Плакала

Её разрывало на части. В голове была смесь отчаяния, ненависти, безысходности и странное ощущение предательства. Казалось бы, потерпи год и всё будет хорошо, но... Нет. В своей жизни она привыкла верить лишь в худший исход любого события, быть готовой ко всему самому плохому, а после радоваться, если всё повернулось в лучшую сторону. Он сказал, что уезжает. Завтра вечером. — Я ненадолго, на полмесяца. Может, на месяц задержусь. Может, на год... поработаю там. — А учеба? — до неё еще не дошла последняя часть фразы. — Возьму академ, — он старался говорить мягко, понимая, что внутри неё уже начинает подниматься истерика. — Год? Но как год? Ты сказал месяц максимум... какого черта ты не сказал раньше? — губы задрожали, в уголках глаз появились капли, которые она старалась сдержать, хотя выходило не слишком хорошо. — Просто подумай, что из армии ждешь. Такой же год. — он взял ее за руку, хотел сплести пальцы в замок, но она одернула руку, словно её ошпарило кипятком. — Ты идиот?! Нет, скажи мне, ты идиот?! — она подскочила на месте, гнев переполнял её, но она еще не поняла, что то, что разрасталось внутри — уже не остановить. — Тихо, не надо... поэтому я не хотел говорить раньше. — П. вздохнул, опустив голову на руки, закрыл лицо руками, делая два равномерных вдоха и выдоха. — Армия... да в армию забирают, считай, насильно, а ты добровольно собираешься уехать! Ты хоть подумал немного о родителях? О друзьях? — она ходила по комнате туда-сюда, проводя пятерней по своим волосам. Слезы текли по щекам, но она лишь злилась, шмыгая носом. — Родители в курсе, я сказал им. Друзей у меня тут нет. Об этом особо никто не знает, ты одна из узкого круга людей. — он поднял взгляд на нее и постарался протянуть к ней руку, но она не останавливалась, мельтеша из угла в угол по комнате. — Это должно меня утешить?! Ты думаешь, что мне станет легче от этой инфы? — она закричала, остановившись напротив П. — Да нет, ты, блять, сейчас серьезно? П. встал и обнял её, дабы отвлечь. Он обнял её, положив подбородок на ее макушку, но за этим жестом последовал удар в грудь, и девушка скрылась за дверью ванной комнаты, щелкнул замок и послышался шум воды. Ему ничего больше не оставалось, кроме как сесть с другой стороны двери на пол, прислонившись головой к деревянной прохладной поверхности. А она плакала навзрыд, скрывала звук рыданий за водой, стирала слезы, стискивала зубы, стараясь заглушить рвущийся наружу крик. Они познакомились в разгар лета, два старшекурсника-тьютора, обязанные наставлять первокурсников-малышей. Почти не общались в начале, но со временем общение стало учащаться, эмоции накрывали их, когда они были рядом и всё это вылилось в яркий чувственный роман. Но парень всё время говорил о том, что вот-вот он уедет, дела, далеко, в Сочи. Он не говорил зачем, отмахивался и говорил: "Потом скажу, не забивай себе голову.". Она переживала, но не думала о том, что он может уехать больше, чем на месяц. Даже один месяц был бы для нее большим сроком, проведенным без него, а тут год... Да о чём он вообще думает? Она ударила себе по щеке, еще раз, и еще, стараясь отрезвить себя, успокоить, заглушить внутреннюю боль физической, либо же другой эмоцией, хотя бы гневом, но вновь ничего не выходило, она могла лишь рыдать, упав на пол на колени, дрожа, покрывшись мурашками, и роняя слезы на черную его футболку, на голые колени, на голубой холодный кафель. Он слышал это, никакой шум воды не заглушал этих звуков. Он тонко чувствовал её состояние, по началу впадая в ступор, но после смог научиться вовремя подгадывать изменение её настроения, одаривая нежностью и любовью, не позволяя ей думать о худшем. Это помогало, она начала плакать реже, истерики уже стали редким явлением, ведь его чувства моментально заставляли её забывать обо всем плохом, но в данной ситуации он не мог сделать ничего. Понимая, что это надолго, он тихо оделся, накинув спортивную черную кофту, обулся