send nudes

'Однажды кто-то мимолетный, один из тех людей, которые случайно и быстро исчезают из жизни, сказал мне, что я был прекрасен на тех картинах. Что художник очень сильно постарался, что природа наделила меня великолепными изгибами и тонкостями тела. Но со всем этим мне еще и повезло обладать достаточным умом и доброй душой, миловидным личиком, сильным характером. Лесть, никак по-другому, подумал тогда я. И за этим последовало тотальное уничтожение всей этой красоты и любви к себе. Я очернил свое сердце, душу и внешность, чтобы никто и никогда больше не сделал так же больно, как сделал это ты'.

Ким Тэхён Я прилетел, все в порядке Чон Чонгук Я рад. Страшно было? Ким Тэхён Нет, оказалось что это очень круто, особенно когда взлетаешь Чон Чонгук Чем собираешься заниматься? Ким Тэхён Отдыхать буду и погуляю по городу с братом Ким Тэхён А ты? Чон Чонгук Буду ждать от тебя фоточек😉 Ким Тэхён Ахаха, города? Или каких? Чон Чонгук И города тоже))

И почему люди всегда, как только чувствуют, что самолет коснулся посадочной полосы шасси, вскакивают со своих мест и несутся на выход? Это же совсем не ускорит их спуск по трапу и совсем не приблизит к чему бы то ни было, к тому, куда они так сильно торопятся. Такие личности только создают огромную очередь, в которой Тэхён по своей глупости и из-за незнания, так как полет был первым, оказался. Наконец стюардесса позволила особо торопящимся японцам выйти по длинному коридору, ведущему к выходу из самолета, паспортному контролю и всему тому, что предстоит пройти каждому человеку, прибывающему из-за рубежа. Япония встречает Тэхёна весьма приветливо, хорошей летней погодой и огромным потоком машин, вид на которые открывается из окна такси. Брат Джин, живущий на одной из центральных улиц, с криком и объятиями поймал Тэ на выходе из аэропорта и едва ли не задушил: — Тэээээ, — накинулся он на хрупкие плечи парня. — Ааа, мой сопляк, как я по тебе соскучился! И какого хрена ты так вырос? — Ээй, старикан, сейчас задушишь, — смеялся в ответ Тэ, наигранно хрипя от удушья. — Ой, ну иди тогда нахер, сейчас будешь жить где-нибудь на вокзале, а не в квартире в центре города! — Ну всё, хватит, — вновь приобнял его Тэхён, и, схватив одной рукой темно-фиолетовый чемодан, последовал за братом. — Как учеба? — уже в машине спросил Джин, корейский акцент которого за несколько лет работы в Японии изменился. — Да как всегда, один из лучших в рейтинге, стараюсь, но в последнее время стало как-то подозрительно просто, преподы почти просто так ставят хорошие оценки на уроках, а контрольные прямо ну очень простые, — рассказывал Тэ. — Это только сейчас так, через два года в выпускном классе будешь волком выть от того, сколько нужно будет учить. Выпускной класс. Тэхён вспомнил о Чонгуке и сразу же отвернулся в сторону мелькающих в окне серых домиков, иногда разбавляющихся цветастыми кандзи и округлыми буквами азбук. Свои скудные знания японского для того, чтобы прочитать эти надписи, он применить не мог, зато активно начинал представлять уже, что на месте темноволосого Джина, сидит такой же темноволосый Чонгук, что он одной рукой подпирает свой подбородок, а его лицо обдувает загрязненный токийский воздух, просачивающийся через маленькое отверстие, оставленное водителем для того, чтобы пассажиры не померли от жары. Дуновения поднимают с лица Чона пряди, и его родинка на подбородке так любезно и откровенно прельщает Кима. Ему нравится за ней наблюдать даже у себя в мечтах, а то, что происходит в реальности — словами попросту не описать. Тэхён слегка улыбается мыслям о том, что Чонгук мог бы держать его сейчас за руку, что он обязательно будет это делать, ведь их общение уже становится более теплым и непринужденным, их общение сейчас попросту есть, и такое Тэхён видел в своих снах. — Эй, малой, — качнул его за плечо Джин. — Мы приехали, — он передает водителю несколько купюр йен и выходит из автомобиля. Забирает багаж брата и ведет того ко входу в квартиру. Улыбка сходит с лица Тэхёна, потому что его оторвали от его любимейшего этим летом дела — наблюдением за Чонгуком. В своей собственной голове. Он будто бы уже там живет, и это вымышленный Тэхёном образ, а не живой человек. — Вообще на сегодня планов у нас нет, завтра пойдем шопиться, а сегодня, если хочешь, выпьем и погуляем, — проговорил Джин, пока открывал ключем дверь в свою квартиру. — Выпьем? Серьезно? — улыбнулся Тэхён, выгнув в удивлении брови. — Ну да, а что? Мамочки тут нет, Тэхён-и, — пропищал Джин и потрепал брата по темным волосам, а следом вошел в просторную белую квартиру. Первыми в глаза бросаются удивительные и подвешнные на полотке за длинные канаты кресла, спокойно висящие, не колыхнувшись от дуновения открывшейся в квартиру двери. Просторная