Недостаточно

       Очередной окурок отправляется под ноги, притоптанный подошвой ботинка, и Нине не остается ничего, кроме как втянув в себя такой непривычно свежий после сигаретного дыма воздух, отправиться на вторую пару. На нее она, впрочем, уже безнадежно опоздала.       Дверь аудитории предательски скрипит, провалив в корне попытку незаметно для лектора пробраться на задний ряд, и Нина замирает в дверном проеме, немного неловко одергивая и без того едва ли приличную юбку.       Хмурый мужчина преклонного возраста, в котором видеть доску уже было делом затруднительным, не то, что распознавать опоздавших студентов, мнущихся в дверях, безразлично машет Нине рукой, призывая тихо занять свое место.       Она чувствует его взгляд. Поднимаясь между рядами, чтобы послушно приземлиться за последнюю парту, она точно знает кому принадлежит пара этих бесцеремонно пронизывающих ее спину глаз, и Нина едва ли сдерживает настойчивое желание рассмеяться в голос.       — Где ты была? — шипит ей Маринка, подсовывая под руку послушно законспектированную лекцию, и Нина каким-то чересчур уставшим движением собирает волосы в хвост, безразлично скользя глазами по тетради, исписанной ровным почерком.       — Проспала, — шепчет Нина, приготовившись слушать подслеповатого лектора.       Замечает, как неуловимо поворачивается темноволосая голова несколькими рядами ниже, и тут же натыкается на пару пронзительных светло-серых глаз.       Он смотрит до неприличия долго, неодобрительно щурится, и Нина едва заметно кивает ему в сторону светловолосой девушки на стуле рядом, а потом отводит взгляд на доску.       Не хватало еще чтобы местная истеричка заметила их гляделки.       Кожу на бедрах и шее почти что жжет, и Нина прикрывает глаза, от души мысленно матерясь.       Надо было приходить к третьей.

***

      После пары Нина мчится в курилку под осуждающими взглядами Маринки. Подруга, впрочем, не позволяет себе такой роскоши как открыто критиковать непутевую курильщицу и демонстративно морщит нос, пока та судорожно втягивает в себя едкий дым.       Вкупе с еще несколькими одногруппниками и ребятами с потока, девочки обсуждают предстоящий модуль по теории медиа права, когда к ним подходит еще одна парочка.       Огибая обломки брусчатки и трещины в асфальте, холеная блондинка в ботильонах на каблучке не идет — плывет своей изящной походкой, придерживая под руку высокого темноволосого парня, окидывающего находящихся в курилке презрительным взглядом, аки плебеев.       Нина струшивает пепел одним точным щелчком, и отпивает мерзкий на вкус кофе из бумажного стаканчика, в то время как подошедший достает из кармана куртки пачку парламента и прикуривает, небрежно щелкая зажигалкой.       Блондинка рядом с ним — Кариночка Авдеева, двадцать лет, умница и красотка, хотя, скорее без первого — манерно машет тонкой ручкой, отгоняя дым от красивого личика и отходит на пару шагов от своего благоверного. Впервые, наверное, за день, давая ему хоть немного личного пространства.       В курилке же таким как она, самое место.       Нина ухмыляется, в то время как тот самый брюнет подходит к ней и бесцеремонно выхватывает из руки стаканчик с кофе, делая глоток. Кривится и вздернув бровь, смотрит на нее. Нина жмет плечами.       — А на что ты, собственно, рассчитывал в местном-то буфете, Апостолов?       Никита Апостолов зеркально повторяет движение Нины, и прислоняется плечом к облупленной стенке.       Кариночка не выпускает его из поля зрения, беседуя с кем-то из девчонок с потока.       — Послезавтра тусовка у Саши, придешь? — спрашивает Никита, обмениваясь улыбками со своей девушкой, а затем поворачивается к собеседнице.       Нина опять жмет плечами, докуривая свою сигарету почти до фильтра. Очередным ловким щелчком отправляет окурок прямо в мусорную урну и растирает замерзшие пальцы.       — Чтобы твои недо-дружки опять выстраивались в очередь чтобы трахнуть твою лучшую подружку? — уголки ее губ трогает ироническая улыбка в ответ на его внезапно сжавшиеся скулы, и Нина прячет прямо-таки заледеневшие ладони в карманы. — Наверное, да.       Ник делает еще тяги три, неотрывно изучая девушку напротив, а затем тянется к урне, почти что вплотную прижимаясь своим телом к ее. Тушит сигарету об краешек, и едва уловимо шепчет прямо Нине в ухо:       — Распусти волосы, у тебя засос под воротником видно.       Ник возвращается к своей холеной Кариночке, обвивая ее талию рукой и отсалютовав одногруппникам, уходит в закат. Точнее, на третью пару.       Нина стягивает с волос резинку и всерьез думает о том, чтобы прогулять сегодня еще раз.

