Непробиваемый лед Бирмингема

Кабан оказался крупным, и если бы я не застрелила его, то он, вполне вероятно, мог напасть на кого-то из нас. Так диковинно узнавать о возможных опасностях, когда они уже минуют. Мужчины погрузили добычу в повозку, когда мы вернулись к нашей стоянке. К этому моменту день полностью вошел в свои права, и воздух прогрелся до того, что в охотничьей экипировке становилось невыносимо жарко. Я стянула с себя теплый плащ и перекинула его через седло лошади. Мысли были заняты словами Финна. Подозревать Финна во лжи было сродни тому, чтобы свято верить, что солнце восходит на Западе. Но все та же ребяческая надежда, как и привычка думать, что все мои желания заведомо осуществимы, подмывали меня убедиться во всем самой. Поэтому, прибыв на базу, я первым делом направилась к Тому. Я подкралась к нему как можно тише, боясь отвлечь: Томас с увлечением закреплял седло на лошади, обращая внимание, казалось, на каждую мелочь. Меня тронуло то, с какой заботой он проверял рукой, не туго ли затянуты крепежные ремни, как он почти нежно гладил лошадь по шерсти огрубевшими ладонями. Этой лошади досталось больше ласки от него, чем большинству людей из его окружения, включая меня. Я нехотя засмотрелась на то, как он двигается, как методично выполняет каждое действие, совершенно забыв, зачем пришла. Громкий раскатистый смех отца вдалеке вывел меня из транса, и я нарочно прокашлялась, обращая внимание Тома на себя. Он повернул лицо ко мне, не отрываясь от своего занятия. - Удачно поохотились, не находишь? - как бы между прочим начала я. Шелби в ответ хмыкнул. - Благодаря тебе, - он достал из прикрепленной к седлу сумки видавшую виды щетку, окунул ее в ржавое ведро с мутной водой, стоящее рядом, и начал бережно проходиться ею по бурой шерсти. Лошадь довольно тряхнула гривой. - Ты поймала самого крупного зверя. - Не могла не заметить, - не скрывая самодовольства, продолжила я, - что ты тоже в него целился. Но так и не выстрелил. - Он не сопротивлялся. - Что? - удивилась я. - Этот зверь не знал, что вскоре умрет, - выдал Том, разворачиваясь ко мне всем телом. - Он был слишком занят своей жизнью. Жаль было его отвлекать. Я в задумчивости очертила носком сапога произвольный полукруг, размышляя над его словами. - Таковы все божьи твари. Даже мы, люди. Мы просто хотим жить. - Но не все живут. По-настоящему, - рассуждал Том. - И к кому ты отнесешь меня? Живущим или выживающим? - я улыбнулась ему, игриво прищурившись. Он легко усмехнулся, сдерживая улыбку, и отвел глаза к солнцу, отчего те загорелись цветом моря в яркий солнечный день. - Ты? Ты самая живая из всех, кого я встречал, - он снова повернулся ко мне, и наши взгляды неожиданно для меня встретились. Словно это могло что-то значить для нас обоих. К сожалению, я не могла забыть, зачем начала этот разговор. - Что будет, если Альфонсо добьется своей цели? - безразлично спросила я, опустив взгляд на его руки. Руки рабочего, солдата, цыгана. Руки выживающего. - Что если он убьет меня? Ведь нам... нам придется встретиться лицом к лицу, если я собираюсь пристрелить его. Его руки... Свободная ладонь сжалась в кулак, а затем с силой выпрямилась. Все мышцы напряжены до предела, что было видно невооруженным глазом. Я подняла лицо к нему: мертвенно-спокойные глаза, в чертах лица невозмутимость. - Я не дам этому случиться. - Ты не можешь гарантировать... - оспорила я. - Могу. С тобой ничего не произойдет. Считай, это уже свершившийся факт. Ты будешь жить, а Альфонсо умрет, - он неотрывно смотрел на меня, и с каждой секундой этого зрительного контакта я убеждалась все больше... в том, что Финн был прав. - Ты должна верить мне, Нора. Ты веришь? Я не верила. Но я кивнула ему, и развернулась к своей лошади, чтобы начать придумывать единоличный план свершения моей мести. Страх и паника разом охватили меня. Теперь мне не на кого было рассчитывать. В своем деле я осталась совершенно одна.

