Непробиваемый лед Бирмингема

Альфонсо обнял меня, и я вспомнила, почему раньше была так одержима им. Его руки, запах, голос. Он был чертовым журавлем, которого я когда-то держала в руках. Он был диковинным алмазом, который я по счастливой случайности нашла во дворе собственного дома. Его хотели все, но он был моим. Когда он обнимал меня, я таяла. Он прикасался совершенно случайно и мимолетно, а мне уже хотелось большего. Его улыбка теплым прибоем касалась меня, а во мне разрасталось цунами чувств. Он был моей слабостью и знал это. И теперь это его знание стало мои оружием. Я больше не была той, для кого алмазы - это редкость, а журавли - неуловимые дикие птицы. Я не была той, кто удивляется невозможным вещам, потому что все невозможное со мной уже произошло. Я чувствовала горячие руки Альфонсо на своей талии, но они не грели. Мягкие губы касались моей шеи, но не задели ни одной чувствительной точки. Я с холодной надменностью позволяла ему делать то, что раньше сводило меня с ума. Я позволяла ему думать, что я все та же - его несостоявшаяся невеста, которая с громким скандалом разорвала помолвку. Я повернула к нему лицо, пока он продолжал бесполезно мучить мою шею, и прошептала: - Мы так и будем стоять на пороге? Он немедленно толкнул меня вперед, не отрываясь от своего искусного соблазнения. Его руки скользнули по атласной ткани на бедра, и я, понимая, что итальянский подонок не собирается останавливаться, насилу повернулась к нему. - Смотрю, ты сильно скучал, - ухмыльнулась я, понизив голос. - Но мне бы хотелось выпить. Я оторвалась от него и твердым шагом направилась к столику, где стояла бутылка с шампанским. Я взяла ее и развернулась: - Нальешь? - я одарила его наивным взглядом из-под ресниц, когда он, все еще раскрасневшийся, и, судя по всему, возбужденный, искал глазами бокалы. Он медленно приблизился, и его глаза встретились с моими. А затем он усмехнулся: - Шампанское? - косая улыбка украсила его лицо. - Да, шампанское, - я пожала плечами. - Неплохо бы выпить за встречу, не находишь? И, да, - я всучила в его свободную руку бутылку, вырвав из другой револьвер, - брось эту штуку. Она будет мешать. Я быстро засунула оружие в ведро со льдом, пока Альфонсо оторопело наблюдал за только что случившимся. Теперь он безоружен. Я скрестила руки на груди, углубляя декольте так, чтобы его не охватила паника. Как и следовало ожидать, мозг и член не способны работать одновременно: Альфонсо послушно откупорил бутылку, так и не сообразив, что только что произошло. Бедный мой итальянец. Я и не догадывалась, что им так легко манипулировать. Он остался без оружия, но это не значит, что он не был опасен. Его люди всегда с ним: об этом стоило помнить. Оставалось надеяться, что их сбил с толку маленький спектакль, устроенный их боссом. И моей обнаженной спиной. - Ты испортила мой револьвер, - он блаженно улыбнулся, сказав это. - Ты направил его на меня, - утвердила я, пока подставляла бокалы под бутылку. - Я думал, ты захочешь меня убить, - он пристально посмотрел в мои глаза. Я с трудом сохраняла наивность во взгляде, думая про себя, что в кои-то веки он оказался прав. - Альфонсо, дорогой, если бы я хотела тебя убить, - подошла к нему вплотную, проведя пальцем по его жилистой шее, - ты был бы уже мертв... Но я всего лишь хочу поговорить. Я отошла от него, облокачиваясь на гримерный столик. Альфонсо выдохнул, будто в моем присутствии ему перекрывали кислород. - И о чем же, mia cara, - его взгляд бродил по мне, пока он крупными глотками пил шампанское. - О том, что было, - наши глаза встретились, когда я сказала это. Игра удавалась на славу. - Ты скучал? Я знаю, ты ведь любил меня. Он улыбнулся так, как умел только он: со всей непринужденностью и глубокой задумчивостью одновременно. Он поставил бокал на столик и уселся в кресло у противоположной стены. - Сильнее, чем хотелось бы, - ответил он приглушенным тоном. - А ты? - Нет, - мой ответ слишком быстро сорвался с губ, и я компенсировала это широкой улыбкой. - Совершенно не скучала. Он рассмеялся так громко и искренне, что его телохранители наверняка это слышали. - Тогда зачем я здесь? - Ты ведь сам пришел. И этот вопрос следовало бы задать тебе, - я сузила глаза, подавшись к нему. - Так зачем ты здесь, Альфонсо? Он потер подбородок, вдумчиво