***

      Ник до боли в паху хочет свою некогда лучшую подругу, когда она в очередной раз заявляется на пары в гребанной короткой юбке и не очень старательно прикрывает оставленные им прошлой ночью засосы на шее.       Нина беззаботно болтает с ребятами, курит и пьет дерьмовый кофе, пока ему хочется стянуть с нее все эти тряпки до последней и хорошенько так нагнуть прямо за ее излюбленной партой в последнем ряду. Все что Нику остается — наблюдать за тем, как она плавно скользит кончиками пальцев по ключицах, как делает всегда, когда над чем-то задумывается и отчаянно бороться с желанием эти самые ключицы поцеловать.       К Нине его слишком сильно тянет — настолько, что Кариночка внезапно превращается в раздражающе-блондинистое пятно и мелькает где-то на периферии, пока он до дрожи в пальцах наслаждается редкими Ниниными взглядами.       Тайна, повисшая в напряженном воздухе между ними, будоражит.       Обоих равно пропорционально.

***

      Нина не отдает себе отчета в том, когда так быстро напивается. Кажется, еще до того, как приезжает в клуб и вклинивается в компанию таких же подвыпивших одногруппников как и она сама.       На экране телефона — уведомления о четырех пропущенных звонках от Ника, которые Нина вполне осознанно и не менее упорно игнорирует, вкупе с его раздраженными сообщениями и просьбами не накидываться в хлам как в прошлый раз.       Нина мысленно шлет Ника к черту и самозабвенно опрокидывает в себя стопка за стопкой текилу, на задворках сознания радуясь щедрости Саши — хрен бы она так качественно бухнула за собственный счет.       Перед глазами мелькают светлые волосы Карины, темные — Ника, и еще с десяток других лиц, с которыми в обязательном порядке нужно поздороваться, улыбнуться, и сделать вид, что все еще помнишь их имена.       Нина собственного сейчас не назвала бы.       Она уверенно направляется к танцполу, совершенно не стесняясь демонстрировать свое тело в блядски коротком платье, от которого в трезвом состоянии ей точно было бы тошно.       Отдается чужим рукам, незнакомым прикосновениям и просто закрывает глаза, двигаясь в такт музыке.       Чем же еще, собственно, заняться в субботний вечер.

***

      Ник хочет послать все к черту, когда видит свою некогда лучшую подругу в состоянии сильного алкогольного опьянения и компании одного из своих недо-дружков, как она их точно описала. Рома тем временем не стесняется заглядывать ей в декольте и совершенно бесцеремонно поглаживает поясницу, затянутую в темную ткань. Эта самая темная ткань едва прикрывает Нинину задницу, а Нику отчаянно хочется вырвать Роме руки нахрен.       Карина, между тем, сидит у него на коленях и довольно неплохо справляется со своими отвлекательными обязанностями, медленно целуя его шею. Ник прикрывает глаза и сосредотачивается на ее прикосновениях. Минутки через четыре, берет за руку и тянет за собой, еще через две — прижимает к туалетной тумбе в женской уборной. Кариночка тяжело дышит и зарывается пальцами в его волосы, обвивает талию ногами и, в принципе, выполняет свои функции совсем неплохо, особенно в момент, когда Ник разворачивается и опирается об раковину, а ее ставит перед собой на колени. Кариночка, кстати, сосет вполне профессионально — не так, как он любит, но в целом тоже ничего. Он сжимает ее волосы, на что получает возмущенное «прическу испортишь», а затем просто быстро двигается, не давая ей взять верх.       По закону жанра дверь, конечно же, открывается.       Нина пьяна достаточно для того, чтобы, увидев, как девушка его некогда лучшего друга активно ему же отсасывает иронично вскинуть брови и одарить парня весьма красноречивым взглядом. Кариночка поглощена своим занятием настолько, что из-за громкой музыки даже не замечает вошедшую девушку, а Нина тем временем неотрывно смотрит в глаза Ника и помимо выпитого алкоголя там отражается еще что-то.       Насмешка.       Нина откровенно снисходительно смотрит Нику в глаза, и его это еще сильнее заводит. Он шумно выдыхает сквозь зубы и цепляется пальцами за краешек раковины, пока Нина скользит ладонью по своей шее, ключицам и останавливается на груди. Сжимает ее. Ник хрипло стонет, и это видимо добавляет энтузиазма Кариночке, потому что движения ее головы становятся еще быстрее, и Нина ухмыляется. Она ухмыляется и тогда, когда кладет в рот средний палец и принимается посасывать его, а Нику кажется, что он сейчас сойдет с ума.       И он сходит, как раз, когда Нина скользит ладонью ниже, по своему животу, прямиком к кромке так по-блядски выглядывающих из-под подола платья чулок. Его сил на продолжение представления не остается — неотрывно глядя в глаза своей некогда лучшей подруге, Ник напрягается всем телом и с глухим рыком обильно кончает прямиком в рот своей профессиональной недо-девушки. Вместе с тем, Нина слегка склоняет голову в сторону. Почти одобрительно, хотя все так же презрительно. Тихо выходит.       Ник расслабленно прикрывает глаза.       Чувствует, как Кариночка слизывает все до последней капли, а затем застегивает ширинку и ремень на его джинсах.       Он без особого рвения целует ее в уголок губ и моет руки, прежде чем вернуться обратно в зал.       Нину хочется придушить.       Ничего, впрочем, необычного.

