Карточные домики

То, что у Сокджина очередные приступы инсомнии, Юнги узнает совершенно случайно. Просто сворачивает из туалета не по-привычному сразу на кухню, чтобы выпить воды, а там он: сидит, уткнувшись взглядом в окно, и курит - опять. Мин садится рядом на подоконник, думает поприветствовать хоть как-то - но взгляд останавливается на лице старшего, и все слова отпадают сами собой. Тонут, не успев даже сформироваться. У Сокджина на носу, в уголках губ и по всей скуле раскинулись чернильные метки, не то цветы, не то какие-то слова. По пальцам с сигаретой змейками бегут реки и завихрения, а к ключицам из под майки ползет черный всплеск, словно от разлитого ведра с краской. Мин теряется и не дышит, узнать и услышать правду - словно прыжок из этого окна. А Сокджин как ни в чем не бывало докуривает, тушит сигарету о раму, и только потом выдает сухо: - Кажется, он еще жив. Юнги молчит, да и им обоим ясно, что это лишь вопрос времени. Обреченность комом сидит в горле, и наверное надо что-то делать, как-то его вытаскивать, хоть что-нибудь предпринять, але, хен!! Хен, словно прочитав мысли, лишь усмехается: - Нет Юнги. Все бессмысленно. Я даже не знаю его имени. - И потом, подумав, выдает коротко и тихо: - Сейчас.. лучше просто побудь со мной. До конца. Спустя несколько часов наступает рассвет. Сокджин, криво свернувшись, спит на коленях Юнги, а к семи утра чернила, потускневшие за ночь, исчезают, словно глюк. Ким вздрагивает, просыпается, и первое, что он выдает, это.. - Все?.. Он умер, да? Юнги медленно кивает и кладет чужую голову обратно себе на колени. Болезненно сжимается когда чувствует, как чужие слезы впитываются в его джинсы. Думает, что теперь, хотя бы, этот чертов соулмейт не будет мучить Джина бессонницой ... Но даже такие жестокие и отчаянные мысли теряются в первом всхлипе хена. В солнечных лучах, прорывающихся через занавески.