вглядываясь в меня и при этом не переставая улыбаться. - Я приехал в Англию по делам, - вполне добродушно сказал он. - И решил заскочить к тебе. К чему такая заинтересованность? Я пожала плечами, допив шампанское. - Да, так. Было интересно, после которого из своих мафиозных делишек ты решил заскочить ко мне? Первый выстрел. Я сообщила о том, что знаю, кто он на самом деле такой. И Альфонсо, наконец, начал понимать смысл этой игры. Он напрягся всем телом, веселье в его глазах испарялось. Теперь он должен был сделать свой ход. - Давно ты знаешь? - Не так давно, как следовало бы, - я откинулась обратно, приблизив правую руку к нужному ящику столика, предчувствуя скорую кульминацию вечера. - Я догадался, - Альфонсо самодовольно указал на меня пальцем, точно как детектив, раскрывший дело, указывал бы на преступника. - После твоей речи на сцене, я понял, что он помогает тебе. У тебя нездоровая тяга к криминальным личностям, дорогая. Твой papà не одобрит, - он достал сигару из внутреннего кармана и закурил ее. Она слегка несуразно смотрелась в его маленьком рту, едва прикрытого усами. Зато фальшивой улыбки больше не было. - Давно ты спишь с Шелби? Я вскинула брови от удивления. - Сплю? О, дорогой, это с тобой я спала. С ним я трахаюсь. Он стряхнул пепел на пол и совершенно серьезно выдал: - Рад за тебя. И что секс с ним тебе по душе. Что тебе еще рассказал твой новый amante? Я выждала паузу, чтобы напоследок насладиться его довольной физиономией, с тонким наслаждением предвкушая момент, когда самоуверенность исчезнет с его лица. - Многое. Сказал, что ты собирался убить меня, - безразлично ответила я. На лице итальянца заходили желваки, а рука так и не донесла сигару ко рту. Момент оправдал все мои ожидания. - Но я не поверила, - выпалила я так быстро, что Альфонсо не успел переключить одну эмоцию на другую. - Почему же? - единственное, что он спросил с окаменевшим лицом. В ответ я рассмеялась. Немного наигранно, но это было даже к лучшему. Я хотела снять все эти тысячи масок с его лица, чтобы увидеть настоящий загнивший облик перед его смертью. - Почему? Альфонсо, милый, ты не смог жениться на мне, чтобы присвоить мое состояние себе. Ты не смог убежать вместе со мной, чтобы потом требовать у моего отца выкуп. У тебя не получилось напугать меня достаточно, чтобы я переписала свою долю на тебя. О каком убийстве ты говоришь? Извини, но ты, очевидно, не особенно удачливый гангстер, - я небрежно пожала плечами, не отводя упертого взгляда от него. Итальянец выдохнул дым и уперся ладонями о колени. - А что, если я скажу тебе, что он прав? - прошипел он, весь сочась ядом. В воздухе поселилась грохочущая тишина, пространство между нами накалилось до температуры адского пламени. Теперь это был его выстрел. Его единственный верный ход, который он мог использовать. Дальше все ходы должны были быть моими. - Вот как? - тихо спросила я, удивленно выгнув бровь. - Хочешь сказать, что убийство в моем офисе не было случайностью? Он смотрел, не отрываясь. Каждый из нас думал, что заманил другого в ловушку, и каждый считал себя правым. Игра становилась настолько интересной, что я совершенно позабыла, в какой опасной ситуации на самом деле нахожусь. Будто мы играли в обычный покер, а ставкой была вовсе не жизнь. - Мой киллер идиот, - медленно произнес он, наклонив голову влево. - Он убил чертову секретаршу. А должен был убить тебя. Удача явно тебе улыбалась в тот день. Он ждал моей реакции, но не получал ее. Не было распахнутых глаз и в ужасе прижатой у рта ладони. В одну секунду мне даже захотелось разыграть удивление. Но вместо этого я лениво улыбнулась, так же по-дьявольски, как улыбался он. Если мы действительно были в аду, то я и Альфонсо уж точно не грешные души. Мы оба были демонами. - Однако ты успел оповестить весь город о моей смерти, не так ли? - хитрый засранец только кивнул в ответ, вальяжно закинув ногу на ногу. - Только ты не учел одного... Твой киллер не был таким уж идиотом. Та убитая - Вероника. Он сощурил глаза, в задумчивости медленно затянулся, а потом рассмеялся так громко, что я едва удержалась от желания застрелить его тут же. Но игра еще не была окончена. Я хотела выложить все свои козыри, чтобы стереть его многочисленные лица в порошок. - Никки? Твоя сестра-близнец? - он