Vita dellaldila

Цезарь не верил в существование привидений. По крайней мере, старался не верить – потому как если он пытался слишком задумываться об этом, то это начинало по меньшей мере его напрягать. Ведь если рассудить - что такое в сущности привидение? Человеческая душа, которая по той или иной причине после смерти застряла среди живых и либо вредила им, либо всячески помогала. Пока Цеппели ещё верил в Бога – в далёком детстве – ему было во многом грустно размышлять о том, что кто-то мог не упокоиться с миром, не отправиться в Рай к своим давно почившим близким. А потом, когда вера ушла, он в принципе старался выбросить вопрос о призраках из головы куда подальше, считая это впоследствии не более чем пугалкой для особо суеверных детей. Хотя, что забавно, в том, что у людей есть душа, итальянец никогда не разуверялся. Даже наоборот – стал лишь больше уверен в её существовании после того, как открыл в себе дар хамона и смог научиться им управлять. Нелогично, противоречиво, но так всё и оставалось. До тех пор, пока Цезарь не ступил сам на порог смерти и не пересёк его, распрощавшись с миром живых. После кульминации своей битвы с Вамом Цеппели благополучно потерял сознание. И на том, казалось, всё и должно было закончиться… но затем в какой-то момент Цезарь словно «очнулся» и обнаружил себя всё в том же месте – в полуразрушенном отеле, в том самом зале. Он не чувствовал боли, и ему было как-то поразительно легко. Странно, если учитывать, что буквально мгновения назад всё его тело было как одна сплошная рана. Следующее, на что Цеппели обратил внимание, - Вама поблизости не наблюдалось. Один лишь кровавый след, шедший по лестнице куда-то наверх, позволял предположить, что тот ретировался на верхний этаж. Цезарь хотел было последовать туда, но затем внутрь здания пробрались Джозеф и ЛизаЛиза. Они огляделись по сторонам и потом начали искать его. Первым порывом было окликнуть их, и Цеппели даже попытался это сделать… Но его никто не услышал. А дальше Джостар обнаружил оставленный им алый пузырь, они с ЛизойЛизой увидели просочившуюся из-под похожей на крест плиты струйку крови, и всё в один миг встало на свои места. Цезарь был мёртв. И, как итог, стал самым настоящим призраком. Он не думал, что по нему будут сильно горевать. В принципе считал, что не так уж он важен, чтобы такое случилось. Больше надеялся, что в столь опасные минуты его союзники просто примут его смерть и пойдут дальше. Как же больно было в итоге видеть слёзы в глазах ЛизыЛизы, слышать полные горечи крики Джозефа… и понимать, что он ничего не может сделать. Не может ни утешить их, ни изменить того, что произошло. Впрочем, кое-что Цеппели всё же смог сделать в итоге. Он принял решение, что не покинет Джостара до тех пор, пока не убедится, что тот нашёл своё счастье в жизни. Очень странно было всё же существовать как бестелесный дух. Цезарь с трудом привык к тому, что не может толком видеть себя, и что никто из живых не может видеть и слышать его. При этом он всё силился понять, как такое вообще возможно – что он остался здесь. В конце концов Цеппели пришёл к выводу, что, наверное, в его случае секрет крылся в оставленном им последнем импульсе хамона. Ведь тот не ушёл просто в небытие – он стал частью Джозефа. Так что… возможно, потому и его душа также осталась при нём. Что хорошо, тем не менее, так это что Цезарь мог оказывать какое-никакое влияние на окружение. И при необходимости помогать Джостару тем или иным образом. Так, например, было при битве ДжоДжо с Вамом - Цеппели с готовностью откликнулся на призыв своего друга, в дальнейшем неясным образом активизируя у него дополнительные силы. И так было и гораздо позже, когда всякая опасность миновала – в те моменты, когда Джозефу просто было плохо; Цезарь не мог по-настоящему его коснуться, да, но всякий раз он всё же клал свои ладони на плечи Джостара, и тот будто бы чувствовал это, и дальше ему и правда становилось легче. Когда ты мёртв, время становится понятием относительным. Так и Цеппели толком не заметил, как прошло порядка пятидесяти лет. Хотя и был свидетелем целой уймы событий, что успели произойти за всё это время. Возможно, Цезарь мог бы уже уйти на покой, потому что на первый взгляд у Джозефа в жизни всё сложилось очень хорошо… Но он знал – Джостар просто показывал не все свои эмоции. И говорил не о всём, что было у него на душе. Только в те редкие моменты, когда он прилетал из Америки в Италию и навещал одинокую могилу, располагавшуюся под тенью дерева на далёком, полузаброшенном острове. К тому же, было у Цеппели некоторое предчувствие. Что вот-вот произойдёт что-то дурное. И спокойствие снова будет нарушено. Солнце ярко светит в голубой вышине итальянского неба. Сегодняшний день визита на его могилу – что удивительно, не тринадцатое мая. Время, напротив, начинает постепенно клониться к зиме. Цезарь наблюдает за тем, как ДжоДжо в который раз кладёт возле могильного камня букет из свежих, ярких подсолнухов, а потом начинает потихоньку рассказывать о том, что произошло за последнее время. Забавно слушать это, по правде говоря – учитывая, что Цеппели на самом деле всё это время был с ним, и потому пересказ в принципе