Украла

Самолет парит над облаками, удаляется в сияющую багрянцем даль. Света осторожно шевелится в кресле, пытаясь поменять положение: от неподвижности неимоверно болит задница. И кто бы мог подумать, что существование всех тазовых костей она прочувствует вот так? Динька спит по-детски безмятежно. Такая похожая на себя двадцатилетнюю, если не делает пафосное лицо, а чуть улыбается уголками губ, причмокивает и доверчиво трется лбом о плечо. Арбенина чувствует движение под своей головой и недовольно морщится: ее импровизированная подушка хочет куда-то уползти. Безмолвно призывает подругу остаться, с силой обхватывая её талию. Они привыкли так разговаривать: объятиями, прикосновениями — все оставалось понятным. Слова выходили на арену лишь во время ссор. Тогда использовался весь арсенал великого и могучего: соседи помоложе подхихикивали от новой интерпретации «малого морского загиба», постарше — удрученно вздыхали: «Девочки, и такими словами…» Сейчас Сурганова с трудом может представить, что их ссоры будут такими же взрывными. Нет, она не сомневается, что Динька до сих пор не отказывает себе в удовольствии высказать все, до ужаса темпераментно и временами матом, но сама Света изменилась: старалась быть мудрее, направлять к необходимым решениям, не доводя подругу до точки кипения. «Милый серый кардинал», — однажды назвала ее журналистка, говоря о сером фраке, в который тогда была одета Светлана, и, наверное, была не столь далека от истины. Хотя в голове Сургановой не было ни единой мысли о порабощении или подчинении своей спутницы. Просто не хотелось в очередной раз отмываться, будучи щедро выкупанной в грязи. А потом долго и тщательно убеждать себя, что это просто такой характер — взбалмошный вечный ребенок. Но ребенок, любимый до чертиков. Собственно, поэтому Сурганова сейчас сидела в кресле самолета, а не ужинала вместе с супругой. Всепоглощающая любовь, не имевшая ничего общего с транслируемой в интервью «любовной дружбой». Каждый раз после очередного пожелания эротического пути, Света честно себе обещала: «Это было в последний раз». И наступал еще один последний, вот теперь точно-точно последний. Не получалось. Пыталась искать кого-то: или полную противоположность, или поразительно похожую — чертами, голосом, именем. Вроде торкало, но нет, хватало на раз: сердце понимало — его пытаются жестоко обмануть. Мазохизм, не иначе. Хотя султаны такому цветнику наверняка позавидуют. Диана трется щекой о плечо, устраиваясь поудобнее. Света вообще с трудом представляет, как подруга умудряется безмятежно спать уже почти два часа. Едва разрешили расстегнуть ремни, Арбенина попросила у стюардессы два пледа и забралась в кресло с ногами. Один плед лег на жесткие подлокотники, во второй женщина завернулась, будто это был кокон из одеяла, и, совершенно не стесняясь, пристроила макушку на плече сидящей рядом Сургановой. Действительно, Светке можно в декольте поглядывать, на глазах всего Ледового, между прочим. А она захотела невинно на плече поспать и уже все — разврат и содомия? Чистое безобразие. Диана еще немного повозилась, устраиваясь на теплой подушке, поотфыркивалась от кошачьей шерсти, которой была усыпана одежда Светланы, прижалась носом к шее и тихонько засопела. Света рассеянно поглаживала спутницу по спине, вспоминая, как во времена молодости вечно возбужденная Арбенина никогда не могла просто лечь и уснуть. После выступлений энергия била через край и не о каком сне не могло быть и речи. Пфф, даже после обычного вечера, когда они пытались что-то сымпровизировать, Диана еще долго возилась под боком, вскакивала, что-то забыв. Обычно так к ней приходило вдохновение. Возвращаясь, осторожно откидывала одеяло, устраивалась