***

Я металась в потемках своего кабинета из угла в угол, нервно докуривая уже пятую сигарету, обдумывая каждый шаг своего нового плана, совершенно не идеального, но единственно для меня возможного. Бродяжничество не успокаивало, но ничего не делать было хуже. Ожидание утомляло. Я впервые оказалась здесь со дня смерти своей сестры. Вокруг не осталось ни намека на произошедшее несколько недель назад убийство. Но запах смерти все еще витал вокруг. Почему-то терпкий. С привкусом сигарет. Был конец рабочего дня, и солнце склонялось к горизонту, будто ознаменуя чью-то кончину. Символично, что я наблюдала этот убийственный закат в своем кабинете. Сегодня кто-то умрет. Я или он. Я подошла к столу и выдвинула ящик. Револьвер покоился на дне. Будто спящий, совершенно не собирающийся выполнять сегодня хоть какую-то работу. Как жаль, что у меня на него совершенно другие планы. Стрелка часов показывала без двадцати семь. Нужно подождать еще пять минут. Я стянула со спинки стула костюм на сегодняшний вечер, который раз проходясь по нему взглядом, желая найти хоть какой-то изъян. Но он был безупречен, а значит, у меня нет даже такой унизительной отговорки, чтобы не пойти. Бал-маскарад - самое подходящее место для убийства. На столе рядом со старыми записями лежала шляпа, точно как у Чарли Чаплина. Сегодня я буду подобно ему в его фильмах: смешной, непосредственной, немного неуклюжей. Точно такой, какой я была до смерти сестры. Безупречная маска, за которой легко скрыть железный мотив убийства. Я должна всегда помнить, зачем я это делаю. И пришла я сюда, чтобы оживить самые больные воспоминания. "У тебя есть причина выше твоего сострадания", - сказал голос в голове. Время без пятнадцати. Слишком поздно, чтобы меня останавливать, но достаточно, чтобы прийти на помощь. Я взяла трубку и непозволительно медленными пальцами набрала номер. Приятная девушка в трубке спросила, с кем меня соединить. Я назвала имя. Того, кому больше не доверяла, но в кого до сих пор верила. Он ждал меня у себя еще час назад. Он должен был догадаться, что я уже не приду. Наконец, знакомый голос в трубке. - Ты ведь понял? - спросила я. - Понял. - Я буду там, на празднике. И я убью его. Или умру сама, - я зажмурилась от силы своих громких фраз, осознавая, что они не были ложью. - Я просил тебя верить мне, - слишком спокойно ответил он. - Я больше не могу... Я знаю о твоих планах. И это не то, что ты обещал, - голос предательски сорвался, тяжелая капля скатилась по щеке. - Но ты еще можешь успеть. У тебя только один шанс, чтобы сдержать слово. Не упусти его... Пожалуйста, - сдавленно прошептала я. В трубке повисла тишина. Его ответа не последовало, но это уже было не важно. Я продумала все варианты развития сегодняшних событий. Я уже успела погибнуть сотни раз и была готова к этому. - Нора? Я резко положила трубку, испугавшись его обеспокоенного тона, призывающего к доверию. Затем слезла со стола, вытерла слезы и стянула со спинки стула костюм. Мужской костюм-тройку ручной работы. Следовало бы написать завещание, чтобы в случае моей смерти, меня похоронили в нем. Я усмехнулась своим мыслям, начав собираться.

