Мальчик в соседнем окне

I can do anything I want to I can jump in the flames I can love anyone I want to I can burn out the days Майкл Хэнлон оказывается отличным парнем. На вид он на пару лет старше Ричи, но, возможно, так только кажется. Майкл высокий, широкоплечий. Он возвышается над всеми как настоящая гора мышц. – Ну, класс, теперь в моём окружении целых два жутко выглядящих качка, – первое, что говорит Ричи, когда видит его. Эдди, и без того отчаянно паникующий, кажется, окончательно пугается. Наверное, это не самая лучшая идея – говорить нечто подобное своему будущему врачу. Но, эй, кто сказал, что Ричи НЕ паникует сейчас? Майкл смотрит на Ричи внимательным взглядом. И Ричи чувствуется себя полностью обнажённым. Не в каком-то эротическом смысле, так люди обнажаются на приёме у врача. В этом, должно быть, нет ничего плохого, Майкл ведь действительно врач, он здесь именно за тем, чтобы профессионально осматривать Ричи и Эдди. Но ощущение, что тебя видят насквозь и по одной глупой шутке уже делают какие-то выводы (которые, к несчастью, ещё и окажутся верными) нельзя назвать приятным. Ричи часто сталкивался с психотерапевтами и психологами раньше. Майкл не похож ни на кого из них. Он аккуратен, собран и внимателен, как любой врач, но вместе с тем, в Майкле есть что-то живое. Ричи смотрит в его глаза и видит искреннее желание помочь. Майкл рассматривает своих будущих пациентов как личностей, что отличает его от других специалистов. Возможно, причина этому в том, что он ещё не приступил к своей медицинской практике, получив диплом: человечность и гуманизм не успели смениться сухим профессиональным интересом. Услышав шутку Майкл осматривает Ричи своим «зрением-рентгеном», а затем смеётся хриплым гортанным смехом. – Меня зовут Майкл, рад знакомству. Давайте кое что проясним сразу, – не дожидаясь какого-либо приглашения, он сам садится на старый табурет, стоящий посреди комнаты. Ричи чувствует неловкость, ведь Майкл не только врач, а, в первую очередь, гость. Но, кажется, этого невероятного парня не интересуют такие условности. – Для того, чтобы наша терапия оказалась успешной, вам необходимо проходить её по отдельности. С этим не возникнет каких-либо сложностей? Эдди не выглядит обрадованным такой перспективой. Ричи видит, как его губы сжимаются в тонкую нить от упрямства. Майкл смотрит на Эдди также, как недавно изучал Ричи. И Каспбрак, даже не видящий этого взгляда, непроизвольно ёжится, почувствовав его кожей. – Я не уверен, – говорит он, смело глядя в глаза парню, который больше него раза в полтора. – Я не уверен, что хочу делать всё это без Ричи. Он помог мне узнать о том, что случилось с моей жизнью. И я действительно не хочу заниматься всем этим без него. Майкл даже бровью не ведёт, услышав подобное заявление. Кажется, Стэн был прав, и он действительно классный специалист. По крайней мере свои эмоции Майкл контролирует очень хорошо. – Я понимаю, Эдвард… – Эдди, – быстро поправляет Каспбрак, и это удивительно. Ричи вспоминает, что несколько месяцев назад, в день их знакомства Эдди представился полным именем, кажется, даже не понимая, что можно иначе. – Я понимаю, Эдди, – послушно исправляется Майкл. – Но, дело в том, что у вас совершенно разные психологические травмы. Это не семейная терапия, и я не буду прорабатывать ваши проблемы одновременно. Но столкновение с травматичным опытом партнёра может негативно сказаться на динамике вашего лечения. Я ни в коем случае не хочу разделить вас, но так действительно будет лучше. А как считаете вы, Ричард? – Просто зови меня Ричи, – закатывает глаза Тозиер. – Или помойный рот. И, пожалуйста, на «ты». Майкл всё же не справляется с эмоциями, слегка изгибая бровь от удивления. Это вечная проблема Ричи. Он и без того не слишком хорошо контролирует то, что говорит, но с психотерапевтами, от жуткого волнения, Ричи и вовсе теряет всякие способности к самообладанию. Очевидно, что это не ускользает от внимания Майкла. Парень всё ещё выжидающе смотрит на Ричи. Ах, да, точно. – Ну, я готов следовать твоим указаниям, – он безразлично пожимает плечами. – Ты же здесь врач. Боже, Эдс, не смотри на меня так, словно я продал родину. Следовать указаниям своего терапевта – очень важно. Уж поверь мне, у меня их было больше десяти, я знаю о чём говорю. Эдди не выглядит вдохновлённым его словами. И поэтому Ричи осторожно проводит пальцами вдоль линии подбородка Каспбрака, оставляя на щеке парня невесомый поцелуй. Ему плевать, что это слишком интимно, а за их действиями наблюдает их лечащий врач. Исходя из слов самого Майкла, он в курсе, что пришёл к двум парням, являющимся парой. И, если он на это согласился, значит