сзади. Прижималась грудью к спине, чувствуя исходящее тепло. Шептала что-то извиняющее, знала, что её точно простят, и после того, как Светка оказывалась с ней лицом к лицу закрывала глаза и наконец засыпала. А сейчас, устроилась и почти сразу отрубилась. Бесконечные смены локаций не проходили бесследно. «Сколько же она не спала», — отвлеченно думает Света, рассматривая чистую сторону шеи и только одну сережку в левом ухе. Смешок сдержать не получается, хотя общая картина удручает: пергаментная кожа, сквозь которую проступают синие ниточки вен, россыпь морщинок около глаз, очерченные желто-фиолетовые синяки, пробивающаяся седина корней, незаметная на фоне выжженного блонда. «Загнала себя». Хотелось попросить сбавить темп, не доводить себя до очередного приступа, высыпаться, наконец, но Света знала — бесполезно. Выслушай и сделай наоборот уже из противоречия. Хотя для Арбениной сама статика была противоестественна. Даже в спокойствии ей нужно было выплеснуть энергию, иначе пойдут очередные «худи» всем и вся. *** Чернеющая гладь за окном иллюминатора раскрашена разноцветными всполохами, солнца уже совсем не видно. Здесь, на севере, закаты медлительны, тягучи, будто разрешают людям насладиться их великолепием. Их же ждут совершенно другие — стремительные, не дающие ночи шанса отступить, такие южные, совсем как в Крыму, куда они попали еще молоденькими девчонками. Тогда утро начиналось с добывания провианта: денег катастрофически не хватало, а старушки сердобольностью не отличались. Поэтому приходилось обрывать алычу, растущую в саду дома, где они снимали угол. Хорошо хоть бабуля не гоняла их веником за такое наглое разорение приусадебного хозяйства. Диана сначала трясла несчастное дерево за ветки, стараясь сбить поспевшие, но еще не съеденные соседскими мальчишками, плоды. Потом Арбенина обычно ерошила волосы на затылке и тяжело вздыхала, понимая, что упавшего на двоих явно маловато, да и стряслись — вот что за неудача — уже подгнившие и червивые. Кормить такими Светку категорически не хотелось, поэтому, прицелившись, Динька начинала взбираться на самый верх кроны, где висели спелые, притягивающие взгляд фрукты. Она чувствовала, как подруга напряженно наблюдает за ее передвижениями, но в ответ только улыбалась и собирала сочные фрукты в футболку, изредка шипя, когда колючие ветки царапали голую кожу жилистых рук. Закончив свою "операцию", Диана аккуратно спускалась вниз, стараясь, чтобы нога предательски не соскользнула со ствола и собранный урожай не покатился по земле. На последних метрах Света галантно подавала ей руку и помогала придерживать тяжелый подол майки. — Спасибо, голодными не останемся, — солнечно улыбалась Сурганова и в благодарность легко касалась губами загорелой щеки. В такие моменты Динка обычно мило смущалась, отводила взгляд, и, стараясь не показывать заалевшие щеки, ссыпала собранное в криво обрезанную пивную бутылку. «Добытчица», — легко подкалывали друг друга девушки, а потом, взяв гитары, покрывало и полотенца спускались на пляж. Это было начало еще одного приключения: найди себе место отдыха без огромных валунов вместо гальки и при этом не забитое под завязку отдыхающими. Обычно везло, и они, пробираясь через заросли, попадали на санаторно-курортный пляж, где оставались на весь день. Купались до сбивающей с ног усталости, загорали, развалившись на покрывале. — Ужасно, — ворчала обычно Диана, пытаясь улечься так, чтобы камни не впивались в её выступающие кости. А не добившись успеха в своем занятии, начинала канючить, стараясь убедить Светку разрешить ей расположиться на ней: «Ну, Светуль, ты такая мягонькая». Сурганова была готова поспорить, что Динька смотрела на нее глазами брошенного