Когда ты ушла

«На шелкову постель уложи меня.» Мельница

Она вскочила с постели, бросила телефон и, с ужасом посмотрев на него, подняла. Подняла и выключила. Села и кончиками пальцев отодвинула его от себя как можно дальше. Встала и, сделав дрожащими ногами два нервных круга по комнате, замерла. К горлу подкатывала паническая тошнота, организм не справлялся с бешеным сердцебиением — всё было понятно, неизвестный номер априори был ей известен. Она попыталась вздохнуть поглубже и, не беря телефон в руки, осторожно нажала на кнопку включения. На экране повисло ещё три входящих, последним из которых было: «Выйди на улицу!» Света тихо захныкала, и, отодвинув занавеску, опасливо выглянула в окно. Чёрную блестящую машину, припаркованную у её подъезда, уже слегка занесло первым снегом. Стекло было опущено, апельсиновый свет фонаря, выхватывал, вырисовывал крепкую кисть руки, зажимающую между чуть искривлёнными пальцами дымящуюся сигарету. Света, казалось, с детства искала именно такие руки, с короткими ногтями и подушечками, будто выгнутыми твёрдыми медными струнами. На большом пальце поблёскивало серебро широкого кольца. «Господи!» — прошептала Света. Она начала спешно натягивать на себя верхнюю одежду, путаясь в вороте и рукавах, бросая мимолетный взгляд в зеркало, и вновь срывая всё с себя со слезами на глазах, вцепляясь пальцами во взъерошенные волосы. «Поднимайся, пожалуйста, на второй этаж.» Она сама не поняла, как позволила себе написать это. Этой ночью она была одна в квартире, соседки разъехались и… Она открыла дверь. Диана уже стояла перед ней. Снежинки таяли на её ресницах, новая сигарета медленно и мягко путешествовала между её бледных губ, тёмные бархатные тени скрывали её глаза и резко очерчивали скулы, чёрная кожа куртки и штанов, казалось скрипела в гулкой тишине подъезда. Она была до предела расслаблена и спокойна. Так показалось Свете, предельно взволнованной и напряженной. Диана глубоко затянулась, переступая с ноги на ногу, подняла руку, видимо, чтобы провести по волосам, но передумала, кольцо глухо ударилось о четки. — Итак… Света хотела чуть шире приоткрыть дверь, но не удержалась и буквально выпала на лестничную площадку, едва не столкнувшись с Дианой. Диана даже не шелохнулась. — Может з…зайдёте? — Я сначала хочу понять, есть ли мне смысл заходить, — повысила голос Диана. — Н-но соседи… — Плевать, — намеренно громко рявкнула Диана, — можешь просто объяснить в двух словах. — Её злые губы искривились, — Так какого чёрта? Света уставилась на белые громоздкие кроссовки Дианы. Как нелепо выглядела эта нетронутая чистота на грязном замусоленном полу этого старого подъезда убогой хрущёвки. Эта женщина давно вознесла себя до небес, зачем она спустилась? Чтобы отомстить? — Я жду, — кроссовки упруго вжались в пол. — Я, знаете, я не специально… Просто услышала ваш разговор… — зачастила Света, пытаясь вместить всю глубину своей неловкости и обиды в пару слов, которые ей позволили произнести. — Какой ещё разговор? — нетерпеливо и раздражённо рассекла голосом пыльный воздух Диана. — Где Вы, где Вы сказали, — Света пыталась подобрать слова, но не смогла, — Что я дурочка и, Вы выбросите меня на помойку…после одной ночи… — её голос дрогнул. Слёзы потекли вдруг по щекам, бессовестно обнажая всю уязвимость в глубине сердца так и не повзрослевшей девчонки. — Блять, — прошипела Диана и, резким охватом увлекая Свету в глубину коридора, шептала, — Ты и впрямь дурочка! В её руках было тепло. И надёжно. Она пахла лаймом, согретым лучами солнца. Её тело будто вибрировало от переизбытка. Переизбытка энергии, страсти, подзаряжающей Свету, которая, продолжая истекать тихими слезами, обвивала напряжённую шею, желая лишь молчать и впитывать этот запах, эту силу. Диана опустила её на постель и села с краю. — С чего ты решила, что разговор был про тебя? Или наивно рассчитываешь, что ты единственная дурочка в мире? — Диана горько хохотнула. Поток слёз внезапно оборвался, и Света, рвано вдохнув ртом комок острого воздуха, прохрипела: — Понимаю, что не единственная… Вы же так тогда и сказали «как миллион других до неё»… — Боже, Боже, — Диана ухватилась за плечи Светы, вдавливая её в подушку. Света слышала, как цитрусовый запах приближается к её лицу, оглаживая щёки, опаляя ресницы. Губы начало покалывать. — Поверишь ты или нет, но я никому не докладываю о своих… ммм… увлечениях, одна это ночь или тысяча и одна, ясно? Света молча кивнула. — Один из наших спонсоров недавно нашёл себе очередную эммм даму сердца, и она сразу, не скрывая свои закидоны, начала влезать в работу группы, поэтому ребята поднапряглись. Но я давно знаю Пашку, поэтому и сказала, что это девка — однодневка, и нам она погоды не сделает… Диана замолчала. В комнате было темно и тихо. Светины всхлипы становились всё реже, было слышно лишь глубокое дыхание Дианы. Её пальцы осторожно легли на грудную клетку Светы, мягко надавливая на середину и настойчиво раз за разом очерчивая маленькую окружность. — Ты веришь мне? Света накрыла руку Дианы своими ладонями. — Кажется, да… Но я в любом случае уже пожалела о том, что сделала, что сказала… — «Не жалей не о ком…» — пропела Диана, её тело накрыло Свету, и цитрусовый запах проник в её рот, где, вдруг ставшие непомерно нежными, губы Дианы оставляли вкус кисло-сладких леденцов. — Вы пахнете моим детством, — смакуя скользящие прикосновения, прошептала Света. — И снова на «вы»… Ну что же. Я предлагаю нам выпить на брудершафт и перейти к менее официальному общению, — Диана ещё раз с тягучим наслаждением приникла к Светиным губам. — Лапуля, прости, мне нужно уезжать, у меня самолёт через два часа, — она отскочила от ошеломлённой Светы, — я вернусь через три дня и через три дня буду ждать тебя… есть на чём записать? Света указала на стол, где лежала стопка бумаги. Диана вынула ручку и что-то записала, оторвала уголочек и протянула его Свете. — Через три дня я буду ждать тебя здесь. Диана резко выпрыгнула в коридор, открыла входную дверь, и Света услышала: — Я не пойму, если ты не придёшь…