A little bit(e) of Jasper

- Ты будешь скучать? – неожиданно спросил Джеймс в наступившей тишине. Его дыхание касалось моего лица. Волей-неволей я вдохнул глубже, стараясь целиком впитать это легкое дуновение: оно все еще было пропитано ароматом крови. И я понял, почему ищейка взял себе мальчика. Его кровь благоухала намного лучше, чем у девочки… - Кого ты имеешь в виду? Мой… мой клан? Я не мог более называть их семьей. Слишком многое разделяло нас теперь, подобно бездонной, непреодолимой пропасти. - Они бы меня простили. - Придя к этому выводу, я улыбнулся. Да, они бы так и сделали. Заново приняли бы меня в свое общество, а Элис добыла бы мне цветные контактные линзы. И, еще до того, как кровь убитой девочки перестала бы окрашивать мои глаза своим великолепным пурпуром, я бы снова сидел вместе с Эмметом и Эдвардом в средней школе. Они бы простили «срыв» и наивно полагали бы, что это больше никогда не повторится. Моя улыбка стала шире. Они ни капли не лучше меня. Из любви ко мне Каллены, не моргнув глазом, снова подвергли бы находящихся рядом людей смертельной опасности. Потому что существование в мире смертных и собственный клан Калленам намного дороже, чем жизнь отдельно взятого человека. Они так же эгоистичны, как и я. Им недостает лишь моего неистовства… Каллены не имеют никакого права судить меня. Да они и не стали бы этого делать. Нет, они бы начали меня… жалеть. А этого я хочу меньше всего на свете. Ведь жалеть не о чем. - Да, мне будет их недоставать, - в конце концов, пришлось признаться. – Но не так, как недоставало всего этого последние годы. - По малышке ты тоже будешь скучать? - Элис? Я резко отпрянул, Джеймс же остался недвижим – только смотрел на меня насмешливо. Что он знает об Элис? Что он хочет от Элис? Так как я не ответил, молчание нарушил Джеймс. - Она же была чем-то вроде твоей подруги, разве нет? Вы были только друзьями? Или спутниками, во всех смыслах? - Хм, во всех смыслах, да, - отозвался я. Мне все еще было больно думать об Элис, а уж с ним я точно не хотел ее обсуждать. - Было времечко, когда я очень хотел ее, твою Элис… - Что? – Я вскочил и в ужасе уставился на него. - Очень давно, - Джеймс мгновенно перешел на успокаивающий тон, но по-прежнему нагло ухмылялся. – Такой лакомый кусочек… Я с удовольствием закрутил бы с ней, до того, как ее обратили… но не беспокойся об этом. Мне так и не удалось до нее добраться, и после ее обращения я никогда Элис не видел. Я смерил его скептическим взглядом: - Почему ты мне все это рассказываешь? - Ну… - он снова растянулся на спине, скрестив руки под головой. – Просто подумал, что тебе, наверно, не так-то легко было ее оставить. Коротко кивнув, я внимательно посмотрел на Джеймса, приподняв бровь. Похоже, тут явно что-то еще? То, что он не все сказал, отчетливо ощущалось между нами. Давай, скажи это. - Ну…, - Джеймс продолжал юлить, и я почувствовал сильную неуверенность. – Я просто… ээээ… мне просто… - Он глубоко вдохнул и выдохнул, окутав меня облаком нервозности. Джеймс нервничает? Джеймс?! Я только что распрощался с прежней жизнью и всеми усвоенными за последние десятилетия представлениями о морали, а ОН нервничает? - Ах, проклятье! – выпалил он вдруг, неожиданно резко. – Ты хочешь ее забыть? Очевидно, выражение моего лица стало очень забавным, потому что Джеймс начал негромко смеяться. Забыть? - Скажи-ка, Джеймс, а нет ли у тебя какого-нибудь дара, который мог бы принести мне неприятности? – спросил я его, хмыкнув. – Он случайно не имеет отношения к твоему вопросу про «забыть»? - Дара? – тот буквально трясся от смеха. – Пожалуй, можно и так сказать. Ему