шëл, скрестив руки на груди и совсем не разговаривая. Он часто заморгал и помотал головой. Кроки тактично сел завязывать шнурки. — На тебе термос, а то, походу, не дойдешь. Ты не хочешь мне рассказывать, что у тебя случилось? Это последствия наркотиков? Ну, не молчи! Мэйк с чаем во рту чуть не подавился. — Я всё равно не скажу. Это моë… Наше дело с одним человеком. — Журналистская тайна? — Вроде того. — Ну, ваше так ваше. Ну вот твоя шапка, не обижайся только, — Кроки стянул с себя шапку и покрутил на голове Мэйка. Тот кое-как смог вырваться из цепкой хватки друга — мало того, что он сильный, так ещë и выше на полголовы. — С фанфиками у тебя как? — пытался разговорить его Кроки. — Ты реально выложил все пятьдесят три главы? — Да. Жаль, в дедлайн не уложился, бета долго работала. — Бета, — хмыкнул Бой. — Ты же поступаешь на корректора, будущий редактор, русский на зубок знаешь, зачем тебе эта бета? — Мне же нужно чьë-то мнение, пока работа не была выложена. Хотя, она только советы по поводу внезапной смены ориентации давала. Говорит, что геи в фанфике сделают меня популярным. Но зачем мне эта популярность? — Незачем, — тряхнул головой Кроки. — Как ты там цитировал: «он считал всех непонятых гениями, может, и сам стремился быть непонятым». Мэйк пробурчал что-то в ответ, чувствуя, его душу неосознанно ковыряют палочкой. «Пожалуйста, замолчи». Неужели Кроки не видит, что Мэйк не хочет говорить? Новый порыв ветра подул в спину, чёлка спала на глаза. Кончики каштановых волос больно задели радужку. Мэйк начал тереть слезящиеся глаза, но лучше не стало. Веки покраснели, а слёзы просились наружу уже не от боли. — Так, я точно не могу ничем помочь? — прервался Крокус, кинув взгляд на собаку. — Да, не можешь. — Тогда чë у тебя лицо такое кислое? Цирк уехал, а траблы остались, значит. Ну поделись, я клянусь, что никому не расскажу! Ну вот, опять. Не отстанет ведь. Мэйк пожал плечами. Хоть Кроки и был любопытным, но всë же оставался приятным собеседником. Однако, если он узнает о раке, то потащит друга за руку прямиком в больницу. Сам запишет его туда, сам заплатит за лекарства, сам выложит всë-всë о наркотиках. Нет, дела с полицией Мэйку не нужны. Пришлось сочинять басню на ходу. — У меня творческий кризис, — ляпнул он, — План на следующий фанфик у меня составлен, общий, а нормальных идей нет. И что делать с персонажем, не знаю. Он исподлобья посмотрел на Кроки. Вроде как поверил. — По сюжету ему осталось жить несколько дней, и не знаю, на что их потра… описать. Внутри неприятно кольнуло. Была бы воля, сбежал. — Ну, пусть он войдёт в свою волну, и оторвётся напоследок, — предложил Кроки. — Например? — Пусть сожжёт что-нибудь, банк ограбит, — загибал пальцы Кроки. — Как по мне, лучшее окончание жизни — это пойти против закона и получить за это. Ведь нечего терять! — Ты намекаешь на то, что он отсидит в тюрьме оставшееся время? — А это ли не приключение? Я бы обязательно почитал такой рассказ. И парень мечтательно уставился в серое небо. Ему с тихими и талантливыми людьми круто дружить, а не брать интервью. Вот почему они с Мэйком лучшие друзья. — А что значит «войдёт в свою волну»? — Перестанет страдать. Будет ловить кайф, делать всё спонтанно, не будет заморачиваться, как ты, и сможет кайфануть, — объяснил Кроки. — Умно? — Умно. И правда, надо ли Лаву рыдать наряду с Мэйби, портя настроение им обоим? Значит, надо стать оптимистом? Видеть хорошее во всём? Он посмотрел на Кроки и вспомнил, как тот однажды счёл их крайне мерзкую и злую деканшу с небритыми ногами помощницей. Ведь она избавила его от фут-фетиша, который ему очень мешал жить. Или при переломе ноги, когда Бой учился в лёжку целый месяц, и от души поржал над всей группой, ведь им, лохам, на физкультуру придётся ходить. И он предлагает Мэйку стать таким же? Нет, дохлый номер. Удовольствие и само может как-нибудь прийти из-за заячьего страха за свою жизнь. — Вот и кафе. Ты иди туда, а я зайду за Лави. Расплатиться за себя придётся самому, правда. Ты же знаешь, что мне, как студенту, хватает на розочку и презик, — распоряжения вырвали Лава из новой пучины раздумий. Когда он начал снимать куртку, Кроки спросил: «Надеюсь, ты не прыгнешь с первого этажа в порыве истерики?» Как назло, молния на замке не желала расстëгиваться, оттягивая встречу. «Дай мне денег на лечение опухоли!» — А ещë я порежу вены линейкой. — Тогда ты, блин, истинный писатель, раз убиваешься из-за романа, который даже не написан. Расскажи то же, что и мне, Валерчику. Он поймëт тебя больше всех остальных. — Этому сопляку? — хмыкнул Мэйк. Гной лился из него словами, хотя парень честно просил себя заткнуться. — Да никогда, снова в депрессию впадёт, а нам бегать возле него. — Не говори так, — остановил его Кроки. — Ты же знаешь, что он… — Что он? Смерть родителей пережил? Депрессию? Может, он неизлечимо болен? Почему он постоянно должен ныть, прикрываясь какой-то эмпатией? Сзади кто-то так громко хрустнул снегом, что парни поневоле повернулись. Хрупкий парень шëл куда подальше от них, неестественно высоко задирая голову. — Валера, мы не про тебя!.. Одно движение паренька — и три стаканчика с горячим шоколадом подлетели вверх, упали прямо в ногах и обрызгали Мэйка с Кроки. Те немедля двинулись за Валерой с криками, что он всë неправильно понял. Но Валера шëл дальше, будто бы ничего не услышав. В кафе сегодня никто не пошëл.