Лиза

В субботу случился пиздец. Но обо всем по порядку. Леночки не было, она тусила, а потому мне предстояло провести день в гордом одиночестве. Первый урок я благополучно проспала, и поэтому в школу пришла позже, чем прозвенел звонок. И, какой неприятный сюрприз, столкнулась с Треякиным. Я опаздываю, он опаздывает, третий этаж, пустой коридор, учительская далеко, кабинет директора тоже. Такая себе ситуация для меня, особенно если вспомнить, что он не так давно сделал. И сейчас он припер меня к стенке. Я уронила рюкзак. — Ты ему рассказала?! — тихо прорычал он, до боли сжимая мне плечи. Сердце упало в желудок. — Чего? Руки убрал, — так же тихо огрызнулась я, вцепившись в его руки и пытаясь оттолкнуть его. — Ты настучала этому пидарасу на меня, да?! — Нахуй пошел, — пульс подскочил. Да, мне страшно, что мне теперь, вину за это чувствовать? — Отпусти, мне больно. — Да мне поебать, — прошипел он. — Ты меня за идиота не держи, думаешь, я не свяжу то, что он вызвал меня на разговор, с тем фактом, что вы оставались наедине с ним в кабинете? Видимо, речь про историка. — Отлично, ты еще и следил за мной, — если страшно, переходи в нападение. — Леночки не хватает? Зря я это сказала. Было прямо видно, как у Треякина полыхнула жопа. — Тебя ебать не должно! Думаешь, самая умная нашлась, да? А может, ты ему еще и отсосала, пока делилась подробностями своей несчастной жизни, а? — его претензии плавно перешли в оскорбления. — Я что, по твоему, не пойму, что это его «какие у тебя отношения с Лизой Ковалевой» не из воздуха взялось?! Он тряхнул меня так, что я ударилась головой о стену. К сожалению, стена была внешняя и не гипсокартонная, а потому получилось больно. Значит, историк все же решил полезть в это дело. И, похоже, оказался чересчур догадливым. — Я сейчас заору, — предупредила я Треякина. Тот отреагировал мгновенно и зажал мне рот. Ничему его жизнь не учит. Я со всей силы укусила его за ладонь. Он зашипел от боли и отдернул руку, а я уже набрала в грудь воздуха и собралась исполнить свою угрозу, но послышались чьи-то шаги. Треякин мигом отпустил меня, и я не успела издать и звука, как из-за угла вырулил историк. Блядство. — Почему не на уроке? — спросил он, заметив нас. Его взгляд был прямо-таки ледяным. Неуютно. Я невольно поежилась. Треякин тоже сглотнул. — Мы немного опоздали, — ответил он в своей обычной наглой манере, но я чувствовала в его тоне некую нетвердость. Словно его надменность дала трещину. — В таком случае, почему вы до сих пор здесь? — приподнял брови Алексей-как-там-его. Опять забыла его отчество. — И да, Лиза, — я почувствовала, что кровь отлила от лица, — у тебя все в порядке? — В смысле? — тупо переспросила я, усиленно думая, что ответить. Нет, блять, все пиздецки плохо, но как я должна об этом сказать?! При Треякине-то?! Он же меня прикончит нахуй! — Мне показалось, что у вас были какие-то разногласия. Я не прав? Блять. Блять-блять-блять. — Ничего такого. Мы просто слегка поссорились из-за Лены Родионовой. Она моя девушка и ее подруга. Не поделили, — с широкой ухмылкой на лице развел руками Треякин. Я тихо выдохнула. Было бы хуже, если бы он промолчал и заставил бы придумывать ответ меня, потому что любая моя фраза могла дать ему повод затравить меня еще сильнее. — Вот как, — медленно проговорил историк. Было видно, что он не до конца поверил. — Лиза, это так? Я собрала в кучу все свои актерские таланты. — Да, — получилось почти пофигистически, разве что слегка надтреснуто. — Мы уже решили проблемы. До жути хотелось добавить, что это не его дело, но я не смогла. Побоялась. Долгая пауза. — Хорошо, — наконец кивнул он и нахмурился. — Быстро на урок. Нас дважды просить не пришлось. Треякина и вовсе как ветром сдуло, а я подобрала рюкзак и поплелась на английский. Вера Витальевна не любит опоздавших, так что мне явно светит ответ у доски. Мой иммунитет к вопросом с ее стороны, появившийся из-за этого дурацкого нападения, скорее всего, иссяк, и мне грозила очередная двойка. Мда. Но это еще был не пиздец. Пиздец случился на пятом уроке, который я решила прогулять. Я ушла с матеши, потому что не хотела портить только-только выровнявшийся средний балл двойкой за невыполненное дз. На остальные уроки — русский и две физры — идти тоже не хотелось, а потому я решила сгонять на одну не особо популярную заброшку на пустыре остановки через четыре от школы, которую мне когда-то показала Леночка (школьники облюбовали другую, рядом со старым стадионом, что была поближе) и высосать там в одиночестве баночку сидра. В ларьке мне сидр продали, достаточно было показать отфотошопленную фотку паспорта, и я взяла курс на тот пустырь. Пока я плелась все эти четыре остановки, я успела много раз подумать о Треякине. Больше всего меня занимал вопрос, что мне теперь с ним делать. А точнее, что он сделает со мной. Надеюсь, он своими куцыми мозгами способен додуматься до того, что мне, как и ему, не выгодно, чтобы вся эта история вскрылась. Окей, я даже проглочу свою гордость и желание отомстить и никому ничего не скажу, но блять, оставь меня в покое. Есть хоть один шанс, что он осознает, что я не тупая и понимаю, какую сладкую