Авенуа

      Тэхён знал, что будет сложно, но не представлял, что настолько.       Его будит осторожный стук в дверь и хриплый ото сна голос Хосока, что зовёт завтракать.       Они не говорят о вчерашнем дне, общаясь только лишь на повседневные темы; пьют ароматный капучино, наслаждаются обществом друг друга, но Тэхён понимает, какая между ними большая пропасть. У Хосока и Чимина своя шестилетняя история — маленькая отдельная жизнь, свой мир, в котором Тэхёна нет. И не будет. Совсем. Потому что время не повернуть вспять.       — Пойдёшь со мной в студию? Посмотришь, как я работаю, — предлагает Чимин и Тэхён соглашается.       На улице первый день декабря, немного мороза и всё ещё жёлтые листья под ногами, и щебетанья перелётных птиц на высоковольтных проводах, и клубящиеся дымом облака. И умиротворение на пару с каким-то щемящем чувством внутри. Тэхён теряется.       Чимин танцует, общается с детками, щёлкает по носу своего любимчика, тянет носок, вытягивается стрункой, с музыкой в одном ритме сливается, в звуковых волнах растворяется как когда-то Хосок. Даже лучше. Тэхён вспоминает, как они ходили к старшему на репетиции, как не хотели уходить, как Тэхён выводил корявые линии в скетчбуке, пытаясь перенести всю эту красоту на шершавую бумагу. У него этого так и не получилось. Зато вышло запечатлеть все эти моменты у себя в голове, в сердце, где-то ещё глубже, следами на лёгких по направлению к движению крови.       Они проводят в студии целый день, а потом заходят за Хосоком на работу в местный колледж, чтобы вместе отправиться поесть. Они гуляют вдоль их реки, отправляются на их гору, где когда-то вместе наблюдали свой первый звездопад — Тэхён рисовал им на руках замысловатые символы, а сердца их бились в унисон. Они теперь бьются по-разному. И как бы Тэхён ни силился, он не может попасть в их ритм. Не может догнать. Потому что стоит Тэхёну без предупреждения зайти на кухню, как Чимин с Хосоком отстраняются друг от друга и перестают шептаться; они расходятся по комнатам на ночь и за ними закрывается дверь. И Тэхён чувствует себя ещё хуже, чем раньше. Он отделён от них двумя стенами, дверью, шестью годами, такими долгими и тяжёлыми, созданными из страха, горечи, непрекращающихся потерь, мучительных минут, болью и ещё сотнями разных причин.       Хосок с Чимином не говорят с ним о своих отношениях, и ему очень хочется спросить, почему. Они не обнимаются и не целуются при нём, лишь обмениваются нежными, но недолгими взглядами. Они стесняются? Боятся, что он их не поймёт, осудит? Боятся причинить ему боль этими отношениями? Тэхён не готов задавать вопросы, потому что всё ещё очень боится получить ответы.       И так проходит, наверное, уже несколько недель, потому что первые снежинки застают их так внезапно в середине декабря. Тэхён теряется во времени, не следит за тем, сколько сменилось дней и ночей. И даже несмотря на подбирающуюся тень — старается наслаждаться каждым моментом, проведённым с ними. И чем лучше ему рядом с Хосоком и Чимином, тем страшнее становится. Он живёт в их доме, носит их одежду, потому что приехал без ничего, вместе с ними ест и пьёт, гуляет, болтает о мелочах, часто вспоминает о детстве и… боится себя. Потому что понимает в один момент, что не осознаёт себя отдельно. Никогда не осознавал. Он не чувствует себя личностью, не имеет собственных желаний, кроме как тех, что навечно оставят его рядом с ними. Это пугает сильнее, чем Тэхён думал. От этого липкого противного страха хочется сбежать, спрятаться. Руки привычно тянутся к алкоголю, а организм уже потряхивает в предвкушении, потому что он знает, как бывает хорошо, когда его отпускает. Мысли испаряются, тело становится лёгким и крошечным, как пылинка в воздухе. Перед глазами размазанный чёрный и перья уже родных воронов. Он их не видел с тех пор, как вернулся. Тэхён одёргивает себя. Он их больше не увидит. Это его клятва отныне.       