Лисы-Волки

Когда Тодороки открывает дверь, к его ногам падает спящая тушка соседа. От неожиданности Шото отпрыгнул назад, от чего незваный гость упал прямо на пол, и если бы не находился в сонном бреду, наверняка бы зашипел от боли, потому что звук приветствия блондинистой головы с деревянным полом был далеко не тихим. Шото, поругав себя за столь грубую ошибку, пошёл будить такого странного соседа. Как можно уснуть у чужой двери? Да и что он вообще тут делал? Лисенок никак не мог этого понять, однако так даже спокойней. Осознание того, что Тодороки сейчас не один, помогает расслабиться, забывая о недавном сне, основанном на реальных событиях. Почему-то то, что Бакуго пытался сделать с ним тоже самое, уже давно забылось, выскальзывая из памяти как нечто неправильное, чисто случайное. Такое не следует держать в себе, вот и Шото уже давно отпустил. Сейчас омега садится рядом с мирно спящим волком, заглядывая в такое непривычно умиротворенное лицо. Так хочется прикоснуться к нему, пока он такой мягкий и безобидный. Поэтому Шото тянет хрупкую руку к чужому лицу, мягко оглаживая нежной ладонью гладкую щеку. Кацуки на такое прикосновение непроизвольно улыбается и поддается навстречу таким приятным прикосновениям. И Тодороки тоже не может сдержать улыбку, не замечая, как наклоняется всё ниже и ниже. В себя он пришел как только приблизился к лицу напротив на такое расстояние, что его кончик носа соприкасался с чужим. Шото замер на месте, совсем не зная, что делать дальше. Так хочется податься вперед, еще ниже, совсем чуть-чуть и он наконец дотянется до столь желанных губ, вот только страшно. Что если Кацуки сейчас проснётся? Что он тогда сделает с ним? Бакуго глубоко вздыхает и Шото отскакивает от него от неожиданности. Нет. Нельзя терять голову. Если Кацуки вспомнит, кем на самом деле ему приходится эта омега, то не факт, что признает его, в отличие от самого Тодороки. Лисёнок совсем не уверен, что всё происходящее в детстве имеет для волка хоть какое-то значение в настоящем времени. Из размышлений его вырывает громкий чих. Точно. Бакуго ведь лежит на холодном полу, да еще и в проходе с открытой дверью, пока Шото тут о всяких клятвах детства размышляет. Лисенок подлетает обратно к Кацуки, пытаясь разбудить его, тряся за плечи. Бесполезно, волк дрыхнет как убитый. От своих обреченных на провал попыток расшевелить бессознательную тушку, Тодороки громко стонет, кидая затею на такие бесперспективные действия. Остаётся только один вариант. Он, напрягая все свои мышцы, еле-еле поднимает тяжелого волка с пола как ребеночка на ручках, относя на свою кровать. Увы, до комнаты блондина Шото не пройдет и одной третей всего пути. Заботливо опустить Бакуго на мягкую постель, как бы Шото и ни старался, не получилось от слова совсем. Кацуки с грохотом упал на идеально заправленную поверхность, как на батуте немного подпрыгивая вверх и отскакивая прямо в нужную сторону, подальше к стене. Тодороки глубоко вздыхает и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Да, он молодец. Сделал всё почти идеально. Как всегда. Вот только в сознании всплыл следующий вопрос. Где сам Шото должен теперь спать? Если подумать, то кровать большая. На двоих точно места хватит. Однако такой вариант, как кажется самому лисенку, очень не очень. Особенно сейчас, когда он поймал себя на мысли, что уже пять минут пялится на чужие губы, непроизвольно облизываясь. Нет. Так нельзя. У него ведь есть собственный разум. Он не будет ни при каких условиях приставать к человеку во сне. Ну если только один поцелуй, наверное от этого ничего страшного не случится. Тодороки залазит сверху на Бакуго, пятой точкой упираясь прямо в чужой возбужденный член. От такого напора Кацуки громко и протяжно стонет, и этот голос выбивает всю почву из-под ног лисенка. В одну секунду взгляд мутнеет, слюна стекает из уголка рта, а нос усиленно фильтрует через себя чужой такой приятный и возбуждающий запах. Уперевшись руками о крепкую грудь Кацуки, Шото начинает яростно