Лисы-Волки

«Ученики академии ЮЭЙ могут внепланово посещать спортивные залы на территории заведения в целях тренировок в любое, свободное от занятий время», читая этот пункт в общих правилах, установленных столь известным директором знаменитого учебного заведения, Шото безмерно радовался, пока после самостоятельно устроенных занятий на турниках не пошел в душевые. Ну что за судьба? Тодороки прекрасно знал, рано или поздно он встретит его здесь, но не в первый же день учёбы. Почему в этой академии огромное количество спортивных залов, но всего лишь одна душевая комната? Почему сейчас он находится один на один с главным страхом своей жизни? Однако столь ужасное существо спокойно мылось, видимо тоже после усердной тренировки, не обращая ни на какие элементы обстановки своего внимания. Поэтому полный надежды Тодороки, быстро и абсолютно бесшумно развернулся, делая шаг к двери на выход. Захотелось кричать в голос и лить горькие слезы, когда сзади слишком резко и неожиданно прижалось столь ненавистное тело, грубо обнимая за талию и толкая обратно на себя. Вот это реакция, Шото ведь не проронил ни единого звука, даже дверью хлопнул совершенно бесшумно. Неужели почувствовал мятный запах? Но он ведь стоял под водой. Сейчас уже это всё не важно, главное, что Тодороки попал. Его так просто теперь точно не отпустят. Чужое дыхание на шее обжигает, заставляя сущность сжиматься от страха. —Давно не виделись. Братик! – с дикой радостью шепчет Даби, уже предвкушая последствия такой неожиданной встречи. Он не видел Шото полгода, что очень хреново сказалось на его эмоциональном равновесии. —Я так скучал. -всегда, с самого первого взгляда при рождени брата, только он может удовлетворить все его безграничные потребности. Именно с Шото всё было впервые: первая любовь, единственная на всю жизнь, первый секс, самый прекрасный и печальный, первое отчаяние из-за невзаимности. Ведь именно самому Шото на него совсем пофиг. Он всегда вырывался из таких крепких объятий, мечтая исчезнуть из сердца брата навсегда. Вот только Даби не способен его забыть, он не в силах его отпустить, с каждой встречей причиняя настоящую дикую боль. Да, именно он в свои пятнадцать лет изнасиловал милого младшего братика, на фотки которого днём пускал слюни, а ночью яростно дрочил, скрываясь в туалете. Уже тогда маленький Тодороки был прекрасен, он притягивал к себе всё внимание, заставляя по семь часов в сутки наблюдать мокрые сны. Однако с каждым годом Шото отдалялся всё больше и больше, заставляя Даби впадать в отчаяние. И в один из таких моментов самый старший ребенок в семье Тодороки не выдержал, хватая младшего за волосы и кидая его на койку. А затем крики и визги, ни разу лев не слышал стонов братика, ни разу, как бы ни старался. —Отпусти меня! -яросто рычит Шото своим обыденно безразличным тоном, однако в этом прекрасном голосе столько примесей ненависти, что у Даби встают волосы дыбом. Младший братик всё время так холоден с ним. Он уже давно не принимает от него подарки, не верит его словам, не желает видеть вообще. Он уже давно не признает его, всегда поворачиваясь самым лучшим задом, однако в последнее время всё чаще и чаще не пятая точка нужна Даби, ему нужен сам Шото, целиком и полностью, с сердцем и душой. Ему нужен любящий его Шото. Как нужно попросить, чтобы самая желанная мечта сбылась? Здесь уже никто не поможет, лисёнок его ненавидит! —Я же ведь тебе уже говорил, не сопротивляйся, это бесполезно. Даби перевернул Шото к себе лицом, с наслаждением смотря в самые любимые глаза. Вот только далеко не любовь в них отражается. Так тяжело, такую ненависть так тяжело выдержать. Почему? Глупый вопрос на самом деле. Все потому что Даби сам сделал его таким, он сам испортил любимого вечно улыбающегося братика, заставляя налепить на себя