подавился смехом, хватаясь за живот. - Вот уж не думал. Mamma Mia, так у старика-Герберта и в самом деле осталась только одна дочь! Он взглянул на меня так, как будто я могла поддержать его веселье. Но я изо всех сил сдерживала чугунную ярость, разросшуюся до размеров планеты, стараясь изображать непоколебимость. - Ну, - успокоившись, продолжил он, - она ведь все равно умирала, не так ли? - Умирала? - мой ледяной голос прорезал тишину так стремительно, что даже улыбка сползла с лица итальянца. - О нет, дорогой, она жила. Она была больна, это верно, но она жила. - Но жить ей оставалось недолго, с этим ты не поспоришь, - он элегантно поправил лацканы пиджака, поменяв положение ног. - В таком случае, милый Альфонсо, в данный момент ты тоже умираешь. Его лицо окаменело. Я жаждала его реакции, надеялась, что он отреагирует как надо: с мнимым спокойствием, но трепещущим внутри страхом. И Альфонсо не заставил себя ждать. - Что ты несешь, mia cara? - с тихой угрозой в голосе спросил он. Вместо ответа я выдвинула нужный ящик и немного порылась в нем, позволив себе насладиться его застывшей от страха физиономией. Однако затем я вынула оттуда газету и швырнула ее в Альфонсо. - Читай. Третья страница. Альфонсо, расслабившись, откинулся в кресле и с важным видом принялся читать вслух: - Альфонсо Тотти, урожденный Карбоне, сын владельца половины известных клубов Чикаго, Антонио Карбоне, был найден мертвым прошлым вечером в одном из казино Лондона. Известно, что произошла потасовка между двумя нетрезвыми мужчинами, в результате которой началась перестрелка. Наши мысли и соболезнования семье погибшего, - закончив, Альфонсо устремил на меня взгляд. - Что это за чертовщина? - Это? - простодушно спросила я. - Это выпуск вчерашнего Chicago Tribune. Редактор - мой старый друг. Я попросила его напечатать заметку о твоей кончине, и, вуаля, я сделала то же, что и ты. Я похоронила тебя заживо, Альфонсо. Его дыхание участилось, ярость скапливалась в его темных глазах, так быстро меняющих настроение. Кажется, он хотел сделать еще один ход, но у него не осталось карт. - Мой отец этого так не оставит, - выпалил он, яростно сминая выпуск в руках. - Твой отец даже не пожелал перевезти твое тело, - ответила я, усмехнувшись. - Ты рассказывал, что у вас с ним сложные отношения. Но я не думала, что настолько. Он бросил злосчастную газету на пол и из последних сил улыбнулся. - И что теперь? Из шкафа выскочит один из Шелби и убьет меня? Так? - Из этого? - я указала на резной шкаф позади него и, мгновенно вытащив пистолет из открытого ящика, выстрелила в шкаф трижды. Альфонсо зажмурился, прикрываясь рукой от пуль, как будто это могло бы его спасти. Я не пыталась его убить сейчас. Но я хотела, чтобы он испугался. И, на радость мне, он выдал свою уязвимость с потрохами. Хищник стал жертвой, и итальянец против воли дал мне понять, что прекрасно это осознает. - Видишь? Здесь только мы. Я уставилась на дверь, ожидая, что кто-то ворвется внутрь. Но никого не было, и мои губы медленно растянулись в улыбке. - Знаешь, кажется, твои друзья тебя бросили, - намекнула я на его телохранителей, мысленно благословляя братьев Шелби. Он, наконец, открыл глаза, но теперь они не были его. Они принадлежали кому-то, кого я не знала. Кому-то, кто пережил много боли и проглотил много обид. Кто-то новый стоял передо мной, и это до ужаса пугало. Я не должна была позволять этой игре заходить так далеко. Я хотела стереть его фальшивые лица, но не была готова к тому, что увижу. Теперь, когда его маски разбиты, мне отчаянно захотелось, чтобы он надел их обратно. Я внушала себе, что он все тот же. Что ничего не поменялось ни в его взгляде, ни в выражении его лица. Передо мной убийца, злой человек, дьявол во плоти. И на этом все. Ведь так проще свершить свою месть. - Так это западня? - Альфонсо обошел кресло и уперся ладонями в спинку. - Ты и вправду решила меня убить? Он больше не искрился весельем, и это ставило в тупик. Совершенно другой человек стоял передо мной, и я все равно должна была его пристрелить. Должна, должна, должна... - Можешь сказать что-нибудь напоследок, если хочешь, - серьезно ответила я. - Но сегодня ты умрешь, Альфонсо. Он улыбнулся, и его улыбка сквозила отчаянием. Прищурившись, он долго смотрел в запотевшее окно. Там