even if i die its you

— Ты сейчас шутишь? — неверяще смотрит на младшего брата Хосок. Джина не пустили в кабинет к боссу Тэхена, да он и не знает, о чем говорить с ним. — Чонгук, блять… Гук криво улыбается и ехидно отвечает: — Подумал, что им необходимо увидеться. Ну, знаешь, попрощаться там и все такое. Чонгук не готов к тому, что Хосок кинет в него кружкой с кофе. Он не думал, что может действительно испугаться гнева старшего брата, отпрянуть от его стола. — У меня законы, Чонгук, — яростно шипит Хосок. — Пусть нелепые, разрушающие, но я знаю, ради чего и что делаю. А ты просто предатель. Зачем ты привел его сюда? Гук дергается, как от пощечины. Слова действительно режут, потому что брат всегда, всегда был за него. Конечно, он сам виноват в происходящем, однако и Чону-старшему следует быть терпимее: если бы не эти правила, такой ситуации не возникло бы. Так что его вина минимальна! — Эти твои законы и есть причина всему, — выплевывает он и отворачивается. — Советую поговорить с ним. Не знаю, правда, о чем. Честно говоря, Хосок не собирался искать Джина и тем более общаться с ним. Зачем смотреть на очередного человека, жизнь которого он вот-вот разрушит? Он ведь хотел только не потерять власть. Но он уже потерял Юнги и Намджуна, а если не поговорит с наверняка измученным парнем, то следующим станет уважение к себе. Раз уж этот придурок его привез… — Оправдывай и дальше свои ублюдские поступки, — отрывисто говорит он в спину брата. — Зови сюда мальчишку. Гук дергается снова, но не поворачивается — выходит сам и через пару минут впихивает в кабинет Джина. Тот выглядит не лучшим образом. Он оказывается высоким и стройным, а еще удивительно симпатичным. Тэхена можно понять. Они вместе явно смотрятся гармонично. Откинув мысли, Хосок жестом указывает ему на стул для посетителей. Он садится, вернее, падает на предложенное кресло. — Кто вам рассказал? — после минутного молчания вдруг подает голос Ким Сокджин. Его нельзя назвать злым, скорее, потерянным и разбитым. — Ты правда хочешь знать? — осторожно интересуется Хосок. Некстати вспоминаются все те же Юнги с Намджуном… Чон, оказывается, даже к Джуну успел прикипеть. И их обоих придется отпустить. А этот мальчишка тоже вот-вот потеряет любимого. Удивительно схожие судьбы. И причины происходящего. — Я должен знать предателя, — поднимает на собеседника красные глаза Джин. — Мою жизнь разрушили не только ваши законы… Простите. Но и какая-то крыса. — Ты до сих пор не понял? — удивляется Чон, опуская фразу про разрушившие жизнь законы. Это все-таки правда. — Да ну нет. Не может быть… — тихо шепчет Сокджин. Хосоку кажется, что шестеренки в его голове можно увидеть. И Джин догадывался, как обстоят дела на самом деле, просто верить не хотел. — Неужели… Чонгук? А вам я зачем? Разве весело смотреть на муки другого человека?! — Я не собирался тебя искать, — честно отвечает Хосок. Он потирает переносицу и смотрит в глаза напротив. Чтобы поверил. — Ты не являлся и не являешься предметом моих интересов. Это все проделки Гука. Между ними повисает тишина. Джин на Хосока не смотрит. Он нашел какую-то точку на большом рабочем столе и уставился туда завороженным взглядом. Чон тоже не отвлекает его — все-таки, юноша переживает стресс. Да и вообще, о чем им еще говорить? Дружеской беседы не получится даже при самом большом желании. — Я хочу, чтобы он сдох, — вдруг просто говорит юноша. Он не двигается, не поднимает взгляд, однако говорит четко. Хосок чувствует его ярость. Сердцем Чон хочет броситься на защиту брата, они — родная кровь. Но разумом он согласен с Сокджином. Это справедливо. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. — И надеюсь, вы сделаете его существование адом. — Не то чтобы я хочу тебе морали читать… — неловко начинает он. — Но вряд ли тебе потом будет легче жить, зная, что на твоей совести жизнь человека. — Поверьте, — Джин мрачно усмехается и все же переводит взгляд на собеседника. — На моей совести уже не один человек. А Чонгук заслужил. Откуда в таком юноше столько всего закопано, Хосок не знает. И не горит желанием узнать. То, что было между ним и Тэхеном, так и останется тайной за семью печатями. Видимо, Ким все-таки натворил дел. — Ты просто помни, что все твои поступки обязательно окажут влияние на близких людей, — говорит Чон и трет глаза. Он устал. И не спал нормально уже несколько суток. Сокджин не должен встретиться с Тэхеном. Ему не стоит видеть убийство, Джину бы еще жить и жить, а он зачем-то связался с этим… С кем? С верным и умным Тэхеном? Хосок качает головой, все же не одобряя. Какая разница, сколько у человека добродетелей, если он крошит других людей, как будто это ничего не значит? Никого из клана нельзя оправдать. Они все звери. А сам Хосок что? Куда он скатился со своей жалостью? Он принимает решение отправить Джина домой, о чем сообщает молодому человеку, но тот не хочет и слышать об этом. — Вы что, серьезно считаете, что я теперь соглашусь уехать домой?! — теперь Сокджин смотрит на него, как на умалишенного. — Да ни за что! Хосок устало прикрывает глаза, призывая все силы. Ну что он должен теперь сделать? — Полагаю, хочешь увидеть его? Джин просто кивает. Чон зовет подчиненных и просит их отвести молодого человека к Тэхену. Зачем? Ну, он и сам не знает. Он может не одобрять их связь, но должен поступить правильно.