сущность безразличности, однако сейчас сердце Шото предательски бьется в бешеном ритме. От страха! Даби сам во всем виноват, он сам его сломал. Брат любил его, давным-давно, вот только совершенно не той любовью. Теперь все изменилось, детские чувства разбиты. Даби обнимает Шото за талию, заглушая резким и жестким поцелуем такое агрессивное рычание со стороны. Ничего брат ему не сделает. Он ведь течная сука. Слабая и зависимая от других. «Омег надо защищать», так не вовремя вспоминаются слова мамы. Они всегда витают в разуме, всплывая наружу каждый раз, когда Даби пристает к Шото. «Мне больно!» вновь вырываются из памяти крики брата, когда Даби снова вколачивается в него, не жалея сил. Лев трясёт головой. Хватит. Шото не тот, кто нуждается в чьей-либо защите. Даби наклоняется прямо к шее лисенка, вдыхая такой возбуждающий аромат, и если бы не укус на плече, он в жизни бы не догадался, чем сегодня занимался братик. Маленькая шлюха! В один миг ревность заполняет разум, высвобождая дикое чувство собственничества. Да как эта омега посмела променять его на кого-то. Черноволосый резко схватил Шото за волосы, грубо наматывая их на ладонь. Под чужой болезненный скулеж он жестко впивается в этот укус, проникая своими острыми клыками под нежную кожу, именно туда, где находится самый плотный сгусток нервов. Пусть сучка знает, что бывает за измены. Сегодня Даби отыграется на нем за все полгода разлуки. —Отпусти меня. -вновь злобно рычит Шото, выпуская длинные когти на руках. Он будет сопротивляться, он будет вырываться. Почему-то именно сейчас это стало так актуально. Он больше не сдастся, молча подставляя зад по первому требованию и покорно расслабляясь во время болезненных толчков. —Да ладно. -таким насмешливым тоном шепчет Даби. Его явно веселит вся эта ситуация. Наверное невероятно приятно осознавать, что имеешь такую власть над кем-то. Неприятно только то, что власть имеешь именно над телом, всё остальное не в зоне досягаемости, особенно для старшего ребенка из семьи Тодороки. —Ты ведь уже натрахался с кем-то, правда? Маленькая шлюха, соскучился по члену в заднице? От этих слов что-то в Шото резко вздрогнуло, проваливаясь куда-то вниз. А ведь и правда. Ещё с утра, если бы он не вспомнил давнюю цитату своего брата, то сам бы повалил того волка, седлая его и удовлетворяя все свои накопившиеся за полгода одиночества сексуальные потребности. С ним! —Да, соскучился. -усмехнулся Шото, от чего Даби заметно напрягся. Редко увидишь братика в таком расположении духа. Ощущение, что лисенок с ним играет, совсем позабыв, что пока находится именно в его власти. Даби с ним сделает все, что прикажет перевозбужденное сознание. Даже убьёт, если захочет. И плевать на ответственность. Если Шото не достанется ему, он не достанется никому. Однако сам младший брат увы не может прочитать столь угрожающих его жизни мыслей. —Вот только не по твоему. Такие собственные слова были единственным, что услышал Шото перед оглушительной звонкой пощечиной. Лисёнок даже упал на пол, больно стукаясь о плитку щекой и виском, наверняка потом синяки будут в таких видных местах. Но это ничего, самое болезненное ещё впереди, Тодороки прекрасно это знает. Сегодня его отымеют до звёздочек перед глазами, заставляя захлебываться собственными же слезами и прокусывать до крови свою ладонь, чтобы хоть как-то заглушить возбуждающие чужой острый слух крики. Молодой лев, глядя на то, как болезненно скрючился на полу младший братик, немного успокоился. Ярость ушла на второй план, вновь давая волю дикому возбуждению. Вот оно, любимое произведение искусства, совершенно обнаженное лежит прямо перед ним, просто переверни на живот, поставь на четвереньки, и оно твоё, твоё полностью. Вновь. Даби, с довольной улыбкой, подползает к Шото, переворачивая его на