***

Это всегда начинается тихо. Гости, разодетые по последней моде, изначально старавшиеся выделиться изо всех сил, приходя на торжество, скромно жмутся рядом со своими спутниками, гадая, а правильно ли они поняли смысл мероприятия? Не высмеют ли того пирата, потому что он подвел глаза тушью и надел старомодную хлопковую рубашку под расшитый жилет? Или будет ли Королева-Девственница** выглядеть смешно среди сливок общества двадцатого века, пусть даже она укоротила и ушила свои объемные юбки. Не слишком ли откровенно разоделась та танцовщица Кабаре в шляпе-цилиндре и огромным шлейфом юбки? Не чрезмерно ли утеплился Наполеон, собирающийся в длительный военный поход по заснеженной России? Это всегда начинается одинаково. Красочный карнавал с шиком одетых людей, пытающихся спрятаться в любой тени. Поэтому они, стремясь как можно скорее побороть смущение, сразу тянутся к шампанскому и пьют до тех пор, пока вся обстановка не покажется им более дружелюбной. И тогда музыканты начинают играть быструю музыку, официанты кружат с подносами, обновляя напитки с каждой минутой все чаще. Только теперь гости выходят из своих укрытий и начинают с неподдельным любопытством рассматривать друг друга, обсуждать наряды и, естественно, хвалить за чудный выбор. Они танцуют, веселятся, общаются, и тогда можно говорить о том, что праздник удался. Я видела подобную картину не раз и не два. А потому точно определила, когда мне стоит выйти к толпе и продемонстрировать в опровержение уже давно бродивших слухов, что дочь миллиардера, баронесса Герберт, жива и здорова. Так, чтобы не шокировать их и не спугнуть веселье. Но чтобы вывести из себя только одного человека. Эффект неожиданности без летального для праздника исхода. И, судя по разрастающемуся гаму, время подходило. Но Шелби в поле зрения не было. Я уже не ждала его, хотя все еще надеялась, что мне не придется встречать смерть лицом к лицу, будь то моя или Альфонсо. Которого, как ни странно, его я заприметила давно. Его костюм был самым эффектным и самым сложным в исполнении. Он нарядился порядочным человеком в элегантном смокинге, приглаженными усами и филигранно уложенными волосами. Он улыбался каждому встречному, целовал руки дамам и заводил недолгие вежливые разговоры. Я видела его, стоя в тени колонны, скрытая шляпой Чарли Чаплина. Его дерзкую походку, размашистые движение тростью. Видела его тщательно скрываемое раздражение, когда он не находил то, что искал. Моего отца. Я уговорила отца уехать вместе с матерью в летний домик на выходные, отдать организацию мероприятия в мои руки, как своему заместителю, обещая не светиться на публике, и, о чудо, он согласился, будто сила моего убеждения возросла вместе с желанием замочить подонка в этот самый день. Как будто он чувствовал, насколько это было необходимо. Какая-то нетрезвая дама прошла мимо, и, споткнувшись, вылила часть своего шампанского на пол, чуть было не задев меня. - Ой, простите, - она раскатисто рассмеялась, дружелюбно положив ладонь на мое плечо. - А вы худоваты для джентльмена, - девушка весело подмигнула, намекая на мой настоящий пол. - А вы слишком прекрасны, чтобы быть Клеопатрой, - сказала я нарочито грубым голосом, приняв надменно мужскую позу: засунув руки в карманы и свободно скрестив ноги перед собой. - Знаете, многие историки сходятся во мнении, что Клеопатра была совершенно некрасива в жизни, и ее внешность сильно переоценена. Девушка округлила глаза, а затем снова залилась смехом. - А вы знаете, что тот джентльмен, - на удивление, она указывала прямо на Альфонсо, - сказал мне ровно то же самое! Только добавил, что я самая обворожительная девушка, что когда либо примеряла этот образ. - Не могу не согласиться, - кивнула я, вдруг сообразив: сегодня я была не Чаплином. И не была прежней собой. Я составляла гремучую смесь новой себя и того, кого собиралась