***

Когда открывается дверь, и в каморку вваливается Джин, у Тэхена пропадает дар речи. Он в какой-то момент даже думает, что ему привиделось. Потому что Сокджин не должен тут находиться. Юнги от неожиданности дергается и прикладывается затылком об стену. — Твою мать! — профессор Мин вскакивает и вцепляется Сокджину в плечи. — Ты тут еще откуда? — Гук привез, — побелевшими губами отвечает юноша, хоть на Юнги даже не смотрит. — Вы меня извините… Он не заканчивает фразу, бросаясь к Тэхену. Им даже сказать друг другу нечего. Итак без слов понятно — больно, обидно, невозможно смириться. Тэхен обнимает молодого человека так крепко, что причиняет боль. — Я пойду тогда, наверное… — неловко мнется Юнги. — Нет, останьтесь, — сопит Джин. Он стискивает Тэхена, но поворачивается к Мину и продолжает. — Останьтесь, или мы сойдем с ума. Юнги итак не горит желанием им мешать, зато горит желанием начистить лицо Чонгуку. Праведный гнев просто топит его, заставляя сжать кулаки и зубы. Он невыносимо устал от Гука за все эти годы. И хоть Юнги даже думать больно о том, что Хосок будет страдать… Чон Чонгук обязательно получит по заслугам. Мин Юнги его ненавидит. За презрение к себе, за чрезмерную гордыню, за предательство Тэхена. Первые два пункта можно было бы простить как-то, закрыть глаза, потому что Юнги всегда было плевать на мнение окружающих о нем или о его отношениях. Но предать лучшего друга!… Профессор пока не знает как, но отомстит. Тэхен жестом просит его вернуться на место. Ему хватает наглости даже сказать: — Опустил вас обоих в эту грязь, — и криво улыбнуться. Атмосфера к такому не располагает. Юнги не церемонится — бьет локтем прям под ребра, ну так, чтоб чушь не нес. Сокджин с другой стороны только целует мужчину в висок и укладывается головой на его плечо. Тэхену очень хочется спросить, что сказал Хосок Джину, грозит ли ему что-нибудь. Однако мужчина все не решается. Какое-то время в комнате ничто не прерывает тишину. — А знаешь, каким было бы наше будущее? — вдруг говорит Тэхен. Его голос кажется более бодрым, чем до прихода Джина. Наверное, он не хочет показывать молодому человеку, что тоже боится. — И тебе, Юнги, расскажу… Его собеседники замирают, прожигая взглядом. Профессор Мин умоляет себя, просит не реветь. Раз они могут удержать себя в руках, то и Юнги сможет. — Тебя я бы увез отсюда к черту, как-нибудь провернул это все, лишь бы Хосок не нашел, — говорит Тэхен Джину. Он осторожно дотрагивается до щеки юноши и гладит нежную кожу. — Мы бы жили на берегу моря, устроились на работу в кафе или, может, в магазинчик. Бедно бы было, это правда, однако меня такое ни капельки не смущает. Я с тобой всегда доволен жизнью, даже сейчас, — счастливо жмурится Тэхен и поворачивается к другу. — А ты, Юнги, умудрялся бы брать Намджуна и навещать нас иногда. И еще звонил бы мне, чтобы рассказать последние новости и побеситься по поводу проделок Чонгука. — Ни слова больше про этого мудака, — вскидывает ладонь Юнги, но тоже улыбается. Если бы все сложилось так, как говорит Тэхен, Мин бы не допустил появления всяких уродов в своей жизни. — Джину понравился бы ваш приезд, знаешь. Он вообще у меня гостеприимный. И Чимина наверняка постоянно таскал бы к нам. При упоминании друга Джин задушенно хмыкает. Как не повезло Паку… Чимину тоже разобьют сердце поступки Гука? Что ж, если его не убьют, думает Джин, то на досуге он порассуждает об этом. Пока у него только одно на уме — Тэхен. Молодой человек прижимается ближе. Представлял ли он себе существование без Тэхена? После их встречи, очевидно, нет. А теперь надо учиться. Быть независимым. Стать одиноким. По коже бегут мурашки от этих мыслей. К черту это все! — Это была бы счастливая жизнь, — Юнги поднимает голову вверх в попытке скрыть набежавшие на глаза слезы. Они все были бы другими, если бы не встретили братьев Чон. Остались бы настоящими. Никого бы не переполняла ненависть. — Вот бы отмотать время назад. — Зачем вы делаете себе и мне больнее? — спрашивает Джин, но ответа не ждет. Ему не нужны сейчас слова, он просто хочет успокоить взволнованного Тэхена. Не показать ему свой страх, потому что видит, как мужчина скрывает свой. Зажмурившись, Сокджин усилием воли заставляет себя забыть о том, что будет. Все неважно, все мелочи. В этот момент есть только они. На него уже даже не давят эти тусклые стены. Джин к этому моменту может себе представить, что Тэхен издевался над кем-то прямо в этом помещении. В очередной раз молодой человек думает, что жизнь — странная штука. Они неидеальные, они неправильно поступали, и вот заслужили. Вся эта боль сжимает грудную клетку. А Сокджин сжимает ладонь Тэхена. Может, хоть в следующей жизни у них будет долго и счастливо.

