Верно, принцесска?

Он думает, что майору пора бы уже привыкнуть к их связке, а не сотрясать попусту вакуум каждый раз, как напарник притаскивал на базу его полуживое тело. Он знает, что командование давно махнуло рукой на весь творимый ими хаос, но — ровно до тех пор, пока вред не перевешивает пользу. Он чувствует дрожь в позвоночнике всякий раз, стоит напарнику ухмыльнуться и сузить чёрные прицелы зрачков, но не от страха. От возбуждения. Шестнадцать циклов минуло со старта очередного тайного эксперимента правительства. Нет, не проекта по созданию идеального солдата: с этим, слава космосу, давно перестали носиться, как с раритетной платой. Правительство шагнуло в сторону, пропуская мчащуюся на них волну общественного негодования (закономерно следующую за волной провалов во внешней политике), и поставило перед подчинёнными цель: подготовить с десяток пар модифицированных шпионов и диверсантов. По официальной версии: для защиты родного государства от внешних угроз. По неофициальной: «чтоб этим ксеносам икалось, чтоб они, уроды, спать спокойно не могли и дрожали при упоминании нас!». Кого «нас», оставалось невыясненным: то ли человечества в целом, то ли именно человеческого правительства. Он был совсем зеленым полукровкой, ещё шипы не окрепли, когда отец — матери он никогда не знал — погиб под обвалом на шахтерской планете РК-53-ОТТО. Или, как ласково называли планету шахтёры, «Пекло». Он попал в жернова системы, как круглый сирота. И только благодаря своей нечеловеческой крови — «стихийная мутация», так они это назвали и тем самым открыли ему дорогу к лучшему будущему из возможных. «Пекло» славилось своим тяжёлым радиационным фоном и ещё более тяжёлыми условиями жизни, поэтому было неудивительно, что они обманулись. Он и сам решил бы точно так же, не видь голографии прекрасной в своём уродстве Аррен’хиар и не знай «историю о сломанном катере», которая временами казалась глупой папиной сказкой. Ему присвоили номер Б-13, привезли в учебку и начали издеваться. То есть, конечно, обучать, но сложно было назвать все эти нескончаемые гонки на выживание как-то иначе. Секретные программы и их лидеры не выпускали из своих липких щупалец, но ему это было и не нужно: он учился и привыкал, привыкал и учился, и был даже почти счастлив, пока не столкнулся с Ним. С Т-7. Их программа делилась на два потока: Бойцы и Тактики. Те, кто придумает план и пути входа-выхода, и те, кто постарается этот план выполнить и ничего не перепутать. Он не относил себя к бойцам по складу характера, но ядовитые шипы, редкая живучесть и вживлённые позже импланты не оставляли простора для воображения. Кроме того, в тактики брали только псиоников. Уж в чём, а в умении копаться в чужих мозгах Б-13 не был замечен ни разу. И слава Спектру, серьёзно, ему и своих мыслей иногда через заряд! Т-7 начал за ним следить. Казалось бы: да и пожалуйста, да и подавитесь, но он знал, что ничем хорошим такое повышенное внимание не закончится. А ещё Б-13 знал, что рано или поздно он должен будет составить с одним из тактиков прочную связку, что его выберут себе в напарники, что только после этого начнётся настоящее обучение, а затем и работа на благо человечества. Но Т-7 вызывал у него иррациональное беспокойство, почти испуг, и Б-13 не хотел иметь с Ним ничего общего. Кто бы его спрашивал. Он помнил, как они сцепились в первый раз, ещё не став напарниками, как их оттаскивали друг от друга несколько наставников, как болело всё тело после электрошока и немели от холода пальцы, как он боялся смотреть в эти чёрные провалы зрачков и оттого злился ещё больше. Как они впервые переспали, и их секс куда больше был похож на изощрённое взаимное убийство, чем на попытку доставить и получить удовольствие. Как они грызлись по любому поводу — куда только делось его миролюбие! — и выполняли тест за тестом, удивительно легко понимая друг друга с полумысли. Понимая — да, но далеко не всегда соглашаясь с этими самыми мыслями. Как они оказались там, где оказались: на ковре у майора, до омерзения недовольного их непрофессионализмом и тягой к театральности. — Свободны, — выдохшись, но так и не добившись ни слова вне краткого отчёта, майор откидывается на спинку кресла. Он трёт виски худыми пальцами с нанизанными на них ягодами костяшек и одёгивает лацкан форменного кителя. — У вашей связки очередной выговор, Т-7. Приструни его. Или это сделает куратор. Т-7 едва заметно вздрагивает, он чувствует это, не физически, но на каком-то эмоциональном уровне. Он сдерживает ухмылку, хотя, видит Спектр, непросто: куратор может хоть из кожи вылезти, придумывая любое наказание, Б-13 всё равно. Он знает, как полностью выключить боль, а в нужный момент и вовсе потерять сознание. Его бесполезно пытаться перевоспитать такими топорными методами: что выросло, то выросло. Что посеяли, то и пожнут. — Твои истерики однажды будут стоить нам жизней, — говорит Т-7, стоит им остаться наедине в тишине своей ячейки. Здесь, в типовом жилище, едва заметно пахнет домом и спокойствием. — Ты можешь быть осторожнее, принцесска? Б-13, сидя на жёсткой койке, откидывается на стену, смотрит задумчиво и с лёгкой грустью: его напарник так любит правила и так боится их нарушать… Но нарушает раз за разом ради своей беспокойной шипастой «принцесски». Из кожи вон лезет, чтобы они не падали в рейтингах и были как можно дальше от той грани, когда отжившее свой век оружие утилизируют. — Могу, мой принц, — Б-13 нравится его так называть, дразнить и заставлять покрываться розовым румянцем от злости и смущения. У них нет имён, они не положены бессловесному оружию человечества, но есть забавные прозвища, пришедшие из детских сказок. — Но не хочу. И ты это знаешь. Он устал, до чёрной дыры устал, и если раньше всё это казалось забавным приключением, а затем — лучшим способом выжить, то после… ему не хочется это продолжать. Т-7 сдувается, складывается на соседней койке, словно разгерметизированный отсек в космическом вакууме. Запускает тонкие сильные пальцы в свои волосы, кривя уголок губ в бледном подобии улыбки. — Знаю. Нам нужен план. Б-13 обречённо прикрывает глаза: Тактик и Его Великий План, конечно. — План побега. Этого Б-13 настолько не ожидает, что первые несколько мгновений может только бессмысленно моргать. А затем разражается такой пылкой и матерной речью, что Т-7 находит единственный способ его усмирить: падает сверху, прижимая к койке, и не обращает никакого внимания на сопротивление, пока не добивается своего. К плану они возвращаются через несколько часов.