не гомофоб. Короче говоря, Ричи просто плевать. Он существует, и больше не прячется. – Хэй, Эдс, – Ричи чувствует, как напряжён Эдди. Маленький комочек нервов, кажется, совершенно не представляющий, что его сейчас ждёт. – Майкл должен вытянуть нас из всего этого дерьма, так что нам следует доверять его решениям, даже если мы не очень-то от этого в восторге. Давай сделаем как он скажет, и посмотрим, что из этого получится. Один сеанс явно не сделает хуже, чем есть. Но если тебе станет плохо и неуютно, ты можешь просто об этом сказать. И тогда я снова буду рядом, окей? Эдди неохотно кивает, сдаваясь под натиском аргументов Ричи. Краем глаза Тозиер замечает, что Майкл снова делает какие-то выводы для себя. Ричи не винит его, за годы своей жизни Ричи и правда очень часто взаимодействовал с психотерапевтами, чтобы понять, что из слов, сказанных при личном общении, они получают только часть информации. Наблюдения играют очень большую роль. Первым терапию будет проходить Эдди. И, поскольку, всё это происходит в квартире Ричи, Тозиеру ничего не остаётся как околачиваться со Стэном на улице. Недалеко от дома есть крохотная дрянная кофейня, в которой они пережидают снегопад, разразившийся за окном. Ричи нервничает. Именно он убедил Эдди остаться с Майклом в одиночку. Именно он бросил Эдди со всеми этими проблемами один на один. Ричи не имеет ни малейшего понятия, что сейчас там происходит, поэтому он нервно барабанит пальцами по бокалу, в котором недавно был паршивый латте, и болтает без умолку. Стэн, склонившийся над конспектом, слушает его в пол уха. Ричи не винит друга, потому что знает – учёба даётся Урису не так уж и легко. По правде говоря, совсем не легко. Иногда кажется, что медицина – вовсе не та сфера, в которой Стэн по-настоящему хорош, так что выбор друга всё ещё остаётся огромной загадкой для Ричи. Стэн терпеливо выводит ручкой какие-то не совсем понятные Ричи слова крупным размашистым почерком. В какой-то момент рука Уриса срывается, и остриё ручки прорывает бумагу. – Ох, да чтоб тебя! – восклицает Стэн. И хотя его лицо по-прежнему бесстрастно, Ричи видит, что на душе у друга полный эмоциональный раздрай. – Послушай, дружище… – Ричи неуверенно комкает салфетку, даже не заметив, как схватил её со стола. – Я знаю, что всё это не моё дело… Но я вижу, что у тебя что-то происходит. Ты не обязан говорить, да и не мне сейчас предлагать какую-то помощь и давать советы, учитывая, что через час у меня сеанс психотерапии, но… если есть что-то, чем ты хотел бы поделиться, я всегда выслушаю тебя. Знаю, это не бог весть что, но иногда такие разговоры тоже помогают… Стэн вздыхает, откладывая в сторону ручку, так выбесившую его. – Ничего не происходит Ричи, – говорит он раздражённо. – Совсем ничего. Просто сессия и работа. Я устал. Могу я хоть иногда быть просто уставшим?! Или я, блядь, даже здесь должен быть идеальным и безукоризненным, чтобы мировые устои не рухнули от того, что Стэнли Урис, чёрт возьми, что-то не вывозит?! – Стэн… – Прости, – Стэн проводит ладонью по лицу, как будто смахивая невидимую паутину. – Прости, Ричи. Мне так жаль, правда. – Бог ты мой, Стэнли, – говорит Ричи, пародируя еврейский акцент, которого у него никогда не было. – Тебе таки не за что извиняться… Ричи просто чувствует себя не в своей тарелке, и хочет как-то разрядить обстановку. У него не было какого-то злого умысла. Но лицо Стэна каменеет, что свидетельствует о сильной эмоциональной нестабильности. – Это из-за семьи, да? – спрашивает Ричи шёпотом. – Прости, мне не стоило это спрашивать. Не отвечай, если не хочешь. Стэн вздыхает так, словно боится, что больше кислорода не будет, и пытается наполнить лёгкие настолько, насколько это возможно. – Да, это из-за отца, – говорит он, сдаваясь. – Он узнал, что я работаю в баре, и теперь выносит мне мозг. Благочестивому еврею нечего делать в таком грешном месте. Я не понимаю откуда в нём всё это? Он, блядь, даже не еврей. Почему нельзя просто оставить меня в покое? Я не выбирал эту национальность. Я не хочу следовать её дурацким традициям. Я не хочу переживать о том, что скажет тётя Сара, живущая, чёрт возьми, в какой-то сраной дыре, в тысячах километров от Нью-Йорка. – Иногда, – Ричи довольно тяжело говорить. Он редко слышал откровения Стэна, и просто не знает как сделать всё правильно. К тому же, он всё ещё остаётся Ричи Тозиером, мальчиком с помойным ртом, что существенно осложняет задачу. – Иногда родители не умеют понимать своих детей. Им кажется, что они точно знают, что будет лучше. Не думай, я сейчас не пафосные речи толкаю. Просто мой отец мне заявил, что думал, что я встречаюсь с парнями, только чтобы насолить