***

За ними приходят неожиданно. Даже Юнги протестующе встает на пути двух бывших коллег Тэхена, потому что… потому что слишком быстро! Невозможно поверить, что уже пора. — Нет, нет, нет, — только повторяет Джин, вцепившись в Тэхена руками и ногами. — Не сейчас, не верю, не может быть. Но мужчина отцепляет молодого человека от себя, крепко его обнимает и пару секунд молчит. — Ты должен постараться и справиться с этим, хорошо? — шепчет Тэхен на ухо трясущемуся Сокджину и прижимает к себе. — Скажи мне, что я тоже хорошо держался… Пожалуйста, Джин. — Т-т-ты хорошо держался, — заикается юноша. И я люблю тебя так сильно, хочет добавить он. Но не говорит. Тэхен отрывается от него и встает. Кладет ладонь на плечо Юнги, прекращая его перепалку с пришедшими. — Эй, все в порядке, Мин Юнги, — тепло улыбается он. — Ты — замечательный друг. Тот не отвечает, даже головы не поворачивает. Тэхен и не хочет напирать. Он знает, что в этой комнате близким ему людям больно и плохо. Абсолютно нет смысла делать вид, что это не так. Он не собирается никого задерживать — нужно сделать все быстро и резко. Как там говорится? Долгие прощания — горькие слезы. Тэхен не позволяет скрутить себя, потому что он и сам способен идти. Ноги как ватные, не держат, но он делает шаг по направлению к другой комнате, в которой сам совершал грехи. Хосок уже там. Там уже все. Чонгук не стесняется — он не отводит глаза ни на мгновенье, и в какой-то момент Тэхену хочется плюнуть ему в лицо. Стоит только игнорировать существование Чона, но Тэхен ненавидит своего друга. Никакая власть, никакие блага не могут стоять выше дружбы. Не могут стоить дороже искренности. Как можно так легко все растоптать? Что ж, Тэхен уже никогда не узнает. Хосок дергается, когда видит Юнги. Инстинкты говорят, что нужно подойти и обнять, защитить, вернуть себе… Однако Чон-старший не делает ничего. Просто стоит и наблюдает за тем, как троица проходит в комнату. Юнги вообще ни на кого не смотрит — он только подхватывает руку Джина и сжимает его ладонь. Уводит в дальний угол. Лишь бы только подальше. Джин постепенно выходит из состояния транса: его начинает бить дрожь. Осознает он происходящее или нет, Юнги понять не может, однако былой отстраненности нет. Профессор Мин хочет убить Гука собственными руками, потому что объяснить себе логику чужих поступков не может. Какой смысл приводить Джина сюда? Это правда ужасно бесит. Чонгук добился того, чего хотел, Тэхена убьют, так зачем еще и Джина мучить? Юнги кидает взгляд на Гука и едва сдерживает рвотный позыв. Да, Хосок никогда не был добрым, но он принимал справедливые решения, основываясь на своих принципах. Юнги морщится, когда думает, к чему привели эти чертовы принципы. Тэхена выволакивают