тереться задницей о чужой пах, кайфуя от таких несдержанных стонов альфы и своих громких глубоких вздохов. От стыда хочется провалиться сквозь землю. Речь же ведь с самим собой велась только об одном поцелуйчике, а в итоге куда всё ушло? Шото вновь переводит взгляд на чужое лицо внизу. Такое красивое, а главное возбуждающее. Лисенок глубоко и обреченно вздыхает. Он точно умом тронулся. Хотя теперь уже пофиг. Тодороки и так зашел слишком далеко. Да и Кацуки под ним болезненно скулит от прекращения всяческих активных действий со стороны. А ещё, судя по тому, как тот яро прижимал его к двери совсем недавно, можно сделать вывод, что волк тоже хочет лисёнка. Шото, наконец решившись переступить через все черты приличия, запускает руку под резинку чужих штанов, немного спуская их вниз вместе с трусами и оголяя член волка. Такой большой и возбужденный, а главное желанный. Господи, Тодороки сам краснеет от своих развязных мыслей. Он и правда похож на шлюху, особенно сейчас. Неизвестно от кого, лисенок прячет разноцветные глаза за свисающей вниз красно-белой челкой, которая однако не может скрыть шального румянца на щеках, и сжимает такое горячее достоинство в своей руке, на что слышит пошлый и развязный стон, срывающий крышу. Тодороки сейчас похож на Бакуго несколькими часами ранее. Желает практически того же самого. Однако Шото не останавливается. Ему совсем не нравится, что они до сих пор в одежде. Поэтому стягивает сначала с себя всю пижаму, а затем и со своей жертвы. Стоит лисенку увидеть Бакуго совершенно обнаженным, как он восхищенно выдыхает, хлюпая набежавшей слюной. Это тело прекрасно, такое накаченное, такое стройное. Шото проводит по крепкому животу рукой, наблюдая как под загоревшей кожей перекатываются кубики пресса. Так возбуждающе. Тодороки опускает голову вниз, обводя языком все эти рельефы, затем скользит дальше, доходя до шеи, и впивается в неё небольшими клыками, слыша громкий вздох откуда-то сверху. И вот пусть потом Кацуки сам догадывается, откуда на его теле взялись такие яркие засосы. Заботливо зализав всю свою работу, Шото немного прикусывает чужой подбородок, рукой проводя по крепкой груди и резко сжимая розовый сосок. Вот, ещё один стон. Они так нравятся лисенку, что он совсем забывает про такое слово как самоконтроль. Сейчас Тодороки элементарно хочет этого волка, хочет вылизать, обнять, поцеловать его. Хочет просто быть рядом с ним. Наконец добравшись до таких манящих губ, Шото прижимает уши к голове, внимательно разглядывая их. С каждым движением его ладони, они немного подрагивают, обнажая чужие острые клыки. Тодороки вновь хочет ощутить их на своей коже, вновь хочет чтобы этот волк его укусил, прямо как тогда, в детстве, с любовью, а главное со смыслом. Десять лет назад он сделал это для того, чтобы показать лисенку, что тот принадлежит только ему, а сейчас Шото просто желает, чтобы Бакуго сделал это ради подтверждения своих слов о вечной связи. Шото хочет чтобы Бакуго показал ему этим то, что тот не одинок, и никогда таким не был, что он всегда будет рядом, и никогда не причинит ему боли. Её итак слишком много было ранее. Неужели даже теперь Тодороки не заслужил хоть частичку настоящей любви? Не той, что при каждой встречи дарит ему родной братец. Шото вздрагивает и поднимает глаза на Кацуки, когда ему на макушку ложится чужая рука, мягко поглаживая по волосам. Нет, Бакуго точно спит, это выдает его размеренное спокойное дыхание и закрытые глаза. Тодороки с облегчением выдыхает, начиная ластиться к такой горячей руке. Приятно, очень приятно, когда тебе не пытаются выдрать огромный клок волос, да так, чтобы было побольней. Сейчас блондин такой мягкий и беззащитный, что похож на плюшевую игрушку. Лисёнка накрывает волной нежности от такого сравнения, и он начинает тереться своей щекой о чужую, крепко обнимая такого любимого волчонка. Шото уверен. ОНИ СОЗДАНЫ ДРУГ ДЛЯ ДРУГА. Вот только поймёт ли это сам Кацуки когда проснётся? Тодороки немного приподнимается над Бакуго, вновь заглядывая