шел дождь. - Сам виноват, - сухо сказал он. Другой голос. Другой взгляд. - В который раз недооценил тебя... Сам виноват... Разве кто мог подумать, что ты на такое способна? - он медленно затянулся, наслаждаясь каждой секундой, и продолжил. - Я наделал много ошибок, из-за чего никогда не был на хорошем счету у отца. Ты была моим последним шансом вернуть его расположение. Но ты разорвала помолвку... - Ты изменил, - утвердила я. - Мы обручились через неделю знакомства, дура! - с отчаянным весельем воскликнул он. - Чего ты ожидала? - Альфонсо осторожно ступил навстречу мне, засунув руки в карманы брюк. - Ты ушла, а я остался отвергнутым тобой. Отвергнутым своей семьей. Отец тут же вычеркнул меня из завещания. - Не подходи ближе, - предупредила я, направляя заряженный пистолет прямо в его лицо. Но ему было все равно. - Я ненавидел тебя. И сейчас ненавижу, - его голос был стальным, опасность сочилась из его глаз. Но я не боялась. Мне было интересно наблюдать, как проявляется его истинность. - Винил тебя во всем. Но на деле нужно было винить только себя. И я придумал новый план. Это не было бы убийством из мести. Это был расчет. Я действительно хотел завладеть твоим состоянием по-хорошему. Или же сломать старика-Герберта, забрав у него путеводную звезду его жизни. А потом посмотреть, что из этого выйдет. Будет ли он настолько подавлен, что забудет об осторожности. - Сделаешь еще шаг, и я пристрелю тебя, - сказала я, а сама жаждала услышать продолжение. Чертово любопытство. - Я снова провалился. И знаешь, что? Теперь у меня нет цели. Нет желаний. Если хочешь знать, как выглядит человек, потерявший всякую надежду, то вот он, - он по-детски раскинул руки в стороны, демонстрируя самого себя. Лацканы его пиджака распахнулись, являя мне истощенную худобу. Незнакомец стоял передо мной и зачем-то открывал свою душу. А я направляла в него оружие. - Встань ровно, Альфонсо, - спокойно попросила я, - и дай мне прицелиться. И вдруг... сквозь его безразличие просочилась улыбка. Та, которую я знала. Та, которой он лучился, когда сидел у Тома и рассуждал о моей смерти. Это было так жутко, что я на мгновение потеряла контроль. - Не сегодня, Элеонора, - быстро проговорил он, стремительно наступая на меня. Я не успела ничего сообразить. Я почувствовала сильный удар по своей руке, и ствол моментально выскочил из моих рук. Шокированная, я застыла на месте, глядя на то, как тот падает на пол. Переведя взгляд обратно, я не увидела ничего, кроме черно-белого пятна перед самым носом. Альфонсо стоял в дюйме от меня. Животный страх пронзил меня, когда я все осознала: весь план полетел к чертям. И винить в этом стоило только себя. Я метнулась было в сторону, но сильные ладони с длинными пальцами быстро сомкнулись вокруг моей шеи. Я машинально сделала вдох, когда его руки сильнее сдавили горло. Я отрывисто дышала, и чем чаще я это делала, тем крепче становилась хватка. Мне нужно было вырваться. Мне нужно было вернуть контроль себе. Я беспорядочно ощупывала руками стол позади себя, когда Альфонсо с хмельным удовлетворением на лице душил меня. Я надеялась найти хоть что-то, чем могла бы ударить его и вырваться. Хоть что-то. Удивительно, что даже в такой ситуации моя надежда все еще дышала, хотя я уже не могла. Пока я тянулась руками все дальше по поверхности стола, мои ноги не удержали меня, и я, потеряв равновесие, упала и ударилась головой о столешницу. Но это не ослабило хватки итальянца. Он, казалось, был счастлив, что ситуация так удачно сложилась. Так было удобнее душить. Я чувствовала это на себе. Мои руки ослабели и перестали слушаться. Ног я почти уже не чувствовала. Яростное и счастливое лицо передо мной расплывалось. Что ж, наверное, это действительно конец. Мое тело все еще кряхтело, брыкалось, пытаясь вдохнуть. Но в душе я уже смирилась. Пусть так. Зато я увижу Никки совсем скоро. Я обниму ее и наговорюсь с ней вдоволь. Может быть, и удачно, что все так сложилось. Может быть, красные пятна на моей шее отлично будут гармонировать с платьем. И может к лучшему, что в глазах ни слезинки вопреки моим представлениям, ведь так не растечется макияж. Я умру красиво и красивой. Я умру не просто так, а в попытке отомстить, что звучит тоже красиво. Позади Альфонсо мерещился свет. Наверняка это Никки пришла за