спину и глядя сверху вниз так властно, что лисёнок поджимает уши к голове, начиная трястись от страха. Вот он, родной «любимый» старший брат. Такое спокойствие и дружелюбие-сплошная показуха. Младший Тодороки прекрасно уяснил это с годами. Лев опускается к прекрасному лицу под собой, начиная нежно вылизывать чужие мягкие щёки. Такое проявление любви-огромная редкость, вот если бы Шото уже наконец его принял, Даби с ним бы только так и обращался, однако пока этого не случилось, дикая ярость и ревность, а главное страх, страх потерять своего лисёнка, накрывают с головой каждый раз, когда он его видит. Этот страх заставляет причинять огромную боль этому невероятному созданию. Такому невинному ранее. Каждый раз на старшего брата накатывает стыд за содеянное, когда в голове раздаются крики двенадцатилетнего Шото. Совсем ещё маленького, совсем ещё ребёнка. Даби спускается языком ниже, вылизывая сладкую мятную шею, а рукой оглаживает пах лисёнка, резко сжимая его член в руке. Ни одного стона в ответ, даже вздоха не было. Шото как лежал под ним, ненавидящим взглядом прожигая такой некогда родной любимый силуэт, так молча и продолжает лежать. Сейчас же он его терпеть не может. Но даже так, искренне не желает ему зла, пусть брат будет счастлив, вот только вдали от него. Старший таким печальным взглядом смотрит в эти разноцветные равнодушные глаза. Он всё знает, он уже давно все знает, ещё в раннем детстве Шото отдал себя другому, и доказательство этого сейчас красуется на его загривке. Сколько бы Даби его ни кусал в это же место, как сильно бы он ни прокусывал там кожу, его следы со временем исчезают, а та метка держится уже десять лет, отчего юный лев просто сходит с ума, не находя себе место. Почему он, тот, кто всегда был рядом со своим лисёнком, не имеет на него никакого права? Почему он не достоин этого счастья? Почему, каждый раз грубо трахая Шото, ничего не меняется, ничего не происходит? Шото мягко кладёт ладонь на чужую щёку, заставляя трястись от такого долгожданного прикосновения. —Отпусти меня. -тихо шепчет лисёнок, умоляющим взглядом смотря на растерянного льва. Даби мягко улыбается и ластится к такой любимой руке, ложа свою сверху на неё и мягко поглаживая. А мысли совсем не сходятся с действиями. —Отпустить, чтобы ты пошёл ебаться с тем волком? -не своим голосом проговорил лев. Шото заметно напрягся, пытаясь убрать руку от чужого лица и вернуть её обратно, вот только никто не отпускает. Даби схватил его ладонь, переплетая пальцы и резко сжимая до болезненного скулежа снизу. —Нет, братик. Твоё ангельское личико никогда не действовало на меня раньше, не подействует и сейчас. -действовало. Ещё как действовало. Вот только Даби глушил в себе все эти рвущиеся наружу нежные чувства. Ведь у любой ситуации один исход, младший брат будет кричать под ним, но покорно терпеть, пока с ним наиграются. С дикой улыбкой черноволосый отпустил руку начавшего вырываться Шото. Так бесит. Почему эта сучка до сих пор никак не поймёт? Попытки сопротивления бесполезны! —Хватит попусту тратить силы, ты же прекрасно знаешь, что никогда не сможешь вырваться! Ты мой! Только мой! Тодороки и так прекрасно знает, что нет и одной сотой процента вероятности на успех всех этих отчаянных попыток сопротивления. Его брат в десятки раз сильнее. Его брат сам лев, даже Кацуки ничто, по сравнению с ним. В этот момент лисёнок вздрогнул. Кацуки. А ради чего Шото вообще вырывается? Ради кого? Его или себя? Ведь раньше не было так больно сердцу, раньше не сковывало такое омерзительное чувство предательства. Что всё это значит? В голове всплывали недавно сказанные слова брата, «С тем волком». Откуда он знает, что Шото обнимался с волком? Нет, он не мог их увидеть, и вряд ли ему кто-то рассказал. Да ещё и все эти чувства каждый раз, когда