в такое любимое лицо. Его первоначальной целью был всего лишь один детский поцелуй, а он так увлекся, что практически вылизал Кацуки с головы до ног, однако так и не исполнил своё желание. Блондин сильно жмурится, от чего его ресницы подрагивают, и лисенок ласково улыбается, глядя на это зрелище, и перекладывает свою ладонь на его щеку, мягко оглаживая. Хватит тянуть. Шото резко опускает руку на чужой член, пережимая, его у самого основания, и глушит новый громкий стон поцелуем, запуская свой язык в горячий рот. Да, волчонок такой теплый, а Шото так холодно, что он непроизвольно вновь жмется к нему, покрываясь мурашками от такого контраста. Тодороки мягко прикусывает губу Бакуго, начиная двигать рукой по его члену. Собственные громкие вздохи смешиваются с чужими, образуя настоящий водоворот эмоций. И если бы не порванный самым жестким образом несколькими часами ранее зад, омега обязательно зашёл бы гораздо дальше, нежели все эти детские ласки и невинные прикосновения. Шото, забывая про собственное удовольствие, отчаянно пытается доставить его волку, что выгибается под лисенком, машинально отвечая на все его поцелуи. Тодороки ещё никогда не пытался так искренне удовлетворить кого-то, даже если этот кто-то всё ещё крепко спит. Он уже не проникает языком в рот Кацуки, просто держит в своих зубах его верхнюю губу, чувствуя, как хватка в волосах крепчает с каждой секундой. Бакуго на инстинктах дергает рукой, которой удерживает голову Шото в одном положении, вниз, заставляя лисенка отпустить его губу и улечься щекой на мускулистую грудь, утыкаясь носом в приятно пахнущую шею. А вторую руку Кацуки резко кладет на ягодицу Тодороки, сильно сжимая в ладони такую хрупкую часть. Получается грубо, по комнате раздается громкий шлепок, и лисёнок перестает водить рукой по чужому члену, громко вскрикивая от резко накатившей боли, ведь пятая точка теперь ближайшую неделю будет его слабым местом, благодаря стараниям старшего брата. Но резко опомнившись, Шото сразу затыкается, тихо скуля в чужую шею и прикусывая до крови свою губу. Как бы это он сам был инициатором этого всего, поэтому теперь и должен нести ответственность за свои действия. Бакуго, видимо почуяв, что послужило причиной такой нежелательной паузы, ослабил хватку, начиная нежно поглаживать бедро Шото, отчего у лисенка вся боль вмиг исчезла, а может и не исчезла, но её затмило резко накатившее наслаждение. Наслаждение от рук, что так ласково извиняются за ранее причиненные неудобства. Тодороки тихо и протяжно стонет в чужую шею, начиная тереться о неё носом. Так приятно от близости с кем-то ему ещё не было. Нежное мурчание вырывается из глотки. Шото сейчас как маленький беззащитный котенок, наконец получивший свою порцию любви и ласки, и от этого так хорошо. От накатывающего удовольствия мурашки пробегаются по всему телу, заставляя бешено метаться разноцветный хвост из стороны в сторону, своими ударами о кровать комкая идеально заправленную ранее постель. Что ж, для своего волчонка он готов быть тем, кем только тот пожелает, даже маленьким любящим котенком, покорно ожидающим столь драгоценное внимание своего хозяина. В один момент Бакуго сам начал толкаться в такую нежную ладонь, точно по нужной траектории кусая лисёнка за ухо. Шото вскрикнул от неожиданности, чересчур сильно сжимая член Кацуки, от чего тот незамедлительно кончил, однако ухо Тодороки так и не отпустил, вылизывая теперь его языком. Лисёнок удивленно посмотрел на такого умиротворенно-сопящего волка. Разве возможно так точно чувствовать партнера во сне? Бакуго умеет удивлять, а ещё поражает такая искренность и свобода действий. Неужели это и есть настоящие чувства блондина? Неужели Шото и правда для него что-то значит? Лисёнок помахал головой в разные стороны. Если таковы его собственные чувства, не факт, что у Кацуки точно такие же. Ещё слишком рано строить какие-либо выводы. Теперь, когда желание немного притупилось, и разум вновь вернул свои главенствующие позиции, Тодороки густо