Авенуа

      Хосок и Чимин. Были ли они птицами в клетке тэхёновой мечты? Желали ли они того же? Даже сейчас он одновременно хотел и не хотел этого знать. Тэхён боялся ответа больше, чем неизвестности.       Но тогда, когда детство так дурманило, такие вопросы даже не стремились попасть в его голову.       Тэхён был уверен, что они неделимы.       Что они как три угла одного треугольника, что между ними натянуты не нити, а железные негнущиеся прутья. И, боже, у него было столько доказательств этому. До того самого дня.       Всё началось с малого.       — Я долго думал и… в общем, я тоже записался на танцы, — выдыхает Чимин и виновато смотрит в потолок, где вентилятор бесполезно гоняет горячий воздух по комнате. За окном полдень, солнце в самом зените. Хосок, как и всегда по средам, пятницам и субботам на занятиях в студии, а у них тут, в небольшой чиминовой комнате, несколько раундов Мортал Комбат вничью, и ещё несколько с тэхёновой абсолютной победой. Пачка начатых сырных чипсов, про которые не знает мама, и привычный комфорт.       Сейчас они, взмокшие и разгорячённые напряжёнными баттлами, лежат на ворсистом ковре и смотрят вверх, на белый потолок, на редких мошек и тени, отбрасываемые замысловатыми узорами занавесок. Тэхён придумывает абсурдные истории, основываясь на тенях — что-то про Луну, кроликов, морковку и динозавров, что на эту самую морковку охотятся — а Чимин смеётся, смеётся, смеётся. И есть в этом смехе что-то абсолютно прекрасное, что-то лёгкое и простое, как касание крыльев бабочки. Голова Чимина лежит на его животе и Тэхёну кажется, что тот передаёт через смех этих бабочек прямо к нему в живот.       Тэхёнова рука медленно перебирает чиминовы мягкие волосы. Они всегда чувствовали друг друга больше. Всегда знали друг о друге что-то такое, о чём не ведал никто. И пусть они сами не знали, что это, просто осознание этого уже делало их особенными друг для друга.       Поэтому слова Чимина для Тэхёна стали болезненными. Его рука перестала перебирать волосы друга и весь он поджался и напрягся от услышанного, сам не зная, почему. Ведь в этом совсем нет ничего серьёзного.       Тэхён с Чимином заваливались к старшему на тренировки на регулярной основе. Сидели в уголке, слушали громкую музыку, что так любил Хосок, и напрочь отказывались уходить. Тэхён ещё тогда заметил это. То, как Чимин смотрит на танцующего Хосока, как глаза его космические расширяются до немыслимых размеров, как пухлые губы открываются и из них вырывается такой восхищённый вздох, что становится не по себе. Тэхён, наверное, и сам так выглядел, когда смотрел на танцующего хёна. Но одно дело, когда это ты, а другое, когда Чимин. Видеть его таким воодушевлённым поражает.       Хосоку уже тринадцать и он сильно преуспел всего за два года. Он занимается в группе шестнадцатилеток, но чувствует себя равным им. Чон уже даже участвовал в нескольких фестивалях.       Тэхёну по-эгоистичному хорошо от того, что Хосок ни с кем из группы не сдружился. Улыбался, общался, но всё своё свободное время, которого оставалось не так много, посвящал им. Их катанию на великах вдоль реки, видеоиграм в чиминовой комнате, их любимым прогулкам по небольшим горам, откуда открывается замечательный вид на закат. Чимин с Тэхёном почти всегда ждали его с занятий, то в студии, то делая уроки вместе прямо в коридоре. Ким рисовал замысловатые узоры на полях чиминовой тетради гелевой ручкой, а тот в отместку прятал его карандаши.       Вопреки словам Хосока, они продолжали ходить домой вместе. И даже родители в какой-то момент перестали их журить за это, оставив всё как есть. Дома всё продолжалось: их переписка, мемы, приколы, которые понимают только они, пожелания спокойной ночи и доброго утра.       Сейчас Тэхён думает, что их увлечения никогда не были проблемой. Они находили время друг для друга, какими бы делами ни занимались. Они всегда были приоритетом друг для друга.       — Ну, поздравляю, что ли, — выдыхает Тэхён, отчаянно пытаясь понять, почему что-то странное сжимает его сердце.       — Ну не обижайся, — дует губки Чимин, а потом ухмыляется и наваливается на Тэхёна сверху, начиная щекотать. — Тебе тоже стоит найти себе какое-то увлечение.       — Я уже состою в клубе «После школы домой» и меня всё устраивает.       — Такими темпами тебя устроит и «После школы на работу», — Чимин захватывает его в тиски и Тэхён в поражении бьёт рукой по полу.       — А что в этом плохого? — сипит он.       — Ну, типа универ, студенческая жизнь. Говорят, это классно. Лучше, чем в школе, — старший ослабляет хватку и Тэхён ловко изворачивается.       — Ну не знаю. По мне, так и тут и там учиться придётся. А это морочно.       — Смотри, если станешь лузером, перестану с тобой общаться, — смеётся Чимин именно так, как Тэхён любит.       — С моими талантами это невозможно, — фыркает Тэхён, поправляя свои волосы и горделиво вздёргивая подбородок.       — Ненавижу твою самовлюблённость, — закатывает глаза старший.       Они лежат и снова смотрят в потолок. После их битвы им ещё жарче. Грудные клетки тяжело вздымаются и Чимин поворачивает голову к Тэхёну, заставляя посмотреть на себя в ответ.       Тэхён замечает, как мелко дрожат чиминовы реснички, и он давит в себе странное желание коснуться их.       Чиминовы щёки наливаются розовым как тогда, в детском саду, когда у старшего не было пары зубов. Он отводит голову первым.       — Но эта самовлюблённость тебе идёт. Я наберу ещё воды, — добавляет старший и быстро скрывается в коридоре, оставляя Тэхёна с бабочками наедине. И он совсем не знает, что с ними делать.