ему. Мои родители думали, что я стараюсь от них отдалиться из-за всех моих поступков в прошлом, и в какой-то момент решили не мешать. А я хотел, чтобы они наконец меня заметили. Я сейчас не пытаюсь перетянуть разговор с твоих проблем на своим. Но, вот наглядная иллюстрация того, что родители не всегда умеют слышать своих детей. Возможно, в твоём случае дело тоже в этом. – Дело не в неумении слышать, а в авторитарности, – Стэн вздыхает, устало потирая лоб. – Он пытается меня контролировать столько, сколько я себя помню. Но мне же не десять, чёрт побери. Я не обязан слепо слушать семью и жить только ради неё. – Конечно не обязан, – Ричи поправляет съехавшие очки. – Слушать семью, в принципе затея успешная лишь процентах в тридцати. В остальных случаях тебе насоветуют какого-то жуткого дерьма, которое ты потом за всю жизнь не разгребёшь. Ты можешь послать их нахуй, и это, честно признаться, не сделает тебя ни лучше, ни хуже, чем ты есть сейчас. А можешь попытаться наладить отношения как это делает Эдди. Всё зависит только от того, чего хочешь ты сам. Но знаешь что, Стэн, – Ричи смотрит на друга. И через стёкла очков его глаза кажутся непропорционально огромными. – Ты можешь сделать всё, что угодно. Просто знай, что бороться в одиночку ты не обязан. То, что это твои проблемы совсем не означает, что ты не можешь рассчитывать на помощь. Стэн молчит, пожалуй, слишком долго для человека, которому сообщили, что собираются его безусловно поддерживать. Ричи не торопит друга, лишь нервно щёлкает кнопкой авторучки, сам того не замечая. – Я рад, что встретил тебя, Ричи, – говорит Стэн, и впервые за долгое время его лицо проясняется от улыбки. На телефон Ричи приходит сообщение от Эдди. Сеанс закончился. И Ричи чертовски волнуется. Он переживает за то, как всё прошло у Эдди. Он переживает за себя, потому что чёртова прорва терапевтов не смогла совладать с ним раньше, и нет никаких гарантий, что сможет Майк. Ричи страшно до чёртиков. Он хаотично забрасывает в рюкзак свои вещи, и его тревога такая ощутимая, что, кажется, можно пощупать кончиками пальцев. – Ричи, – Стэн вздыхает, тоже складывая свои конспекты в рюкзак. – Майк замечательный парень и хороший специалист. Я уверен, что всё будет хорошо. – Я... Я знаю, – голос у Ричи предательски срывается. – Просто... Иногда я не могу сделать со своей тревожностью хоть что-то, чтобы почувствовать себя лучше. Но я благодарен тебе за то, что ты делаешь для нас. Они возвращаются в квартиру. У Ричи дрожат руки, и он отчаянно хочет скрыть этот факт от окружающих, но выходит, по правде говоря, паршиво. Наконец Ричи видит Эдди. У Каспбрака сияют глаза. Ричи не уверен, что видел Эдди настолько счастливым раньше. И это, должно быть, хорошо. Но у Ричи тревожность, сбивающееся дыхание и жуткий тремор. И он не знает как успокоиться. Как, черт возьми, выслушать всё, что хочет рассказать ему Эдди? Как собрать себя в кучку и уделить время любимому человеку. Эдди, успевший изучить Ричи как никто, мгновенно замечает состояние своего парня. Воодушевленное выражение лица Каспбрака становится обеспокоенным всего за долю секунды, как будто кто-то переключил невидимый тумблер. – Хэй, Ричи, ты в норме? – встревоженно спрашивает Эдди. – Нет, но разве когда-то было иначе? – фыркает Ричи, стараясь подавить внутреннюю тревогу. Майкл, о котором Тозиер успел совершенно забыть, смотрит на него нечитаемым внимательным взглядом. – Постарайся описать своё состояние, – требует будущий психотерапевт. И Ричи это удивляет. Неужели он выглядит настолько паршиво, что Майкл, всего час назад убеждавший в необходимости раздельной терапии, совершенно игнорирует присутствие Эдди. Ричи неловко пожимает плечами. На самом деле у него не такой уж и сильный приступ. Он уже практически смог взять себя в руки. Взволнованное лицо Эдди отрезвляет как ничто иное. – Как будто мою грудную клетку зажали в тисках. Типа... я буквально не могу дышать. Трясет. Внутри такое ощущение, что я выпил шесть кружек кофе подряд и теперь организм решил послать меня в жопу. В смысле... все как в ускоренной перемотке. Я хочу двигаться и не могу остановиться. И быстро говорю, вот как сейчас. Словно... боюсь не успеть Удивительно, но описание своего текущего состояния помогает. Когда Ричи превращает свои переживания в слова, где-то внутри его отпускает. Стэн - умница - быстро сориентировавшись в ситуации, увозит Эдди. Вероятно, в ту же дрянную кофейню. Хотя, кто знает, возможно Эдди захочет заглянуть в свою квартиру. По расчетам Ричи миссис Кей должна быть на работе. Это не слишком хорошо, что им так и не удалось поговорить. Ричи помнит, с какими сияющими глазами его встретил