***

      В понедельник Нина отмечает сошедшие с шеи засосы открытой майкой и отсутствием под ней лифчика. В третьем корпусе не топят, поэтому ее соски видно чуть ли не за километр даже сквозь несменную черную косуху.       Нина собирает волосы в хвост, обнажая девственно-чистую от блядских отметин шею, зато юбку в этот раз надевает подлиннее, до щиколоток — нечего всем пялится на россыпь синяков на ее бедрах.       Нина послушно записывает лекцию сидя на третьем ряду и кожей ощущает упрямый взгляд, направленный на ее затылок. Она прячет ухмылку и считает минуты до конца пары.       Курить хочется невыносимо.       Лишь во время второго перерыва ей удается выбежать на улицу, кое-как набросив на плечи куртку и нетерпеливо затянуться сигаретой. Следом за ней выходят еще несколько ребят, не забывая оценивающим взглядом скользнуть по ее почти-что-обнаженной груди. Тонкая белая майка, конечно же, не в счет.       — Ну и где же ты лифчик потеряла, Чернова?       Нина узнает этот голос из тысячи — глубокий, слегка хрипловатый, неизменно ироничный.       Поворачиваться не спешит — со вкусом курит свою сигарету, с неприсущей ей педантичностью струшивая пепел.       — В кровати одного симпатичного молодого человека, чье имя я сейчас вряд ли вспомню.       Ника эта ложь — а может, и не ложь совсем? — выводит из себя. Он вскидывает бровь и бесцеремонно вытягивает сигарету прямо у Нины изо рта, с наслаждением затягиваясь.       Нина смотрит неотрывно, долго, впитывая в себя каждую черточку его лица, прежде чем подмечает один немаловажный факт.       — Где твоя кукла, кстати?       Ник улыбается.       Весело ему, а как же.       — Дома. Что-то связанное с родственниками, я особо не вникал.       Нина медленно кивает головой, доставая из пачки вторую сигарету.       Ник выжидающе смотрит на нее. Нина ухмыляется.

***

      Третья пара идет к черту, пока Нина самозабвенно стонет, плавясь от прикосновений своего некогда лучшего друга и ощущения его очень, слишком , глубоко в себе.       Она прижимается грудью к стеклу широкого панорамного окна Никовой квартиры, а из одежды на ней — одна лишь тонкая белая майка, бесцеремонно задранная почти до шеи, обнажающая грудь и живот.       Нина чувствует тянущую боль в запястьях, которые Ник крепко удерживает у нее за спиной, но еще острее — ничем неприкрытое удовольствие, когда он с каждым разом все резче врывается в ее тело, заставляя забывать собственное имя, крича в то время лишь его.       Нина вдыхает воздух его квартиры, смешанный с запахом его кожи, парфюма, и совсем чуточку — сигаретного дыма, и хочет, чтобы время остановилось на этом моменте.       К черту гребанный универ, модульную по теории медиа права, Кариночку и все прочее.       К черту отвращение, безжалостно накрывающее ее волной всякий раз, когда она замечает Каринину губную помаду на его рубашках/щеках/шее.       К черту его идиотскую семейку вместе со всеми их предрассудками и гребанным контролем.       Нина так сильно любит его прикосновения, что готова ради них умереть. Или, как минимум, хорошенько помучаться.