гостинная с серым диваном, который и будет являться местом сна для Тэхёна на несколько дней, совмещена с кухней, на которой вместо стола стеклянная стойка. — И удобно есть за стойкой? — скинул Тэхён с плеча рюкзак, снимая свои кроссовки. А братец и вправду неплохо зарабатывает в своей фирме. Несколько лет назад, закончив триумфально школу, Джин поступил в лучший университет Сеула на отделение международных экономических отношений. Выпустившись оттуда с великолепным знанием английского, японского, и, собственно, корейского языка Джин отправил свое резюме в филиал одной всемирно известной фирмы в Японии. Его кандидатура была одобрена, и так обычный парниша из маленького городка в Корее стал одним из сотрудников южнокорейского отдела и жил буквально на две страны. Но самое главное — он стал примером для своего брата, примером того, что без богатых родителей, только с желанием и огромным стремлением получать образование и стать достойным членом общества, высот достичь можно. И в основном именно ведь такие люди этих высот и достигают — трудолюбивые и не обращающие внимание на злые голоса за своей спиной, нудящие о том, что ничего не получится. Но ведь они за спиной, значит ты делаешь все правильно, значит ты — впереди. — Я здесь не ем, утром кофе выпиваю, а завтракаю в ресторане, ну, или, максимум, рамен варю. Единственное, между прочим, без чего корейского я не могу здесь существовать, — ответил старший Тэхёну. — Ну да, в Японии же вообще негде рамен купить. Совсем. Вообще. — Ну-у, — растянул Джин. Он набрал в небольшой металлический кувшин воды из-под крана и достал из одного из многочисленных шкафчиков две упаковки лапши. — Само удовольствие ведь не в том, что ты ешь рамен, а в том, откуда он, как именно приготовлен. А то, что готовят в Токио, немного отличается от того, что готовила твоя мама и что я ел в Сеуле. Но японский рамен тоже вкусный. Джин разложил на стойке приборы, и усевшийся на высоком стуле Тэхён, сложив подбородок на руки, принялся наблюдать за тем, как его высокий и худой брат суетился по пустой кухне для того, чтобы накормить своего любимого малыша, который, наверняка, голоден до жути и устал. Но сегодня предстоит еще долгая ночка. Поэтому сил ему пригодится достаточно. …За все то время, что парни добирались до города, на улице яркий солнечный день начал сменяться прохладным вечером. Тэхён сытно уничтожал горячую лапшу из глубокой чашки перед собой и глядел на огромное панорамное окно, которое открывало вид на небольшие многоэтажки. Хоть Токио и был городом небоскребов, для Тэхёна он открывался с другой стороны. Квартира брата была всего лишь на девятом этаже, а город из высоток был будто бы совсем далеко, хотя находился всего лишь в нескольких кварталах. Тэхён разглядывал зеленые покрытия сетей крыш под окнами Джина и вновь вспоминал о Чонгуке. Было бы так классно, окажись они сейчас в своей такой квартире. Лежали бы на махровом ковре в гостиной и вместе любовались всеми этими площадками, которые люди талантливо заставляли как летние террасы, облагораживали цветами. Солнечный свет бы бил по ним, парням, обнимающимся и не способным отцепиться друг от друг хотя бы на секунду. Интересно, Чонгук сейчас о том же думает? Хочет ли он увидеть Тэхёна? Скучает ли он по нему? — Я вздремну пару часиков, а то такое чувство, что по мне бульдозер проехался, — тяжело откинулся Тэхён на спинку стула и потер свой наполнившийся вкусной едой желудок. — Это все мой рамен. Отдыхай, — Джин положил в свой рот последнюю ложку лапши и так же откинулся назад, раскрыв рот. Губы обоих были красными от остроты блюда, а выходящий из легких воздух будто бы становился не много не мало огнем. Тэхён с тяжестью своей туши поднялся с места и подошел к дивану. Он плюхнулся на него и сразу же отрубился. Чонгук в мыслях не заставил себя долго ждать. …— Нам пожалуйста две пина колады и два мохито через пятнадцать минут после, — кивнул официанту Джин, захлопнув книгу с меню. — А не много ли нам будет? — тихо прошептал Тэхён, забыв, что его никто здесь не понимает. Великолепно выглядевший Джин, который празднично накрасил глаза и подвел самому Тэхёну линию роста ресниц, отчего глаза того стали еще больше и напоминали лисьи в стократ сильнее. Взгляд приобрел непонятные для него самого томные очертания, и лицо престало быть детским. Тэхён выглядел как взрослый парень, совершеннолетний и тот, кто мог позволить себе выпить за вечер гораздо больше, чем пина коладу и мохито. — Ну, вообще-то, я планировал с этого только начать, чтобы ты, наконец, стал более разговорчивым и рассказал мне уже то, о чем весь день думаешь. — В смысле? О чем ты? — нервный комок в горле Тэхёна, превративший его голос в хриплое нечто, выдал его с потрохами. — Ну я же не слепой, — в