Украла

Сентябрь преподнёс сюрприз, решив отыграться за неприлично теплое для Петербурга лето. Листья еще не успели пожелтеть, а температура уже стремительно приближалась к нулю градусов. Ветер не отставал. Сносил всех, кто отважится покинуть теплые дома. Или не теплые. Светлана в который раз поёжилась и спрятала нос в небрежно намотанный шарф. С этим предметом гардероба она теперь не расставалась даже дома. Чертов огромный домина остывал, казалось, со скоростью звука. «Еще пару градусов, и съеду на Кавалергардскую, плевать на фанатов, зато согреюсь», — невесело думала Сурганова, ставя котел отопления на +25 по Цельсию. Если бы это помогало… Градусник в спальне едва-едва показывал +18. Невольно вспоминался Магадан и промерзающая комната общежития, где они были вынуждены ходить в пальто, а спать в двух свитерах, шерстяных носках и под тремя ветхими одеялами на двоих, желательно закутавшись в них с головой. Но тогда было теплее. Стылые пальцы прятались на родной талии, методично пересчитывая ребра, щекотали мягкое пузико. А Динька, казалось не мерзла даже тогда. Вечно бегала курить в куртке нараспашку, не признавала шапку за предмет гардероба, отдавала перчатки и вечно укутывала Свету в свой шарф, сопровождая это предприятие строгим: «Заболеешь, а мне твой гнусавый прононс на фиг не сдался». Заботилась как умела, ни на секунду не убирая пресловутые колючки. Теперь о ней тоже заботились. Приносили чай с опостылевшей ромашкой, следили, чтобы она не забывала промывать нос. Будто маленькая девочка. Заебало. Хотелось послать гиперопекающую супругу далеко, надолго и со смачным «блядь». Света завернулась в плед и со злостью покосилась на гору бумажных платков. Погуляли, называется, в Таллинне, но ей понравилось, безумно. Она на сутки будто вернулась в девяностые, когда концерты приходилось давать ночью и полушепотом, а до этого они самозабвенно изучали старый город. Бродили по узким улочкам, спотыкались о брусчатку и обязательно спасали друг друга от падения. Заливисто смеялись, кляли собственную неуклюжесть, но объятий не разрывали. Динка вообще любила стать сзади и забраться под висящую мешком куртку, сцепив руки на талии. И так идти, периодически зарываясь носом в пахнувшие еловыми шишками волосы. Жутко неудобно. Света в такие моменты старалась идти медленнее, подстраиваясь под не поспевающую за ней подругу, а потом, не выдержав, ускорялась: ей в который раз оттоптали все задники ботинок. Увещевания и полустрогое-полушутливое: «Целовать тебя не буду» — не помогало. Уже через пару минут родные руки тащили ее в ближайший закоулок, прижимали к стене, а губы страстно целовали, особенно изучая нижнюю. «Фетишистка», — обычно отфыркивалась Света, когда была в состоянии вновь твердо стоять на ногах. «Пометила свое», — серьезно отвечала ей Диана и заглядывала в глаза, еще затуманенные поволокой. В этот раз они тоже бродили по Таллинну, украдкой сжимая пальцы. «Как школьницы, ей богу. А вдруг узнают?» — недовольно шипела Светлана, когда в очередной раз чувствовала, как рука пробирается под ветровку, сначала щекоча талию, а потом плавно поглаживая бедра. «Не узнают!» — твердо выговаривала ей Диана и, развернувшись, обнимала за шею, осторожно поправляя солнечные очки и капюшон противно шелестящей ветровки, испытывающе дышала в губы, дожидаясь разрешения. Из воспоминаний вырвал писк смартфона: девочка смм-щик просила материалы для соцсетей. Пробежавшись взглядом по файлам, Светлана выбрала видео, где она напевала романс в наспех оборудованной репетиционной базе. Ездить в город на Советскую категорически не хотелось: там