мной. Но затем свет превратился в какую-то размытую фигуру, а потом... Потом в легкие стремительным потоком ворвался воздух. Воздуха было так много, что меня затошнило. Я упала на пол в попытке откашляться, вбирая драгоценный воздух в себя огромными порциями. Руки моментально кинулись к шее, ощупывая синяки. Кожа в этом месте горела огнем. Действительно похоже на адские муки. Но я не умерла. Я не умерла! Я жила, и от осознания этого меня бросило в дрожь. Просто дышать, просто существовать было величайшим подарком судьбы в тот момент. Просто лежать на полу с осознанием, что эта чертова Земля еще вертится, что дождь за окном все еще идет, и если выбежать на улицу, то можно ощутить эту небесную влагу на своей коже. У меня была эта хренова возможность выбежать. Была возможность ощущать. Возможность быть... Это так прекрасно. Не знаю, сколько времени я приходила в себя, выбираясь из ловушки между жизнью и смертью. Вернувшись к жизни, я медленно поднялась на ноги, только сейчас осознавая, что происходит в реальности. Том избивал Альфонсо. Он нависал над ним, лежащим без движения, и наносил один жесткий удар за другим. Его лицо было искажено ненавистью, и, кажется, мир перестал для него существовать. Только он и то, что он должен уничтожить. Дико, безумно, первобытно, напрочь позабыв о своей человечности. Кровь Альфонсо была на полу, на руках Тома, на рукавах его костюма, пропитавшись ею так сильно, что можно было выжимать. Лицо Альфонсо превратилось в одно сплошное кровавое месиво. Зубы были выбиты и красными осколками валялись где-то в луже его же крови. Его нос сочился этой самой пламенной итальянской кровью, окрашивая красным идеальный смокинг. Он больше не был похож на человека. Он был похож на истерзанное раненое животное, постанывающее от бессилия и боли. Если Том продолжит в том же духе, то Альфонсо умрет. Я не могла этого допустить. - Том, - позвала я неузнаваемым хриплым шепотом. Громче говорить было больно, но я старалась. - Том! Он и не думал останавливаться. Шелби походил на одержимого, на гладиатора в клетке, убивающего за свою свободу. Только вот убивал он не ради себя. Пока я, пошатываясь, обходила этих двоих, не смея оторвать глаз, случайно запнулась обо что-то на полу. Это оказался мой револьвер, мой ленивый сомневающийся револьвер, который не хотел даже думать об убийстве. Я бездумно подняла его с пола, безуспешно пытаясь дозваться Тома. - Томас, прекрати, - сказала я вдруг прорезавшимся голосом. Том остановил свой несостоявшийся удар и ошеломленно уставился на меня голубизной своих глаз так, будто я была призраком. Без лишних слов он поднялся на ноги и, кинув быстрый беспощадный взгляд на валявшееся тело, отошел в сторону. Я в упор смотрела на Альфонсо. Его лицо было изуродовано. Кровь лилась из носа, изо рта. Он беспомощно лежал на полу, жалобно скуля от боли. - Поднимись, - приказала я, направив пистолет в итальянца, ощущая внутри что-то ноющее и противоречивое. Боль и сожаление. Ненависть и прощение. Он повернул ко мне голову и, собрав последние силы, по-младенчески перевернулся на бок, затем сел на колени, прямо в лужу собственной крови, упираясь руками перед собой. - П...прости, - прошипел он беззубым ртом, не смея поднять на меня глаз. - Про...сти. Я целилась в него, чувствуя отвращение к этому существу. Всего пару часов назад он был человеком, он был мафиози, злодеем, убийцей. А теперь он был чем-то бессильным и жалким, трусившим перед власть имущими. От переполнявших эмоций по щеке покатилась скупая слеза. Как будто я убивала не человека, а умирающего зверя. Как будто я не мстила, а избавляла от мучений. - Ты не у меня должен просить прощения... Ты должен просить прощения у моей сестры, - он внимал моим словам, постанывая от каждого сделанного вдоха. - Так сделай это! На этом я выстрелила. Глухой звук взрыва раздался в комнате и убил всякое слово, которое могло быть произнесено здесь. Стук капель дождя не мешал этой тишине, лишь усиливая ту ноющую боль, что разрасталась внутри. Я убила человека. Убила. Впервые в жизни. Я убила. На этой мысли мои силы иссякли. Рвущие грудь рыдания не успели вырваться наружу: раньше, чем это случилось, в глазах потемнело, а ноги подкосились. Я почувствовала крепкие теплые руки, подхватывающие меня, прежде чем отключиться.