стоило большого труда успокоиться, и, подавив последние смешки, Джеймс шутовским жестом поднял правую руку, будто принося клятву. - Никакого дара, клянусь. Ничего, кроме ярко выраженного, - в этот момент его взгляд показался мне особенно опасным, - охотничьего инстинкта. В ту же секунду он уже лежал на боку, лицом ко мне, и неожиданно намного ближе, чем раньше. Его дыхание поглаживало мою грудь, как и его взгляд. Глаза Джеймса едва заметно сузились, когда он разглядел шрамы. Некоторые поглубже, некоторые тоньше, оплетали мой торс, как паутина. Фрагмент из моей прошлой жизни - жизни воина. Напоминание о былом, которое неизбежно приводило всех в ужас, а меня заставляло снова и снова чувствовать чужую жалость. Даже Элис не могла смотреть на них без содрогания. Меня охватил озноб, когда я подумал, что сейчас опять почувствую знакомое проклятое сочувствие, и запахнул куртку. - Нет, - тихо сказал Джеймс и, потянув за полы, медленно раздвинул их. – Дай мне посмотреть. Зоркие глаза заворожено прослеживали тонкие, переплетенные между собой линии, поблескивающие в лунном свете серебром. Самые тонкие из них были невидимы для человеческих глаз. Те же, что побольше, наводили на людей и вампиров страх и вызывали у посторонних вопрос, как же я выжил после подобных ранений. Джеймс все еще сжимал полу моей куртки; медленно, очень медленно он разжал ладонь, коснулся особенно глубокого шрама и провел по нему пальцем. С легким испугом я отметил, что все это время задерживал дыхание. Ничего страшного, если тебе не нужен кислород, но в высшей степени подозрительно. Следующие мои вдохи и выдохи были наоборот, чересчур громкими и суетливыми – тоже ничего хорошего. Стиснув зубы и сконцентрировав все силы на процессе дыхания, я следил за невесомым передвижением его пальца, очерчивающего неровность за неровностью на отмеченной шрамами груди, будто бы Джеймс пытался прочесть там какие-то зашифрованные послания. - Ну, что уставился? - прозвучало грубо, я сказал это, просто чтобы больше не молчать, это тяготило. - Мне иероглифы на коже кто-то выгрыз, что ли? Джеймс резко вскинул голову, заглядывая мне в глаза, и дернул уголком рта. Трудно сказать, улыбался он или показывал зубы. Выражение его лица не изменилось, когда он потянулся ко мне. И вот уже не только палец – ладонь легла мне на грудь. Джеймс медленно, с явным удовольствием поглаживал мою кожу. А у меня в голове воцарился хаос, какого там никогда еще не было. Какого – черта – он – творит? Прекрати сейчас же, ты, засранец! «Хаос всегда побеждает порядок, поскольку лучше организован»*. Впервые мне открылась вся правдивость этой цитаты – ведь я весьма впечатляюще почувствовал ее на своей шкуре. Хаос захватил меня, заполнил целиком, как кровь девочки немногим ранее. Он парализовал тело и одновременно сделал его очень чувствительным. Руки и ноги не повиновались, и в то же время сознание приобрело такую остроту, что я мог ощутить каждую клеточку своего тела. Я безмолвно наблюдал, как меняется выражение лица Джеймса: его улыбка с каждым мгновением казалась все опаснее. Я почуял его растущее желание, мог буквально ощутить его запах в ночном воздухе. Или это мое, а не его? Рука, случайно задевшая сосок, – и мое дыхание участилось. Я судорожно глотал воздух, пока не заставил себя прикусить губу. Возьми себя в руки, идиот! Не смей терять самообладание! Он поднес палец к губам. Смочив слюной, провел им по пятну засохшей на моем теле крови и с наслаждением слизал ее. Опять дотронулся до темно-красной полосы и хотел сделать это снова. Но в этот раз я, приоткрыв рот и автоматически облизав нижнюю губу, с