и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Знал, что она не любит, когда кто-то видит её слабость, даже он. Нет, это было бы не впервой, но ей было стыдно показать красное заплаканное лицо, хриплый дрожащий голос. Любое слово, любая попытка позаботиться и утешить воспринималась остро, она снова могла уйти в это состояние, закрыться на несколько часов, дней, а то и недель. Она прятала все тайны "за спину", думала, что он ничего не видит, отворачивалась, пряталась, выключала свет и сводила тему на "нет". Он ушел на улицу, вдохнув свежий прохладный воздух, пахло мокрым асфальтом, в луже плавали желтые листья, вода отражала свет фонарей, зажженных над подъездом, в её квартире не горел свет. Тяжело вздохнув, он потёр переносицу и сел на скамейку так, чтоб было видно, если в окне загорится лампочка или станет заметен её силуэт, достал пачку красных Marlboro, пошарил по карманам в поисках зажигалки, нашел одну — оранжевая "автогенка", её, только она такие использует. Ухмыльнулся и поджег кончик, делая глубокую затяжку, чувствуя крепкий, обжигающий горло, табак. В ногах появилась приятная слабость, в голове на пару секунд спутались мысли, мир на один момент закружился и поплыл перед глазами. Он, заядлый курильщик, при ней старался не "дымить" так часто. Почему? Он сам не знал. Курили они вместе на кухне в окно, обнимаясь, дурачась, а после распыляя так много цитрусового освежителя, словно вот-вот к ним придёт строгая матушка и обязательно надо скрыть "следы преступления". Быстро истлела сигарета, свет не зажегся, на часах 20:50, значит еще можно успеть купить банку пива и шоколадку для неё. И, решив не терять время, он побрел по сумеркам в сторону ближайшего гипермаркета. Всего через пару минут добрался до пешеходного перехода, видна большая вывеска торгового центра и внизу мелькает табличка с названием магазина с одной перегоревшей буквой. Он сделал шаг на дорогу и чуть ли не был снесен несущимся на огромной скорости по пустой дороге лексусом. Сделав вздох, он внутренне проматерился и перешел дорогу на зеленый сигнал светофора, быстро входя в магазин. Времени оставалось всего пара минут, поэтому взяв первую попавшуюся стекляшку со знакомым названием, её любимую шоколадку, он направился к кассе. Как ни странно, продавщица не потребовала паспорт, не спросила про "пакет", молча пробила покупку, также молча выбрала оплату картой, он лишь приложил, дождался сигнала терминала, и засунув в карманы свою "добычу", побрел неторопливо из магазина обратно. Подошел к подъезду, вытаскивая еще одну сигарету, быстро поджег и поднял голову. Окно было открыто, было видно голубую макушку. Вроде успокоилась, можно возвращаться. Сделав еще один затяг, он бросил сигарету на асфальт, притоптал и открыл дверь, поднимаясь на третий этаж. Слегка запыхавшись, он подумал, что неплохо бы курить меньше, но мысль быстро улетучилась, когда он заметил, что светло-зеленая металлическая дверь, приоткрыта. Он точно помнил, что закрыл её перед уходом на ключ, а под своей тяжестью, она бы точно не осталась в таком состоянии. Осторожно дернув за ручку, он сделал шаг в квартиру и закрыл за собой дверь, повернув задвижку. Он вгляделся в темноту. Свет выключила, но в комнате её нет. П. прошел в кухню, она стояла у окна, облокотившись о подоконник, в кончик тлеющей сигареты словно висел в воздухе, в комнате пахло чем-то сладким вперемешку с табачным дымом, она снова курила персиковый LD. Он не выносил эти сигареты, но они были её любимыми, она говорила, что даже сам табак был сладким, а он уже и не спорил, принимал как есть, изредка лишь выражая негодование по поводу качества табака у этой марки. Их мнения разнились почти во всем, они были полными противоположностями, такой смешной, как казалось со стороны, парой, но наедине они соглашались со всеми недостатками друг друга, перестав их замечать в принципе. Он подошел к ней сзади, обнял под руками, прижавшись грудной клеткой к спине. Она была почти на 30 сантиметров ниже, поэтому