он видит блондина. Даби недоумевал. Его брат резко перестал сопротивляться, покорно расслабляясь и глядя в одну точку. Вряд ли он смирился с участью в очередной раз быть использованным в роли шлюхи. Нет. Тут что-то другое. Лев угрожающе зарычал, впиваясь выпущенными наружу когтями в чужое бедро до крови. Вот только ответом послужил всего лишь болезненный вздох. Шото продолжал безжизненно смотреть в потолок, абсолютно не обращая внимания на то, что сейчас происходит в настоящем мире. Его мысли витали где-то совсем далеко, и старшему такая недореакция на все его действия совсем не понравилась. Тодороки почувствовал, как что-то раздирает его кожу на ягодице, вот только было абсолютно пофиг. Благодаря брату он привык к боли. Сейчас в его мыслях вертелись события прошлого до шести лет. Надо же, все это происходило десять лет назад, но лисёнок отчетливо помнит каждую деталь, будто это случилось только вчера. Будто два года знакомства со своим любимым волком влезли всего в один день. Осознание реальности накатило в один миг, заставляя наконец прийти в себя. Господи, Бакуго и есть тот волчонок. Единственный любимый волчонок, чья метка сейчас красуется на загривке Шото. Да. Наверное. Он всё ещё не уверен. Однако из царства сомнений вырывает хватка на хвосте, что Даби успел вытащить из под его тела. Такой любимый пушистый разноцветный хвост. Лев обожал его накручивать на ладонь во время секса, дёргая на себя и заставляя брата насадиться ещё глубже. Он прекрасно понимал, Тодороки ненавидит, когда кто-то трогает такую чувствительную часть его тела. Он прекрасно знал, что Тодороки больно, когда хвост, нещадно сжимая, выгибают неестественной дугой, будто пытаются переломать его в нескольких местах. Он прекрасно знал, что Тодороки утопает в агонии в такие моменты, громко крича и переставая сопротивляться, ведь овладевает ощущение, что тебя режут голыми руками, отделяя часть за частью. Даби прекрасно все это знал, но продолжал так делать, с дикой улыбкой наблюдая за чужими страданиями. Вот и сейчас, он резко выдергивает хвост из-под тела брата, начиная накручивать его на кулак. Вот только в ответ на такое действие послышался не болезненный скулёж как обычно, а яростное шипение. Даби посмотрел в лицо Шото и не смог скрыть неподдельное удивление. Волосы на голове лисёнка встали дыбом, в разноцветных глазах отражалась дикая ненависть, между губ отчетливо были видны острые клыки. Младший Тодороки дико рычал, одним легким движением руки, рассекая щёку брата в три глубокие царапины. Больно. Очень больно. Пришлось отпустить хвост Шото, хватаясь за израненную щёку. Полная неожиданность, никогда младший брат ещё так не поступал. Что же с ним случилось? Ведь раньше он терпел боль и унижения, а теперь нет. На лицо Даби вновь наползла улыбка, заставляющая Шото резко прийти в себя и осознать, что он только что сделал. Его же сейчас если не убьют сразу, то выебут до смерти точно. Всегда, когда у брата появлялось такое выражение лица, кто-то крючился в его ногах от дикой боли. Лисёнок зажмурился, стараясь совсем не двигаться, и даже не дышать, вдруг его всё таки простят? Вдруг его всё таки не заметят? Да куда уж там. Лев яростно схватил Шото за шею, с дикой силой сжимая её до хруста. О да, он знает, почему братик сопротивляется ему. Всё из-за того волка. Значит Даби нужно уничтожить его, чтобы у любимого лисёнка вновь никого не осталось. Он лишит его всякой надежды на свободу. Он привяжет его к кровати, и ещё тысячу раз трахнет, пока Шото не поймёт, кому должен принадлежать его зад, пока не осознает, кто имеет право ему вставлять. Под громкий грозный рык, Даби переворачивает свою жертву на четвереньки, убирая руку с шеи и пристраиваясь сзади. У Шото текут слёзы. Будет больно, будет очень больно. Лисёнок не может