убить. Во мне не было милой непосредственности, как у моей собеседницы, и не было смешной живости. Зато сладкая ложь лилась с моих губ легко и просто, и при этом я со стойкой холодностью переносила все то, что раньше вызывало во мне целое море эмоций. "Добрый вечер, новая Элеонора", - мысленно поприветствовала я себя, и улыбка цинизма, как само собой разумеющееся, легла на губы. - Вам идет, - вдруг, смерив меня взглядом, сказала девушка. - Он просил вам передать. Я уставилась на нее. - Кто? - спросила я, уже зная, что ее ответ либо убьет меня, либо воскресит уже умершую внутри меня надежду. - Он сказал, что вы поймете, - ответила она внезапно потрезвевшим голосом. - И сказал, что он выполнит свое обещание. Я закрыла глаза, сжимая руки в кулаки. Том здесь. Больше не нужно было никаких объяснений. Теперь его присутствие казалось таким осязаемым, что его можно было потрогать. Девушка пожелала хорошего вечера и ушла, а я осталась стоять, ощущая как одиночество покидает меня. Том был здесь, а значит мои шансы остаться в живых резко возросли. Вдалеке послышался звон бьющейся посуды, сопровождаемый громким смехом выпивших гостей. Кто-то уже прилюдно целовался, не стесняясь окружающих, большинство танцевали под джазовые ритмы. Я с вновь обретенной отвагой решила, что пора начинать мое маленькое представление. Для гостей я была невидимкой. Так и было положено. Они - яркие пятна, главные звезды этой вечеринки, полные веселья. Я - незаметная тень, которую не должны найти. Но через минуту я должна изменить ситуацию с точностью до наоборот: стать единственной заметной фигурой в этом зале, сделать так, чтобы Альфонсо смотрел только на меня. Раздразнить его своим поведением до такой степени, чтобы он не смог меня не преследовать. Я кивнула музыкантам: мужчины в костюмах без пиджаков сию минуту настроили свои инструменты, поправили микрофоны, и в зал полилась чудная мелодия саксофона. Саксофонист, изящно изгибаясь, словно змея, следовал за мелодией из своего же инструмента. Гости тут же повернулись к сцене, предвкушая новое представление. "И я им его устрою", - подумала я, поднявшись на сцену. Я подошла к микрофону. Мимолетное волнение почти сразу ушло, стоило мне закрыть глаза и начать петь в зал историю о бедной Минни***. Я допела до конца первый куплет, когда, как и планировала, сняла с головы шляпу и эффектно бросила ее в толпу. По залу ожидаемо пронесся удивленный шепот. "Это Элеонора?" - слышалось оттуда. "Разве ее не убили?" "Я слышала, что ее застрелили!" Но я была слишком занята пением, чтобы ответить на их вопросы. Я сосредоточилась на своем голосе и голосах музыкантов, которые в такт подпевали мне в нужных местах. Как только я приступила ко второму куплету, зал одолела тишина. Но она постепенно рассеивалась, когда я взяла ноты выше, поиграла с тембром, и вдруг до всех гостей дошло, что я настолько же реальна, как и любой другой в этом зале. К третьему куплету мне уже подсвистывали из толпы, аплодировали, кричали "браво". Все оживились и подпевали. Все, кроме одного человека. Он стоял неподвижно, среди разряженных людей в своем идеальном смокинге. Его лицо было бледным, в глазах читался испуг. Поначалу. Потом осознание и искреннее удивление, а затем... он расплылся в хищной улыбке, источающей опасность. Когда я закончила петь и кланялась под гром аплодисментов, он аплодировал вместе со всеми. Время шло, аплодисменты не стихали, и я методично трижды ударила пальцем по микрофону, предупреждая собравшихся: будет речь. - Я займу совсем немного времени, обещаю, - я одарила гостей милой улыбкой. - Всего через мгновение вы продолжите веселиться, пить и наслаждаться жизнью, и я удовольствием к вам присоединюсь. В любом случае, даже если мой отец сегодня не смог присутствовать по семейным обстоятельствам, традицию отменять нельзя. Для новых членов клуба нашей элитной