***

      Ник рассматривает узор татуировки на ее ребрах, пока Нина прикуривает сигарету прямо в его кровати и до невозможного красиво выдыхает дым из легких, наполняя пропитавшуюся сексом спальню никотином в добавку.       Нику хочется ее касаться — такой страстной, живой и порочной в его кровати. Ему до безумия осточертели эти игры в друзей, гребанный театр угнетенных*. Жалкое притворство для кучки мудаков.       Его до жути бесит холеная Карина, с ее идеальными ногтями, волосами, кожей, и пустотой в голове в добавку.       Нику хочется все послать к черту. Закрыться в этой прокуренной Ниниными сигаретами квартире, навсегда, предпочтительно. Смотреть на то, как солнце путается в ее беспорядочных медовых кудрях, как она выпускает струйки дыма из губ, которые он ласкал минутами ранее, как хитро она щурится, оставляя короткие влажные поцелуи на его груди. Нику хочется забить на все и спрятать Нину от всего мира.       Вместо этого Ник встает с кровати, натягивает на себя спортивные штаны, подходит к окну.       Внизу перед ним — огромный город, позади — весь мир в глазах одной единственной девушки.       Ник хочет сказать «останься», вместо этого звучит:       — Я тебя отвезу.       Он щелкает зажигалкой и приоткрывает окно, прислушиваясь к шуму автомобилей, лишь бы не слышать шуршания простыней позади. Прикрывает глаза и от дикого желания сейчас же вырвать себе глотку аж передергивает.       Ник ненавидит себя так сильно, что аж дурно.       Нику хочется все бросить и сбежать.       Ник, конечно же, остается.       Перспектива лишения наследства не радует.

***

      Нина в курсе, что ее никогда не будет достаточно. Ее бардака в квартире, на голове и в жизни. Полного отсутствия кулинарных навыков, практически неизменной пустоты в кошельке и холодильнике.       В душе тоже.       У Нины слишком короткие юбки, а еще стрелки на чулках. Вагон и маленькая тележка вредных привычек во главе с пачками скуренных сигарет в придачу. Нина много пьет и матерится. Слишком хорошо трахается. Не краснеет при слове «член».       Нина Чернова совершенно точно не пара Никите Апостолову, и они это оба чересчур хорошо знают.       Тем не менее, Ник развязно целует Нину в губы на парковке возле ее дома, безжалостно вторгаясь языком в ее рот и ни капли не сдерживая свои руки, пробирающиеся ей под куртку и крепко стискивающие ребра.       Нина отстраняется, ухмыльнувшись. Щелкает парня по носу кончиком пальца — привычно, нежно, совершенно не подобающе вечно холодной Черновой и выходит из машины.       Тесная однушка встречает ее тишиной и таким родным полумраком. Сквозь щелочку в шторах пробивается одинокий солнечный лучик, оседающий на пыльном выцветшем ковре.       Нина сбрасывает ботинки в коридоре, выбрасывает безнадежно испорченные Ником чулки в мусорное ведро и варит кофе.       Вдыхает терпкий, горьковатый запах и поджигает сигарету в едва подрагивающих пальцах.       В чашку бы коньяку накапать.       В душе Нина безжалостно натирает кожу мочалкой до скрипа, лишь бы избавиться от намертво впитавшегося в нее запаха ее некогда лучшего друга.       Ритуал до жути привычен — побольше пены, желательно с лавандовым запахом, чтоб наверняка, и горячей, почти кипящей воды. Намылить, растереть до покраснения, смыть его жаркие прикосновения к черту. Повторить.       Нина засыпает в холодной постели одна — чересчур привычно, спокойно, правильно. Укрывается одеялом до кончика носа, обнимает соседнюю подушку, закрывает глаза.       Смотрит на завесу дождя за окном, наслаждается стуком капель по окнам, которые, к слову, было бы неплохо подклеить, прежде чем осень разгуляется слишком сильно.       Нина любит засыпать одна, но руки Ника она любит больше.       С ее ресниц почти срывается заветная слезинка.