Эдди, и это заставляет чувствовать стыд. Ну, что ж, вот он. Ричи Тозиер. Человек, который портит всё, к чему прикасается. Ричи проходит к холодильнику и достаёт банку пива. – Ты же не против, Док? – спрашивает он у Майкла, хотя, вообще-то, Ричи мало интересует ответ. Он в своём доме, и ему плевать как отреагирует на это парень, решивший поиграть в психотерапевта. – Ты принимаешь какие-то лекарственные препараты? – кажется, Майкла интересует только медицинская сторона вопроса. Ричи начинает казаться, что общение с ним - плохая идея. Возможно, Эдди это на пользу и пойдет. Но Ричи сменил слишком много врачей. Ричи забирается на свой матрас, не расшнуровывая кроссовки. И открывает банку с пивом. – Я что, похож на биполярника, Док? Ричи не знает, зачем делает это. Зачем обращается к Майклу, который вообще-то не только ни в чём не виноват, но и сделать-то ничего не успел, с плохо скрываемой издевкой. – Я не говорил о лекарствах для психотерапии, – с бесстрастным лицом подмечает Майкл, словами Ричи, кажется, ни разу не задетый. – Алкоголь плохо сочетается с любыми лекарствами. Что ж, Ричи вынужден признать, что вот здесь Майкл его подловил. Это даже вызывает уважение. Хотя всё объясняется тем, что все прежние психотерапевты Ричи были в курсе его ситуации. – Считай это личными загонами, – заявляет Ричи, закатив глаза. Ему просто-напросто не остаётся ничего больше. Лишь делать вид, что всё под контролем и признавать свои ошибки. – Можно я буду называть тебя Майком? Мне так удобнее. Ненавижу полные имена. Майкл, которому, кажется, абсолютно всё равно кем быть: Доком или Майком, смотрит на Ричи абсолютно спокойно. Ричи хотел бы уметь также. Но он - комок нервов. Беспокойный, вечно находящийся на грани между паникой и едким сарказмом. – Почему ты не любишь полные имена? – спрашивает Майк так, словно это и правда единственное, что его интересует сейчас. Ричи знает эти психологические штуки. Но всё равно отвечает, ведь пообещал Стэну. А Стэну и без истерик Ричи приходится несладко. – Потому, что полное имя ты себе не выбираешь. Его дают родители, а они практически никогда не бывают правы с тем, что касается твоей жизни, – говорит Ричи устало. – Выбрать что-то своё намного круче. Я Ричи, потому что я сам так решил. И это моё имя, которое дал себя я. Круто же! – Никогда не задумывался об этом с такого ракурса, – Майк звучит удивительно честно. Ричи, против воли, пытается подловить парня на каких-то терапевтических штуках, но тот выглядит довольно правдиво. Даже улыбается уголками губ. – А ты подумай, – Ричи переходит в какой-то гипер-режим. Ему хочется носиться по всей квартире, и нести какую-то ничего незначащую чушь. Кажется, он начинает понимать, почему Эдди после сеанса был таким воодушевлённым. – Если не хочешь быть Майком, можешь сказать, как тебе нравится. – Нет, Майк будет в самый раз, – заверяет парень. И это магическое влияние всё ещё сохраняется. Ричи начинает проникаться доверием к Майку. И это... странно. Ведь он, в первую очередь, психотерапевт. – Расскажи мне немного о себе, Ричи. Даже эти слова, уже больше напоминающие начало терапевтической сессии, Майк говорит так, что это не сбивает с настроя. Это странно и немного настораживает. – Ну, я Ричи. Надеюсь, что в будущем стану журналистом. Если не вылечу из университета из-за любви к прогулам и постоянной сверхурочной работе, что в принципе одно и то же. Все думали, что я стану комиком. Хотя, вообще-то мои шутки не смешные. Я просто чаще всего не знаю, что говорить. Врачи считают, что у меня СДВГ. Я считаю, что всё это полная хуйня. Если бы у меня и правда был СДВГ, то я бы не смог учиться, я думаю. Но я же могу! Просто иногда моя жизнь превращается в полный хаос. Но в целом я справляюсь же. Кажется, Майк ожидал не совсем этого ответа. Он не выглядит обескураженно, но Ричи чувствует это. И вот опять же, он сказал глупость. И совсем не то, что планировал. Может, СДВГ - не такое уж и глупое предположение. – Думаю, точнее с твоим диагнозом мы определимся всё же потом, – наконец говорит Майк. – Расскажи мне о своих приступах. Это тревожность или панические атаки? – Иногда мне кажется, что это одно и то же, разве нет? – спрашивает Ричи. Он сам не замечает, как в его руках оказывается телефон. Ричи начинает бесцельно скроллить ленту и останавливается только от неприятного ощущения пристального взгляда. – Прости... Я вдруг вспомнил, что мне нужно написать сообщение Эдди. Насчет приступов. Я не совсем понимаю чем паника отличается от тревожности. Просто иногда мне тяжело дышать и трудно сфокусироваться на происходящем. Мне кажется, что то, что произошло со мной, непременно станет крахом всего. К