приходилось наклоняться, чтоб поцеловать её, а она всегда шутила про приобретение "переносного стульчика", который бы лежал в её рюкзаке, ведь её приступы нежности могли случиться даже посреди улицы, а неожиданно чмокнуть его в щеку она не могла, ведь приходилось останавливаться, дергать за руку, привлекать внимание, ждать, пока парень сообразит, нагнётся, и только тогда целовать туда, куда хочется. Немало пошлых шуток отпускали друзья, они уже давно перестали казаться смешными, поэтому ни он, ни она, не обращали давно внимания на эти дружеские глупые подколки. Они молчали, она не могла ничего сказать, не знала, а он не хотел. Всё, чего хотелось — вот так стоять, обнимать и прижимать её к себе, чувствуя тепло тела, её запах, и запах её чертовых сигарет, LD, персиковых. Глупая девчонка. Не понимает, как она влияет на него своими словами. Он уже сомневается в своем решении уехать на столь долгий срок. Мало ли, чего она еще натворит. Она подталкивает в бок, привлекая внимание, П. замечает, что сигарета уже лежит в пепельнице и делает шаг назад, пропуская её вперед. Она всё также молчит, берет чистые вещи, полотенце, уходит в душ. При других обстоятельствах он бы увязался за ней, но не в этот раз. Он остается в комнате, садится на кровать, вытаскивает бутылку пива, шоколадку, кладёт всё это на стул около софы, снимает куртку и кидает её на вешалку, прислушиваясь к звукам воды из ванны. Снова садится, думает, долго думает, вздыхает, потирая глаза, неторопливо начинает раздеваться, кидая вещи на стул. Решил всё же пойти к ней, дернул за ручку двери — та поддалась, в комнате столб пара — она всегда моется практически кипятком, он же любит прохладную воду, но сейчас готов терпеть, лишь бы снова стать ближе. Приоткрывает шторку, забираясь в высокую ванну, она стоит спиной, но он знает — она всё слышит, чувствует его присутствие за своей спиной, но не оборачивается. П. кладет свои руки ей на плечи, чуть сжимает, ладонями скользит по её рукам и обнимает за плечи, целуя в мокрую макушку, пахнущую шампунем. Его любимый медовых запах вперемешку с нотками кокоса — бальзам, которым она всегда пользуется. Губы касаются шеи, языком он собирает капли воды, прижимает максимально к себе. Температура воды не чувствуется, но чувствуется дрожь в её теле, и так каждый раз, когда он касается её обнаженной кожи. Для него это всегда было показателем её чувств. Почему? Он сам не знал. Просто как-то заметил, что она так реагирует только на его прикосновения, причем любые. Возьмёт за руку — она вздрогнет, покроется мурашками, обнимет — она дрожит в объятиях, что уж говорить о моментах близости, когда она не переставала дрожать вообще. В этот момент по ней словно пропускали непрерывно заряды тока, он улыбнулся, это было красноречивей любых слов. Но в какой-то момент она выключила воду и вылезла из ванны, быстро заворачиваясь в полотенце, и выходя из комнаты. С минуту постояв, П. включил воду снова, более прохладную, ополоснулся, в горле почему-то встал ком. Выключив воду, он вытерся и вылез из ванны, обернул второе полотенце вокруг бедер и вышел, щелкнув по выключателю сбоку. В комнате свет не горел, в кровати было движение, слабо горел экран телефона, в котором девушка свайпала ленту "инста". П. решил не тревожить её, не отвлекать, просто скидывая полотенце, и забираясь так под одеяло, обняв сзади. Он всегда спал полностью обнаженным, а К. вечно смущалась этой привычки и надевала на себя чуть ли не полную пижамную "экипировку". Почувствовав объятия, она отложила телефон и улеглась ближе в объятиях любимого человека. Дыхание было тяжелое, нос был еще заложен после слёз, но она старалась дышать размеренно и не показывать этого. — Вампирных снов, киса, люблю тебя. — Он нарушил тишину, зная, что она еще не уснула, и почувствовав её дрожь снова, улыбнулся, крепче прижав девушку к себе, уткнувшись в её влажные волосы носом. Ему не нужен был ответ, он итак всё знал. Всё знал. Он не оставит её.