***

      Хосок тренирует Чимина каждый день помимо официальных тренировок. Они задерживаются до самых сумерек, пока родители не начинают разносить телефоны громкими битами. Тэхён всегда наблюдает за ними: красными, потными, такими родными. Его друзьями.       Он делает корявые наброски в блокноте, потому что в последнее время рисование отвлекает от безделья. Друзья улыбаются ему, они идут вместе домой, наперебой хвастаются своими успехами и Тэхён подхватывает темы, улыбаясь так, что скулы болят.       Тэхёну двенадцать и это лучшее время в его жизни.

***

      — Что это? — Тэхён насупливает брови и тыкает пальцем в Чимина.       Тот приходит к его дому, когда летний ливень обливает с головы до ног и неприятно холодит.       — Колени, — отвечает Чимин и стучит зубами от холода.       — Я понимаю. Почему они побитые?       — Упал. Опять, — неловко улыбается старший и без спросу входит в дом, как в свой собственный.       Тэхёнова бабушка говорит по телефону с его мамой, редко отвлекаясь на что-то. Они тенью прошмыгивают в его комнату. Тэхён даёт ему махровое полотенце с Капитаном Америкой и свою одежду.       Чимин сидит на его кровати, Тэхён обрабатывает его колени. Нужно аккуратно, чтобы чиминова мама не заметила и не начала читать длинные спичи на тему и без. С его неуклюжестью это обычное дело.       Тэхён дует на свежие ранки, аккуратно залепливает лейкопластырем. У Чимина гладкая кожа ног и Тэхён даже не представляет, чтобы в будущем они покрылись жёсткими волосами. Чимину не пойдёт. Он весь пухленький, гладенький, такой милый.       — У тебя и локти все в крови, ещё и шишка на лбу, как тебя вообще угораздило?       — К тебе шёл, а тут дождь начался, я подскользнулся, не успел сгруппироваться и в болото упал, — виновато произносит Чимин и вздыхает.       Тэхён тоже вздыхает, но больше ничего не говорит. Ему иногда кажется, что среди их тройки он самый старший. Лет так на десять. Он быстро обрабатывает раны, опускает штанины и рукава, скрывая раны, и ведёт на кухню есть приготовленные бабушкой чачжанмён и кимчхи.

***

      — Не хочешь пойти в художку? — спрашивает Хосок, кивая на откровенно плохой рисунок собственного тела в тэхёновом блокноте.       Тэхён смотрит на него как на умалишённого.       — Эмм, нет. У меня не получается.       Чон, мокрый после репетиции, приваливается своим плечом к тэхёновому и забирает из его рук блокнот, внимательно листая страницы.       — А по-моему очень даже неплохо. Ммм, арт-хаус или абстракция, как оно там называется, — и абсолютно по-дурацки чешет затылок.       Тэхён смеётся, называет Хосока глупым и ничего не понимающим в искусстве. Но, вопреки всему, долго говорит с родителями о художественной школе и всё же поступает в неё.       Потому что Чимин сказал, что не будет водиться с лузером, потому что Хосок сказал, что у него неплохо получается. Потому что сам Тэхён хочет быть с ними наравне. Не смотреть со стороны, а тоже двигаться с ними в одном направлении, пусть даже это не танцы.       Он нарочно выбирает другие дни для занятий, и теперь Хосок с Чимином ждут его по вторникам и воскресениям. Они покупают мороженое в ближайшем магазинчике, едят его на берегу реки, чудом не обмазавшись, обмениваются наклейками, которые им выпали в пачке жвачек.       Чиминовы колени снова залеплены толстым слоем лейкопластырей, потому что невнимательность прогрессирует. И никто не знает, что там, под тонким слоем школьной рубашки, скрываются синяки и царапины.       — Сегодня обещали звездопад. Не хотите посмотреть? — воодушевлённо щебечет Чимин, подстрекая их под покровом ночи сбежать из дома, чтобы посмотреть на прекрасное зрелище.       — Бабуля сказала, что сегодня Луна будет очень близко к Земле, — подхватывает Тэхён.       — Тогда мы точно должны на это посмотреть, — финалит Хосок и все заговорщически переглядываются.

