Bring me to life

Семья это самые близкие люди, которых больше всего хочется убрать с глаз долой. Корейская пословица       Когда дверь распахнулась, сердце Оливии словно замерло — на пороге стоял её отец. Если он и был удивлён её обликом, то виду не подал, лишь слегка сощурился. Какие эмоции скрывались за этим прищуром Лив оставалось только гадать. Во рту словно пересохло, но она нашла в себе силы поздороваться:        — Здравствуй, папа, — голос её прозвучал неуверенно. Все аргументы, которые она заготовила для предстоящего разговора словно вылетели из головы.        — Привет, зайчонок, смена имиджа? — Олдос задал вопрос как ни в чём ни бывало, будто не видел что она выглядит как труп из свежевскопанной могилы. Также в её руках он заметил букет из синих гладиолусов: свобода и безмятежность. Похоже молодой человек хотел сказать, что не ограничивает её и готов дать пространство. — Решила присоединиться к движению неолюции?        —Ну да, оно же самое что ни на есть перспективное — саркастично ответила Лив, попутно заходя в дом. — На самом деле нет, тот сталкер периодически снится мне в кошмарах.        — Кстати о сталкерах — твоё объяснение по телефону меня не удовлетворило, — начал было Олдос, но его прервала Ева.        — Все разговоры потом, ужин стынет, а поговорить можно после, — твёрдо сказала женщина. — Лив, солнышко, скорее проходи, мой руки и садись за стол, да и нужно поставить в вазу букет, цветы очаровательны. И никаких разговоров о новых технологиях Дайад за ужином.        — Мама, мы даже не начали этот разговор, — проговорила Лив, удивившись что никто ещё не высказал беспокойство о её здоровье. Оказавшись дома Оливия поняла как она скучала по этому месту. По уюту, ароматам, которые сейчас ощутить она не могла, по редким приездам отца, который колесил по земному шару с лекциями.       Увидев в столовой на столе блюда с рыбой и салатом, она готова была взвыть от тоски — мама приготовила самые любимые блюда Лив. Запечённый лосось с лимоном и салат кобб. Её мама всегда готовила столько сколько семья может съесть за вечер, чтобы потом не пришлось оставлять на следующий день или упаси боже выкидывать. Людей готовящих огромные порции, она считала излишне расточительными. Кроме того, Ева Мур была поклонницей здорового образа жизни, порой рецепты привычных блюд она меняла до неузнаваемости, стремясь сделать их полезнее. Помимо этого она любила ходить в походы и часто летом брала с собой Лив и Эвана, который к подобному отдыху относился прохладно. А вот Лив напротив обожала походы, ей нравилось спортивное ориентирование, она знала всё о том как выжить в лесу и посиделки у костра были одной из любимых частей отдыха. Лив быстро прошла к раковине на кухне и вымыла руки жидким мылом. Тем временем семья расселась за столом и все начали с аппетитом уплетать стряпню миссис Мур. Лив заметила, что цветы её мама поставила в вазу из китайского фарфора. Кажется ваза была бабушкина и появилась в семье в начале двадцатого века.        — Мам, даже не представляю как ты всё успеваешь, ведь на готовку нужно время, — сказала Лив, обильно посыпая рыбу красным перцем.        — Я просто знаю цену времени, Зайчонок, кроме того твой отец помогал мне готовить, — как бы между прочим заметила Ева.        — Ох, брось не так уж много я сделал, — поскромничал Олдос, что многим его коллегам показалось бы весьма непривычным. Про себя Олдос уже отметил у дочери круги под глазами, полопавшиеся капилляры на белках, нездоровую бледность которая бывает порой при туберкулёзе или онкологии. Онкология, а что если его дочь уже умирает и ничего нельзя сделать? Да и волосы вряд ли окрашены, как человек может поседеть в одночасье?! Вопросов было много, но ответ могли дать лишь анализы, а он знал что дочь откажется. Впрочем, может она ходит к врачу, значит надо проверить больницы. Пусть Ева и убедила его что Лив избегает больниц, но что мешало Лив провериться по подложным документам? Может расспросить её без намёков на болезнь, давить на неё будет черевато разрывом отношений, а если она серьёзно больна дорога каждая минута.       