слову, я так признался в любви Эдди. Не специально. Просто у меня уже был приступ, я не подумал, что сказал, а потом начал нервничать ещё сильнее. Он меня тогда успокоил. Он вообще отлично умеет успокаивать. Одним своим присутствием. Не знаю, как такое возможно... – В твоём окружении были люди, которым ты доверял? До знакомства с Эдди, – Майк не делает себе никаких пометок, но Ричи уверен, что он записывает их разговор на диктофон. Так делают все психиатры. Это нормально, но от мысли, что потом кто-то будет переслушивать всю ту околесицу, которую он говорил, Ричи всегда становится неуютно. – Уф, я даже не знаю, – честно отвечает Ричи, отставляя в сторону пустую банку с пивом. – Возможно, Беверли и Бен. Я не задумывался об этом. Мы были теми ещё неудачниками. И объединились только потому, что троих неудачников сложнее задеть, чем одного. У нас была странная дружба, я думаю. Это было не то же самое, что происходит сейчас с Биллом и Стэном. Тогда мы, конечно, тоже заботились друг о друге. Но старались не лезть в душу. Я думаю, мы просто пытались уважать личное пространство друг друга. Ну или нам было слишком сложно сконцентрироваться на чужих проблемах, когда в наших собственных жизнях царил пиздец. – А родители? О, любимая часть Ричи. Вот тут-то всё обычно и идёт по пизде. Все предыдущие психотерапевты Тозиера так или иначе начинали убеждать его в том, что родители на самом деле хотят Ричи только добра и вообще самые замечательные люди на свете. Возможно, истинная причина крылась в том, что родители Ричи этим психотерапевтам платили. И никогда не ставили цели выяснить настоящую причину проблем Ричи. Было достаточно просто заставить сына вести себя приемлемым образом. – А что родители? Биполярная мать и похуистичный отец. Нет, кроме шуток, отцу и правда на всё было похуй, – Ричи изо всех сил пытается делать вид, что весь этот разговор его ни чуточки не ранит. – Я сбегал из дома больше десяти раз. В смысле всерьёз сбегал, а не уходил переночевать к Бену. И обычно отец начинал меня искать спустя неделю, а то и позже. – Почему ты делал это? Твои родители причиняли тебе боль? – спрашивает Майкл. И Ричи, признаться, удивлён. Потому что прежние психотерапевты ограничивались первой частью вопроса. Им не было интересно причиняло ли Ричи боль происходящее. – Физическую - никогда. Ну, практически никогда. Отец пытался пару раз меня ударить уже в подростковом возрасте. Из-за ориентации. Но не смог. Я ведь довольно сильный, хотя с виду так и не скажешь, – Ричи пытается вспоминать всё это отстранённо. Так, словно это происходило вовсе не с ним. – Ну а насчёт моральной. Ты же понимаешь, что жизнь с биполярной матерью сложно назвать радужной. Не то чтобы я как-то пытаюсь жаловаться. Наверное, есть семьи, в которых происходили вещи и хуже. Девочкам часто приходится страдать намного больше моего, ведь их в семьях даже насилуют... – Это не соревнование, Ричи, – Майкл смотрит на него абсолютно спокойно. Но где-то в глубине его глаз видится нечто похожее на сочувствие. Всё-таки Хэнлону ещё не хватает профессиональной чёрствости. Ричи не знает хорошо это или нет. – Ментальная боль - нормальное проявление психических реакций. Мы все испытываем стресс. И все можем испытывать боль. В этом нет ничего ни постыдного, ни неправильного. И уж тем более ценность твоей боли не измеряется в сравнении с болью других людей. Вау. Во-первых, кажется, это самое длинное, что сказал Майк за весь сеанс. А, во-вторых, Ричи об этом раньше никто не говорил. В смысле понятно, что чувствовать боль нормально и всё такое. Но никто из врачей не пытался объяснить Ричи в разговоре, что ему не должно быть стыдно за эмоции во время сеанса психотерапии, блядь. – Если ты не против, я бы хотел, чтобы ты прошёл несколько тестов, – продолжает Майк, кажется, не замечая обескураженности Ричи. – Я не думаю, что первая сессия - подходящее время, чтобы ставить диагноз. Но нам необходимо сузить круг возможных вариантов. Услышав слово "диагноз" Ричи вновь встаёт в боевую стойку. – Так ты всё же думаешь, что я болен, Док? – спрашивает Тозиер, и, кажется, Майк наконец заметил, что прозвище "Док" - это сарказм. По крайней мере он едва заметно вздёрнул бровь. – Диагноз - не всегда означает болезнь, – резонно замечает Майк. – Но, думаю, ты и сам видишь, что не в порядке. И панические атаки - это тоже диагноз. Терапия - не попытка приравнять тебя к психически нездоровым людям. Не каждое расстройство требует пожизненного лечения как знакомое тебе биполярное. И если это вещь, которую можно вылечить, то я не вижу причин отказываться. Я понимаю, что ты не чувствуешь уверенности из-за всего этого и имел негативный опыт