***

      Нику до одури хреново, когда он видит, как Нина улыбается мудаку по имени Антон с параллельного потока.       Еще хуже — хотя, казалось бы, куда еще — становится, когда руки этого придурка обвивают тонкую талию Черновой и она заливисто смеется с чего-то, что он шепчет ей на ухо.       Кариночка, солидарно с Апостоловым наблюдающая за этой картиной многозначительно хмыкает, а затем демонстративно закатывает глаза, когда Нина достает из кармана куртки пачку с сигаретами.       — Фу, как с ней вообще можно целоваться — пепельница же, ей-богу.       Нику жутко хочется ляпнуть что-то вроде «даже не представляешь, насколько лучше, чем с тобой», но он терпеливо молчит и лишь сжимает пальцы на предплечье Карины чуть крепче.       — Со мной же ты целуешься, — парирует Ник, потянувшись за своим парламентом в карман.       Кариночке крыть нечем, и она лишь в очередной раз морщится и отходит чуть подальше, давая Нику такое необходимое в конкретную секунду пространство. Он нервно курит, то и дело поглядывая на парочку в другом углу курилки и представляет с каким восхитительным хрустом ломался бы нос этого смазливого ублюдка, если бы он имел хоть малейшее право на девушку в его объятиях. Права, даже мизерного, нет.       Плевать.       Все равно даст по морде, знает же. Не сейчас, так позже.       Нечего класть руки на его девочку.       Девочку, которая ему даже в сокровенных мечтах не светит.       Впервые, когда Ник взволнованно заводит с отцом, с которым всегда был в сносно-чилловых отношениях разговор о своей подруге, которая изредка мелькает на периферии чересчур пафосного образа жизни Апостоловых и жутко ему нравится, то ловит полный недоумения взгляд. Недоумение довольно быстро сменяется легкой, почти что ненавязчивой брезгливостью, и ярко выраженным осуждением после, когда однажды палит Нину с сигаретой возле универа. Сперва в мягкой форме, затем — в не совсем, выражает свое недовольство симпатией сына и настоятельно рекомендует Нику пересмотреть свои предпочтения. Громкое «блядство ебаное» однажды срывающееся при нем с дерзкого Нининого рта ситуации совсем никак не помогает. После того, как Никита почти что прямым текстом шлет нахуй каждую подсунутую ему отцом дочку батиных нескончаемых партнеров, Апостолов-старший бросает шутки прочь, и в крайне спокойной, но доходчивой форме угрожает сыну полной ликвидацией своего покровительства и ресурсов если тот не возьмется за голову.       Ник не герой сопливых романов, — из него герой вообще такой себе, сгодится разве что для второсортной порнушки — и быстренько берется за голову.       Ник привык жить комфортно, не отказывая себе в дорогих сигаретах, быстрой машине, вкусной еде, качественном шмотье и всяких прочих игрушках. Ник не чурается простых человеческих утех, таких, как элитный стрип-клуб пару раз в месяц, парочка колес на редких закрытых тусовках, хорошенькая проститутка, из которой можно душу вытрахать со вкусом и не заботясь о ее удовольствии: к своим женщинам Ник в априори не может по животному относиться.       Разве что Нина, но с ней другое. Не поддаваемое объяснениям и логике.       Ник чертовски привык к отцовским связям и ворохy полезных контактов, решающих любые проблемы, начиная штрафами за парковку и заканчивая поисками толковой домработницы. Ник притерся к надежности и стабильности, к своей просторной холостяцкой квартире и платиновой кредитке в бумажнике, так внезапно утяжелившейся, как только Ник осознал ее значение в своей жизни. Никите нравится непыльная менеджерская работа, которую он изредка от скуки выполняет в отцовской компании и ему абсолютно точно нравятся возможности, которые открывает фамилия Апостолов в юриспруденции, и не только.       Он тщательно взвешивает все за и против — пиздеж, конечно, нихуя он не взвешивает, — и решает, что даже такая классная девчонка как Нина не стоит пущенного по пизде из-за гордости будущего.       На тот момент он еще не знает вкуса ее губ, кожи и ебанутых оргазмов, подаренных ее божественным ртом.       Именно поэтому Никита легко ограничивается скупой, но горькой правдой и даже не врет Нине в лицо о причинах, когда говорит, что им стоит поменьше общаться и уж точно не на территории Апостоловых.       Спустя недельку симпотная Кариночка переводится в их группу и тут же приклеивается к его боку и Ника это почти устраивает.       К сожалению, его не устраивают загребущие чужие руки на теле его девочки, и Ник все так же нервно отправляет бычок под ноги, а ебучего Антона — в нокаут, пока что только мысленно, но весьма целенаправленно.       Кариночка по привычке берет его под руку, и они оба гордо удаляются из курилки.       Нина даже в след не смотрит.