Вместо этого Тэхён набирает заученный наизусть номер.       — Привет.       — Привет, — голос Намджуна немного уставший, но звучит облегчённо.       — Прости, что так долго не звонил.       — Всё нормально. Не первый раз, — на том конце слышится шумный вздох. — Как ты?       — Всё в порядке. Теперь всё хорошо, правда. Я услышал тебя и мне стало легче, — голос младшего звучит как никогда благодарно. Тэхён не ценил в этой жизни многих вещей. Намджуна тоже. Теперь так не будет.       — Я рад, что у тебя всё хорошо. И будет ещё лучше. Ты же видел количество нулей на своей банковской карте?       — Да, спасибо. Я уже говорил, что ты очень хорош в продажах?       — Не льсти мне. Твои картины правда хороши, даже если мне они не по душе. К тому же, я забрал свой процент. Не за бесплатно же горбатился, — Намджун издаёт скомканный дыханием смешок.       Тэхён рад, что они могут общаться как раньше, что Намджун позволяет ему это. Его голос мягко убаюкивает и успокаивает. Тэхён вдруг осознаёт, что Намджун всегда будет на его стороне, какие бы глупости он не творил.       — Хён, я… спасибо тебе, правда. И прости меня.       — За что?       — За то, что паскудно вёл себя с тобой.       «За то, что ни разу не сказал спасибо, порой был невыносим, упрям и груб. И спасибо, что принял худшую сторону меня, больную и разворошённую».       — Ты точно тот Ким Тэхён, которого я знаю? — улыбается Намджун, но дрожь в голосе выдаёт беспокойство.       «Я не тот. Я больше не хочу быть тем».       — Приедешь ко мне на Рождество? — спрашивает Тэхён, не отвечая на вопрос.       — Ты серьёзно?       — Да. Хочу отпраздновать с людьми, которых я люблю. Ты входишь в их число.       — С каких это пор ты стал таким честным?       — С этих самых.       — Я приеду.       — Отлично. Тогда захвати мои вещи. Я пришлю список.       — Ким Тэхён, я знал, что ты позвонил мне не просто так, — закатывает глаза Намджун, но улыбается. Сквозь странную боль внутри оттого, что он больше не увидит старого Ким Тэхёна. Тэхёна, который нуждался в нём, как в глотке пресной воды в разгар жары. Новому Ким Тэхёну, возможно, Ким Намджун больше не понадобится.       — Всё, кладу трубку.       — До встречи.       — Ага. До встречи.       Тэхён выдыхает и чувствует себя лучше. На его банковской карте и правда много нолей. Там заоблачная сумма. Он никогда не был сосредоточен на деньгах, просто зарисовывал свои кошмары. А теперь даже не знает, что с ними делать.       Он едет в центр, общается с риелторами, подыскивает подходящую студию. Он ищет такую же белую, что была у него там, в другой жизни, но в итоге находит чердак с разноцветными подушками и одеялами. Большое окно пропускает одинокие лучи зимнего солнца. На перегородках уже висит гирлянда и омела, любезно оставленная предыдущим хозяином. Судя по всему — барахольщиком. Тут и старые книги Элиота и Гаскелл на языке оригинала, и необычная игрушка Микки Мауса от того самого Kaws, и затёртые пластинки The Velvet Underground, несколько карикатур на искусство прерафаэлитов, и даже попытка на репродукцию кувшинок Моне. Тэхён может представить, кто тут жил. Кто-то, кто очень любил эту жизнь. Так сильно, как Тэхён никогда не сможет.       — Я беру.