это время официант поставил первый коктейль между Тэ и Джином. Оба потянулись и взяли свои стаканы, Джин уверенно сделал глоток из трубки, а Тэхён аккуратно распробовав напиток, удивленно раскрыл глаза с возгласом: — А это вкусно, блин! — Ну конечно, — едва улыбнулся Джин и решил не продолжать предыдущую тему. — Пей, пей. …Через несколько коктейлей Тэхён уже разговаривал почти заплетающимся языком, в его глазах все кружилось, и он, что называется, начинал «ловить вертолеты». Джин, увидев такое состояние брата, решил, что ему стоит прогуляться по ночному Токио, тем более что находились они на одной из центральных улиц, на улице Гинза. С огромным количеством брендовых магазинов и всемирно известных клубов и ресторанов. Джин мог себе это позволить. И мог позволить показать такую жизнь брату. Мокрый и жаркий воздух въедался в рецепторы Тэхёна, волочащего ноги по начищенной дорожке улицы. Поток людей несся нескончаемо. Все они куда-то торопились, кто-то медленно рассматривал одну из главных достопримечательностей, а звук сигналящих машин треском отдавался на подсознании. Тэхён с поднятым подбородком шел рядом с Джином и пытался прочитать или хотя бы сфокусироваться на одной из многочисленных неоновых вывесок: все они пестрили рекламами и названиями бутиков. Джин шел рядом, иногда придерживал брата, но такого облегчения, как сейчас, Тэхён не чувствовал никогда. Он шел по ночному городу его мечты — городу, который в этот момент стал городом его мечты, он чувствовал буквально на своих пальцах аромат богатства и роскоши, которую ему по силам достичь, но в то же время на задворках сознания было тот, кого ему уж точно никогда не получить — Чон Чонгук. Он смотрел на него глаза в глаза, со своей ехидной улыбкой рассматривал тэхёновы бедра, задницу, оглядывал его всего оценивающим взглядом, и в ушах сразу же поднимался визг. Тэхёну стало грустно, захотелось упасть, расплакаться, рассказать о всей сложившейся ситуации; неизвестно почему, но он чувствовал на себе какое-то давление со стороны Чонгука. И давление то было уже совсем не тем, которое было, когда они совсем не разговаривали. Тэхён начинал более чувствовать его сексуальное воздействие на себя. Он видел, как мысли о той фотографии, на которой точеные кубики пресса врезались в глаза, душу в покое не оставляли. Его слова о том, какой Тэхён красивый — всё это имело подтекст. Тэхён не мог понять только, какой. Чего от него хотят? Но, кажется, начинал. — Нам туда, — Джин схватил Тэхёна за руку и повел в другую сторону улицы — такую же пестрящую разноцветными фонарями, но будто бы уже из другой эпохи. По периметру стояли такие же, как и в Корее, лавки с уличной едой, и почти каждый встречный шел с чем-то зажаренным в кляре у себя в руке. — Джин, я хочу тебе рассказать, что со мной, — выпалил Тэхён, после чего последовала добродушная улыбка со стороны брата и недолгая пауза. — Я готов тебя выслушать. — Мне нравится один парень. — Та-ак, интересненько, все-таки мой брат пидераст, — Джин со смехом обнял Тэхён, пошутил, чтобы тот расслабился, но его лицо было все так же неприступно расстроенным. — Впрочем, мы всегда это знали. — Ну ничего, мой брат тоже пидераст, — кольнул Тэхён Джина в бок. — Ну, допустим, — изумился он. — Ну так… Тебе нравится парень. Кто он? — Чонгук. Чон Чонгук. Джин немного помолчал, остановился, глядя на Тэ удивленно, а потом расхохотался. — Ты серьезно? Чонгук? Он же урод! Ты, блять, серьезно? Его зубы, Боже, о Боже! — продолжал он ухахатываться. — Тэхён, ну, кто угодно, но Гук? Серьезно? — Да хватит тебе! Он нормальный! — Ну да, волосы постоянно нестриженные, на глазах болтаются. Еще сопляком его помню. Эта его челюсть, Боже мой. — Волосы у него красивые, блестящие, и челюсть у него нормальная, — улыбался в ответ Тэхён, осознавая, что зубы-то у Чона и правду требовали исправления, и смех раздражение вызвал у многих, а послушные пряди всегда покоились прямо на ресницах. — Ну и что дальше? А ты-то ему нравишься? — Хрен знает, — поджал Тэхён плечи. — То есть? Ты ему не говорил что ли этого? — Ну, я ему написал, что он мне нравится, он мое сообщение прочитал, но ничего не ответил, — рассказал Тэхён. — Эм, что, прости? Прочитал и не ответил, и ты все еще к нему что-то испытываешь? — недовольно сдвинул брови брат. — Ну, он потом написал, что никакого сообщения не получал, — в ответ Джин вновь улыбнулся и опустил взгляд к своим кроссовкам. — Он мне сейчас пишет, — продолжал младший. — И что пишет? — стал расспрашивать брат. Тэхён замешкался, стоит ли рассказывать Джину о фотографиях, или же нет? Наверное, нужно. Он сможет дать дельный совет. — Давай я тебе переписку просто покажу, — потянулся Тэхён к карману, в котором лежал его телефон. На экране было лаконичное:

Чон Чонгук Привет))

Тэхён заулыбался, как солнце осветил собой и стоящего рядом Джина, ловящего для них двоих такси. — Чего? Написал что ли? — недовольно спросил он. — Ага, — пропищал буквально Тэхён. Радость то гляди расщепит его на молекулы. — Мда уж, ну дай посмотрю, что там он пишет. Джин уселся на заднее сидение автомобиля, выудил из руки Тэхёна телефон, пролистал диалог в самое начало, где Тэхён признается в своих чувствах, и с улыбкой на лице от наивности своего брата принялся перечитывать все от и до. Тэхён рядом нервно теребил пальцами край своей рубахи, его ладошки потели, а рука сама тянулась к уху. Он сразу же себя одернул. По мере приближения Джина к концу переписки, улыбка с лица молодого человека сошла, в глазах появилась противоположная ей злость. Он свернул окно приложения, отдал Тэхёну телефон и, не раздумывая, выговорил свое короткое умозаключение: — Не пиши ему больше. И не отвечай. И не смей отправлять ему никаких фоток. Понял? — А что такое? — Тэхён принимает свой телефон назад, обеспокоенно всматриваясь в негодующее лицо брата. — Ты дурак совсем? Ты что, собирался ему фотки отправлять? Или уже? Не смей! Ясно тебе?! — тон брата наводил страх. — Да хорошо, хорошо. А что такого-то? — речь Джина звучала более, чем убедительно, но Тэхён все же не понимал, почему не мог отправить фото в ответ. Чонгук же присылал, тем более Тэхён не шлюха какая-то, он с ним не спать будет, это просто начало их отношения, а взаимный обмен чем-то личным их только сплочит друг с другом. — Не нужно. Ты еще слишком мал, чтобы отправлять кому-то свои фотки, и ты найдешь себе мужика получше, чем этот уродец, — Джин отворачивается демонстративно к окну, найдясь, что брат не будет больше так тупить, и правда перестанет отвечать этому Чонгуку. Но не тут-то было. …Тэхён выходит из огромной ванной, обтирает свое тело полотенцем и садится на закрытую крышку керамического унитаза. От оживленной беседы с Чонгуком его отвлекло как раз именно то, что он уже час сидел в этой самой ванной, но так и не помылся. И сейчас он еще час планировал просидеть здесь, на белом друге, чтобы вдоволь наобщаться с Чоном.

Чон Чонгук Помылся? Ким Тэхён Ага))Ты еще не спишь? Чон Чонгук Неа Ким Тэхён А почему? Чон Чонгук Нуу, я вообще-то ждал от тебя фоточек… Ким Тэхён Каких еще? Я тебе скидывал фотки Токио, ты и так тут был Чон Чонгук Я на тебя хотел посмотреть Ким Тэхён Я тебе это тоже кидал Чон Чонгук Не таких Ким Тэхён А каких? Чон Чонгук Ну, например, подобие того, что я кидал тебе раньше

Тэхён отвлекается от телефона, сердце начинает биться слишком быстро, аритмия становится невыносимой. Все тело начинает слегка потрясывать, как будто что-то страшное должно произойти с ним именно сейчас.