***

      Едва бабушка ложится спать, Тэхён через окно в кухне на первом этаже выбирается на улицу. У него с собой ручной фонарик, два тёплых пледа в рюкзаке и термос чая, который он приготовил с вечера. А ещё плёночный фотоаппарат, который он тайком «одолжил» у родителей ещё когда-то давно. Под домом его уже ждут Хосок и Чимин с чипсами и бутербродами.       Они долго взбираются на гору, что недалеко от реки. В темноте невысокие деревья кажутся гигантами, а лёгкий ветерок — настоящей бурей, но они упорно идут к самому верху.       А на самой верхней точке кометы разрезают звёздные дороги, луна по-колдовски манит к себе, а чёрное полотно неба кажется таким близким, окутывающим со всех сторон, поглощающим.       Чимин опускает голову на хосоково плечо, улыбается ему, тянется рукой к Тэхёну, заставляя придвинуться ближе. Едкий жёлтый плед почти светится в темноте.       — Скоро начнётся, — выдыхает Хосок, разливая чай по пластмассовым стаканчикам.       — Никогда не видел звездопад, — Чимин взъерошенный немного, его тёмные волосы почти сливаются с чернотой ночи, а в глубоких глазах будто открывается второй космос.       Тэхёна пробирает какой-то невыразимой нежностью. Ему двенадцать и он совсем не знает, что происходит у него внутри, но, вопреки всему, хочет донести всё, что чувствует к ним.       Он достаёт из бокового кармана рюкзака свою любимую фиолетовую гелевую ручку и просит всех дать свои руки.       Он уже давно думал об этом. О том, кто они друг для друга. Хосок словно солнце. К нему хочется тянуться, за ним хочется идти. Его улыбка всегда освещает всё вокруг, а его протянутая рука с мороженым вообще изменила всю техёнову судьбу.       Чимин будто звёздочка. Яркая, мелькающая то тут, то там. Звезда, что создана для того, чтобы собирать созвездия вокруг себя.       Тэхён же… Тэхён — луна. Их тёмное отражение. Он тут, чтобы помогать им сиять, он хочет думать, что он связывает их вместе.       На хосоковом запястье Тэхён рисует солнце, на чиминовом — звезду, на своём собственном уже красуется ещё дома прорисованная луна.       — Я фиолетовлю вас, — громко говорит он и улыбается своей большой улыбкой в пол-лица.       — Тэхён-а, ты чаю перепил? — смеётся Хосок, за что получает внушительный тычок от Чимина. Тот толкает его прямо на мягкий плед, где Хосок разваливается звёздочкой.       Тэхён не скажет, что фиолетовый — цвет единства противоположностей. Что он особенный. Что это больше, чем розовый цвет нежности или красный цвет любви.       Может потом, когда-нибудь…       — Смотрите, начинается! — воодушевлённо кричит Чимин и тычет пальцем в небо.       А там звёздный дождь разрезает тёмное полотно неба. Звёзды летят и искрятся в последний раз, а потом гаснут навсегда. Фейерверком, одна за другой взрываются вспышками воспоминаний прошлых жизней, издают последний звук, последний раз дышат, и тут же затихают, не оставив ни одного следа.       В блаженной тишине, когда природа показывает немое кино, Тэхён отчётливо слышит их сердцебиение. Размеренное и спокойное. Одно на троих.       Они загадывают столько желаний, сколько получается на скорость падения. И, наверное, все звёзды не могут их вместить, такое их невообразимое количество. Но среди них есть та самая. Особенная и родная. Самая важная и нужная. И неизменная.       Чтобы они всегда были вместе. Втроём. В их самой лучшей жизни из всех, что им даны.       Тэхёну хочется верить, что Чимин с Хосоком загадали то же самое.