Еще есть жизнь в руне волос

Всё, что Ричард видит над гробом - этот силуэт посреди толпы. Все гости со стороны жены умершего были одеты совершенно неподобающе и смешиваются в серо-коричневую массу расплывчатых форм - разве это траур? Разве бурая тряпка, по недоразумению называемая пиджаком, передает всю скорбь? Разве пошлые рыдания в клетчатый платок - уместны? На месте покойного Ричард бы встал из могилы и разогнал их всех. Кроме него - строгой черной фигуры из углов и прямых линий - кипарис в пустыне. Этот юноша не проронил ни одной слезы. Дама же, держащаяся за его руку, и сотрясающаяся от своих рыданий, как парус у мачты, растерла лицо докрасна. Ричард не хотел смотреть на неё - это горе было некрасивым, а от того не чествовало память усопшего. Но это лицо, эта молчаливая печаль и бледность - как будто он существовал в немом черно-белом кино, пока остальные мельтешили в текниколоре. Ричард поймал всего лишь один долгий взгляд огромных черных глаз - прямо перед тем как на крышку гроба с грохотом упала первая горсть земли. — Стэнли, - он шепчет своему другу, стоящему рядом, - кто это? — Рич, мало того, что невероятно грубо приходить на похороны и не знать, в чью они честь, - он качает головой, - так еще и на надгробии написано. — Я очевидно не об усопшем, - слишком громко, и родственники кидают ему укоризненные взгляды, - а об этом... создании. — Ну конечно, где еще ты бы мог положить на кого-то глаз, - Стэнли делает недовольное лицо, - Я без понятия, это же кто-то с той стороны семьи. Ричард в принципе готов перешагнуть через яму, а может, провалиться в неё - но оказаться рядом с ним. Но он ждет, пока разойдется воющая толпа - чтобы та не взвыла больше. У могилы любимой бабушки растет чудесный розовый куст, и Ричард со всех ног спешит к ней, чтобы спросить благословения - и какой-то помощи. Никогда ведьмин совет в любви не лишний. Когда он возвращается к свежей могиле с цветком, его Адонис так и стоит у края, задумчиво оглаживая гранитный край надгробия кончиками пальцев. Ричард набирается смелости. — Вы дышите за моей спиной, как будто готовитесь напасть, - впервые Ричард слышит этот голос, тихая соловьиная песнь, ветер в осенних листьях - им не сравниться нежностью с ним, - это пугает. — Простите меня, - Ричард обретает дар речи, - я лишь не хотел вас тревожить. — О нет, что вы, - он поворачивается, и наконец Ричард видит эти глаза, эти удивительные резкие черты, вблизи, - сделайте так в следующий раз. — Следующий раз? Не торопитесь ли вы с обещаниями? - он делает шаг и вкладывает розу в руку, - Ричард Тозиер. Прихожусь покойному, кажется, четвероюродным племянником. — Какие прекрасные шипы, - тонкие пальцы обрывают алый бутон и тот падает на землю. Острый взгляд пронзает Ричарда. - Эдвард Каспбрак. Моя мать была с покойным некогда близка. Не настолько, чтобы подозревать мое незаконное происхождение, но достаточно, чтобы слать открытки на Рождество. Эдвард. Имя для короля - красная роза ему не под стать. — И это не обещание. Лишь предзнаменование, мистер Тозиер. Всего доброго. Когда Эдвард уходит, с ним уходит и холодный ветер; стая воронов снимается с места и следует по его пути, как глашатаи его неслышной смертоносной поступи или королевская гвардия. Ричард замечает, что край могилы раскопан, будто кто-то забрал с него горсть земли. — Могу ли я пригласить вас на чай, мистер Каспбрак? - опомнившись, кричит ему вслед Ричард, пытаясь заглушить ветер. Эдвард останавливается на секунду и оборачивается. В руках он бережно держит стебель. — Можете, мистер Тозиер.