в центр комнаты, вокруг собираются его собратья из клана, подходит Хосок. Мин на секунду ловит его взгляд — как у побитой собаки. Профессор отворачивается, потому что ему не жаль Чона. Он все еще любит: чувства переполняют его, воспоминания об ушедших днях давят болью. Но Юнги знает, что уйдет. Переболит. У него останется Намджун. Надежный, всегда честный и добрый. Думая о нем, Мин возвращается на землю и крепче сжимает ладонь Джина. Если он не сумел спасти Тэхена, то хотя бы его любимого человека попытается вытащить. Правда, нет никакой уверенности в том, что после сегодняшнего опыта это будет реально сделать. — Тэ, — зовет мужчина Хосок. — Ты и сам знаешь, почему тут находишься. Мне нечего тебе сказать, могу только попросить прощения за то, что упустил брата. — Он никогда не искупит эту вину, — жмет плечами удивительно спокойный Тэхен. — Будет землю жрать, страдать и мучиться, но не сможет простить сам себя. И кое-кто еще его не простит, если узнает. А Чонгук этого боится больше всего на свете. Так вот, мой дерьмовый лучший друг, — произносит это мужчина и переводит взгляд на Чона-младшего. — Хоть его не проеби, — тот явно злится из-за упоминания Чимина. Злится, но молчит. А Сокджин молчать не может. Он пусть и не говорит, однако ревет в голос. Тихие увещевания Юнги больше не помогают. Ему ничего уже не помогает. — Давай быстрее покончим с этим, — просит Тэхен Хосока, взолнованно глядя на Джина. — Он сойдет с ума. — Да одумайся ты, черт тебя дери! — вдруг орет Юнги. Он не может заставить себя приблизиться к Чону-старшему, даже если очень хочется ударить. — Подумай, Хоби, что ты делаешь! — Поступаю, следуя своим принципам, — жестко отрезает он. — Ты меня прости. Я уже все решил. Мин отворачивается. Он пытался, давал шансы передумать. Хосок не хочет воспользоваться ими. Чон вообще как будто издевается. Юнги думал, что его сердце разбилось в тот момент, когда Хосок проигнорировал просьбу о Тэхене. Однако это не так. Сердце Юнги разлетается тогда, когда Чон предает самого верного ему человека. — Джин, — в это время Тэхен сжимает зубы и смотрит на бьющегося в истерике парня. — Успокойся. Запомни: смерти нет, есть только моя любовь. Невольно Сокджин дотрагивается до ключицы: Тэхен никогда не комментировал его татуировку, но никогда не забывал о ней. Молодой человек судорожно кивает, скорее всего, он и сам не соображает, что делает. — Я тебя люблю, — шепчет он. — Люблю. Люблю. Люблю… Они смотрят друг на друга и ничего не замечают вокруг. Шепот Сокджина тонет в оглушительном выстреле. Юнги в ужасе сползает на пол. Джин громко кричит, глядя на мертвое тело человека, которого он всей душой любил.

***

Isn’t it lovely, all alone, heart made of glass, my mind of stone.