покраснел, поднимаясь с чужого плеча и с ужасом смотря на свой пах. А он то когда кончить успел? Никто к нему и пальцем не прикоснулся. Тогда ли это произошло, когда его всего лишь укусили за ушко? Скорее всего. Но неужели ещё со встречи с братом возбуждение томилось внутри? Шото смеётся про себя, прекрасно понимая, что нет, у него встал именно тогда, когда Бакуго зажимал его возле двери в собственную комнату. Только на этого волчонка у Тодороки может быть такая реакция. Он переводит взгляд на мирно сопящего Кацуки и понимает, это конец. Шото безмерно влюблён. Влюблен в того, кому принадлежал всю свою сознательную жизнь начиная с четырёх лет, когда они впервые встретились. Тодороки ещё раз целует Бакуго, так мягко и невесомо, что тот никак не отвечает, попросту не чувствуя никаких прикосновений к своим губам, однако Шото их прекрасно ощущает, и пока этого ему достаточно. На последок проходясь языком по обветренным но таким мягким губам, лисёнок убирает ладонь с чужого паха, обращая свой взор на неё. Она вся мокрая и липкая, полностью перепачкана в чужой сперме, капающей с его руки на некогда чистую постель. Тодороки так завороженно на это смотрит, острым взглядом подмечая всякое движение жидкости. На глаза снова наплывает пелена желания. Шото подносит палец ко рту и незамедлительно облизывает его, пробуя белую жидкость на вкус. Очень странно, лисёнок не может определиться со своими ощущениями, однако почему-то от таких немного ненормальных действий совершенно не противно. Шото лизнул ещё раз, а потом ещё и ещё, пока полностью не слизал всю сперму со своей ладони. Теперь он понял, у неё вкус такой же, какой запах у Кацуки. Тодороки вспомнил, как брат заставлял пару раз делать ему минет, кончая в конце прямо в рот, вот только тогда было настолько противно, что хотелось тошнить. Этот горький ужасный вкус проникал всюду, заставляя задыхаться от отвращения. Сейчас же ничего такого не было, лисёнку даже понравилось. Какой кошмар, что же с ним случилось? —Что ты делаешь? Из размышлений вырывает чужой такой удивленный голос. Нет. Не гневный и строгий, а именно удивленный. В нём не было никаких примесей отвращения и ненависти, только растерянность. Шото чуть ли не подпрыгнул от удивления. Когда сверлишь взглядом чужое сногсшибательное тело, а сам его хозяин неожиданно застаёт тебя за таким стремным занятием, становится как-то страшно. Очень страшно, особенно когда этот зверь если пока ещё и не огромный, то уже точно невероятно сильный волк. Тодороки смотрит в эти завораживающие красные глаза, совершенно не зная что сказать. Единственное, что сейчас вертится в его голове, «Надо бежать. Быстрее и подальше отсюда.» Вот только кажется что все его мысли читают как свои. В тот момент, как он дернулся в сторону, чтобы соскочить с кровати, его резко схватили за талию и перевернули, подминая под себя. Теперь Шото не то, чтобы убежать, он даже двинуться нормально не может, сверху его придавили всем телом, нос к носу продолжая сверлить таким недовольно ожидающим взглядом. Волк начинает злиться, об этом говорит глубокая складка между бровей и постепенно обнажающиеся острые клыки между губ. А Шото ничего не может сказать, он не знает, как всё объяснить. Рассказать о своей глупой потребности что-то потрогать, а потом это же что-то засунуть в себя? Ну нет, да и тем более подчиняется такому правилу это что-то только если принадлежит самому Кацуки. Вот и как отмазаться от такой спорной ситуации и одновременно не быть съеденным? Тодороки решил начать отступление издалека, мелкими незаметными шажочками продвигаясь к выходу. Только вот получится ли? Бакуго ведь очень внимательный и умный. —И как давно ты проснулся? Бакуго поднял светлую бровь наверх, изображая удивление. Хотя следовало ожидать такого вопроса. А действительно, когда он проснулся? В то время, как волк открыл глаза, он увидел такого возбуждающего обнаженного лисёнка в одной с ним кровати, с жадностью смотря, как тот слизывает что-то со своей ладони. Но его так заворожило