расслабиться, никак не получается. Осознание того, что сейчас его снова будут рвать, душит не хуже, чем совсем недавно сильная хватка брата. Даби хватает лисёнка за самые мягкие разноцветные волосы, дергая на себя, и в сопровождении душераздирающего крика одним резким толчком входит до конца в неподготовленное тело. Да, именно такой боли Шото и ожидал. Боль, что разрывает все внутренности, мешая их остатки в кашу. Боль, что выпускает наружу горячие потоки крови. Боль, что затмевает собой все мысли, отчаянно шепча, «Так было, есть и будет всегда»! Больно! Больно! Больно! Шото кричит, кричит так громко, что раздирает горло вклочья, срываясь на хрип. Рука в волосах сильно сжимается и тянет назад, заставляя запрокинуть голову так, что можно увидеть столь ненавистное лицо. Даби улыбается, улыбается и делает ещё один толчок, слыша новый вскрик. Лисёнок усиленно дергает головой, пытаясь избавиться от такой ненавистной ладони в своих волосах, безуспешно. Он перестаёт сопротивляться, когда лев срывается на бешеный темп, с дикостью вколачиваясь в отвыкшее за полгода к таким ощущениям тело. —За что? -тихо шепчет лисёнок, отчаянно пытаясь расслабиться, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить раздирающее в кровь проход давление. Он задыхается и уже не кричит. Бесполезно. Брата в чувства не привести, сейчас он берет то, что принадлежит ему, подчиняясь вековым инстинктам, и Шото ничего не может с этим сделать. —Ненавижу тебя. -из последних сил шепчет лисёнок, закрывая глаза и повисая в чужих руках. Даби держит крепко, он не выпустит так просто, он ещё не наигрался, ему нужно больше, больше Шото. Лев отпускает волосы лисёнка, отчего тот больно ударяется лбом о пол. Черноволосый упивается болезненным шипением, желая вновь услышать этот прекрасный голос. И похер на стоны, пусть кричит. Главное слышать его. Главное слушать его. Он заносит руку над пятой точкой Шото, и со всей силой бьет по ягодице. Лисёнок от такого издаёт всего лишь громкий вздох, сопровождаемый оглушительным шлепком. Ему прекрасно известно, что хочет от него брат, ведь его желания из раза в раз не меняются. Вот только у Шото тоже есть гордость, он не будет стонать под ним как позорная шлюха. Только не под ним. Поэтому лисёнок прокусывает свою руку, впиваясь в неё до крови, продолжая молчать. Слышится ещё один шлепок жесткой ладони о итак уже потрепанную задницу, потом ещё один, и так далее. Шото уже не чувствует своего тела, он героически не проронил ни одного звука, безжизненно валяясь на холодном полу задницей вверх. Он совсем не помнит, сколько раз его били, сколько раз хватали за волосы, сколько раз вжимали в пол, будто пытались переломить пополам. Он потерял сознание, прекрасно чувствуя сквозь пелену забытья всю ту боль, что распространялась от пятой точки дальше во все стороны. Он знал, что брат не остановился, знал, что брат не остановится. Единственное, чего не ощутил Шото, что после диких толчков его заботливо взяли на руки и отнесли под воду, вымыли всю сперму из прохода и нежно вытерли насухо, уложили на скамейке и одели в сменные вещи. Шото совсем не почувствовал, как его ласково погладили по уже чистым сухим волосам, как нежно положили руку на мягкую щёку, как невесомо поцеловали в мягкие губы. Шото помнил только как он проснулся от дикой боли в промежности, еле слезая с своей временной койки. Он помнит, как еле-еле дошёл до двери в свою комнату. А дальше… *** Тодороки резко вскочил с постели, пытаясь отдышаться и морщась от резкой боли. Почему даже во сне его посещают эти воспоминания? Почему он не летает на розовом корабле по облакам, а вместо этого кричит под братом? Надо подышать свежим воздухом, поэтому Тодороки поднимается с койки, накидывая куртку, и открывает эту злосчастную дверь. Вот только выйти он уже не сможет.