ожиданием посмотрел на него. Немного поколебавшись, Джеймс коснулся окровавленным пальцем кончика моего языка и позволил мне ощутить еле уловимый привкус крови. Из его груди вырвался почти незаметный вздох. Я мог его оттолкнуть. Просто встать, уйти, и никогда не возвращаться. Я мог сказать «нет». Но мне совершенно этого не хочется. И не хочется, чтобы он остановился. Меня охватил трепет, когда я понял, чего хочу. Я хочу потерять голову. Будто подслушав мои мысли, Джеймс торопливо сорвал с меня куртку вместе с остатками футболки. Одним сильным ударом снова уложил на спину, и вот уже его лицо прижато к моей груди, язык чертил те же линии, что Джеймс до этого прослеживал пальцами. Я сжимал кулаки, чувствуя под ладонями траву и влажную землю, и не смог удержаться от хриплого стона, когда он занялся моими сосками: облизывая один, второй грубо теребил пальцами. Думать было ни к чему. Да и голова моя сейчас для этого не годилась. Тело сосредоточилось на том, что было важнее мыслей. Джеймс краем глаза заметил, как натянулись мои джинсы в районе ширинки, и усмехнулся. Скользнув выше, он навис надо мной, развратно потираясь своими бедрами о мои. Его жадный язык собрал без остатка всю кровь, что засохла на мне. Тонкий кровавый след манил Джеймса от груди к ключице, вдоль горла и подбородка все выше и выше… На одно короткое мгновение мы оба замерли, когда его лицо оказалось прямо напротив моего. Одно короткое мгновение я ждал, осмелится ли он поцеловать меня. Что, если нет...? Тогда я грубо схватил его за волосы и поцеловал сам, не спрашивая разрешения. Мой язык проскользнул между его губ, и в ту же секунду я почувствовал во рту восхитительную смесь: кровь обоих жертв и собственный вкус Джеймса. С нетерпеливыми стонами я вбирал в себя эту сладость, придерживая Джеймса левой рукой за затылок, чтобы он не вздумал освободиться, пока я не насыщусь. Я целовал его то необузданно, то нежно - только для того, чтобы в следующую минуту заново прижать к себе, жадно впиваясь в его губы. Правой рукой я торопливо расстегнул рубашку Джеймса и стянул ее с широких плеч; одновременно я почувствовал его вставший член, скованный тканью брюк, трущийся о мой. Меня охватила нерешительность, но ненадолго. Сколько лет я уже прожил на свете… но ничего подобного испытать мне еще не довелось. Ни разу. Передо мной был мужчина. И я ни капли не любил его! Нежных чувств тут не было и следа. Но… Он был красив, так чертовски красив! Ростом ниже меня, но крепче. Его плечи были шире, мускулы играли под кожей при каждом движении. Светлые волосы оказались очень мягкими: я сорвал ленту, сдерживающую их, волосы спадали Джейсу на лицо и гладили мои щеки. Эта коварная улыбка... Взгляд прищуренных глаз… Одно сплошное приключение. Воплощенная опасность и жажда. Жаждущий меня с той же страстью, что и человеческую кровь, которую он просто взял, потому что ему так хотелось. Джеймс воплощал собой все то, в чем я отказывал себе десятилетиями. Ту часть меня самого, что я так долго прятал. Наслаждайся и ни о чем не думай! – слова принадлежали Виктории, но тогда мне показалось, это был я сам. Словно бы мой внутренний голос выразил мои самые потаенные желания. Я потянулся к ремню Джеймса и расстегнул его, затем штаны. А тот словно только этого и ждал: его рука мгновенно нашла застежку моих брюк. Через несколько секунд мы освободилась от остальной одежды. То было не неторопливое, нежное взаимное раздевание, как бывает между влюбленными, совсем нет - треск ткани указывал на то, что мы в спешке что-то порвали. Но нам было наплевать. Нерешительность испарилась, осталось лишь чистое, незамутненное