***

      Чонгук заваливается к ним вечером после занятий в медицинском колледже с несколькими бутылками пива и лёгкими закусками.       — Мне завтра на работу. Не хочу дышать на студентов перегаром, — чеканит Хосок, пока щёлкает кнопками на пульте в поисках чего-то смотрибельного.       — А у меня диета, на носу выступление, — подхватывает Чимин, незаинтересованно листая ленту инстаграмма.       Чонгук смотрит большими просящими глазами на Тэхёна.       — Я… не пью. Совсем, — неловко мнётся он. Признаваться в том, что его ломает по алкоголю слишком стыдно.       — Вы все такие скучные, — тянет Чонгук, плюхаясь на диван между Чимином и Тэхёном. — Ну когда уже вернётся Джин-хён? С ним хоть бухнуть можно. Его уже месяц нету, обещал же, что не задержится на своих конференциях. Эх, Сеул забирает лучших. Ничего, я тоже скоро туда уеду, чтобы не видеть каждый вечер ваши кислые рожи.       — Он вроде на следующей неделе приезжает, — мягко отвечает Чимин и треплет руками непослушные волосы младшего, а потом вытягивает губы трубочкой и почти больно щипает Чонгука за щёки. — Наш малыш соскучился по своему любимому хёну, бедняжечка.       Чонгук начинает брыкаться, а Хосок с Чимином — смеяться. Тэхён подхватывает звонкий смех за ними. Ему так хорошо, так удивительно приятно прямо сейчас. Уютно. Он будто вернулся туда, на шесть лет назад, в беззаботное детство, вернулся к себе прошлому.       — Как насчёт Ворона девяносто четвёртого? — спрашивает Чимин, показывая постер на телефоне.       — Не слишком ли мрачная заставка для совместного просмотра? — спрашивает Чонгук.       — У него хорошие рейтинги.       Промучившись двадцать минут с подключением плазмы к нестабильному интернету, они всё же смотрят фильм. Чонгук громко хрустит чипсами, раздражая тэхёновы чувствительные уши, но Хосока и Чимина это, кажется, совсем не заботит. Привыкли. У Тэхёна с воронами хронические врождённые проблемы, поэтому фильм даётся ему особенно тяжело.       «Дождь не может идти вечно» — говорят оттуда, но Тэхён разучился в это верить.       Он отклоняется немного назад, на мягкую спинку дивана, и краем глаза смотрит на Хосока, что гладит пшеничную копну волос Чимина и невесомо и почти незаметно касается губами макушки. И он буквально всем телом чувствует, как Чимин льнёт к нему, трётся головой о плечо словно слепой котёнок, и как их руки соприкасаются, нежно, трепетно, как к самому ценному сокровищу на земле. Касаются так, как к Тэхёну никогда не прикоснутся. Но он больше не будет жадным. Не будет желать то, что не может получить. Ему достаточно и вот так: просто рядом. Видеть, что они счастливы, быть их незримой тенью, лунной дорожкой освещать им путь. Тэхён хочет остаться их Луной.       — Вот блин, я соусом ляпнул на свою любимую белую футболку, — тянет Чонгук, отвлекая всех от напряжённого кульминационного момента. Хосок тяжко вздыхает и поднимает голову к потолку, будто спрашивая у небес, за что ему такой родственник достался, и поднимается с дивана.       — Пойдём, катастрофа. Застираем твою футболку, а я тебе что-нибудь из своего дам.       Чонгук сияет от полученного внимания и вместе с Хосоком скрывается за дверью в ванной комнате, оставляя Тэхёна наедине с Чимином.       Они продолжают смотреть фильм в тишине, но Тэхён всем своим нутром чувствует, как загустевает воздух между ними, почти искрится током и горит. Чимин будто магнитом придвигается ближе, сантиметр за сантиметром, пока они не соприкасаются плечами. Тэхёну кажется это неправильным, ведь за дверью Хосок. Но они ведь ничего такого и не делают.       Чимин в какой-то момент резко наклоняется и роняет свою голову на тэхёновы колени — и он замирает в нерешительности, не зная, как на это отреагировать и что сказать. Внутри что-то ноет так привычно, тянет сильно и дрожит. Вот-вот оборвётся, бухнет вниз, утонет в вязком мареве. Он хочет что-то сказать, но Чимин тянется рукой вверх, почти невесомо касаясь его бледной щеки и оставляя тёплый след, и улыбается одними уголками губ.       — Давай просто полежим так совсем немного, хорошо?       Тэхён кивает.       Да, совсем немного, пожалуйста.       С этими мыслями и невероятной бурей внутри, Тэхён почему-то медленно засыпает. Он чувствует сквозь дрёму, как его удобно укладывают на диван нежные руки, подкладывают под его голову подушку и укрывают пледом.       — Спи сладко, Тэхён-и, — и невесомый поцелуй в щеку.       Тэхёну не снится ни одного кошмара.

