Они убили Кенни

Как только начинает мрачно чавкать голодная грязь под подошвой массивных ботинок, а полная луна вместе с треском отброшенной ржавой лопаты выкатывается любопытным оком из-за туч, могильщик достает карты. Он сверкает разномастными глазами в сторону кривых надгробий старого кладбища, пока длинные тонкие серьги и лапки фиолетовых в лучах масляных ламп ив раскачиваются, словно в такт хлюпающему звуку со стороны темного склепа, примерно в сорока шагах от захудалой лавки, на коей вольготно расположился молодой мужчина. Где-то там, на перегное из глины и опавших осенних листьев старого платана, сжимая меж могучих колен свою бледнолицую драгоценность, упивается слезами его следующий клиент. Могильщик усмехнулся. Эта ночь была особенно очаровательна в свете последних событий. Он тасует карты, и с тихим свистом заложенного носа откуда-то из-за шиворота темной толстовки выуживает белый сверток. Меж грязных тонких пальцев оказывается сигарета, и мужчина, по-девичьи зажав фильтр языком, закуривает. На перекур до полуночи ему достаточно времени. Он думает о ранней боли в пояснице и морозном кладбищенском ветерке, что заставляет ежится и чаще разминать плечи. Кажется, от только что засыпанной ямы за спиной еще прет запахом горького парфюма и машинного масла. Руки покоившегося в свежей земной утробе были связаны желтоватой бечевкой, источающей отвратно-приторный аромат сушенных яблок. Могильщик уже привык ощущать его у себя за плечами. На человеке был кожаный плащ и перекрученная тонким ремешком широкополая шляпа, кою мужчина предусмотрительно уложил на груди погребаемого. Он стащил клиента за плечи сразу в заготовленную яму, не позаботясь о "доме" для мертвого. Дорогую одежду было жалко, хотя до этого молодой могильщик в себе скупых черт не замечал. Лицо трупа казалось особенно неприятным, но мужчина исконно с преданностью побитой собаки выполнил собственный ритуал уважения, швырнув под ноги горсть земли. Мертвых он уважал. Табачный дым лиловыми клубами струился к небу, растворяясь в бескрайней синеве ночи незримым призраком. Пока могильщик с расстановкой тасовал карты, из-за склепа скулил протяжный басистый голос, словно бы отныне позабыв всю свою прошлую силу и спесь. Идиллию прервал всплеск. В громоздкую кадку подле лавочки приземлилось нечто увесистое. Мужчина вздрогнул, мгновенно натягивая капюшон на голову, и из-за тени бросая злобный взгляд на пришедшего. - Все те же лица, да, Среброглазый? На доску у первой выпавшей карты с грацией крупной кошки опустился силуэт. Белые руки прокрутили черный зонт, буравя острым концом вязкую гущу гнили, и темные летящие рукава одежд сползли по самые локти. Могильщик презрительно дернул подбородком, разглядывая бледноликого оппонента, и вызывая на густо закрашенных черной краской губах мурлыкающую улыбку. Еще раз он щелкнул колодой, вызывающе выдыхая дым в лицо напротив. Бледноликий не поморщился. - И все то же отвратное дельце. Чтоб ты знал, пару часов назад ты отправил на тот свет моего давнего друга. - явившийся продолжил мягко улыбаться, едва показывая белоснежные глазные зубы. - Не думаю, что с этим человеком у тебя может быть связь, - могильщик обернулся, прикусывая новую сигарету. Криво сколоченный крест частично подпирал широкий морщинистый ствол дерева, на себе и нижних ветках сохранив части человеческих соков. На край темного древа опустилась пара светлячков. - У вас разные возможности. - А ты не думай, а слушай. И все же: мой друг мне кое-что задолжал незадолго до своей скоропостижной кончины. - Мне не до ваших посмертных переговоров. Хочешь что-то узнать - наклонись к корням того деревца, да спроси. Пришедший покачал головой. Провалы глаз, казалось, с этим движением стали темнее, а патлатая смоляная челка лишь больше углубила тени. Он рассмеялся, вместе с тем рукой подтягивая к себе опавшую у колена могильщика карту. Перевернув рубашку вниз, пальцы коснулись мыльного в тусклом мертвом свете изображения. Глянцем в этот миг блестела пиковая дама. - У него было чудесное чувство юмора. Могильщик моргнул. - Что за бессвязица... - мужчина выдернул карту из цепких пальцев собеседника. Оглядев, фыркнул, и стянув разложенный ряд с лавки, сложил глянец обратно в карман. Наблюдая за усердно мурлыкающим бледноликим, он лишь степенно вдыхал кислый запах кладбища. Он сомневался в человеческой натуре рядом сидящего, и невольно признавал свои опасения за правду. О черной натуре наряженного в кожаные одежды, а ныне захороненного под толщами кладбищенской гнили человека он знал хорошо. Бледноликий, в своих появлениях вещающий бессмысленные и мало связанные сутью речи, заставлял ребра топорщится жадными до крови клинками, а позвоночник натягиваться струной от каждого всплеска лукавого смеха. За склепом, примерно в сорока шагах от лавки над могилой человека с кровавыми разводами вокруг рта и шляпой с ремешком на груди, сжимая круглыми как бараньи рога коленями златоволосое сокровище, стискивая мощными ладонями, с комками грязи и пота меж напряженных пальцев, подобные сладкой сдобе лунные пышки груди, клиент могильщика мешал стоны отчаяния с низким мучительным скулежем. Вдавливалось под его исполинским весом гладкое белое тело в топкие земли. Кровоточили развернутые бедра в бездумном такте движений, пока тупые ногти гигантских рук рвали пурпурные венчания грудных полушарий. Из сосков отныне сочилось не молоко. Хлопали полы пиджака по пояснице, и грудной голос завывал в ужасе своей участи. Плотнее сливалось податливое тело в землю, и громче сотрясали подступающую полночь рыдания. Он не мог ослушаться. Не мог отказаться. Изгрыз в водянистую кашу язык, вторя клацаньем своим движениям, и только крепче зажимал меж собой и болотистой вязью когда-то свою отраду, когда особенно пугающе нависала над ними хищная тень. Вот-вот, и наступит полночь.