было еще холоднее. Хотелось лежать, завернувшись в плед и ничего не делать, поэтому Светлана лениво листала ленту инстаграма. Любимая Динкина соцсеть упрямо подсовывала… её же. Сплошные отрывки с выступления в Таллинне: вот воспоминания со времен дуэта, вот заигрывающая Рингтоном. Диана скачет, опирается на мониторы, подбегает к краю сцены, кидает в толпу медиатор. «Вечный взбалмошный ребенок» — с улыбкой думает Света, уже представляя, как Динька бы гордо заявила в ответ: «Да, мне всегда четырнадцать!» Но насладиться мечтами было не суждено. На экране высветилось сообщение. «заяц хватит разводить сырость разгоняй своих репетирующих едем в турцию» — и подмигивающий смайлик. Свете можно было даже не смотреть на номер отправителя. Так нагло вырывать её отовсюду могла только одна женщина. Чересчур оперативная женщина, которая явно следит за ее соцсетями и не терпит отказов. «Как ты себе это представляешь? Что я скажу Элле? И твои ребята, у вас же концерты». «скажешь что летишь к жуковой она там в португалии обосновалась» «заяц не артачься. я знаю что тебя достал ромашковый чай и рис. билеты на почте. вылет в 18.30 встречу в пулково в 16» Светлана покосилась на часы. Стрелка едва перешагнула отметку одиннадцати утра. Успевает и даже с запасом. С первого этажа доносилась какая-то возня и противный грохот кухонной утвари. Ужасно. «Соглашайся, не пожалеешь», — рефреном зазвучало в голове. И было понятно — согласится. Вновь хотелось почувствовать адреналин, зарядиться энергией. Сколько бы она себя не убеждала, что хочет спокойствия — уже через несколько дней размеренной жизни становилось понятно: дзен не для нее, нужно движение. И она срывалась, куда угодно: с мамой в Павловск, на студию, погулять по городу и помучить блокнот со стихами — лишь бы не сидеть в четырех стенах, поглаживая кота и листая книги дни напролет. Супруга такого стремления не разделяла. Света застучала пальцами по экрану: надо предупредить Лену, что она едет якобы к ней, и, хотя бы, посмотреть время вылета в Лиссабон. Легенда и так была шита белыми нитками. Вот как вообще Эля это терпит? Либо дура и верит, либо все понимает и принимает. Отчаянно хотелось второго, хотя совесть в который раз шептала, что так нельзя и пора уже определится к кому она: к умным или красивым? Сайт аэропорта показал табло: Лиссабон, отправление 17.30. Светлана даже усмехнулась: то ли Динька чувствовала, то ли так совпало, то ли подгадала заранее, а она тут придумывает, влюбленная дурочка. Сообщение о предстоящей поездке улетело Жуковой. Ответ пришел незамедлительно: «Сурганова, я тебя выгораживаю в последний раз» и два смайлика — закатывающий глаза и подмигивающий. «Лена ты лучшая, с меня коньяк», — быстро набрала Света и поставила телефон на блокировку. Осталось собрать сумку и поговорить с женой. *** Диана, нарушая собственное правило, курила в приоткрытое окно авто и широко улыбалась. Светка согласилась. Поканючила, не ответила пресловутого «да», но она знала, чувствовала, что её Светик уже набрала Жуковой и собирает чемодан, параллельно придумывая как же объяснится с супругой — какое отвратительное и не подходящее для этой домохозяйки звание. Диана даже поморщилась от своих мыслей, но быстро выкинула их из головы и повернула ключ в замке зажигания. Ей не терпелось добраться до Шереметьево, оттуда улететь в Петербург и уже потом рвануть в теплую Анталию. Пальцы подрагивали от предвкушения, а женщину переполняло чувство окрыляющей влюбленности. «Да, все еще четырнадцать» — с толикой гордости подумала Диана, радуясь тому, что и в сорок пять она может чувствовать, как