щенка, но на провокации не велась и, не открывая глаз, отбривала: «Арбенина, я тут загорать пытаюсь, ты не стеклянная, не загораживай солнце!» Диана в ответ обиженно сопела и хватала Светку за ногу, пытаясь утащить в сторону моря. Может быть, в этот раз будет нечто похожее и все повторится… Как с Таллинном. Светлана еще не решила: нравится ей это или нет, но Диана, свернувшаяся трогательным котенком, точно заслуживает спокойствия. Света с улыбкой прокручивает их беготню по аэропорту, когда Диана буквально тащила ее за руку. Тогда она даже забыла о своем насморке: хотелось ощущать лишь прохладную, но постепенно теплеющую ладонь, почти до боли сжимающую ее собственные пальцы. Теперь противное состояние возвращалось: от сухого воздуха нестерпимо зудит слизистая, хочется высморкаться изо всех сил, хотя Светлана и понимает: нельзя, если не хочешь усилить отек. Как назло капли валяются где-то на дне сумки, лежащей на багажной полке. А Динька спит, совсем уже перебравшись с плеча на грудь. И вот как можно будить это чудо? Света жестом подзывает бортпроводника, просит чай. Долго не пьет, только вдыхает пар. Заложенность вроде бы отступает, но Диана настороженно ведет носом, пытаясь понять: что же изменилось? И как почувствовала? Может и правда связаны небом? Сурганова ставит чашку на откидной стол, чувствует как Диана аккуратно ведет плечами, скидывая теплый плед. Когда-то давно Света точно так же наблюдала за просыпающейся Динькой. Арбенина всегда морщилась, пыталась зарыться носом в подушку, скрыться от бившего в глаза света. Шарила рукой по соседней половине кровати, стараясь найти свою Светку, прижаться и спать дальше, а когда не находила — вскакивала и шла, пошатываясь, к окну. Светлана никогда не разделяла такого подхода к подъему: ей нужно было потянуться, полюбоваться на взошедшее солнце и мирно сопящую подругу, а уже потом вставать делать зарядку. — Правильная до зубовного скрежета, — недовольно скрипела Диана, но переделать спутницу не стремилась, только забиралась с ногами на подоконник и закусывала очередную сигарету, показательно не смоля в открытую форточку. — Зато я не собираю синяки, врезаясь во все поверхности из-за понижения артериального давления, — тихо парировала ей Света, уже прикидывая какие части стоит зацеловывать вечером. Какой все же ребенок, нет, подросток. Резкий, с надрывом, наперекор… — Зануда, — бычок оказывался в переполненной бутылке-пепельнице. Диана с грацией дикобраза спрыгивала на пол, шипела, потирая ушибленную коленку, и направлялась в ванную, пытаясь не напороться на двери. «Пить все-таки надо меньше» — проносилось в голове. Еще бы вспомнить об этом через пару часов… Теперь Диана точно также шевелит пальцами, скользит по Светиной пояснице, чувствуя окаменевшие мышцы. «Это ж сколько я проспала? И Светик даже не пошевелилась. Надо вставать, а не издеваться». А так не хочется. Арбенина словно вернулась на двадцать лет назад. Та же теплая Сурганова под боком и аромат хвои. Летнего предрассветного ельника, где кто-то вечно стрекочет, а мох окутан стелющимся туманом. Диана помнила, как они невольно оказались там ранним утром. Возвращались с очередного квартирника. Тогда девушки так же осторожничали на публике. Почти не касались друг-друга, только кидали вечные испытывающие взгляды, стараясь не разрывать хоть такой контакт. А еще Света категорически не хотела носить кольцо: надевала его исключительно дома, и то постоянно прятала руку, если к ним на Казанскую вдруг заглядывали друзья. А тут будто забыла. Диана помнила, как самодовольно смотрела на пальцы, сжимавшие ручку скрипичного кофра, и ловила отблески сияющего ободка. Они отыграли в Анне, продолжили на квартире одного из