Ким Тэхён А ты пришлешь? Чон Чонгук Конечно ❤ Ким Тэхён Тогда я после тебя, мне нужно сделать фотку Чон Чонгук Подожди пять минут

Тэхён поднимается с крышки унитаза, и белое махровое полотенце спадает вниз к его ногам. Он двигается к запотевшему зеркалу, проводит пару раз по стеклу и вглядывается в свое отражение. Покрасневшие от опьянения глаза, влажные после душа волосы, с которых еще капает чуть теплая водица, налитые румянцем щеки и пухлые розовые губы. Тэхён опускает взгляд на свое тело, что делает в последнее время крайне редко, обводит свои соски пальцами, опускается вниз к животу, ощупывает покровы, не понимает, зачем, глядит на едва видимые линии пресса и старается встать так, чтобы их было видно посильнее. Словно во сне, он подходит к брошенному на полу полотенцу и прикрывается так, что лишь небольшая часть его тела необозрима. Экран телефона загорается. Первое сообщение — фотография, а во втором всего лишь три слова.

Чон Чонгук Теперь ты, зайка

Ким Тэхён не понимает, что он сейчас творит, но спущенные штаны Чонгука, его торс без футболки, выделяющиеся мышцы — они творят с ним что-то непонятное, будто бы весь такой Чонгук — его собственность. Будто бы он всегда только единственный такую роскошь, как подобные фотографии от Чон Чонгука, иметь будет. Тэхён ставит камеру телефона на таймер, наклоняется, одну сторону своего обнаженного тела прикрывая белым полотенцем, а другую оставляя полностью голой. Одна его нога видна, самое сокровенное сокрыто под полотенцем, одна руки прижимает материю к телу, и другая половина груди и худая ключица с жилистой шеей остаются отпечатком на снимке. Такое фото сегодня получает Чон Чонгук. На такое фото он сегодня будет удовлетворять себя, и даже увлажняющий крем для легкого скольжения не потребуется. Ким Тэхён такой сексуальный, такой возбуждающий, но помимо животного инстинкта, желания, никаких чувств более не вызывает. Чон Чонгук чувствует эту сладость на своих губах, когда кончает именно от этого фото, когда Ким Тэхён несколько минут томится в ожидании, а потом получает целую очередь из огнестрельного.

Чон Чонгук Блять, какой же ты ахуенный, малыш Ким Тэхён Да? и что же именно? Чон Чонгук Я правда должен это объяснять? Ким Тэхён Да Чон Чонгук Твое тело, твои бедра, мышцы, ты вообще видел свои ключицы? почему ты скрываешь такую красоту? Чон Чонгук Блять, у меня встал на одно фото, ты понимаешь это вообще? Чон Чонгук Ты весь охуенный, зайка

Тэхён откладывает телефон с прочитанными сообщениями, повергшими его в шок. Он и знать не знал, что такое «встал» до этой минуты, он понятия не имел, что можно чувствовать такую сильную любовь. Тэхён весь трясется, прикрывается, будто от стыда. Ему и правда стыдно. Перед собой, перед Джином, даже перед Чоном. Ему стыдно. Но эти слова, они как наркотик, они делают его зависимым от чонгукова внимания, заставляют каждый день поездки отправлять все новые и новые фото, более откровенные, те, где уже не только половина его тела видна. Те фото, где только жалко прикрыт пах, и от Чонгука он получает слова похуже, или же получше, они сладким вяжущим веществом растекаются по его мозгу, сердцу, душе. Чон Чонгук захватил Тэхёна в свои похотливые лапы, этот монстр сделал из примерного мальчика за три жалких месяца лета сексуального мужчину, сексуального, мать его, подростка. Тэхёну ведь рано, Тэхёну ведь еще по закону запрещено подобным заниматься. Но он продолжал каждый день поездки делать эти фотографии, получать их от Чонгука, но продолжал, несмотря на появляющуюся тяжесть внизу живота, сдерживаться, чтобы не нагрешить окончательно. Тэхён продолжал надеяться, что эта переписка останется только лишь между ними двумя, продолжал верить каждому слову Чонгука. И пока что он его еще ни разу не подвел. Ни разу за целую неделю пребывания в Японии. Тэхён влюбился еще сильнее, и теперь уже сказать, что он любит Чон Чонгука, не составляло для него труда, потому что он почему-то был уверен, что Чонгук теперь любит его в ответ.