Карточные домики

Тени свечи прыгают по углам комнаты, когда Сокджин поднимает запястья, и впервые за несколько недель касается струн. Звук каягыма - медленный, тягучий - постепенно заполняет маленькое пространство, и Сокджин закрывает глаза. Тянется эфемерной рукой в темноту, по ту сторону, за границу - и буквально не дышит, пока на звуки наконец-то не отвечает такое знакомое, но одновременно и такое чужое присутствие. Послемирие ощутимо вздрагивает, словно морщится после долгого сна - давно уже никто не тревожил ее сон вот так - и спустя мгновение потусторонний холод начинает постепенно заполнять комнату, хвататься за края одежд Сокджина, лезть ему под кожу. Кончики пальцев тут же покрывает иней. Дыхание выходит облаками в образовавшемся ледяном вакууме, и уже невозможно поверить в то, что сейчас на улице вообще-то лето, и за пределами хижины цикады не замолкают даже ночью. Здесь Сокджина окружает тишина. И даже когда наконец-то раздаются шаги и он чувствует, как кто-то опускается на подушки напротив, он не сразу открывает глаза - сердце все еще болит слишком сильно, чтобы взглянуть на него просто так и не потерять лицо. Но Сокджин уже решился. Пришедший наконец-то решает разорвать тишину. - Я так посмотрю, этот достопочтенный наконец-то принял решение. Но так почему он не хочет даже взглянуть на меня? - У этого достопочтенного просто веки отяжелели от твоего мороза. - Сокджин открывает глаза, и взглядом поднимается от бледных запястий человека до чуть приоткрытого ворота чогори, а потом и до губ, до миндальных глаз. Голос звучит на удивление ровно, и Сокджин хочет воспользоваться этим, чтобы успеть съязвить... - Только не говори, что уже успел соскучиться по моему лицу. ...И тут же понимает, что у него не получится. Слова вылетели птицей, явным показателем собственных чувств в глубине души, и пришедший смотрит на него теперь уже мягче, чуть ли не с состраданием. - Конечно успел. - Ох. - Но я знаю, что тебе в тысячи раз хуже. Сокджин молчит. У него на ресницах тоже осел иней, но он чувствует, как тот постепенно начинает щипать в глазах и стекать горячими каплями по щекам, к подбородку, на пол. Пришедший натягивает рукава на ладони, но не делает ничего и просто молча смотрит, как человек напротив него плачет. Не то чтобы он мог что-либо сделать. Свеча медленно погибает на холоде. - Техен. - наконец-то шепчет Сокджин, и все стены падают, все те ограды, что он выстроил вокруг своего сердца за эти несколько лет. - О Техен. - Солнце мое.- Сокджин резко выдыхает, чтобы не всхлипнуть. Солнце мое. Как давно он не слышал этого обращения к себе. Техен усмехается, и что-то в этом выражении кажется финальным, завершающим. Как улыбка матери перед тем, как задуть свечу в комнате на ночь. Как прощальное объятие перед тем, как расстаться. - Мне кажется.. Сокджин готовился к этому моменту несколько лет, продираясь через заросли печали, собирая силу духа - и теперь, когда он здесь, происходящее кажется иллюзией на границе сна и реальности. Свет свечи не ложится на кожу Техена, проходит сквозь него - и Сокджин понимает, что он вот-вот сольется с окружением. - Мне кажется, я готов снова выйти отсюда. - Хорошо. - Техен откидывается назад, и в его выражении нет ни злости, ни разочарования, ни боли - просто неземное спокойствие, и что-то, что никогда не покидало его черт, даже когда он был еще жив. Нежность. - Ты заслужил покоя. - Это буквально напрямую противоречит тому, что я сказал. - Сокджин вытирает глаза краем рукава и встает с колен. Техен смотрит на него снизу вверх. -Ты же знаешь, каков мир снаружи. Он шумен. Он подвижен. В нем много дел. В нем есть люди, и мне совершенно точно не стоит ждать от него покоя. - Да, но это то, где ты должен быть. Это то, чего просит твоя душа. Здесь может было и тихо... - Техен кивает в сторону стен, покрытых мраком. - Но это лишь временное убежище, твой временный атолл. Негоже живому хвататься за мертвеца всю свою жизнь. Ведь жизнь знаменуется движением, а как ты можешь жить, если застыл тут, в горе. - Горе не пройдет. Ты это прекрасно знаешь. - Сокджин больше не плачет, и у него даже получается чуть нахмуриться. - Просто.. просто теперь оно, кажется, не заставит меня спотыкаться на каждом шагу. Они молчат, пока Сокджин медленно закрепляет свою обувь и накидывает на плечи летнюю ткань. Левой рукой он подхватывает свою походную трость, и когда пальцы правой касаются замерзшего косяка двери, Техен подает голос в последний раз: - Куда теперь? - Учитель не видел меня три года. Поэтому, скорее всего, к нему. Хочу, чтобы он первым узнал, что я вышел из уединения. - Отлично. Передай ему мой поклон. - Сокджин слышит шаги у себя за спиной, и Техен, наверное, прямо сейчас касается его спины - Сокджин на мгновение будто бы даже чувствует, как палец мимолетной иллюзией бежит вдоль его позвоночника вниз. Свеча окончательно затухает. В темноте комнаты голос того, кто когда то был его, пропадает эхом, последним наставлением: - Ты только не торопись воссоединяться со мной, ладно? И Сокджин отодвигает дверь. Ночной воздух окутывает его таким жаром, словно он только что ступил в баню в зимних одеждах. Холод хижины медленно испаряется каплями на стенах, растаявшим морозом - и когда Сокджин оборачивается в последний раз, в комнате за ним уже никого нет. Летняя дорога встречает его пением цикад.