друзей. Пели, шутили, а больше пили. Теплые объятия казались какими-то полустершимися, запомнилось лишь тонкое кольцо, которое так привычно смотрелось на изящном пальце, чертившем некие узоры на Дианином предплечье. И почему именно безымянным? Сколько же загадок в этой несносной Сургановой! Сейчас их не стало меньше. Арбенина сильнее прижимается к подруге, удерживая ускользающее воспоминание. — Я знаю, что ты не спишь, — со смешком выдыхают в макушку. Надо вставать. — Ужасно… Арбенина сипит, судорожно глотает, пытаясь вернуть голос, и нехотя отстраняется от теплой груди. — Пора, красавица, проснись, — Света садится в пол-оборота, аристократично подхватывает чашку с теплым нетронутым чаем, протягивает Диане. Арбенина делает несколько быстрых глотков, старается удобнее устроиться в широком кресле, перекидывает ногу на ногу. Коленом задевает столик. Хорошо хоть чашка все еще оставалась в руках. Светлана с материнской улыбкой наблюдает за тихо матерящейся Динькой. Как привезла из Магадана этого гиперактивного дитенка, так и не смогла превратить его в размышляющего взрослого. Да и надо ли? Чашка едва не летит в сторону. Все от досады. «Вот как можно зацепить что-то в полуметре от себя?» — Диана злится, ворчит себе под нос и бросает полные недовольства взгляды на посмеивающуюся Свету: «Сама образец грации?» Арбенина слишком хорошо помнит, как Сурганова умудрялась зацепить на узкой сцене все инструменты, едва пролезала между синтезатором и задником, костерила свой корпус, бормоча что-то о том, что не стоит столько жрать. Диана с такой мыслью была в корне не согласна: маленькая, тоненькая, хрупкая, глядишь развалится. Кто вообще сказал этому чуду, что ей в каком-то месте необходимо стать меньше? Арбенина искренне не понимала. А потом отправлялась в кулису — выбивать из Светки эту несусветную дурь. Сначала поцелуями, дальше как повезет и на что хватит времени. Сейчас бы она с радостью занялась тем же. Намотанный шарф сполз, обнажая белоснежную шею. Почти незаметная артерия, бьющаяся в такт с сокращающимся сердцем, манила. Мозг мог в точности воспроизвести запах, будто Диана все еще лежит на своей Светке. Арбенина трясет головой, пытаясь отогнать наваждение. В девяносто третьем не могла связать двух слов в присутствии Сургановой, а спустя двадцать шесть лет… ничего не изменилось. И от этого было радостно: для нее все еще живо, и плевать на двери — ни у одной из них нет подходящего ключа. А Света — ей стоит только поманить. И Динька прибежит. Пусть лишь скажет, что готова на большее. Взгляд цепляется за изящные пальцы, отныне ничем не скованные. Эти кольца были совершенно не для нее. Здесь нужно нечто неброское, нежное, заметное лишь при ближайшем рассмотрении. Совсем как кольцо из девяносто седьмого. Диана неосознанно облизывает губы и смотрит-смотрит-смотрит, пытаясь запечатлеть все в мельчайших подробностях. Все ради того, чтобы дожить до следующей встречи. Кажется, такой тоски расставания она не чувствовала даже в девяносто третьем. И эти кольца, точнее их отсутствие, неужели это знак? Мысли путались. Хотелось одновременно курить и глубоко целовать эту несносную фурию, которая с невозмутимым видом подозвала стюарда и попросила еще одну чашку чая. И как ей это только удается? Диана не могла даже спокойно сидеть: ерзала, меняла положение ног, отворачивалась к иллюминатору, вздыхала, а потом принималась снова рассматривать подругу. Света, наблюдая за мечущимся взглядом, понимала, что больше всего исследуют не губы или шею, а пальцы. И специально перекладывала руки, демонстрируя то, что Арбенина так жаждала увидеть. Да, знак. Более чем прозрачный. Почему-то именно сейчас Сургановой захотелось поиграть. Раньше Диана могла то