это зрелище, эти опущенные вниз разноцветные ушки, этот шальной румянец на щеках, видимый в свете яркой луны, этот чарующий мятный запах, заполнивший собой всю комнату, что он решил подать голос только когда тот закончил. А сейчас это прекрасное существо покорно лежит под ним, с нетерпением ожидая ответа. —Не помню. Наверное тогда, когда ты вылизывал свои пальцы. Шото распахнул глаза в удивлении. Нет, в удивлении не от ответа, такой временной промежуток пробуждения он и сам предполагал, а от того, что ему вообще ответили, а не сломали нос, который кстати до сих пор болит из-за недавнего поцелуя с дверью. А волк вроде бы вообще не планирует избивать лисёнка, как-то совершенно спокойно реагируя на все происходящее. Он даже не напряжен, просто внимательно осматривает такое любимое лицо под собой. Необычные разноцветные глаза, бирюзовый и серый, немного приоткрытый ротик, жадно вбирающий последний кислород между ними, мягкие красно-белые волосы и большие изящные уши. У Бакуго перехватывает дыхание. Шото прекрасен. Кацуки кладёт ладонь на его щёку, никак не переставая пожирать взглядом внимательных красных глаз, отчего Тодороки ещё сильнее вжимается в подушку. Неизвестно, что сейчас волк с ним сделает. Однако блондин не совершает чего-то страшного или болезненного, просто смотрит. Смотрит с таким… восхищением? Да. Наверное. В ответ Шото наконец расслабляется, осознавая, что ничего плохого Бакуго не замышляет, просто изучает его. Поэтому Тодороки тоже решил положить свою мягкую ладонь на чужую щёку, нежно улыбаясь, как последние годы ни разу не делал, от чего Кацуки вздрогнул, моргая несколько раз и убеждаясь, Шото действительно сейчас улыбается, такой невероятно прекрасной улыбкой, ему не показалось. Так красиво! Вот только в любой бочке с мёдом есть капля дёгтя. Бакуго перемещает свой взгляд на чужую шею, рыча от ужаса и дикой ревности. Лисёнок просто весь искусан, будто его пытались разорвать в клочья. Какая тварь посмела это сделать? Шото не успевает никак среагировать на то, как Кацуки яростно скалится, показывая бритвенно острые клыки, и впивается в нежную кожу, поверх чужих укусов ставя свои собственные метки. Тодороки скулит. Больно. Снова ему прокусывают кожу, присваивая таким образом себе. Ну что за судьба? Стоило расслабиться и тут же ему вонзают нож в спину. Однако все эти мысли уходят в миг, когда лисёнок громко стонет, под чужой хриплый, но мягкий голос. —Не брыкайся, иначе я тебя съем. Бакуго раздвигает его ноги, доставая пушистый разноцветный хвост и начиная гладить его. Он тоже сильно пострадал с прошлого раза, однако Кацуки сейчас так нежен, что Шото безудержно стонет, запрокидывая голову назад и выгибаясь в спине, тем самым только ещё сильнее вжимаясь в разгоряченное тело Бакуго, который теперь заботливо зализывает все свои укусы, что в точности затмили чужие, гоня прочь отвратительный паленый запах. Волк берет лисёнка за подбородок, заставляя вернуть голову в прежнее положение и вновь посмотреть на себя. По чужим щекам скатываются хрустальные слёзы. Больно. Так больно видеть страдания столь прекрасного существа. Кацуки слизывает их, оставляя кровавые полосы на чистой коже, и впивается в мягкие губы безудержным поцелуем, собственнически просовывая язык в самую даль, заставляя подчиниться себе. Наконец Тодороки в его власти. Он сам загнал себя в эту ловушку, а Бакуго захлопнул дверцу железной клетки, оставаясь в ней вместе с Шото внутри и проглатывая единственный ключ от стального замка. Никто туда не войдёт, никто оттуда не выйдет. Лисёнок жмётся к стене, однако от своего волка он больше не убежит. И Кацуки расплывается в дикой улыбке, осознавая, что победил. Он получил всё, что хотел. Снова. А Шото думает, может теперь он наконец узнает истинное значение слова счастье? Ведь его так мало было в его жизни. Теперь же всё должно наладиться? Всё должно быть хорошо? Вот только сама судьба с ним совершенно не согласна. У неё свои планы. Увы, бедное дитя! Твой ангел-хранитель умер ещё в детстве.