***

      Нина честно и усердно пытается кончить, чувствуя слишком не такой член Антона не так глубоко в себе, как ей нужно, пока тот настойчиво пыхтит над ее ухом.       Антон неплох — даже хорош, если быть объективной. Качественно целует, качественно лижет, качественно покусывает шею и соски. Все как ей, Нине, нравится. Чего не хватает она, конечно же, знает — признаваться себе до дрожи боится.       Антон с шумным выдохом заканчивает в предусмотрительно надетый презерватив, и Нина думает о том, что в резинке — почти не измена.       Было бы кому изменять, впрочем.       Тем не менее, когда она поспешно натягивает свое вязаное платье и уже почти что на бегу зашнуровывает ботинки, чувствует себя Нина препаскудно.       В основном, конечно, из-за дикой неудовлетворенности, даже не столько физической — ведь Антон все-таки добросовестно довел дело до конца пальцами, — сколько моральной.       Не нравились ей эти руки и все тут.       Подобные мысли не нравились еще больше, но одного лишь взгляда в свой полупустой кошелек с парой некрупных купюр хватило, чтобы напомнить, что на большее ей, собственно, и рассчитывать-то нечего.       Нина добросовестно покупает в ларьке очередную пачку парламента — она лучше пару раз не доест, но раз уж травить себя, то лишь нормальными сигаретами. Крепким кофеечком, на скорую руку заваренным дружелюбной продавщицей за лишних пару рублей догоняется и облегченно выпускает струйки дыма во влажный осенний воздух.       Осознает, что надо менять точку, когда рядом с аркой, ведущей к ее дому, как раз напротив ларечка паркуется знакомый черный Икс пятый и оттуда выходит весь встрепанный, взвинченный до предела Ник.       Он молча прислоняется к машине и ждет — не подходит первым, не нарушает ее пространство, за что Нина, дохлебывая кофе, вроде как даже благодарна.       — Никогда не пойму, как ты пьешь это дерьмо, но сигаретами перебираешь, — бурчит Никита, когда Нина проходит мимо по направлению к своему дому и идет следом за ней, даже не рассчитывая на приглашение.       Нина подавляет шутку про то, что в отличие от него, не может позволить себе хлебать кофеек прямиком из рук гарцующих эфиопов на плантациях, и отпирает дверь. Ник ненавидит любые намеки про разницу в их статусе, а Нина как-то вообще не горит желанием чувствовать себя еще паршивее, чем уже есть.       Они оба молча и со вкусом курят на балконе, и Никита внезапно тянется к девушке, заключая ее в какие-то чересчур нежные, совсем не похожие на него объятия и устало зарывается лицом в волосы на ее макушке.       — От тебя пахнет им, — шепчет горько, и Нина почти верит, что Нику это может причинять боль.       — От тебя пахнет Кариной двадцать четыре на семь, — выдавливает она куда-то в область его грудной клетки, привычно затянутой в толстовку последней коллекции известного бренда, и думает о том, что ему непривычно идет темно-синий.       Ник сжимает ее сильнее, так, словно хочет вдавить хрупкую фигурку с прокуренными к ебеням легкими в собственное тело и медленно прижимается сухими губами к виску.       — Я так тебя люблю, ты знаешь? — хрипит Никита, зажмуриваясь словно перед прыжком в пропасть, коим все это, собственно, и является.       — Вряд ли так же сильно, как и я, — иронично хмыкает Нина, изо всех сил цепляясь пальцами за его толстовку — последнюю гребанную связь со всем этим невероятно дерьмовым миром.

***

       *театр угнетенных — это театральная методика, которая была создана бразильским режиссером и политиком Аугусто Боалем в 1960х годах во времена диктатуры в Бразилии. Один из самых популярных форматов ТУ — форум-театр. В процессе интерактивного представления зрители могут прерывать постановку, менять сценарий или даже заменять актеров, таким образом активно вмешиваясь в сюжет постановки и ища решения для заданных проблем.