Доброе утро, мистер Каспбрак

- Доброе утро, мистер Каспбрак! - Доброе утро, мистер Сэмюельс! У Эдди не было ни одной лишней заботы, ни одного лишнего повода для беспокойства – исключительно ощущение стабильной внутренней гармонии, которое сопровождало каждую его поездку на работу. Майра с утра приготовила блинчики, он ел, почти не ощущая вкуса, и слушал ее бесконечный, изо дня в день повторяющийся рассказ о соседях из квартиры напротив. Он не помнил, за что жена их невзлюбила, но это был привычный ритуал, а Эдди любил ритуалы. Майра, кстати, блинчики не ела, «следила за фигурой» - правда, это почему-то не работало, но в конце концов, кто был Эдди такой, чтобы ее осуждать? Она в любом случае не дала бы ему такой возможности. Кленовый сироп попал на пальцы, Эдди брезгливо вытер руку, но она осталась липкой, и когда Майра снова попыталась взять его за руку, невольно убрал ладонь. Майра посмотрела на него, сосредоточенно нахмурив брови, и Эдди потянулся поцеловать ее в щеку: не обижайся, милая, все хорошо, я просто хочу вымыть руки. Она не вышла проводить его до машины. Она никогда не выходила. Вообще предпочитала сидеть дома, совсем как его мама когда-то – и это было нормально, Эдди всегда знал, что дома есть человек, который его ждет и, если что, позаботится. Иногда это вызывало смутное ощущение несвободы, но, с другой стороны, он был женат. Это не о свободе. По пути на работу он слушал музыку, на полпути отвечая на звонок Майры: она так и не запомнила, глупенькая, что риски от слепоты по невниманию из-за ее звонка, пока он за рулем, выше рисков, что он разобьется на высокой скорости – ведь именно о них она так хотела поговорить. Он растолковал ей, как делал уже не раз, среднюю статистику по авариям, и она неохотно попрощалась, не забыв спросить, во сколько он вернется домой. Иногда Эдди не совсем понимал, зачем ей эта информация, ведь у него не было ни друзей, ни дополнительных интересов, кроме гольфа с Сэмюельсом по субботам – куда еще он мог пойти? Конечно же, он собирался вернуться домой. Сэмюельс так же привычно поприветствовал его кивком головы, как делал изо дня в день вот уже несколько лет, с тех пор как Эдди перешел к нему в подразделение, и уткнулся обратно в свою газету и чашку кофе. Эдди любил работу в страховой компании за то, что здесь годами, десятилетиями ничего не менялось. Он не любил перемены. Ровно в пять ноль одну он встал из-за рабочего стола и вышел из кабинета, пожелав доброго вечера помощнице. Задержался у кофейного автомата на несколько секунд, разглядывая предлагаемый ассортимент, но так и не решился взять себе чашку – в голове невольно всплыл женский голос, то ли мамин, то ли Майры – ничего хорошего нет в этом кофе, сплошной добавленный сахар и провокация гастрита, что ты собрался там пить, Эдичка? И правда, что он собрался там пить, в общем-то, он отлично понимал, что этот кофе даже не взбодрит, растворимая дрянь. Эдди вообще предпочитал чай, если и пил кофе, то только натуральный, и не чаще чашки в неделю – это плохо влияло на сердце и сосуды, не говоря уже о хроническом обезвоживании. Он прошел мимо автомата, как и всегда, сел за руль и поехал домой. Паркуясь в гараже, махнул рукой соседям – тем самым, на которых так любила жаловаться Майра и чью фамилию он почему-то до сих пор не выучил – и зашел в квартиру, вешая ключи на гвоздик с литой буквой «Э». Рядом, на таком же гвоздике с буквой «М», висела связка ключей Майры – куда внушительнее, чем его, потому что у Майры была еще и своя квартира, доставшаяся в наследство от бабушки, а также гараж за городом, где она держала какие-то свои вещи. Эдди никогда не спрашивал. Он давал ей право на личное пространство, ведь это важно – чтобы человек имел что-то только для себя. Для себя Эдди всегда хотел кота. Майра напомнила о детской астме и о том, сколько стоят ковры в гостиной, и Эдди больше об этом не заикался. Ложась спать, он погасил ночник у кровати и протянул руку вправо, чтобы положить ее Майре на плечо. Она уже глубоко спала, и он выдохнул, стараясь не признаваться самому себе в облегчении, которое испытал. Эдди не любил секс. Нет никакого удовольствия в том, что два человека становятся потными, грязными, трутся друг о друга и обмениваются жидкостями и всеми возможными бактериями. Когда-то он думал иначе, но жизнь быстро развенчала его юношеские представления. Благослови Господи Майру за то, что секса она хотела от него меньше всего.