в прошлом. Но твоё качество жизни изменится, если ты будешь работать над имеющимися проблемами. Это я могу гарантировать. Ричи вспоминает, что примерно то же самое он говорил Эдди, доказывая, что с его психосоматикой надо что-то делать. И чувствует укол стыда. Чёрт возьми, это именно он заставил Эдди ввязаться во всю эту муть с терапией. Будет совершенно нечестно, если сам Ричи сейчас откажется, бросив Эдди разбираться со всем в одиночку. – Хорошо, допустим, – соглашается Ричи. – Я думаю пара бумажек уж точно не сообщит мне чего-то принципиально нового. Майкл как-то странно отводит взгляд и протягивает Ричи форму с тестом. Оу, многое становится понятным. – Я тебе сразу могу сказать каким будет результат, – заявляет Ричи, снова чувствуя прилив ярости. – 80 из 100, практически гарантированный синдром дефицита внимания и гиперактивности. Ты же не думаешь, что ты первый психотерапевт, решивший подсунуть мне этот тест. – И всё же, Ричи, – мягким, но не принимающим возражений тоном говорит Майк. – Результаты теста могут сильно меняться с течением времени. Эти данные не универсальны. И сам тест - только первый этап диагностики, самый ненадёжный. – Ага, а самый надёжный - мнение психиатра. Только вот как один человек может решать за другого здоров он или нет?! – Ну ты же знаешь, что твоя мама больна. Аргумент. Причем из тех, с которыми спорить нереально. Ричи недовольно морщится, нервно ёрзает на матрасе, не зная куда деть свои руки. Планшет с открытым тестом он отложил на матрас и не спешит к нему притрагиваться. – Ой, да ладно. Давай сейчас пропустим формальности и сэкономим друг другу время, – вздыхает Ричи. – Ты скажешь, что у меня СДВГ, потому что все вы так говорите, я скажу, что всё это полная хрень, потому что так оно и есть. И мы разойдёмся, потому что моя проблема просто не нуждается в решении. Ричи не находит в себе силы сказать "потому что ты также некомпетентен, как и все остальные", ведь Майкл кажется хорошим парнем. И, вообще-то, возится тут с ним бесплатно. – Ну, так может быть самое время признать очевидное, – скорее утверждает Майкл. – Пойми, Ричи. Ты и правда мог сталкиваться с некомпетентными психотерапевтами. Было бы глупо с моей стороны отрицать, что в нашей сфере немало людей, страдающих от недостатка профессионализма. Но ситуация, в которой абсолютно все врачи сходятся во мнении, и также абсолютно все ошибаются - исключена. Давай поговорим на чистоту, хотя это и не самый лучший подход при лечении. У тебя даже на поведенческом уровне есть явные признаки синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Ты плохо концентрируешь внимание, часто жалеешь о сказанных словах, совершаешь много беспокойных телодвижений. Даже твоя паника отчасти кроется в этом, хотя её прорабатывать лучше отдельно. Наличие всех этих признаков вовсе не означает, что тебе плохо живётся и ты нуждаешься в незамедлительном лечении в специализированном учреждении. Нет, не нуждаешься. Первично я даже склоняюсь к тому, что тебе и лекарства принимать не придётся. Но ты можешь жить лучше. Ты можешь повысить качество своей жизни. Раскрыть потенциал в учёбе. Наладить отношения с окружающими тебя людьми. Быть более эмпатичным и внимательным. Я не думаю, что открывать новые стороны твоей жизни - плохо. Ричи не может отрицать правоту Майкла. Но признаться себе в этом - нереально тяжело. Ричи боится. Просто боится, чёрт возьми. Ведь тогда придётся признать, что он ничем не отличается от своей матери. Словно читая его мысли Майк продолжает: – Я понимаю, что ты боишься ситуации, аналогичной той, через что проходит твоя мать. Но биполярное аффективное расстройство и синдром дефицита внимания и гиперактивности - вещи принципиально разные. У них разный подход к лечению и разное проявление в повседневной жизни. – Я читал, что психиатр, занимавшийся созданием классификатора психических расстройств утверждает, что на самом деле у людей, которым ставят диагноз СДВГ может быть биполярное расстройство или депрессия, – тихо признаётся Ричи. Майкл устало вздыхает. – В этом огромная проблема современных людей. Мы слишком много читаем, когда дело касается наших болезней. Это вредно. Особенно, когда дело касается болезней ментальных. Потому что самодиагностика никогда не отражает реальной картины. Но хуже всего то, что она ещё и создаёт новые проблемы на пустом месте, – говорит он. – А ты сам что думаешь, Ричи? Ты ведь вырос с человеком, больным биполярным аффективным расстройством. Похоже ли то, что ты видел в поведении своей мамы на СДВГ? Ричи теряется. Как вообще можно ответить на этот вопрос? Ведь тут сложно сказать наверняка. – Я не знаю. БАР у всех проявляется