желание. И я упивался осознанием того, что наконец-то не должен быть нежным. Резко, с непонятно откуда взявшимся ожесточением я прижал его к земле, придерживая руки над головой – не рассчитал силы, и его запястья глубоко вдавились в мягкую, приятно пахнущую прошлогодними листьями почву. Как безумный, пробовал на вкус каждый сантиметр его кожи; мне казалось, что запах крови навечно въелся в нее. И я жаждал слизать ее всю, забрать себе все это изысканное лакомство. Глубоко целовал его шею, посасывал кожу горла, будто бы мог выпить кровь убитых Джеймсом людей из его жил. Человеческие понятия о приличиях ослабели; меня охватила первобытная жажда, и я забыл обо всем. Опьяненный свободой, кровью и затопившей сознание похотью, я укусил его. Джеймс вздрогнул и едва слышно вскрикнул, когда обжигающий яд проник в его тело. Вновь приникнув к ране на горле, я торопливо и жадно глотал его кровь, а вместе с ней высосал и яд. Из могучей груди вырвался низкий рык; от боли или от вожделения, я не мог сказать – почти не мог различить. Да это и не имело значения. Как и то, что шрам от моего укуса на прекрасном, бледном горле Джеймса теперь будет украшать его вечно. Он тем временем освободил руки из захвата и сбросил меня с себя. Сначала я испугался, что Джеймс уйдет. Вместо этого он грубо перевернул меня на живот, уселся сверху и, крепко упершись ладонями, пригвоздил к земле. И я внезапно понял, что бояться должен кое-чего совсем другого. У меня вырвался сдавленный стон, когда я почувствовал, как Джеймс прижимается грудью к моей спине, еще сильнее вдавливая в землю, и трется о мои бедра. Давление на промежность ощущалось как долгожданное, но недостаточное облегчение – у меня стояло так, что было даже больно. Тяжелое дыхание щекотало мой затылок. Каждый вдох сопровождало тихое рычание, и это вновь навевало мысли о серьезном нападении. От прикосновения губ к шее сзади я оскалил зубы, предупреждая, что так просто не сдамся. На секунду меня пронизал страх, я ожидал такой же сильной боли, как и причинил ему… Но ощутил нечто совершенно иное – язык, неторопливо вырисовывающий влажные дорожки на шее. Я почувствовал, как Джеймс пристраивается сзади, как его член касается моей обнаженной кожи… Облизав пальцы, он коснулся меня глубже, увлажняя своей слюной и потом – кровью, что все еще медленно сочилась из укуса у него на горле. Твердая плоть дразняще медленно, по миллиметру, проникала внутрь, заставляя меня стонать при каждом движении. Голова переполнилась совершенно бесстыдными фантазиями и жгучим желанием – да когда же, наконец, он перейдет к делу, черт его возьми! Я пролепетал что-то, непонятное мне самому; Джеймс, наверно, понял это как «Давай же! Скорее!» - и вошел в меня одним резким, мощным движением. Звук, невольно вырвавшийся из моего горла, не был полным наслаждения вздохом, не был он и стоном боли. Ни то, ни другое – и все же он был и тем, и другим. Джеймс замер во мне, зубы, как и у меня, судорожно сжаты. Несколько секунд я сосредоточился на том, что напряженно вдыхал и выдыхал воздух и впитывал его сладострастие, опьяняясь им. Отринь свои надуманные границы! Пересеки их – ведь границ больше нет! Их больше никогда не будет! - Я сделал тебе больно? – прошептал он мне на ухо. В голосе Джеймса не было сожаления. Напротив, казалось, его забавляет эта мысль. Ответить сразу не получилось. - Да, - спустя некоторое время процедил я с коротким нервным смешком сквозь стиснутые зубы. – Но не только, - и напряг мускулы вокруг его члена, так сильно, как только мог. Он охнул и, как только я расслабился, начал двигаться. Сначала очень осторожно, почти