Доброе утро, мистер Каспбрак

- Доброе утро, мистер Каспбрак! - Доброе утро, мистер Сэмюельс! Господи боже, как же он сегодня ненавидел свою работу. Нет, окей, он на самом деле ее любил – эта работа давала внутреннее ощущение стабильности и безопасности, а с этим ощущением у Эдди были проблемы всю жизнь, сколько себя помнил. Что было приятно – практически не приходилось общаться с клиентами, серьезно, он не представлял себе, как выглядит работа для коллег из клиентского сервиса, похожей на ад, наверное? Кроме того, так он чувствовал, что делает что-то по-настоящему полезное, позволяет компании экономить деньги, читай – уберегает от серьезных потерь, если статистика даст сбой и количество страховых случаев превысит стандартное. Эдди вообще любил работу с цифрами и стратегиями – это здорово успокаивало, особенно когда ты видишь, как то, что ты рассчитал на бумаге, потом воплощается в жизнь и работает именно так, как ты и предполагал. С незначительными отклонениями. Потому что ты не предполагаешь, предположения – для дилетантов. Ты точно знаешь, что будет дальше, ты потратил слишком много лет, чтобы научиться это определять. Но бывали моменты, когда Эдди ненавидел свою работу страстно, от души: в основном за то, что понимал – экономя деньги компании, ты фактически обворовываешь ее клиентов. Сколько в среднем выплачивает страховая компания из размера тех премий, которые получает? Четырнадцать процентов? Двадцать? Эдди понимал, что остальные восемьдесят позволяют таким бездельникам, как он, покупать себе машины подороже, оплачивать ипотеку и отдыхать с женой в Европе, но черт. Сегодня он получил отчеты за второй квартал. И зачем-то вместо того, чтобы как обычно пролистать до финальных цифр отчет департамента досудебного урегулирования, открыл его на второй странице, выхватывая взглядом текст претензий клиентов. В конце концов, зачем человек покупает страховку? Чтобы ощутить безопасность. Какая к черту безопасность, если ты сломал ногу в Альпах, потерял сознание от болевого шока, тебя отвезли на скорой в больницу, чтобы как-то починить – а потом ты звонишь в свою страховую и тебе отказываются оплачивать лечение, ведь ты каким-то чудом не позвонил из реанимации, чтобы согласовать лечение до того, как оно было оказано. Так ведь не делают нормальные люди. Если бы с Эдди так поступил друг, он бы этому другу по роже съездил. Но это он, он сам спланировал, чтобы страховая поступала так со своими клиентами, нахрен разрушая все эти маркетинговые «Мы поддержим в любой ситуации». Потому что это невыгодно. Потому что нужно платить банкам и агентам, потому что деньги не берутся из воздуха, потому что высокая конкуренция, потому что – вы сами не читали мелкий шрифт по сноске на странице двенадцать, но вы ведь поставили подпись? И Эдди вдруг накрыло таким чудовищным отвращением к тому, чем он занимается, что он не выдержал – захлопнул папку с отчетами, встал из-за стола, со скрипом отодвинув стул, и вышел из кабинета, на ходу надевая пальто. Только головой отрицательно качнул в ответ на вопрос помощницы, вернется ли он сегодня в офис. На сегодня офиса с него было достаточно. Майра не знала, что он сбежал с работы, и его секундно кольнуло необъяснимое желание позвонить ей и извиниться за это, как будто он в чем-то был перед ней виноват. Как будто он уроки в школе прогуливал и хотел позвонить маме, чтобы ей не позвонил директор, а дома потом не ждал скандал. Он уже нащупал в кармане телефон, а потом, нахмурившись, убрал руку – ты серьезно? Откуда она вообще узнает, что тебя нет на работе в два часа дня? Ей что, позвонит мистер Сэмюельс? Разумеется, нет. Он не привык быть в городе настолько рано в рабочий день. Эдди исправно ходил на работу, обходился без опозданий и пропускал разве что по болезни – нечасто, в общем. Он почти не болел. Выйдя из офиса, растерянно посмотрел по сторонам. И что теперь? Вот куда ты пошел? Домой ехать точно не хотелось – неизбежно придется объяснять Майре, что случилось, а он себе-то не мог объяснить, да и не хотел скандала. Сходить к психоаналитику? Поговорить в очередной раз о своих проблемах, ничерта не получить подходящего совета, да вообще никакого совета, по сути, просто за двести долларов