по-разному. Да и СДВГ, я думаю, тоже не всегда соответствует описанию. Как я могу их сравнить? – Так почему ты сравниваешь их, примеряя на себя? – парирует Майк. – Ты видел больше психиатров и психотерапевтов, чем любой среднестатистический человек. И правда думаешь, что ни один из них не смог бы вовремя выявить биполярное расстройство, если бы оно у тебя было? – Но ведь оно может проявиться! Моя мама была немного старше меня, когда у неё нашли БАР. – Может. Психика человека - ещё недостаточно изученная материя. И сказать наверняка, что с человеком ничего и никогда не случится или дать стопроцентную гарантию от конкретного вида заболевания - невозможно. Но всю жизнь бояться и игнорировать имеющиеся проблемы, требующие решения - неправильно. Подумай об этом на досуге, хорошо? Ричи понимает, что время сеанса вообще-то давно истекло. А это значит, что не только Майкл вынужден сидеть здесь дольше положенного, но и несчастный Стэн, и без того заебанный своими проблемами, вынужден околачиваться где-то на улице. Не говоря уже об Эдди, которому, по совести, после терапии нужен отдых. Ведь он совершенно не привык к такому. И наверняка измотан. – Хорошо, я подумаю, – послушно соглашается Ричи. И это даже практически правда. Ричи действительно зол на Майкла за то, что вопреки всем возлагаемым на него надеждам, он как и все остальные врачи утверждает, что у Ричи диагноз, с которым Тозиер категорически не согласен. Но что-то в аргументации Хэнлона есть такое... от чего сложно отмахнуться. Более рациональное, и вместе с тем более искреннее. – Я признателен. Ричи спешно набирает сообщение Эдди, в процессе, кажется, пропуская пару букв. Плевать, ведь сейчас Тозиер очень торопится. Ему нужно увидеть Эдди. Посмотреть на россыпь веснушек на белых щеках, сжать маленькую, но крепкую ладонь. И наконец выдохнуть, порадовавшись, что этот безумный день наконец закончился. В ожидании Эдди и Стэна Ричи угощает Майка чаем. К счастью, благодаря постоянному присутствию Эдди в квартире Тозиера, более или менее приличный чай в ней всё же завёлся. Входная дверь открывается. Стэн выглядит ещё более измотанным (кажется, учебные конспекты и правда пьют из него все соки). Эдди же, наоборот, так и пышет энергией. Это довольно странно. Ричи совершенно не находит логического объяснения для энтузиазма Каспбрака. Вообще-то все люди не любят психотерапевтов, разве нет? Майкл вежливо прощается. На выходе он перебрасывается со Стэном парой слов и, кажется, они даже договариваются сходить на выходных в бар. За этим довольно странно наблюдать, думает Ричи. Когда твой лучший друг и твой психотерапевт общаются как хорошие приятели. Хотя, на самом деле ничего удивительного в этом нет. Ведь иначе Ричи бы с Майклом не познакомился в принципе. – Ричи? – неожиданно спрашивает Стэн, когда дверь за Майком закрывается. – Ты не против, если я здесь немного посижу? – Господи, Стэн, с каких пор ты стал таким стеснительным? Даже в день нашего знакомства тебе не требовалось дополнительное разрешение, чтобы остаться, – фыркает Ричи, привычно поддерживая Эдди, пока он идёт к кровати. – Просто... я думаю, что вам нужно о многом поговорить. И я ни за что не хотел бы вам мешать, но Билл попросил подождать, пока он закончит какие-то дела в вашем районе, чтобы мы могли вместе поехать в Бруклин, – зачем-то поясняет Стэн, оправдываясь. И Ричи это не нравится. Ему совершенно точно не нравится подавленность друга. То, что происходит со Стэном, кажется, намного серьёзнее чем обычные размолвки дома. Но, если Урис решил ему об этом не говорить, то тут уже ничего не поделаешь. – Стэн, дружище, – заверяет Ричи с широкой улыбкой. – Ты можешь тут хоть заночевать, если тебе понадобится. Даже на нашем диване, если пообещаешь не приставать к Эдди. За себя не беспокоюсь, потому что факт, что Эдди обратил на меня внимание - уже чудо. Было бы смело с моей стороны предполагать, что количество горячих парней, интересующихся моей скромной персоной вдруг возрастёт аж до целых двух. Эдди недовольно пихает Ричи в бок. Вроде бы шутливо, но тычок получается вполне ощутимым. – Эй, – возмущается Ричи, смешно взмахнув руками. – Я тут тебя вообще-то от домогательств спасаю! – Бип-бип, Ричи, – говорит Эдди, и, как обычно, эти слова не только заставляют Ричи замолчать, но и резко повышают настроение Каспбраку. По крайней мере теперь Эдди больше не сердится. Ричи рад. – В общем, Стэнли, ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется, – резюмирует Ричи. – Наш холодильник полностью в твоём распоряжении. Правда там практически ничего нет. Но всё, что есть, ты можешь использовать без всякой опаски. Никто не выставит тебе счёт. Ричи