нежно, пока я не двинулся ему навстречу, принуждая к более глубоким, сильным толчкам – и безжалостно разбил его самообладание на мелкие кусочки, как он еще раньше поступил с моим. Порывистое дыхание Джеймса обжигало мой затылок, его звериный рык отдавался у меня в ушах, когда мое тело затрепетало, и я больше ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Крича и всхлипывая, я растворился в упоительном дурмане своих и чужих чувств и ощущений, и едва заметил, как чуть позже Джеймс, дрожа, повалился на меня. Несколько минут спустя мы снова лежали рядом на траве и смотрели на звезды. Возбуждение утихло не сразу: приятная дрожь пробегала то по моему, то по его нагому телу. Под лунными лучами нашу бледную кожу словно охватило голубоватое сияние; мои шрамы соединились в причудливый, сияющий серебром в лунном свете, таинственный узор. Подняв руку, я рассматривал блистающий рисунок переплетающихся между собой шрамов и даже не заметил, как на лице появилась мечтательная улыбка. Никогда раньше я бы не назвал свои старые раны красивыми. Но они были красивы, в самом деле красивы. Я запретил себе смотреть на маленький шрам в виде полумесяца на горле Джеймса. Метка, которая с сегодняшнего дня и до конца вечности будет напоминать ему об этой совместной ночи. - Судьба иногда выкидывает такие фортели, правда? – сказал он вдруг со смешком. – Бедная маленькая Элис. Я не издал ни звука и не удостоил Джеймса взглядом. Лишь нахмурился. То, что он разрывался от желания что-то рассказать, было ясно, ни к чему переспрашивать. - Некогда я хотел крови Элис, и ничего, кроме крови, - продолжил он. – Разве это не ирония судьбы, что вместо крови я залучил ее душу, сердце и любовь всей ее жизни - тебя? И разве это не великолепно, что именно моя любовь, свет моих очей, моя вечная спутница, – Виктория – заманила тебя в ловушку? - Но тогда, - я оцепенел, не хотел верить, - все это было… - Да, спланировано, - его голос бы полон равнодушия. Мягкое, пластичное движение, как у пантеры, – и он уже на ногах. - Правда, я не думал, что месть принесет столько удовольствия. Эти холодные слова после нашего полного страсти соединения в другое время заставили бы меня в ту же секунду оторвать ему голову. Но вместо этого я неуклюже сел, взглянул ему в глаза, очень медленно и спокойно кивнул и откинул волосы с лица. - Прощай, Джаспер, - Джеймс наклонился, собирая одежду, небрежно перебросил ее через плечо и ушел. Я смотрел ему вслед, пока обнаженный силуэт не затерялся между деревьями. Когда Джеймс ушел, я с улыбкой снова медленно растянулся на траве. Возможно, я должен был чувствовать себя использованным – хотя с какой стати? Разве я тоже его не использовал? Разве мы оба не получили то, что хотели? Да, Джеймс. Ты получил свою месть, избрав меня ее орудием. Но я – я с твоей помощью снова обрел прежнюю свободу. А это намного ценнее, друг мой. Лишь когда утреннее солнце показалось из-за облаков и окрасило мир серым, я встал и неторопливо оделся. Мысленно я распрощался с постоянно тоскующим жалким существом, пришедшим на эту гору вечером. И приветствовал вампира, которым снова стал. Неторопливым шагом я направился обратно в сторону Форкса. В моем распоряжении было все время этого мира. __ Примечания автора: *Джаспер цитирует Терри Пратчета. Я знаю, что у Джаспера есть шрамы и на лице. Правда, мне показалась нелогичной мысль, что на руках и груди у него были раны, оставившие намного более глубокие следы, а на лице только такие, которые могут увидеть лишь другие вампиры. (Разве что, Джаспер посещал пластического хирурга…). Поэтому я нагло их отретушировала). Конец.