в час вывалить на незнакомого человека ушат дерьма, стараясь не думать о том, как сильно психоанализ напоминает страхование. Ты просто выбрасываешь деньги, но на самом деле тебе никто не поможет, только ты сам. Подавай в суд на страховую, посылай к черту психоаналитиков, только ты сам себе помощник, никого больше у тебя все равно нет. Внутри поднялось непривычно бунтарское: да в жопу все, надо напиться. Эдди не то чтобы не пил – просто не злоупотреблял обычно. Тут дело было в чем – ему нравилось, когда мир вокруг будто расслаблялся и разжимал стальные тиски вокруг его шеи. Ему не нравился он сам – пьяный. Неаккуратность, случайные откровения, поступки, которые плохо помнишь, отсутствие контроля над эмоциями – у Эдди и так с этим не все было гладко. Он постоял еще у дверей офиса, глядя прямо перед собой и чувствуя себя исключительно по-дурацки. Наверняка выглядел сейчас как робот, у которого заело одну из микросхем, и он не может выполнить запрограммированное действие. Стоит и качается из стороны в сторону. Не на работе, не дома. Выпить – нельзя, позвонить Майре – нельзя, не позвонить Майре – нельзя. Было бы здорово, будь у него друзья. Просто сесть сейчас в машину и уехать куда-нибудь на несколько часов. Помолчать. Послушать музыку. Эдди вот так, внезапно вырванный из контекста, забыл, какую музыку он обычно слушает по пути с работы домой. Джаз? Кажется, джаз. В какой момент он начал слушать гребаный джаз – это же музыка для старперов и извращенцев, типа тех тихих стариканов, которые любят залезть под юбку к внучке соседки. Он нахмурился, мучительно пытаясь вспомнить что-то очень важное, но мысль ускользала, и он пожал плечами, решив отбросить ее как несущественную. Прежде чем выйти из здания, Эдди остановился у кофейного автомата и, помедлив, приложил карту к кард-ридеру, нажав на кнопку. Зачем ты пьешь это, Эдичка? – мгновенно прострелило в висках, и он мрачно усмехнулся, делая щедрый глоток и почти обжигая горло. Потому что мне вкусно. В этот вечер впервые за много таких вечеров он вернулся домой в половине восьмого, даже не ответив на телефонный вызов – если точнее, четыре телефонных вызова. Майра встретила его еще в прихожей, выглядела как бульдог, взявший след: тщательно осмотрела его, даже, кажется, обнюхала, но не обнаружила ничего, к чему можно было придраться. Эдди на мгновение стало страшно, пульс зашкалил, будто ему было, что скрывать – но Майра, не сводя с него подозрительного взгляда, отступила, открывая проход в квартиру, и он прошел в кухню, медленно выдыхая. Уже почти совсем обошлось, но тут из-за спины раздался окрик: - Эдичка, почему у тебя такие пыльные туфли? Ты куда-то ходил? Он остановился, несколько мучительно долгих секунд оценивая, стоит ли Майре знать о том, как он просто гулял, шел куда глаза глядят, потом еле нашел дорогу обратно, чтобы забрать машину, а по пути встретил бродячего кота и не удержался от того, чтобы его погладить. Собственно, какая ей разница, где он ходил, если он все равно пришел домой? Эдди сделал то, чего не делал уже очень много лет: соврал женщине, с которой живет. - Позвонили из спортивного клуба. Завтрашняя тренировка отменилась, я решил пройтись пешком, чтобы не терять в нагрузке. Прости, что не брал телефон – не слышал в наушниках, - сказал он, не оборачиваясь и сжимая в кармане ключи, которые не повесил на гвоздик. Майра не поверила, но пока ей больше нечего было спросить, и она отправилась на кухню разогревать ужин. А Эдди внезапно понял, что выкроил завтра три часа, в течение которых никто снова не будет знать, где он. Ему начинала нравиться эта игра в прятки с собственным расписанием. Перед сном, когда он, растирая в ладонях увлажняющий крем, потянулся выключить свет, Майра вдруг повернулась к нему и сказала со странной интонацией: - Эдичка, не ходи по улице в наушниках. Ты можешь не заметить опасность или выйти за края тротуара. Разве ты хочешь остаться без руки? Отчего-то резко свело челюсть. - Хорошо, дорогая, - ответил Эдди через паузу, сглотнув. Он пролежал без сна до половины второго. В голове крутились обрывки какой-то детской песенки-дразнилки, но он не представлял даже, откуда мог ее знать. Они с Майрой не планировали заводить детей.