***

Надгробие на могиле моей сестры поменяли спустя три дня. Вероника Мод Герберт. Теперь это имя гордо красовалось на изящном резном камне у границы нашего поместья. С тех пор я каждый день приходила к ней, курила и смотрела на это надгробие, перечитывая ее имя снова и снова. Я чувствовала спокойствие. Но забыть, чего это мне стоило, я пока не сумела. Я убила человека, а это не могло не оставить след. Иногда я просыпалась от странных сюрреалистичных снов, как например, когда я разрисовывала стены красным, чувствуя омерзение, или ела что-то напоминающее мозг убитого мной человека. Иногда в моей голове наяву проносились картинки воспоминаний того рокового дня, и тогда я застревала в них, замирая на месте. Но в целом я знала, что сделала все правильно. Это было тем, через что я должна была пройти, чтобы обрести что-то похожее на покой. Теперь я знала, что никогда бы не вернулась к себе прежней, но обретение ощущения твердой земли под ногами стоило тех усилий, что я приложила. И я не была одна. Со мной был тот, кого можно назвать моим падшим ангелом-хранителем, тот, кто смакует терпкий дым каждую секунду своей жизни, испепеляет ледяным взглядом, убаюкивает в своем холоде. С момента произошедшего я избегала встреч с ним, пытаясь забыть о своем решении. Но день ото дня во мне росла невероятная необходимость увидеть его. Пусть даже в последний раз. Я сидела в небольшой гостиной его поместья, такой уютной и теплой, пропитанной светом и запахом свежих лилий. Совершенно неуместно для дома гангстера. Кажется, раньше я здесь никогда не была. Я мерно обошла комнату, осматриваясь вокруг. Небольшой стол, кожаные кресла, софа, обитая мягкой плюшевой тканью. Я подошла к стене, увешанной портретами. Там были все. Был Джон, нахально улыбавшийся с ружьем в руках (у Финна точно такая же улыбка). А вот все три брата, стоящие рядом друг с другом. Полли Грей, сидящая в кресле, со строго выпрямленной спиной, с надменностью смотрящая на фотографа. Томас с детьми и своей бывшей женой, Лиззи. Я так и не смирилась с ее постоянным присутствием в жизни Тома. Был и еще один портрет. Строгая прическа, ангельски умиротворенный взгляд, едва уловимая улыбка Моны Лизы. Грейс Шелби. Женщина, которую он так и не смог отпустить. Она смотрела вперед перед собой, практически святая, во всем ее облике читалась доброта и готовность служению своим любимым. Я не ревновала. Но думала лишь о том, что я совершенно на нее не похожа. Судя по всему, женщин, подобных мне, Томас вообще не воспринимал всерьёз. Так, как так получилось, что мы оказались настолько близки? Почему он сумел разглядеть во мне что-то большее, чем просто очередное милое личико? Я не была его типажом, не была той, на ком он мог бы заострить свое внимание. Но в конце концов, наши судьбы переплелись настолько, что представить свою жизнь без Томми Шелби было невыносимо. Я смотрела на Грейс, но она упорно меня не замечала. Ее взгляд был направлен на дверь, и казалось, что она только и делает, что ждет момента, когда ее оставшийся в живых муж ворвется в эту комнату. Я обернулась, увидев, что она все-таки дождалась его, равно как и я. Том стоял около двери, облокотившись на стену, и наблюдал за мной. Он выдыхал смольный сигаретный дым, перекрывая им сладкий цветочный аромат в комнате. Было странно, что я не заметила его сразу. - Что-то заинтересовало? - спросил он низким голосом. Я улыбнулась ему. - Ты. Как и всегда. Он сделал несколько медленных шагов ко мне, и я осторожно ступила ему навстречу, чтобы встретиться ровно посередине. Я смотрела на него снизу вверх, неотрывно наблюдая то за его ледяными глазами, то за губами, выпускающими облака дыма, сознательно гипнотизируя себя Томасом. - Я хотела сказать спасибо, - очнувшись, произнесла я и, пытаясь спрятать эмоции, опустила глаза в пол. - И извиниться за то, что сорвала твою сделку с поставкой джина. Том приподнял мой подбородок костяшкой указательного пальца, заставив вернуть взгляд ему, после чего едва ощутимо и практически нежно очертил пальцем линию от скулы до уголков моих губ. - Это совершенно не важно, - убедительно