***

      — Что ты делаешь здесь? — спрашивает Хосок, пока намыливает пятно на футболке над раковиной.       — Прямо сейчас пытаюсь найти адекватную футболку без Микки Маусов. У тебя вообще есть что-нибудь однотонное? — бурчит младший роясь в корзине и светя своим торсом на зависть всяким тощим старшим братьям.       — Ты понял, что я имею в виду. Почему ты не с Давон?       — А что, если мы встречаемся, я должен быть с ней двадцать четыре на семь?       — Нет, но ты ей даже не сказал, что планируешь поступать в Сеул в следующем году. Ты собираешься её бросить? Или исчезнуть без объяснений?       Чонгук выдыхает и поворачивается к брату, опираясь на стиральную машинку и скрещивая руки на голой груди.       — Я не Тэхён. Я не уеду, не предупредив.       — Значит с собой возьмёшь? — смотрит на него Хосок через зеркало, пропуская колющие слова про Тэхёна мимо себя. Получается не с первого раза, впрочем, со второго и с третьего тоже не.       — Не возьму, — мрачно отвечает Чонгук.       — Ты хоть любишь её?       — А что, чтобы встречаться, надо прямо сразу любить? Она мне нравится, разве этого не достаточно?       — Просто не поступай как мудак, ладно?       — Не тебе об этом говорить. У вас вообще непонятно, что происходит. Я пока сидел и смотрел фильм, чуть не задохнулся. Не говори, что не чувствуешь, какая между вами атмосфера с тех пор, как Тэхён приехал. Что, втроём встречаться будете?       — Это не твоё дело.       — Вот и мои отношения тоже не твоё дело! — злится Чонгук и яростно напяливает на себя первую попавшуюся футболку. С Микки Маусом. Он выходит из ванной и быстро прошмыгивает в коридор мимо уже спящего Тэхёна и досматривающего фильм Чимина. Обувается и накидывает зимнюю дутую куртку на плечи, проверяя карманы на наличие ключей от машины. Он выбегает на улицу и уезжает.       Хосок вывешивает футболку на сушилку и выходит из ванной.       — Где Чонгук? — тихо спрашивает Чимин, чтобы не разбудить Тэхёна.       — Ушёл только что. Мы снова поругались.       Чимин выключает фильм на титрах и мягко и почти неслышно подходит к Хосоку, обнимая его.       — Всё наладится, — его руки осторожно сжимают приятную ткань хосоковой кофты, а острый подбородок утыкается куда-то в шею.       — Я знаю, — отвечает Хосок, прижимая Чимина ближе к себе, сминая его мягкий свитер и целуя в макушку, вдыхая его приятный домашний аромат.       — Мы намусорили. Нужно помыть посуду, — бурчит младший, заставляя Хосока улыбнуться.