жизнь он может мне устроить? Заброшка представляла из себя недостроенное бетонное здание в три с половиной этажа и почти без стен. Я поднялась на второй этаж, надеясь засесть укромном месте, где мы с Леночкой регулярно убирали мусор, но… Мысли, говорят, не материальны? А вот хуй вам. Угадайте, кого я там увидела? Бинго. Нашего гандона. Он сидел ко мне спиной на краю бетонной плиты, свесив ноги и прислонившись боком к столбу. Я спряталась за угол и выглянула оттуда. Рядом с ним валялось две банки пива. Не знаю, насколько он был пьян. Вдруг он странно дернулся и издал непонятный звук, отдаленно похожий на… всхлип? Я непонимающе свела брови. Он что, ревет, что ли? Я решила, что лучше не испытывать судьбу и медленно попятилась назад. Лучше найду какое-нибудь другое место. Но идти, не смотря под ноги, было не самой лучшей идеей. Под кроссовкой хрустнуло битое стекло. Блять. Треякин тут же вскочил и обернулся. Его лицо в полумраке разглядеть было трудно, но, судя по тому, как он сжал кулаки, он не был рад меня видеть. — Какого хуя ты здесь забыла?! — прошипел он. Голос был хриплым. — У меня к тебе тот же вопрос, — огрызнулась я. Впрочем, следовало ожидать, что Леночка ему покажет это место. В конце концов, оно достаточно уединенное для свиданок. Стало почему-то обидно. — Решил новое жилье подыскать? Треякин проигнорировал оскорбление. — Будь так добра, съеби отсюда нахуй, а? Я первый сюда пришел, и видеть тебя здесь не желаю. В принципе, я и собиралась свалить, но сейчас я разозлилась, да и вообще после его так называемой «просьбы» мне захотелось остаться чисто из чувства противоречия. — Отлично, давай как в детском саду меряться, кто первый, а кто последний. Молодец, Женечка, так держать! Может, за этот год до первоклассника вырастешь! Наверное, это все же было лишним, потому что даже в полутьме было видно, как он оскалился. — Слышу от малолетней проститутки, — выдал он достаточно жалкое оскорбление. Я прищурилась. Что-то было не так. — Съебывай, я сказал. Я почувствовала, что в кои-то веки заняла доминирующую позицию, что вывела его из себя. Это опьяняло настолько, что губы сами растянулись в улыбке. — А если нет, то что? — блять, Лиза, какого лысого хуя ты продолжаешь его провоцировать?! Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончится! Но нет, Лизу понесло, Лизу не остановить. — Мамочке пожалуешься? Треякину словно дали под дых. Он несколько раз открыл и закрыл рот, а потом сжал зубы так, что они, казалось, скрипнули. Растерянный вид сменился взбешенным. Видимо, я попала в какое-то очень болезненное место. Стало страшно. Если он вдруг решит меня прикончить, то здесь, на заброшке, ему никто не помешает. Он стал надвигаться на меня, и я попятилась. Вот и все. Допрыгалась. Дура, блять. — Я сейчас считаю до трех, — процедил сквозь зубы Треякин, показывая мне три пальца, — И ты съебываешь к хуям там, в пизду, куда тебе больше нравится. Поняла меня? Раз, — он загнул один палец, все еще наступая. Когда он вышел на свет, я разглядела, что его глаза были красными, а на щеках блестели влажные дорожки. Мое лицо вытянулось от удивления. — Два, — Он заметил, как я на него смотрю, и, кажется разозлился еще сильнее. Я все еще пятилась. — Два с половиной… Опомнившись, я развернулась и быстрым шагом направилась прочь. Это выглядело как позорное бегство. Впрочем, оно им и было. Хотелось надавать себе по щекам. Надо было свалить сразу же, как только он сказал об этом в первый раз. Но нет, мы же, блять, гордые! Идиотка. Отойдя на достаточное расстояние, я обернулась. Треякин неподвижно смотрел мне вслед. Заметив, что развернулась, он сложил руки на груди и подогнал меня: — Вперед и с песней, чего застыла?! Я плюнула в его сторону. Получилось как-то жалко и неуклюже, потому что плеваться я не умела. Унизительно. Я снова развернулась и покинула заброшку. Придется пить сидр в другом месте. Шатаясь по улицам в поисках достаточно уединенного и при этом безлюдного двора, я размышляла о произошедшем. Плачущий Треякин. Пиздец. Что вообще такого должно было произойти, чтобы он, альфач всея школы, поддался порыву зареветь? Сдох у него кто, что ли? Если да, то мне его даже не жалко. Ему слезы не помешают, может, проплачется, токсины выведет, и вести себя не как мудак начнет. В голове заговорила совесть, мол, нельзя так злорадствовать, особенно если у человека близкий умер, но я запихала совесть подальше. Мне этого гандона не должно быть жалко, он мне всю жизнь испоганил, это карма. Однозначно. Я вроде и понимала, что мои мысли неправильные, да и вообще, человека, который умер, было жалко, но не Треякина, нет. Пусть нахуй сходит. Светлая мысль, что моя догадка про смерть мамы/папы/дедобабушки/нужное подчеркнуть может оказаться неправильной, пришла в голову неожиданно. Досада, которой было и так предостаточно, превысила норму, и я со злостью пнула какую-то банку. Умная блять нашлась. Детектив недоделанный. Сука. Сидр в итоге был выпит в какой-то подворотне, и я ушла домой. Наверное, «пиздец» все же слишком громкое слово для произошедшего, но ничего другого не подбирается. Плачущий Треякин, господи. Кому расскажу, не поверят. Мда.