Жизнь на полюсах

Он знал, что это рано или поздно случится. Все знали. Однажды любая лампочка перегорает. А такие, как он, обречены сгорать и затем зажигаться вновь, всю жизнь вращаясь в безумном колесе, где с одной стороны — слишком яркий, слепящий свет, а с другой — бездонная, кромешная тьма. Когда-то давно Кэмпбелл шутил, что чувствует себя фениксом. Потом это перестало казаться смешным. Всё перестало.        Тело кажется отлитым из какого-то безумно тяжелого металла. Вставать не хочется — и не можется, и даже ответить на робкое «Кэм???» нет сил. Кровать тихо скрипит, и Кэмпбелл с трудом заставляет себя открыть глаза. Франсин, конечно же, Франсин. Кто же ещё додумается припереться в такую рань, чтобы попялиться на него с выражением глухой тоски? Она пытается выдавить из себя ободряющую улыбку, но получается паршиво. — Прости, что разбудила. Ты обычно не спишь в такое время… — Сплю, — ворчит Кэмпбелл. И в мгновение ока действительно проваливается в сон.        Во второй раз он просыпается из-за играющей музыки. Наверное, Франсин включила радио, уходя. С неё станется. Кажется, ему уже лучше. Вставать с кровати всё ещё не хочется, но вполне можно дотянуться до приёмника и выключить его. Или… I say why, Lord, I say why, Lord, I say why? Give me strength, give me patience, give me will to survive…* Кэмпбелл собирается с силами и метко швыряет приёмник в распахнутое окно. Криво улыбается невеселым мыслям: хотя бы какая-то часть Фергюса всё ещё может сбежать отсюда. Вот и пригодилось давнее увлечение баскетболом: расстояние между кроватью и окном достаточное для трёхочкового броска. А ещё — достаточное для того, чтобы больной не захотел добираться до окна, пока медсестра не заглянет на утренний осмотр. Разумная предосторожность.        — Мы психи и гордимся этим! — Джейк неловко похлопывает его по плечу, пытаясь приободрить. — Я буду ждать, когда ты вновь прокричишь это на всю больницу, приятель. — Мы психи и гордимся этим! — шепотом поддерживает его старушка Энн. — Ты ведь ещё помнишь, мой мальчик? Мы больны, думает Кэмпбелл. Больны, безумны и никому на самом деле не нужны. Даже самым близким. Даже самим себе. И это не повод для гордости: самый закоренелый оптимист не найдёт плюсов в такой ситуации. — Ты сп-правишься, — бормочет Бешеный Эд, и Кэмпбеллу хочется взвыть от всех этих понимающих и сочувствующих взглядов. — Как в-всегда сп-правлялся. Справлялся? Как? Накачавшись лекарствами и из последних сил сдерживаясь, чтобы не дать повода привязать его ремнями к кровати? Он не хочет вспоминать ту боль, ту злость на самого себя, тот красноречиво-разочарованный взгляд отца. Он не хочет переживать это снова. Но кого волнует его желание — возможно, даже последнее? — Сейчас не так, как всегда, — вяло огрызается Кэмпбелл. — Сейчас мне есть что терять. — Тебя не выгонят, Кэм. Не смей даже думать об этом! — Франсин возмущенно встряхивает кудрями и сжимает его в поразительно крепких для своего хрупкого телосложения объятиях. Становится легче — самую малость. — Эти люди знали, на что идут, когда позволили тебе работать. И если они легко откажутся от такого таланта… — То я сбегу отсюда и взорву эту станцию ко всем чертям! — злой хохот Дэнни раскатывается по коридору и Кэмпбелл чувствует себя до дрожи неуютно. Это совсем не смешно, думает он. Мы так опасны. Нам нельзя этим гордиться. Рассеянно кивает в ответ. Цепляется за тёплую ладонь Франсин, словно утопающий за скользкий и ненадёжный, но такой необходимый буёк, и медленно бредет в столовую. Есть не хочется, но Франсин всё равно заставит — так же, как он заставлял её слушать пение птиц во время обострений.        Эдди уже ждёт его в палате. Они с Франсин обмениваются грустными улыбками, и девушка убегает к себе, оставляя их вдвоём. — Ты пропустишь сегодняшний эфир. И завтрашний наверняка тоже. Эдди смотрит на него так же, как и все остальные, но только от этого сочувствия Кэмпбелла не тошнит. Потому что только Эдди на самом деле понимает, каково это — потерять работу своей мечты. — Возможно, понадобится месяц, чтобы слушатели соскучились по мне. Возможно, для этого не хватит всей их жизни. — Он тяжело вздыхает и падает на кровать. Голова раскалывается, но до приёма таблеток нужно ждать ещё час. Проклятый график. Какой дурак вообще их придумал? — Только я всё равно больше не вернусь. Шоу сегодня закроется и… — Не закроется. Они знают, что ты пока не сможешь работать, и пообещали подождать. У них есть запасные идеи для программ… эй, Кэмпбелл! Слышишь, что я говорю? — Я весь день слушаю других. В основном они несут какую-то чушь. Спасибо, что пришёл, Эдди, а сейчас дай поспать, пока я не начал действовать тебе на нервы. Мне надо… привыкнуть. Эдди понимающе кивает. Перед уходом он крепко сжимает ладонь Кэмпбелла. — Всё будет хорошо, приятель. Я обещаю. Коллеги друг друга не бросают.        Вечером Франсин приносит выброшенный приёмник. Самодельный аппарат легко отделался: небольшой скол пластика и трещина на стекле — не самая большая плата за падение со второго этажа. Его бывшему хозяину повезло гораздо меньше. — Можно я послушаю радио здесь? — спрашивает она. — Через пять минут должно начаться твоё шоу. Не хочу оставлять тебя одного, но интересно же, кем они заменили своего лучшего работника! А тебе нет? Если честно, ему плевать. Но восторженное и заинтригованное выражение на лице подруги стоит того, чтобы потерпеть чей-то отвратительный музыкальный вкус.        — Сегодня шоу Кэмпбелла Бейна пройдёт без Кэмпбелла Бейна. Наш дорогой ведущий отправился в путешествие, из которого, несомненно, привезёт множество новых впечатлений и музыкальных пластинок! Подозрительно знакомый голос. Подозрительно радостная улыбка на лице Франсин. Кэмпбелл приподнимается на локтях и вслушивается. Неужели это и правда он?.. — Но я, как его наставник, постараюсь не ударить в грязь лицом! — Эдди глупо хихикает, и Кэмпбелл чувствует, как и его губы растягиваются в лёгкой улыбке. Они должны были вести эту передачу вместе. Теперь хоть что-то в этом мире справедливо. — А если вы скучаете по мистеру Бейну и хотите, чтобы он поскорее вернулся — позвоните в студию и скажите ему об этом! Каждый звонок сокращает его отпуск на один день. Ваша любовь способна сотворить чудо! You've got the power of love and love has the power to make it come true…** Франсин безошибочно угадывает песню ещё до того, как она начала играть, и Кэмпбелл думает, что они оба — отличные ученики. На четвёртой песне — на этот раз Эдди решил посвятить очередную композицию «одной совершенно очаровательной девушке» и его выбор пал на скорпионскую «Lady Starlight» — Франсин не выдерживает и начинает кружиться по комнате, а Кэмпбелл тихо, почти неслышно подпевает. Теперь у него есть ещё более серьёзные причины верить в то, что будущее — за звукотерапией.