***

      — О чём задумался? — спрашивает Чимин, складывая помытую посуду в шкафчик.       — Да так, ни о чём, — выдыхает Хосок и смотрит на выбеленный затылок любимого.       — С Чонгуком всё будет в порядке. Он взрослый мальчик.       — Я знаю, но не могу перестать волноваться.       — Это нормально. Ты же его старший брат.       — Не знал, что быть им будет так сложно, — улыбается Хосок и смотрит на своего любимого.       Мог ли он представить, что Чимин станет всей его жизнью? Тот, кого он ненавидел за успехи, вечно задирал и ревновал к лучшему другу. Тот, кто сидел у его кровати дни и ночи напролёт, кто снова заставил его полюбить эту жизнь, этот мир, кто вместе с ним учился ходить заново, кто каждый день продолжает так сильно его любить. Хосок уверен — в нём нет ничего особенного, но Чимин всё равно выбрал его. Могло бы быть всё иначе? Хосоку кажется, что нет. Быть вместе — единственный путь для них обоих. Поразительно. — Ты сегодня такой красивый.       — Только сегодня? — оборачивается Чимин и игриво подмигивает.       — Всегда. Иди ко мне, — протягивает руки Хосок и Чимин тут же подходит и садится на его колени, сразу обнимая и гладя затылок. Им так привычно — глаза в глаза и трепетные прикосновения.       — Я так давно тебя не касался, — Хосок привычно забирается под подол свитера и мнёт худые бока в руках. — Обожаю тебя.       Чимин даже от этого начинает часто дышать. Ему никогда не привыкнуть к этим рукам, что дарят ему так много тепла и наслаждения, и которые принадлежат его человеку. Он льнёт ближе, тянется губами к Хосоку, оставляет мокрый поцелуй на скуле, на шее, касается губ и почти отчаянно ёрзает на его бёдрах. Хосок толкается языком глубоко, гладит нёбо, внутренние стороны щёк, ровный ряд зубов. Он расстёгивает ремень и пуговицу на чиминовых джинсах и заводит руки за его спину, ныряя под ткань белья и сминая горячие упругие ягодицы. Чимин глотает собственный стон и трётся сильнее.       — Нам… нельзя, — шепчет Чимин, наконец прервав поцелуй, но не переставая тереться задницей о пах Хосока. Блестящая нить слюны тут же обрывается и Хосок тянется стереть её с чиминового подбородка. — Тэхён рядом.       — Знаю… и это возбуждает меня ещё больше, — Хосок дышит Чимину в шею, туда же смазано целует и гладит пальцами его пульсирующую дырочку.       — Тогда назови меня, как я люблю.       — Моя любимая девочка, — шепчет старший и Чимин сдавленно мычит, начиная ёрзать и впуская в себя палец Хосока. — Нам надо быть тише.       — Не могу. Так… ах… сложно… сдерживаться.       — Ты такой сладкий, так люблю твой запах, — хрипит Хосок и просовывает ещё один палец. — И ты такой узкий для меня, и горячий.       Чимин снова мычит, до боли закусывая пухлые зацелованные губы. Ему так хорошо. Он засовывает руку в штаны Хосока, гладит твёрдый напряжённый член, сжимает его у самой головки, пачкаясь в смазке, и двигает рукой в такт движениям хосоковых пальцев у себя в заднице.       Хосок снова его целует, прижимается ещё ближе, и горячо дышит в его рот. Движения становятся более резкими и грубыми. Одежда уже пропиталась потом. Чимину нравится, когда они вместе, вот так близко, глаза в глаза, кожа к коже. Когда Хосок снаружи и глубоко внутри: языком, пальцами, собой, своими чувствами, словами, взглядами, касаниями. Когда обнимает так сильно, что рёбра хрустят, когда поцелуями дразнит, жалит своим светом и теплом, и показывает, как сильно Чимин ему важен.       Сегодня они оба взвинчены и возбуждены больше обычного. Они знают причину. Она прямо там, за стенкой, сладко спит и тихо сопит в подушку. И сдерживаться становится ещё сложнее.       Хосок добавляет третий палец и достаёт ими глубоко и там, где Чимину нравится больше всего — и тот не выдерживает, выгибается и тихонько стонет в шею старшего.       — Так быстро?       — Заткнись, — бурчит Чимин и сжимает член своего парня у основания, — Иначе не дам кончить.       — Какой ты жестокий, — смеётся Хосок и наблюдает за прекрасной картиной. Чимин нежно вытаскивает пальцы Хосока из своей задницы и вальяжно спускается вниз, становясь на колени, прикрывает глаза и дует на раскрасневшуюся головку. Чимин убирает свои волосы назад и целует хосоков член от самого основания до головки. Потом вбирает в себя наполовину, втягивая щёки, и начинает мучительно медленно двигать головой. Хосок мычит и зарывается мокрыми пальцами в волосы парня. Чимин вытаскивает член изо рта, зажимает у основания и проводит им по своим губам и щекам, размазывая смазку вперемешку со своей слюной по раскрасневшемуся лицу, неотрывно смотря в глаза своему парню. Хосоку то холодно то жарко.       — Ты такой восхитительный, — мычит Хосок, не в силах больше держаться.       — И я твой, — улыбается Чимин, снова обхватывая член губами и впуская его глубоко в своё горло.       — Мой, — тянет Хосок и зажмуривает глаза.       Но правда в том, что он всегда знал, что часть Чимина всегда будет принадлежать Тэхёну. Как и его собственная часть. Эта часть — ороговевший кусок сердца, до которого не добраться.       Хосок кончает и Чимин послушно всё глотает, вытирая уголок красных блестящих губ тыльной стороной руки.       — Люблю тебя, звёздочка, — Хосок тянет на себя Чимина и долго целует его распухшие губы, собирая с них сладость и свой собственный вкус.       — Я тоже, — откликается Чимин и смотрит так нежно и преданно, что не хочется его от себя отпускать. — Пойдём в душ?       — Ага.       Они проходят мимо гостиной и замирают на секунду, наблюдая за спящим Тэхёном. Он спит так крепко: его тёмные волосы размазаны по подушке, а длинные ресницы чуть подрагивают. Что ему снится? Что происходит под его закрытыми веками прямо сейчас?       — Он похож на ангела, — шепчет Хосок и тычется носом в висок парня. Чимин не может с ним не согласиться.       Тэхён похож на падшего ангела с чёрными вороньими крыльями.

***

      Лишь стоя под тёплыми струями воды и словно в трансе чувствуя, как Хосок намыливает мягкой мочалкой его спину, Чимин решается спросить то, на что никогда не хватало смелости до сих пор, но что гложило где-то внутри и ныло время от времени. В дождливые вечера и ночи, до одури похожие на ту самую.       — Как думаешь, мы могли бы… быть втроём?       — В отношениях?       — Да, — Чимин чувствует, как рука Хосока застывает на его плече.       — Не думаю, что это возможно. Тэхён приехал извиниться, и он правда нас любит… по-своему. Но не думаю, что это та самая любовь. Не та, что чувствуем мы.       — Я сегодня лежал у него на коленях, — признаётся Чимин и поворачивается к Хосоку, обнимая его. — Я смотрел в его глаза и клянусь, что видел в них что-то такое же, что вижу сейчас в твоих. Если это не любовь, то что?       — Возможно, Тэхён любит тебя в том самом смысле. Но не может быть, чтобы он любил нас обоих, — выдыхает Хосок, касаясь пальцами его щеки.       — А ты бы хотел, чтобы это было возможным?       — Не знаю. Нам было бы трудно.       — Не трудней, чем сейчас.       — Давай не будем на него давить, ладно? Он и так сделал огромный шаг, приехав к нам. Не пугай его своей настойчивостью.       — Хорошо. Но если он и правда любит нас обоих и хочет быть с нами именно в том самом смысле, что ты будешь делать тогда?       — А ты?       — Я не сделаю ничего, если тебе такое будет не по душе. Но если у нас троих есть шанс — я бы хотел попробовать.       — Ты такой честный. Обожаю это в тебе, — Хосок нежно целует в губы, и у Чимина будто отлегает от сердца что-то тяжёлое и острое. Пусть Хосок и не дал ему ни одного ответа — он тоже об этом думал и этого пока достаточно, чтобы не чувствовать себя единственным, кому это нужно.       — Ты всё во мне обожаешь, — улыбается Чимин и тянется за очередным поцелуем.       — Да, потому что ты моя сладкая и любимая девочка.       — Запрещённый приём, так нечестно, — тихо смеётся Чимин и трётся своим носом о нос Хосока.       Тёплая вода греет тело, рядом сразу два любимых человека и это больше, чем можно пожелать. Завтра будет новое утро, новый свет озарит их дом, а новый рассвет подарит новую надежду.       Жаль только, что совсем ненадолго.