подросток, и сумасбродничать. Сколь мало ей надо, чтобы куда-то сорваться самой и даже утащить подругу? Всего лишь одно видео, где Света еле слышно шмыгнула носом, и она уже ищет ей билет, проверяя данные паспорта, предусмотрительно сохраненные после Таллинна. Быстро просматривает оставшиеся предложения, молится, чтобы нужные в принципе были: до отправления меньше суток — плевать во сколько все обойдется, главное, что она вытащит любимую из этого промозглого болота. Сегодня небо ей благоволит: Диана оплачивает последние два билета до Анталии, бизнес. Оно и к лучшему, Светка не будет возмущаться, что их вот точно узнают, поднимется шумиха в прессе, и ей, такой дурынде, опять прилетит, как в 2014. Маршрутная квитанция улетает на почту, пальцы быстро, забывая про заглавные буквы и знаки препинания, строчат сообщение. Она уже знает, каким будет этот диалог, чем он закончится. И улыбается, когда не видит мгновенного согласия — Светка не изменяет себе. Прокрутить события до конца Диане не дает телефонный звонок. Это Гриша, тур-менеджер. Быстро смахивает «ответить» и ставит на громкую связь, лишь на пару секунд отрывая взгляд от дороги. — Диана, ты где? Только тебя ждем, — она слышит гул аэропорта и тихий голос Гомонова, который едва сдерживает ярость: звездень опять звездит и не считает нужным предупреждать команду. Но сейчас у нее весомая причина, которая наверняка уже собирается в аэропорт. — Гринь, планы поменялись, буду в Анталии к вечеру, не переживай. Концерты только завтра, — она не скрывает улыбку в голосе и даже не раздражается. И Гомонов это чувствует. Отвечает лишь: «Хорошо», — и отключается. Руки плотнее сжимают рулевое колесо, а мысли бродят не тут, а где-то в пригороде Петербурга. Диана ясно представляет, как Светка присаживается, прощаясь с Мишкой и тем смешным рыжиком, чуть виновато смотрит на супружницу, гладит ее по спине с неизменным: «Ну надо, Эль!» И от этого становится так хорошо. Диана улыбается, не может ничего с собой поделать, её потряхивает от предвкушения встречи. Надо успокоиться. Ставит машину на долговременную парковку, успевает скурить две сигареты подряд. «Светка бы не одобрила», обещает себе не курить в Турции, все четыре дня. Едет на автобусе до терминала, не поднимая глаз от телефона. Вечная толстовка на пару размеров больше, темные джинсы и кроссовки. «Молодой человек, осторожнее!» — слышится вслед, когда она чуть не налетает на старушку в зоне досмотра перед входом в терминал. Быстро распечатывает посадочный, сдает багаж. Закидывает на плечо рюкзак и идет за кофе. Время еще есть. Почти залпом выпивает двойной эспрессо. Кажется, теперь глаза блестят не так, или наоборот. Досмотр, паспортный контроль, выход на посадку, который опять запихали черт-те куда. Быстро идет, лавируя в потоке пассажиров. Все же находит. Плюхается на кресло, берет еще один кофе, теперь уже в автомате. Фирменная гадость, но лучше так, чем курить. Тем более зона для курения в противоположной стороне: не успеет добежать. Быстро строчит смс Свете. Параллельно забивает пару строк в заметки. Может быть это песня, или стих, или вообще эссе. Черт ее знает. Объявляют посадку. Вереница пассажиров, выстраиваются перед рукавом. Быстро проходит проверку посадочных по приоритету Аэрофлота, налетала. Забрасывает паспорт в рюкзак и устраивается в кресле, прикрывая глаза. «Час можно поспать, потом спать будет некогда», — предвкушающе думает Диана и проваливается в сон. *** Света аккуратно ставит сумку на заднее сиденье. Элла стоит на крыльце. И можно поспорить, что смотрит она осуждающе, хоть и сказала: «хорошо» — на новость об отъезде в Португалию. Только уточнила: «Что это за дела и так срочно?» Света лишь пожала плечами, кося под дурочку: «Спрашивай у Лены, она говорит, что сюрприз». Сюрприз… Руки подрагивали, глаза блестели, хотелось бежать. Какое там спокойствие. Света себя чувствовала той же двадцатипятилетней девчонкой, которая подбивает всех на авантюры и параллельно старается не вылететь из педиатрички. Плевать на Эллу, плевать на уже замолчавшую совесть. На все плевать. Час и они увидятся. Блестящий от дождя асфальт, пальцы поглаживают обивку руля, будто это не он, а человеческая кожа. Тонкая, нежная, испещренная царапинами, её метками. Исключительная собственница, которая вечно в восторге от попы Сургановой. Уже видны улетающие самолеты. Еще раз проверяет паспорт, паркует машину, доезжает до терминала, проходит досмотр. Сумка кажется слишком легкой, блестящие глаза прячутся за темными стеклами очков: так не видно мечущегося взгляда. Смотрит по сторонам, выискивая свою Диньку, которая вечно косит под сгорбившегося мальчика. Разочарованно вздыхает: не нашла. Часы показывают ровно 16.00. На эскалаторе спускается в зону прилета: может рейс задержали? Но нет. Арбенина сидит, прихлебывает кофе и что-то упорно ищет в телефоне, периодически морща свой выдающийся нос. Света бесшумно садится напротив. — Молодой человек, закурить не найдется? — с улыбкой произносит она и ждет реакции. — Не… — Диана поднимает взгляд и замолкает на полуслове. Перед ней сидит довольная своей шалостью Светка. Глаза блестят, улыбается во все тридцать два, а руки аккуратно сложила на коленях. Ну, барышня из пансиона, ни дать, ни взять, и пусть опять в своих вечных штанах, которые болтаются у коленей, а ей ведь так идут платья, а лучше вообще без ничего. Диана на секунду представляет эту воодушевляющую картину: плавная линия бедер, аккуратная грудь, показывающая, что пионер готов к свершениям, тонкие руки и пальцы, которым есть лишь одно достойное применение и далеко не на грифе скрипки. Кажется, она даже облизнулась. «Арбенина, не время, налюбуешься еще, у вас впереди четыре дня», — мысленно отвешивает себе подзатыльник Диана и распахивает глаза: «Хоть бы не заметила, что я уже примерила на нее всю Камасутру, хоть бы, хоть бы…». Она все же собирает себя в кучку и протягивает руки для приветствия: — Светка! — восклицает Диана и сгребает застывшую женщину в объятия, едва не задев стакан с кофе. Хочется зарыться пальцами во всклоченные полуседые, но такие мягкие пряди, и целовать-целовать-целовать. Она влюбленная идиотка. Давно в курсе. Усилием воли отстраняется и сразу же занимает руки стаканом с кофе на дне. Не сорваться и дотерпеть хотя бы до самолета, когда до них никому не будет дела. Света что-то говорит, но Диана не слышит. Ее заботят только глаза, которые сейчас внимательно изучают ее лицо. — Динь, прием, — со смешком произносит Сурганова и машет рукой перед лицом подруги. «Колец нет», — мимолетом думает Диана и возвращается в реальность, неприлично таращась на правую руку. — Ты… — глоток кофе, — ты их сняла что ли? — Диана, не веря, берет маленькую теплую ладошку и изучает: короткие ногти, не покрытые лаком, огрубевшие от струн подушечки пальцев, тонкие фаланги и никаких булыжников. — Динь, щекотно, — хихикает Света, чувствуя, как жесткие пальцы аккуратно гладят каждую венку, но ладонь не выдергивает. — Ты их сняла? — Диане нужно словесное подтверждение. — Ага, мешаются, жуть, все норовят слететь, — со смешком подтверждает женщина и продолжает наблюдать за действиями подруги. — Динь, ты чего так моими руками заинтересовалась? Ну