не требовался, ведь он всё видел своими глазами. Но что уж – он не может прямо сказать Джозефу: «Хей, idiota, я прекрасно знаю, что ты конкретно так завираешь, поэтому давай-ка начистоту». А жаль – иногда очень хотелось. Где-то четыре года назад – вот особенно, хотя были причины, по которым Цезарь не мог особо Джостара винить. В какой-то миг Джозеф замолкает, и его лицо из слегка задумчивого становится напряжённо-серьёзным. Цезарь знает, что он сообщит ему следующим. Не точно, но может примерно предположить содержание. - Недавно звонила Холли. Просила приехать и разобраться с Джотаро – как она сказала, он снова оказался в тюрьме, но на сей раз упорно не желает оттуда выходить. Говорит, что «хочет таким образом уберечь всех от злого духа, который с недавних пор его преследует», - Джостар вздыхает и слегка качает головой. – Злого духа, как же. Думаю, ты тоже прекрасно понимаешь, что на самом деле это за дух такой. И честно скажу – это меня весьма напрягает. Хотя, не на много больше, чем кое-что другое… И здесь Цеппели прекрасно знает, о чём – вернее, о ком – идёт речь. Он невольно поджимает губы и сам хмурится. Дио… Тот самый вампир, который был когда-то повинен в смерти их дедов. И который, к большому несчастью, не погиб тогда сто лет назад, а выжил. Джозеф только и делал в последнее время, что старался его отыскать, но пока – безуспешно. И хотя его новоявленный станд – Hermit Purple – давал какие-то подсказки, где Дио может находиться, они были настолько неясными, что пользы от них не было практически никакой. Наверняка Джостар тоже ощущал это дурное предчувствие. И тоже с напряжением ждал, что произойдёт что-то многим хуже, чем то, что уже успело произойти. - … Наверное, это несколько глупо и сентиментально, но… Цезарино, жаль, что тебя нет рядом со мной сейчас, - после минутной паузы протягивает Джозеф. Он снова вздыхает и проводит рукой сквозь свои – теперь совсем седые – волосы. – После того, как обнаружилось, что Дио жив, да ещё все эти станды и прочее… Мне бы весьма пригодилась твоя поддержка и помощь. За столько времени это первый раз, когда Цезарь слышит такое от ДжоДжо. Это удивляет, но не в приятном смысле. Как же хотелось взять этого олуха за грудки, встряхнуть как следует и сказать: «Приди в себя, Джозеф Джостар. Ты переживал вещи и похуже – сейчас не время сомневаться в себе или бояться!» Пока Цеппели думает это, он отвлечённо замечает, что Джозеф в который раз призвал свой станд для собственного успокоения, пустив по правой руке. Занятные они всё же – эти пурпурные лозы с шипами. Чертовски Джостару подходят, надо сказать. С одной из лоз срываются золотистые искры, и Цезарь невольно начинает размышлять о другом. А потом… приходит к одной мысли, что вызывает у него одновременно интерес, надежду и опаску. Что ж… ДжоДжо не раз говорил, что хотел бы хоть ещё раз увидеть его «надоедливую рожу»? Может, если Цеппели попробует один трюк, то это свершится. Надо только вспомнить, как именно он сосредотачивался тогда, чтобы суметь помочь Джозефу в битве с Вамом… Цезарь отстраняется от могильного камня, перед которым он стоял всё это время и на который своеобразно опирался, и, собравшись с силами, протягивает свою призрачную руку в сторону пурпурных лоз. Словно чувствуя что-то, одна из них действительно вытягивается вперёд – к большому удивлению Джостара – и, затаившись внутренне, Цеппели касается её кончиками пальцев. Снова среди пурпурного сияния проскакивают золотые искры… а потом и прочие лозы устремляются вперед, опутывая Цезаря. И сияние начинает плавно появляться на нём самом, подсвечивая изнутри. Словно «проявляя» его в этой реальности наподобие изображения на фотобумаге. Пара мгновений – и его очертания становятся заметно чётче на фоне всего окружения. Цеппели негромко удивлённо вздыхает, а затем поднимает взгляд на Джозефа. Тот в шоке таращится на него в ответ, и… Да! Сработало! Он его видит! Просто прекрасно. Очень полезный, оказывается, станд. Прав был тот смуглый египтянин, охарактеризовавший его как «спиритуальный». Цезарь пару мгновений просто молча глядит на Джостара. А потом широко, лукаво ухмыляется и скрещивает руки на груди. - Что ты там говорил некоторое время назад? Что я тебе нужен, да, ДжоДжо? - слова звучат с лёгким, призрачным эхо, но их слышно. Его голос всё тот же – как и далёкие пятьдесят лет назад. Джозеф продолжает стоять на месте всё с тем же шокированным выражением лица. В его глазах затем мелькает осознание, а потом он чуть выпрямляется, и его рука, что оплетена лозами, чуть дёргается. Но Джостар не двигается с места. Словно боится, что происходящее – всего лишь наваждение. Что стоит ему попытаться протянуть руку вперёд, и всё – Цезарь исчезнет. Улыбка на лице Цеппели смягчается, и он сам вытягивает обе руки вперёд, чуть разведя их в стороны. На них также мелькают пурпурные лозы, и итальянец негромко усмехается. Он скажет ему всё, что хотел всё это время. И не только он сам, но и что наверняка хотел услышать от него ДжоДжо. - Ciao, mio caro vecchio amico*. Давно мы с тобой не говорили по душам, верно?.. -------------------------- * Ciao, mio caro vecchio amico (итал.) – Привет, мой дорогой старый друг.