натыкается на недовольный взгляд Эдди. Чтобы как-то отвлечь своего парня от, в общем-то, справедливого раздражения, Ричи привлекает его к себе и целует, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Стэн всё ещё ведёт себя скованно, располагаясь за столом в дальнем углу кухни. Он достаёт кипу конспектов, надевает наушники и всем своим видом даёт понять, что вести светские беседы не расположен. Ричи не особенно расстраивается, ему есть чем заняться. Например, в очередной раз предпринять бессмысленную попытку пересчитать все веснушки на лице Эдди. Но у Эдди, кажется, немного другие планы. – У моей матери делегированный синдром Мюнхгаузена, представляешь? – выпаливает он, слегка отстраняясь от Ричи. – Честно говоря, не очень, – выдыхает Тозиер, ставя себе на колени пепельницу. Он бы больше предпочёл, чтобы на его коленях сейчас лежал Эдди. Но, за неимением такой возможности отлично подойдёт и пепельница. Ричи чертовски давно не курил. – Я не знаю всех психических расстройств на свете, Эдс. Эдди хмурится, и, кажется, не очень верит словам Ричи. Это логично, ведь Тозиер умудрился провести целое расследование, касающееся миссис Каспбрак. Но погуглить примерный диагноз так и не догадался. – Это такое состояние у человека, когда он намеренно выдумывает болезни у своего ребёнка, чтобы обратиться за медицинской помощью, – говорит Эдди, и выглядит он при этом чересчур счастливым. – Дерьмово, – шепелявит Ричи, прикуривая. – Я бы сказал ожидаемо, – продолжает Эдди как ни в чём ни бывало. – Она боялась одиночества и нуждалась во внимании. А когда твой сын инвалид, сочувствие льётся рекой. – Так почему тебя это радует? – интересуется Ричи, не удержавшись. Ведь пока что картина вырисовывается хуже некуда. Эдди смотрит на Ричи как на идиота. Как будто приподнятое настроение, когда узнаёшь, что твоя мать психически больна - самая обыденная вещь. – Потому что хорошая новость в том, что это лечится. Ну, по крайней мере успешно держится под контролем, – говорит Эдди, отмахиваясь от летящего в его сторону табачного дыма. – Было бы намного грустнее, если бы она оказалась просто сукой. Оу. А вот под таким ракурсом Ричи посмотреть на проблему и правда не догадался. Неизвестно, откуда в Эдди берётся вся эта мудрость, но он определённо самый здравомыслящий и оптимистичный человек, которого Ричи только встречал. Неизвестно, можно ли влюбиться в того, кого и так любишь ещё больше, но у Ричи это только что получилось. Эдди смотрит выжидающе. А, точно. Ричи же тоже должен поделиться своими успехами с терапии. Хотя, назвать происходящее успехом - довольно сложно. Ну, или Ричи и правда конченный пессимист. В противовес оптимизму Эдди. – Думаю, у меня синдром дефицита внимания и гиперактивности, – неуверенно говорит Ричи. Впервые, за почти десять лет Ричи признаёт это сам, а не слышит от психотерапевтов. Но при этом кажется довольно естественным, что первым эти слова от Тозиера слышит именно Эдди. В жизни Ричи нет человека, которому он бы доверял сильнее. – Это, наверное, даже неплохо. Типа их лечат амфетаминами, прикинь! – Сомневаюсь, что эту информацию тебе сообщил Майк, – скептически заявляет Эдди, смерив Ричи красноречивым взглядом. – Да не важно кто, – фыркает Ричи. – Мне нравится перспектива лечить свои болезни метом, – и уже тише, на грани слышимости Ричи прибаляет. – Мне страшно, Эдс... Эдди убирает с его коленей пепельницу, и кладёт на её место голову, словно зная, чего сейчас хочет Ричи. – На самом деле мне тоже страшно, – признаётся Каспбрак в повисшей тишине, нарушаемой лишь еле слышными звуками электрогитар, доносящимися из наушников Стэна. – Я боюсь, что мама не согласится на лечение. Я боюсь, что моё лечение не даст результатов. Я боюсь, что это будет преследовать меня всю жизнь. Что весь этот кошмар никогда не закончится. Но, – и на этих словах Эдди смотрит Ричи прямо в глаза, ласково проводя кончиками пальцев по линии ключицы. – Я думаю, что мы справимся. Мы с тобой, Ричи. Никогда бы не подумал, что всё в конечном итоге сложится именно так. Я был просто мальчиком, запертым в квартире. Это был весь мой мир. Моё прошлое, настоящее, и будущее. Но пришёл ты, и всё перевернулось с ног на голову. И не было ни единого дня, в которые я бы об этом пожалел. – Я люблю тебя, мальчик в соседнем окне, – говорит Ричи, целуя Эдди в темноволосую макушку.– И я тоже думаю, что мы справимся. – А если тебе не понравится, – вдруг говорит Эдди с лукавой улыбкой. – То счёт за безглютеновое печенье и безлактозное молоко можешь прислать мне с голубиной почтой. Правда адрес у меня твой. Ричи смеётся, запрокинув голову. И думает, что вообще-то жизнь - довольно классная штука.