сняла я эти кольца, они ж тебе никогда не нравились. — Не нравились, — сквозь зубы выдыхает Диана и выпускает руку. Неужели? Об этом даже думать страшно. Есть ли шанс, что эти встречи — не только эмоциональная встряска для Светланы в череде спокойных семейно-идиллистических дней? Можно ли рассчитывать на нечто большее? Мозг уходит в штопор. — Динечка, а мы случайно не опоздаем? — Светлана с тревогой изучают ушедшую в себя подругу, что-то происходит… — А? — затравленный взгляд быстро устремляется в пол. — Конечно. Диана на автомате хватает обе сумки, закидывает на плечо рюкзак и бредет к лифту, периодически оборачиваясь и проверяя: идет ли ее драгоценность следом? Мозг еще не до конца верит, что все получилось, что вот она, Сурганова, живая и теплая, а главное рядом. Руки холодеют, пальцы отказываются попадать на кнопку вызова. — Динь? Ты чего? — Света с испугом смотрит, как Диана промазывает мимо панели, секунду смотрит на неловкие попытки подруги совладать со своими конечностями, а потом накрывает её пальцы своими, пока никто не видит, вроде бы. Едва не отдергивает ладонь: руки холодные до ужаса, как у мертвеца. И это она все канючит, что ей в кожанке тепло даже в плюс три и нечего тут приставать со своими шарфами. — Все в порядке? Диана видит испуг в глазах напротив, но ничего не может объяснить, лишь умоляюще просит: «Я все объясню, потом, ты только не волнуйся». — Ладно, но я запомнила, и не смей потом соскакивать с темы, — за стеклами блеснула сталь, не отвертится. Дальше все пошло как в тумане: регистрация, багаж, посадочные, контроль, досмотр. И везде толпы-толпы-толпы. «Только бы не потерять, только бы не потерять», — высматривая Свету после очередного рубежа бюрократического ада, Диана чувствует себя ребенком, которого бросила мама. А потом не выдерживает: уже в зоне выходов на посадку ловит Светину ладонь, такую теплую, в отличие от её собственной, крепко сжимает и не отпускает, продираясь сквозь поток улетающих. «И вот надо им брать отпуска на сентябрь», — недовольно думает Арбенина, сверяясь с указателями. Света послушно идет рядом, стараясь прикрыть сцепленные руки перекинутой курткой, чувствует, что с каждым мгновением тиски пальцев сжимаются все сильнее и сильнее. Диана боится. Их выход. Очередь уже стоит, им в короткую с приоритетом бизнес класса. Вновь проверка посадочных. Диана на автомате отдает документы. И, кажется, девушка их узнает, смотрит на сцепленные руки, но ничем не выдает свою реакцию, лишь протягивает обратно маленькие клочки бумаги и паспорта. Длинный рукав. Улыбчивая стюардесса. Света кивает в ответ на приветствие и мимоходом замечает, что Диана ослабила хватку и уже просто придерживает Светину ладонь теплыми, наконец-то, пальцами. Они размещаются на указанных местах. Арбенина устраивается поудобнее, едва успев пристегнуть ремень безопасности, а потом кладет голову на Светино плечо и шепчет: «Заяц, я не хотела, что б так. Но… Я так испугалась, что ты потеряешься». От неожиданности из рук Сургановой выпадает бортовой журнал. Она на лету ловит ненужную макулатуру и откладывает в сторону. Больше он ей не понадобится. Света не знает, как реагировать на произнесенные слова: Динька чуть ли не впервые, если не считать больницы, призналась, что ей страшно до чертиков. Сурганова выдыхает, собираясь с силами, осторожно сжимает Дианино предплечье, лежащее на подлокотнике кресла, и шепчет в макушку: «Родная, не надо сейчас. Лучше поспи, лететь четыре часа», — чувствует кивок, а потом размеренное дыхание, щекочущее шею. Самолет оторвался от земли — их ждала солнечная Анталия.