Трясущиеся пальцы, руки, губы, — это все, что представляет из себя Ким Сокджин сейчас. Он похож на сгусток боли. Маленький, скрюченный, одинокий. Оглядывая свою квартиру так, словно несколько тысячелетий ее не видел, юноша кажется отерянным. Тэхен бы назвал его щеночком. Тэхен. Джин по новой сжимает зубы, не позволяя себе плакать. Дышит глубже, раздувая крылья носа, сжимает кулаки, но держится. Просто теперь он самый одинокий на свете. Как проклятие перед глазами всплывает самая любимая улыбка, которую только он мог сцеловать с теплых губ. Нахмурившись, Джин трет татуировку. Безразличный взгляд падает на дисплей нового телефона, где юноша видит миллион пропущенных от Чонгука, Чимина и, кажется, Юнги. Как жаль, что Джину все равно. Как жаль, что друзья не могут ничем помочь. И враг не может. Как жаль, что Сокджин без Тэхена уже давно не умеет жить. Он плохо помнит те два дня после гибели любимого мужчины. Его, кажется, привезли домой, вызвали ему доктора и уложили в постель. Джин не хотел спать — он хотел забыть, как выглядит струйка крови, вытекающая изо рта Тэхена. До безумия он хотел оставаться в сознании, иначе ему снились распахнутые неживые глаза. Которые никогда уже не взглянут на него. Те самые, светло-карие. Поначалу его действительно злили звонки Чонгука: понять, что хотел этот выродок, не представлялось возможным. Джин не собирался брать трубку и произносить хоть слово. Юнги и Чимин такого отношения не заслужили, однако он был вообще не в силах взаимодействовать с кем-то. Еще раз: к черту всех. Ким крутит кольцо на безымянном пальце: последний, но самый дорогой для него подарок. Тэ видел в нем любовь, смысл и свет, одухотворял и незаслуженно превозносил. Сокджин сделал тату из-за него. Тэхен за него жил. А что может Сокджин? Что он может сделать, чтобы облегчить свою боль? Джин может за Тэхена только умереть. Такое неожиданно правильное решение заставляет юношу широко улыбнуться. Конечно, как же Джин сразу не понял, что ему делать? Не тратя больше ни секунды, он подрывается, устремляясь к кухне. Когда-то, год назад, Тэ оставлял у него снотворное, единственное, что могло помочь ему заснуть в случае бессонницы. Они ни разу не ночевали здесь с того дня, но пузырёк остался стоять в полке, дожидаясь своего часа. Что ж, думает Джин, время пришло. Ему не страшно. И он ни секунды не мешкает. Появляется стойкое ощущение, что это поможет ему вновь обрести покой. Забыть хоть на секунду о переполняющей боли. Какой же глупостью было вообще в свое время влюбиться в долбаного Тэхена. Наверное, и правда стоило послушать Чонгука, когда он пришел и предупредил его. Джин не хочет знать, что изменилось в голове Чона, но крышей парень поехал знатно, видимо. На секунду Сокджин вспоминает Чимина. За друга становится ужасно обидно — тот не в курсе, кто же делит с ним постель. Что за змея каждую ночь обнимает его. Пока Джин думает, как поступить, что сказать Чимину, он на автомате высыпает из баночки таблетки и запивает их водой. Он их не считает, просто хочет выпить как можно больше и уснуть быстрее. Чтобы точно не проснуться. Внутри начинает гореть. Сокджин не чувствует боли, он просто хочет уйти. Молодой человек берет телефон и снимает блок: с экрана улыбается Тэхен. Когда он еще мог улыбаться, когда Гук еще не предал его. Злость так сильно застилает глаза, что он больше не раздумывает ни секунды. Сокджин безумно улыбается, прежде чем отправить сообщение Чимину с текстом: «Тэхена убили из-за Чонгука». Пусть знает! Ожидаемо, тот начинает сразу же названивать по новой. Джин не берет трубку, конечно же. Ему становится трудно дышать, поэтому желания еще и разговаривать в таком состоянии точно нет. Он устал. Так сильно устал. Сокджин жил нормальной, спокойной жизнью все это время, а потом встретил Тэхена и пропал в нем. В том, кто убивал людей из-за него. Кто предал собственные принципы. Кто до последней секунды думал о нем. И теперь, когда снотворные таблетки угнетают все его жизненные функции, Джин наконец думает, что отдохнет. Ни одна мысль больше не залезет в его голову. Только тишина, мрак и вселенское спокойствие. Телефон продолжает вибрировать через каждую минуту, однако Джин по-прежнему игнорирует любую попытку связаться с ним. Он практически теряет сознание. Словно проваливается под толщу воды: в ушах шум, пошевелить какой-нибудь конечностью невозможно тяжело. Кажется, так приходит его конец. Больше никаких слез и криков. Больше нет ничего. И Джину уже совсем-совсем не больно, ему легко и хорошо. Он своими страданиями заслужил легкую смерть. Молодой человек радостно улыбается впервые за долгое время. Его галлюцинации играют с ним злую шутку. А мерещится ли ему? Это неважно. Потому что… … в последнее мгновение, во время последнего вздоха Сокджин наконец видит довольного Тэхена. И остальное не имеет значения. Сокджин уходит счастливым. Просто потому что смерть – это не конец.

Tear me to pieces, skin and bones, - HELLO, WELCOME HOME