звать ее, то загадывать небылицы через свои стихи и песни. Увлекательнейшее зрелище, если не быть его участником. И Светлане надоело. Настало время реванша. Хотя уже сейчас было огромное желание сдаться в своей же игре, просто прижать Диньку и сказать как есть: с Эллой давно все кончено, они погрязли во лжи. Приедет и все скажет, порвет, надоело мучить себя и ее. А сейчас — приходи и забирай. Вся твоя. *** Шасси самолета касается асфальтированной полосы. Диана машинально хватается за подлокотник, когда ее тянет силой инерции, но цепляется за предплечье Сургановой. На секунду становится даже стыдно: наверняка останутся следы. И плевать. Ее. Да, жуткая собственница, с которой невыносимо, но Света сама на такое подписалась. Рациональная часть сознания еще пытается возражать: «Выкинешь что-то эдакое и полетишь фанерой над Парижем, или над Анталией». А эмоциональная наслаждается обладанием, легким теплом, просачивающимся через ткань кофты, предвкушением четырех еще не прошедших дней. И снова вереницы стеклянных коридоров, багаж, проверка документов. Диана везде пролетает, игнорирует очереди, включив наглость на полную. У нее больная Светка. Этого достаточно. Успокаивается только в салоне такси. «Гриня, респект, надо будет премию выписать». Хотя ноги еще подрагивают, порываясь бежать и отгонять всех, кто попытается к ним приблизиться. — Давай побыстрее доберемся до отеля и спать, — вполголоса шепчет Света, почти прижавшись губами к уху подруги. Арбенина, испугавшись, дергается: если этот оловянный солдатик вдруг о чем-то просит — дело труба. — Светуль, заяц, здесь ехать полчаса, потерпи, — Диана догадывается о причинах такой просьбы — ладонь осторожно опускается на окаменевшую поясницу. Сурганова в ответ льнет к Диане, не смущает даже водитель, который уже прожег взглядом все зеркало заднего вида. Лишь бы найти положение, в котором ее мышцы не будут протыкать тысячи иголок. Света чувствует, как теплые пальцы аккуратно массируют точки около позвоночника. Сурганова про себя усмехается: то ли Динька закончила где-то курсы массажа, то ли сработала интуиция, но результат налицо — боль медленно отступает. Зато приходит сонливость. Организм решает урвать мгновения без скверного самочувствия и отдохнуть. Диана прислушивается к размеренному дыханию и просит водителя ехать аккуратнее. Теперь ее очередь беречь чуткий сон. *** Авто тормозит у помпезного входа. Арбенина морщится, замечая всё излишество декора: позолота, гранит, мрамор, пошлейшие скульптуры — и слышит полувздох-полувсхлип. — Что такое? — Диана с тревогой заглядывает в невидящие глаза, дожидается, пока подруга более-менее придет в себя, мимолетом касается лба — горячий — помогает выбраться из авто, а сама — натянутая струна. Дорогу до ресепшена Светлана не помнит. Только пульсирующую головную боль и жар: организм явно мстит за прерванный сон. А еще сильную руку, обвившую ее талию и не давшую упасть. Диана сама отдает все документы, просит побыстрее закончить с формальностями, даже вкладывает в паспорт двадцать долларов, и неотрывно наблюдает за Светой, готовая в любой момент подхватить: слишком уж она бледная и судорожно опирается на поверхность стойки, склонив голову. Наконец им отдают карты от номера. Молчаливый парень помогает с вещами. В лифте они едут вечность, по крайней мере так кажется Арбениной. И Диана уже жалеет, что вытащила Свету в такую даль. Может дома ей было бы лучше. Высказать свои мысли она не успевает: двери лифта распахиваются. Путь до нужной двери. Щелчок открывшегося замка. Мальчик отправлен восвояси. Диана сама затаскивает чемоданы в комнату, хочет уложить Свету в постель, но только тихо матерится, и ведет подругу к дивану. Даже в неярком