сказал он. - Ладно, - кивнула я, утопая в этом мимолетном блаженстве. Он отстранил руку от моего лица раньше, чем я успела поддаться соблазну и прильнуть к ней. Разочарование и облегчение соперничали между собой в этот момент. - Твоя месть, наконец, свершилась. Что ты намерена делать дальше? - спросил он как бы между прочим. Я пожала плечами, грустно усмехнувшись. - Заниматься бизнесом, путешествовать... Я не знаю... Просто жить, наверное. А ты? - То же самое... - медленно ответил он, а затем вновь обратился ко мне, - Нора, скажи, зачем ты здесь? - я смутилась, когда он с напором посмотрел мне в глаза. - Хотела поблагодарить... Том с минуту помолчал, а затем сказал, смерив меня взглядом: - Нет. Не верю, - он быстро обошел меня и, погасив окурок в стоящей на столе пепельнице, обернулся. - Ты пришла попрощаться, не так ли? Он облокотился на стол, так и не подойдя ближе. Между нами будто образовалась пропасть. Он совсем не кстати раскусил меня. Я не собиралась прощаться с ним так. Я лишь намеревалась запомнить его черты, его запах и то, что я чувствовала рядом с ним, прежде чем уйти и не вернуться. Я обещала себе исчезнуть из его жизни, и я не привыкла отступаться от задуманного. Но прощаться напрямую было больнее. - Я просто хотела остаться в твоей памяти, - оживилась я, когда почувствовала, что меня загнали в ловушку, - не той своенравной девчонкой, какой ты меня встретил. И не той, что чуть не сошла с ума от горя. Не убийцей и не баронессой. Я хотела, чтобы ты запомнил меня женщиной, что открыла тебе свое сердце. И женщиной, что искренне тебя любит. Я сделала шаг к нему, чувствуя странное благоговение наедине с ним. В последний раз я впитывала в себя его упорный холодный взгляд, в последний раз я дышала этим мужским дымным воздухом и в последний раз я хотела прикоснуться к нему. Приблизившись, я аккуратно коснулась губами его губ, запоминая эту огрубевшую мягкость, что я ощущала каждый раз, целуя его. Он неторопливо ответил на поцелуй, разрешая мне насладиться им напоследок. Его рука легла на мою талию и притянула ближе, и я инстинктивно коснулась пальцами его лица, непроизвольно углубляя поцелуй, такой неторопливый и чувственный. Оторвавшись, я встретилась с его глазами, заинтригованными моими нелогичными действиями и такой нелогичной мной. - Этого я тоже хотела, - тихим шепотом призналась, чувствуя, как хватка на моей талии немного ослабела. Он опустил свою руку, и я тут же отошла от него, решив про себя, что так он меня отпускает. Но после его поцелуя мне больше всего хотелось остаться с ним. Я отходила от него медленно, шаг за шагом, повинуясь своему принятому сгоряча решению, но все еще беспричинно надеясь на что-то. Том же не двинулся с места и не сказал ни единого слова. "Ничего не произойдет," - вдруг осознала я печальную правду, и мои ноги сами понесли меня к выходу. - Прощай, Томас, - пролепетала я у самых дверей, готовясь к тому, чтобы бежать от нарастающей внутри меня боли. - Портрет Грейс привлек твое внимание? - вдруг сказал он, и от неожиданности его фразы я в ступоре остановилась. - Что? - ошеломленно спросила я, внезапно почувствовав, что глаза уже успели наполниться слезами. - О чем ты думала, когда смотрела на него? - поинтересовался он. Я усмехнулась. Несвоевременность этого вопроса рассмешила меня настолько, что даже на мгновение вытеснила ноющую тоску. - Я... - я невольно улыбнулась, развернувшись к нему. Его лицо оставалось серьезным. - Ты и вправду хочешь знать? - Да. Пожалуйста. Я вскинула брови, пытаясь подавить усмешку. - Что ж, я думала, - я подошла к портрету, снова возвращая внимание Грейс, - о том, что я не такая, как она. Думала, раз ты так сильно любил ее, то нечего и удивляться, что меня ты полюбить не способен. И еще я думала, что даже ради тебя я бы не стала ломать себя, чтобы стать хоть немного похожей на нее. Я удовлетворила твое любопытство? Я обернулась к нему, ловя его взгляд на себе. Вдруг он поднялся и медленно двинулся на меня, практически неуловимо загоняя в угол. - Если бы я полюбил другую, думаешь, она бы простила меня? - тихо спросил