Они убили Кенни

      Реджи никогда не жаловалась на усталость.       Но четверть часа назад её приложили лицом о капот собственного автомобиля, и бодрости духа в молодой женщине на добрую половину поубавилось.       Сестра просила ждать её перед входом в кабаре примерно в первом часу после полуночи. Реджи флегмат, и к тому, что на ступенях заведения «Ликан» ей пришлось в условленное время коленом вышибать дурь из грудины пропахшего сальным амбре мужлана, возжелавшего Мелису О’Шейн, милую сестрицу, отыметь, судя по-всему, где-нибудь в багажнике своего автомобиля, женщина оказалась сравнительно готова. Как минимум, уже после того, как руки ополоумевшего гниды Бо-бо (прозвище, или фамилия, что позже вскрылась) прокатили излишне сухое на фоне мужчины тело по бардюру парковки и с силой припечатали в первую попавшуюся (как удачно, свою) машину, принять спокойный вид, несмотря на размазанную по впалым щекам кровь, вышло достаточно просто.       Первый гнев растворился быстро. Конфликт схлопнулся там же, на капоте, по гласу хозяйки кабаре. По своей природе сущность Реджи годилась для круглогодичной пахоты и скотских условий, в которых барахтаясь, как бренное одноклеточное в сточной канаве, старшая из сестёр О’Шейн чему-то стоящему в угоду своей нетривиальной душонке научилась. Училась, работала не по профессии, ночами драя полы коридоров и архивов клинического центра, в котором затесалась в студенческие годы на правах санитарки, а при свете дня посвящая мозг судебной психиатрии.       На ней ответственность и желание жить лучше. Сколько лет свою мантру она тешит и пытается втолковать сестрице, что сейчас разложилась разбитой пьяной фигурой на заднем сидении автомобиля, Реджи подсчитывать смысла не видела. Неблагодарное занятие.       — Ты сегодня очень вовремя, — нарушил певчий голос Мелисы тишину салона. Старшая О’Шейн слабо опустила голову на скрещённые на руле руки. Лучше бы сестра отключилась ещё раньше, пока на каблуках скользила по льду от порога треклятого кабаре, в котором вечерами чередовала роли танцовщицы и джазового исполнителя, — Братья Бо-бо точно были настроены на резвую ночь.       — Вы вообще не пересеклись бы, если бы ты не решила задержаться и влить в себя литр скотча.       — Реган предложила. Ты знаешь, я не могу ей отказывать. И мы пили не скотч, — договорив, Мелиса сдавленно захихикала. Обрамлённая белокурыми кудрями грудь затрепетала, шелесте золотистыми пайетками. Реджи недовольно поджала саднящие разбитые губы, — в этой вульгарной тряпице на хрупком теле сестры от платья лишь одно название.       — А ещё отдельные благодарности твоему дружку-следаку. Очень иронично, конечно, что ты спишь с бывшим муженьком Реган, но такие связи приносят значительную пользу, — продолжила сестра, затем рывком перевалившись на бок, оголяя молочно-нежную кожу груди, зевнула, из-под ресниц рассматривая Реджи хмельным рассеянным взглядом, — Ты всё продумываешь, алчная О’Шейн. Горжусь тем, что ты моя сестра.       — Закрой рот, будь добра, хотя бы до дома. Мы не спим с Ако, который, кстати, в настоящий момент выгораживает твою невменяемую черепушку перед твоей же драгоценной начальницей Реган. Смех Мелиссы стал громче. Пальцы сестры в то же мгновение вцепились в воротник свитера Реджи, удушающе втягивая плотную ткань, вынуждая подавиться на вдохе воздухом.       — Все друг с другом спят и делят алкоголь, Родная. Вопрос только в скрытности человека и качестве выпивки.       Старшая О’Шейн проглотила. Признаться, взгляды Мелисы на жизнь её перестали интересовать ещё со времён, когда белокурый ангел будучи подростком тринадцати лет всецело пал на её обеспечение, не здерживая гнусавой натуры маленькой гадюки, мечтающей о сцене и высасывающей кровь из Реджи через коктейльную соломинку.       У младшей сестры пунктик на вседозволенность и отсутствие границ в поведении. Может быть, родители излишне баловали, или напротив, Мел тосковала по недостающему внимание гастролирующих ветренных предков, — Реджи давно забросила попытки коррекции. Любить можно и лягушачью шкуру, пока суставчатая демонюга-сестра расслабляется в руках любовницы (Реган, в данном случае), и издалека присматривать.       — Вот и братья Бо-бо всего лишь хотели разврата. Знаешь, только трахаться с ними больно. Очень больно, черт возьми, — договорив, сестра поджала к груди ноги. Само провидение знает, как Мелисса извернулась на узком сидении авто, удобнее устраиваясь для сна. Бедолагу сморила интоксикация и усталость, потому старшая О’Шейн лишь вздохнула, оглядывая пёстрый ком из блёсток и лоска.       Ночь обещала быть долгой.