Лив тем временем добавила к своей порции лосося самый острый соус, который был на столе. Попробовав немного, она решила что это могло быть божественно на вкус. Как жаль, что ей доступна лишь тень ощущений. Все остальные наслаждались едой, на время забыв зачем собрались. Только Олдос изредка с беспокойство следил за тем, как дочь заправляет блюдо острым соусом. У нормального человека давно открылась бы язва, но Лив похоже было прочно наплевать на такие последствия. Мысленно он вернулся к моргу, где теперь работала его дочка, – Чакрабарти не давал ему покоя. Надо узнать чем он дышит.       Вскоре ужин закончился, все насладились блюдами, кроме Лив – ей осталось довольствоваться воспоминаниями о маминых кулинарных изысках. Всё прошли в гостиную, кроме Лив, – она вызвалась заварить чай. Её не покидала мысль, что опять будут неудобные разговоры и попытки выяснить что происходит. Когда она вошла в гостиную с чаем и чашками, её очень удивило то, какой разговор завёл отец:        – Возвращаясь к разговору, который мы начали, когда ты приехала в гости. Недавно я зашёл на твою новую работу и мне сообщили, что на тебя напали, – начал разговор её папа. – Почему ты не позвонила мне на следующий день, как только дала показания?        – Не хотела вас тревожить, у вас и так много хлопот, а я уже не маленькая и могу за себя постоять, – сказала Лив, чувствуя, что потихоньку начинает раздражаться. И почему хранить тайну так сложно?        – Неважно взрослая ты или нет, ты хрупкая девушка и физически ты уязвима для подобного сорта людей. Хорошо, что твой новый молодой человек вовремя оказался рядом. Кстати, ты обещала нас представить, – вспомнил Лики. – Когда состоится столь знаменательное событие?        – Мне нужно подумать, всё - таки Блейн очень занятой человек, – произнесла Оливия, ей пока не хотелось светить Блейна перед родными. – Да и у меня работы невпроворот.        – Тем не менее ты нашла время встретиться с нами, – сказал Олдос.        – Зайчонок, видишь ли я очень волновалась, когда услышала о нападении и тоже хотела бы отблагодарить твоего спасителя, – наконец нарушила молчание миссис Мур. – Кроме того, может поживёшь пока в своей старой комнате? Этот маньяк может быть где угодно.        – Сразу нет, Клайв выставил патрульных возле нашего дома, я живу с Пейтон, – начала перечислять Лив. – Меня всегда могут проводить, плюс я больше не буду ездить одна. И мне не хочется сидеть у вас на шее.        – Золотце, нас также волнует твоё самочувствие, – решил быть более прямым Олдос. – Те косвенные признаки что я заметил. Ты была в центре онкологии?       – Так кажется разговор идёт не в ту сторону, – сказала Лив, настороженно. – Да была, но ничего не подтвердилось.       — Тогда как объяснить твои привычки и внешний вид? — продолжал настаивать Олдос. — Ведь ни один человек не меняется ни с того, ни с сего.       — Так всё достаточно, меня уже обследовали вдоль и поперёк, обнаружили банальный гипотериоз, – вспылила Лив, не выдержав так как без поедания мозгов начинала потихоньку раздражаться. – Прости, просто я жутко вымотана. Да ещё этот маньяк, я наверное неделю буду спать с включённым светом.       – Можешь наконец рассказать, что произошло с тем маньяком? – встревоженная спросила Ева, будучи немного параноиком, она очень волновалась за дочь. Ей хотелось спрятать её, защитить, но она знала, что Лив уже взрослая и не потерпит гиперопеки.       – Разве папа не рассказал? Он же всегда всё рассказывает тебе в первую очередь!       – Я хотел, чтобы ты сама рассказала что произошло, – спокойно сказал Олдос.        –Даже не знаю с чего начать, всё произошло так неожиданно, – задумчиво сказала Лив.        – Просто расскажи по порядку, что именно произошло, – спросил Олдос с плохо скрываемым беспокойством.        – Он появился неожиданно, я уверена что никогда не видела его раньше, – начала Лив нервничая. – Он вколол мне что-то странное, я чувствовала себя очень нехорошо. И словно ничего не могла сделать. Доза явно была конская. Потом Блейн в него выстрелил и тот очень быстро смылся. Настолько, насколько мог с простреленной ногой.       — А дальше мистер МакДона полагаю отвёз тебя домой, — задал отец наводящий вопрос.       — Да, если бы не он, не знаю говорила бы я сейчас с вами, с тобой и мамой, скорее всего вы меня больше не увидели бы, – закончила Лив с тревогой. Ей не хотелось думать как могли бы себя чувствовать мама с папой и Эван. Как ощутили бы себя её друзья и близкие.       — Солнышко, не переживай, всё позади, — сказала Ева, встала, подошла к Лив и крепко её обняла. — Полиция найдёт этого подонка. Он не уйдет безнаказанным.       — Мам, не переживайте за меня, всё же я работаю с полицией, — постаралась успокоить маму и не только её Лив. — Они не только мои коллеги, но и мои друзья. Рави и Клайв обязательно помогут найти этого мерзавца.       — А пока разберёмся с твоим здоровьем, не слишком ли ты запустила гипотериоз, — вкрадчиво сказал Олдос. Лив поняла, что он ей не верит. Тем не менее она решила не отступать, значит нужна помощь Рави, он может помочь убедить отца в диагнозе. Каким бы гением ни был, нельзя чтобы он узнал про зомби. Доктор Лики тем временем не мог понять что именно не так, какую именно болезнь нужно скрывать, да и зачем? Ведь есть медицинская тайна, никто не посмеет разглашать диагноз. Зачем же лишать себя лечения, если только это не что-то неизвестное или неизлечимое. Но ведь лепра тоже когда-то считалась неизлечимой. Что же это может быть? Да и зачем Лив скрывать, и как это связано с резней на озере? Может это был эксперимент какой-либо корпорации подобной ДИАД, может хотели узнать как действует искусственно созданный вирус? Уже похоже на гипотезу, если будут доказательства, то будет и теория. Он убедит дочь лечиться. Осталось понять почему она так доверяет доктору Чакрабарти. Ведь не на пустом месте она верит любителю теорий заговоров.

***

      Проведя остаток вечера за чаепитием и светской беседой Лив сидела как на иголоках. Мама то и дело бросала обеспокоенные взгляды, но ничего не говорила, папа смотрел порой пристально и было сложно сказать о чём он думает, а Эван был просто тревожен. Похоже отец задержится в городе, Лив испытывала смешанные чувства, горечь и радость одновременно. Под конец Олдос решил спросить насчёт встречи Лив с новым молодым человеком:       – Как твоё rendez-vous с тем очаровательным юношей, что тебя спас?       – Необычно, мы ходили в традиционную японскую чайную, Блейн по дороге сюда рассказал что это любимое заведение его мамы так как она очень любит чай, – начала рассказывать Лив, вспоминая что о матери МакДона говорил с любовью и горечью.       – Японские чайные очень интересны, ты знаешь для чего в таких заведениях столь низкий вход, – спросил папа, по долгу службы он объездил весь мир со своими лекциями.       – Чтобы показать равенство людей независимо от их статуса, – спросила Лив, догадываясь, что это не единственный смысл. – А я всё думала чем я забыла поинтересоваться и что ещё нужно было спросить у той чайной девушки.       – В древние времена и затем в старину это помогало выявлять тех, кто несёт с собой оружие, ведь вечер был предназначен, чтобы объединить людей и оружие только мешает, – начал пояснять Олдос в своём привычном стиле. – Не зря в конце, когда заварка уже горькая говорится, что это горечь разлуки, ведь люди стали друзьями. На самом деле хороший выбор для первого свидания, как и цветы.       – Да цветы замечательные, в чайной было очень интересно, всё так необычно, кстати, а почему японские девушки ходят так будто им перебили ноги, – спросила Лив у отца мучающий её весь вечер вопрос, на самом деле её мучало много вопросов, но она выбрала тот ответ на который её сейчас не заденет.       – Они просто немного косолапят, у японцев это считается милым и трогательным, – начал объяснять Олдос. Лив слегка удивилась, ведь в большинстве случаев это считается недостатком, а японцы напротив возводили это в достоинство и считали чем-то очаровательным.       – Это необычно, пап как долго ты будешь гостить в Сиэтле? Всё же лекции и исследования, в DYAD ведь наверняка дел невпроворот, – решила аккуратно узнать Лив. Хотя по отцу она скучала, но ей не хотелось, чтобы он её видел такой.       – Я сделал несколько звонков и уже поставил в известность Марион Боулз, она сказала ни о чём не беспокоится, ведь прежде всего безопасность семьи, – объяснил папа, он явно подсуетился и всё предусмотрел. Главное, чтобы сюда не явилась миссис Боулз, которая является прямой папиной начальницей. Не хватало только, чтобы институт в котором работает её отец начал исследовать её вдоль и поперек, хотя может попросить у отца помощи, но об этом нужно поговорить с Блейном и Рави.       Лив решила отойти в ванну, чтобы написать Блейну сообщение. Всё же ночевать она собиралась дома и была не уверена, что хочет чтобы домой её вез кто-то из родителей. Но если не сможет отвести, то хотя бы сообщит о возможности обратиться к её отцу. Это надо хотя бы обсудить, чтобы быть уверенной.       — Пап, я пожалуй отлучусь, надо привести себя в порядок, – сказала Оливия, она испытывала противоречивые чувства и ей на мгновение показалось, что отец начал что-то понимать. Но она тут же откинула эту мысль, ведь она не дала ему никакой существенной информации.       — Конечно, мы пока начнём убирать сервиз, твоей маме потребуется помощь с мытьём посуды, — сказал Олдос, ему захотелось спросить о чём она только что задумалась, ведь выглядела она печальной. Гипотериоз не мог довести её до такого состояния. Более того она словно была озадачена, будто решала проблему ахроматического веретена.       В ванной Лив написала сообщение: «Заедешь за мной, чтобы отвезти домой? Нужно кое-что обсудить, это касается нашей болезни». В ответ через минуту пришло: «Нет проблем, я как раз думал под каким предлогом закончить разговор с отцом, он после нашего несвидания вздумал меня навестить. Внезапно его потянуло на сантименты. Буду через полчаса.» Лив отписалась в сообщении: «Отлично, жду.» Затем вымыла руки, провела расчёской по волосам и спустилась вниз.              Спустившись в гостиную она подошла к столику, где оставила телефон и пошла в кухню, помочь родителям с посудой. Отец мыл тарелки, чашки и прочую утварь, а мама протирала их и ставила в шкафчик над раковиной. Она вызвалась заменить папу, всё же надо показать, что она ни капли не изменилась и всё такая же активная, всё также готова участвовать в жизни семьи.       Олдос отошёл в гостиную, чтобы изучить ещё раз газеты, где была описана резня на озере. И тут о удача, телефон Оливии лежал на кофейном столике. Наудачу он ввел код и внезапно всё совпало: год рождения Рейчал кто-то мог бы и не догадаться, но только не Олдос Лики. Переписка с её новым кавалером оказалась весьма любопытной, это точно не гипотериоз, она решила обсудить с мистером МакДона нечто более серьезное. Что-то являющееся вопросом жизни и смерти. Положив телефон точно туда, где он лежал, а именно напротив кресла Лив, он сел на диван и решил вместо газет включить ноутбук. Возможно в интернете больше информации, а вот газеты он изучил вдоль и поперек. Наверняка на страничках выживших есть информация, ещё бы знать что он ищет.       — Кстати, я за весь вечер не слышала от Эвана ни слова, даже спать он отправился раньше, чем обычно — спросила Лив, вероятно они с Евой закончили с посудой.       — Переживает, потому что я упомянул рак, ты ведь помнишь, что ваша бабушка умерла от лейкемии. Кстати у Эвана появилась девушка, — ответил Олдос на вопрос дочери. — Он показывал мне фото, если захочет, сам расскажет, это всё же деликатный вопрос.       — У Эвана появилась девчонка, почему я узнаю обо всём последней, — нервно спросила Лив, она была рада за брата, но расстроена что он ей не рассказал.       — Потому что не надо закрываться от семьи, даже если болеешь, ведь это единственная опора в тяжёлые времена, — пояснил Олдос.       — Но взваливать на вас все проблемы это же эгоистично, нужно справляться самой, вы не можете со мной нянчиться вечно, — сказала Оливия, чуть раздражаясь. — Нельзя всё время прятаться от неприятностей за спинами родителей.       — Принять помощь, если не справляешься такой же зрелый поступок, как и отказаться от неё там, где можно справиться самостоятельно, — парировал Олдос. — Главное скажи, если будет что-то о чём я по твоему мнению должен знать.       — Спасибо, обязательно скажу, — произнесла совсем тихо Лив.       — Это главное, я тебе доверяю, но не могу за тебя не переживать, как и мама, как и Эван, — сказал отец, рассматривая что-то на экране ноутбука.       — Я ценю твоё доверие, пап, — сказала Оливия, садясь в любимое кресло. — Мне пожалуй пора домой, я ещё заеду в свободное от работы время. Скоро за мной заедет Блейн, беспокоится о моей безопасности. С этим маньяком я потеряла возможность свободно ходить, где хочу. Хотя понимаю, что пока этот подонок и сам потерял возможность передвижения — Блейн его серьёзно ранил.       — Да и ты, и Бобино сказали, что мистер МакДона подстрелил этого мерзавца, а из чего он стрелял, — поинтересовался отец, ему хотелось знать всё что касалось потенциального парня его дочери. Надо пристально присмотреться к этому юноше, стоит через свои каналы проверить всю информацию, которая его касается.       — У Блейна Магнум, — коротко ответила его дочурка.       — Фильм "Грязный Гарри", ему наверное нравится Клинт Иствуд в ранний период карьеры, — выдвинул предположение Олдос.       — Да, он упоминал, что этот фильм один из его любимых, — сказала Оливия, проверяя телефон. Кажется на него пришло сообщение, она нежно улыбнулась. — Мне пора меня ждёт мой Ланцелот.       — Надеюсь ты доберёшься до дома без происшествий, — с этими словами Олдос встал, подошёл к Лив и обнял дочь впервые за долгие месяцы. В эту минуту до него начало доходить, что здесь что-то не так, его дочь была непривычно холодной для человека с нормальной температурой тела. Для человека, который долго находится в тепле. Ему на секунду показалось будто рядом с ним труп, он прислушался к сердцебиению, оно было непривычно медленным.       — Пока пап, мне пора, позвоню как только доберусь, — сказав это она пошла к выходу, на ходу она бросила — мам, закрой за мной дверь.       Ева поспешила закрыть, не понимая почему дочь не может остаться подольше. Ей очень хотелось уложить дочку спать, как в детстве, когда она была малюткой, дав ей перед сном овсяное печенье и молоко. Прочесть сказку, поговорить, узнать что она думает про героев и сюжет. Крепко обнять и поцеловать, а потом плотно укрыть одеялом, аккуратно его подоткнув.       — Мне кажется это серьёзнее, чем просто гипотериоз, я её обнял и пульс оказался несколько занижен по моим ощущениям, — решил нарушить молчание Олдос, про температуру тела он пока решил умолчать. — Мне кажется она боится нас потревожить своими проблемами.       — Почему? Чего она боится, — спросила Ева, она выглядела встревоженной, но умело сдерживалась.       — Не знаю, о моих проблемах с сердцем она не в курсе, так что не знаю что её может тревожить, — тихо произнес Олдос. — Если хочешь я тебя обниму.       — Очень хочу, мне сейчас очень нужна поддержка, — расстроенно сказала Ева.       Они обнялись, сейчас их объединяла общая тревога за дочь и непонимание почему она молчит, а главное о чём. Что нужно скрывать столь тщательно? Может какое-то новое заболевание? Еву съедала тревога, она всегда принимала сказанное дочерью за чистую монету. Ещё с детства Лив старалась быть самостоятельной, не проявлять слабости. Она даже на прививках не плакала, хотя другие дети были уже с заплаканными глазами. Оливия же поражала всех вокруг стойкостью, не свойственной детям. Олдос часто говорил, что их дочь упрямее их обоих вместе взятых. О проблемах она всегда предпочитала не говорить, какими бы серьезными они не были. Порой это вредило ей самой, ведь о том парнишке сталкере они узнали довольно поздно. Только когда он напал после школы и её спас один из учителей задержавшийся после работы, им стало известно, что её одноклассник слишком сильно увлечен идеями её мужа. Всегда такой тихий, он выделялся лишь внешним видом и рассуждениями на биологии. Он не казался опасным окружающим, но писал Лив жуткие пугающие записки, что они обязаны быть вместе. Даже её первый парень не был в курсе происходящего, поэтому в тот день он её не провожал. Порой Еву пугало упрямство дочери. Только Олдос, её дорогой, любимый муж мог воззвать к разуму и логике, когда Лив заходила в своём упрямстве слишком далеко. В эту минуту она любила его особенно сильно, ведь он всегда был её опорой, как и она его, ведь поддержка должна быть такой же обоюдной, как любовь или согласие на интим.

***

      Оказавшись в машине с Блейном девушка пожалела, что не может заплакать. Ей было грустно, что она не может поделиться с родителями. С самого начала болезни она испытывала тоску, страх и одиночество. Ей было невыносимо молчать о том, что она тяжело больна. Что она вынуждена есть мозги, чтобы оставаться в своём уме.       — Земля вызывает, Лив, — решил нарушить тишину Блейн. — Что произошло, выглядишь будто несёшь на себе всю скорбь человечества, ну или Сиэтла как минимум?       — Папа, меня обнял, мне так захотелось всё ему рассказать, — начала девушка печально. — Ты ведь знаешь, что он учёный, занимается продвижением неолюции. Неолюция это движение поодвигающее идею о том, что человек сам может контролировать своё развитие. Контролируемая эволюция человека как-то так, звучит интересно и даже должно оставлять свободу выбора. Всё же ты сам выбираешь нужен ли тебе биологический имплант, сам выбираешь методы своего лечения. Сам можешь ответить на вопрос, как избавиться от генетических дефектов. Выбираешь вмешиваться ли в развитие своего ребенка ещё в утробе или нет. Звучит очень заманчиво, но я знаю, что в институте DYAD могут проводиться не этичные эксперименты. Что на практике они хотели бы контролировать то к чему придет человечество в целом.       — Поехали, обсудим по дороге стоит ли сейчас обращаться к твоему отцу или будем решать проблемы по мере их поступления, — сказал Блейн, заводя машину. Состояние девушки его встревожило. Она всегда казалось ему, крепко скроенной. Её непоколебимые убеждения, ему даже импонировали, если подумать. Но он совсем не знал как кого-то утешить и испугался.