он, непоколебимо наступая, от чего я нехотя сделала шаг от него. Мое сердце опустилось, дыхание прервалось. Томас двигался настойчиво, а я все отходила и отходила, пока не уперлась в стену рядом с выходом. Рука Тома тут же забаррикадировала мне выход, и его тело оказалось в такой близости от моего, что было трудно дышать. - Она хотела бы этого... - вдруг прошептала я. Томас придвинулся еще ближе, и теперь наши тела соприкасались, так горячо, что это обжигало изнутри. Я вдыхала его, избегая смотреть в глаза, не смея предположить, к чему приведет его наступление. Но если бы оно внезапно закончилось, я бы, наверное, умерла. - Я убивал, Нора, - напряженно начал он. - Я убивал много. Но по большей части я убивал ради тех, кого любил. - Я убила ради своей сестры, - прошептала я, чувствуя неуместность своей фразы. Однако Том кивнул. - Но ты убила лишь раз, и почти сразу лишилась чувств. Не факт, что ты сделаешь это снова. Но я сделаю, и не единожды, - говорил он голосом хищника, наполняя каждую свою угрозу смыслом. - И знаешь, почему? Потому что для меня маленькая горстка близких мне людей важнее всего остального мира. Я хотел бы, чтобы ты это понимала. Ты понимаешь? - настойчиво спрашивал он. - Да, - быстро согласилась я. - Я не добрый человек, Нора. Я бы убил Альфонсо голыми руками, если бы ты не вмешалась... - Я знаю. - Знаешь, - утвердил он, не отводя взгляда. - Знаешь, что я еще сделаю? Если ты уйдешь, я найду тебя. Рано или поздно, но найду, - я нервно сглотнула, услышав это, голова начала кружиться. Ярость Томаса нарастала, и теперь в его словах не было ничего из того, что можно было бы назвать сдержанностью. - И если понадобится, я убью еще и еще, чтобы вернуть тебя себе. Я клянусь. Так скажи мне, Нора, стоит ли твое прощание таких жертв? Будет ли равноценна та цена, которую мне придется заплатить, чтобы, ты, наконец, стала моей? Я пыталась отдышаться, оцепенело слушая его речь. Мне хотелось и бежать от него, как от адского пламени, куда глаза глядят, и впиться в него поцелуем, притягивая к себе, хотя быть ближе к нему было просто невозможно. Его дыхание опаляло мою кожу, наши лица находились в дюйме друг от друга. Я, наконец, осмелилась посмотреть в его глаза: они собственнически вожделенно пожирали меня. Они пылали искренностью и зловещей безнадежностью, и вдруг я осознала весь смысл происходящего. "Отпустил бы я женщину, которую люблю?" - пронеслись в голове его слова, сказанные полгода назад в Гарнизоне после нашего первого дела. - Ты любишь меня, - тихо прошептала я, удивляясь тому, что сама только что сказала. Это был не вопрос. Это был единственно верный вывод, который мог последовать из всего случившегося. - Ты... - увереннее начала я, задыхаясь от осознания. - Да, - перебил он меня, смягчая свой взгляд, - я люблю... От неожиданности я вытаращилась на него во все глаза, а затем... рассмеялась, стыдливо прикрыв рот рукой. Рассмеялась впервые за долгое время. Искренне, со слезами на глазах. Теперь его любовь ко мне казалась такой очевидной, что становилось и смешно, и больно от глупости всех его отрицаний чувств. Он любит. Он любит меня. Это не сон, он и вправду... Голова кружилась, ноги меня уже не держали. Том, смотрящий на меня так голодно и серьезно, почувствовав мою слабость, обхватил мое тело рукой и яростно впился в губы, излюбленными движениями терзая мой рот. Я хваталась за него, так отчаянно и сильно, что наверное, ему было больно. Но он не произнес ни слова. Он слишком увлеченно утолял мной свою жажду, сильнее вдавливая мое тело в свое, без толики нежности, неистово покусывая и посасывая кожу в тех местах, куда он мог дотянуться. Я была его. Он показывал мне свою грубую, яростную, беспощадную любовь, и я принимала ее без остатка, такой, какая она есть. Я жаждала этой любви и училась любить его так же. Он, наконец, опустил свою ледяную броню, открывая горящую, истерзанную душу, способную на безумные чувства. Я была его. Я принадлежала ему, я позволила себе ступить в эту пламенеющую страстную любовь, и погрязнуть в ней вместе с ним. Он был моим. Теперь навсегда.

Конец второй части