свете уличных фонарей заметно, что кровать чем-то усыпана. Чертовы турки! Быстро пристраивает карту, чтобы зажегся свет, и возвращается в комнату. — Твою мать! — злой тихий вскрик сдержать не удалось. На кровати разложены лебеди из полотенец, набросаны лепестки роз. Какая пошлость. Забирает телефонную трубку, чтобы вызвать горничную, и идет в коридор. Разговор будет явно темпераментным. — Пусть только попробуют идти полчаса! — слышит сквозь полудрему Света и улыбается. Пульсирующая головная боль превращается в монотонную, неважно, ведь так приятно ощущать заботу, понимать, что другому не все равно. — Динь, бросай телефоны, иди сюда, холодно, — в подтверждение Сурганова зябко ведет плечами и сильнее запахивает плащ. Арбенина недоуменно выгибает бровь: ей жарко в легкой футболке, Света же все еще сидит в верхней одежде и с накинутым шарфом. А потом отвешивает себе мысленный подзатыльник: «У нее температура и банальный озноб» — садится рядом. Одна рука осторожно обвивает талию, буквально укладывая больную на теплое тело. Пальцы второй бережно поглаживают шею, путаясь во всклоченных волосах. В таком положении их застает горничная. Диана даже не понимает, как умудрилась пропустить ее стук, но плевать. Главное, чтобы убрала это безобразие с кровати. Женщина быстро и без лишнего шума перестилает постель, потом замирает на месте, смотрит, чего-то ждет. «Хрен вам, а не чаевые», — раздраженно думает Арбенина и взглядом указывает на дверь. Света морщится от последовавшего хлопка и недовольно распахивает глаза. Бормочет что-то, кажется не совсем цензурное, с непередаваемой мимикой страдалицы. Арбенина тихо усмехается, сейчас Светка напоминает ей Мартишу, у которой забрали книгу перед сном. Поборов волну умиления, Диана осторожно шепчет: — Свет, пошли спать. Или может чай и жаропонижающее? — Ты мое лучшее жаропонижающее, — хочется закрыть глаза и как ни в чем не бывало спать дальше, но Сурганова высвобождается из спеленывающих объятий, встает с дивана. Пошатываясь, все же снимает с себя лишнюю одежду, педантично складывает ее аккуратной стопкой, остается лишь майка и белье. Диана молча наблюдает за этой картиной, упорно убеждая себя, что все свои желания стоит запрятать подальше: Светка и так еле держится на ногах. «Черт», — на последних полуметрах Арбенина подхватывает под руку споткнувшуюся на ровном месте подругу и буквально доводит до кровати. «Маленький несносный ребенок». Откидывает легкое одеяло, дожидается пока Света устроится на подушке и заворачивает края конвертом. Сурганова позволяет совершать над собой это издевательство, надеясь, что на ночь ее все же поцелуют, а когда не дожидается — выпутывает руки из кокона и крепко хватает тонкие запястья, призывая спутницу лечь рядом. — Сейчас приду, — почти неслышно. Арбенина гасит верхний свет, раздевается сама. И, кажется, чувствует взгляд, съедающий ее ноги. Оборачивается. Показалось: Света лежит на боку, прикрыв веки. Диана на секунду замирает, любуется. Затем осторожно пробирается под огромное одеяло, ложится рядом, но обнимать не решается. «Взъерошенный птенчик. И как такую можно не оберегать? Дура ты, Арбенина, клиническая дура и идиотка», — про себя костерит себя Диана и едва сдерживает шумный выдох. Света протягивает руки, безошибочно устраивая их на пояснице, сползает с подушки, чтобы устроить макушку где-то под Дианиным подбородком. Хитрый план? Или неосознанное желание быть ближе? Арбенина наблюдает за этими перемещениями, а потом подсовывает свою подушку так, чтобы Светуля не спала на ее проступающих костях, обнимает хрупкие плечи и проваливается в забытье. О лечении любимой — и когда она стала ее так называть? — Диана подумает завтра. Сон — лучшее лекарство.