клиентуры, объясню: благодарственная речь от основателей компании - обязательная часть ежегодной вакханалии, которую мы устраиваем в честь Дня Рождения фирмы. Ведь лишь благодаря вам, дорогие гости, фирма еще существует. Люди вновь зааплодировали, и я решила нанести первый удар: - Хотя, возможно, некоторые приходят каждый год, чтобы убедиться, что мы все еще на плаву, - я вполне натурально усмехнулась, и зрители тоже заулыбались в ответ. - Конечно, кому захочется пропустить момент, когда начнут разделывать такой сочный пирог? - я стрельнула глазами в Альфонсо: он, стоя среди смеющейся толпы, стискивал зубы и все сильнее сжимал бокал в руке. Провокация удалась. - Но, я уверена, среди нас больше доброжелателей, чем ненавистников, иначе мы бы здесь не собрались... Однако и ненавистников не стоит недооценивать. Ведь кому-то же пришло в голову распустить слух о моей смерти? - я улыбнулась гостям, но большинство из них стояли с озадаченными лицами. - Возможно, этот человек даже присутствует среди нас, кто знает, - едва уловимый гул пополз по залу. Альфонсо свирепо прожигал меня взглядом. Я сделала паузу, дав людям возможность пошептаться. - Но даже если и так, знаете чего добился этот человек? - внимание зрителей вновь обратилось ко мне. - Лишь того, что мое ежегодное выступление стало эффектнее, чем обычно! Того, что лучшего шампанского в этом году закуплено вдвое больше! Что перед вами играет самый известный в Великобритании джазбэнд! - я демонстративно повернулась, представляя музыкантов. Барабанщик забил мелкую дробь, саксофонист тихо наиграл какую-то мелодию. Люди вновь заулыбались и оживились, и от этой комбинации звуков казалось, будто я нахожусь в огромном улье. - Чего добился человек, пытавшийся похоронить меня заживо?! - кричала я в разбушевавшуюся толпу. - Так только того, что сегодняшний вечер превзойдет все остальные вместе взятые! Как только я закончила речь, зал взорвался аплодисментами. Я развела руки в стороны, и под грянувшую заводную музыку на сцену вышли разряженные танцовщицы. Они выстроились в ряд передо мной, такие яркие и переливающиеся в своих костюмах, что резко заболели глаза. Я, скрывшись за ними, незаметно сбежала со сцены и прошла за кулисы. Пытаясь усмирить сбившееся дыхание, я пересекла длинный коридор и вошла в гримерку, где лежали все мои вещи. По плану именно здесь должно произойти убийство Альфонсо Карбоне. Человека, который когда-то влюбил меня в себя так сильно, что эта любовь казалась безумием. Ради которого я чуть было не бросила все, что имела. На гримерном столике стояла бутылка шампанского и пара бокалов. В выдвижном ящике находился заряженный пистолет. На крючке на двери висело платье. Красное. Чтобы в случае моей гибели не видно было крови. Если я все верно спланировала, Альфонсо уже ищет меня, а значит, времени на переживания и обдумывание правильности своих решений уже нет. Я стянула с себя костюм и надела платье, быстро натянув каждую бретельку на плечи. Я надела любимый жемчуг и серьги к нему. Красные губы, подведенные глаза... Если смерть заберет меня сегодня, я должна быть во всеоружии. Я делала последние штрихи, когда услышала шаги за дверью. Сердце так гулко забилось, что его удары отчетливо слышались в комнате. Я в последний раз взглянула на себя в зеркало. Все или ничего, так ведь говорят? Я выждала время и решительно распахнула дверь: мой несостоявшийся убийца стоял прямо за порогом. Он встретил меня округлившимся взглядом, полным ненависти и удивления. В руке он держал ствол. - О! Альфонсо, дорогой, - весело поприветствовала я и тут же сделала самое сложное на сегодня: повернулась обнаженной спиной к своему врагу и мило стрельнула глазами из-за плеча. - Не поможешь? Ты ведь знаешь, я совершенно неспособна сама застегивать платья. Он все еще не решался шевельнуться, будто поверить в реальность происходящего было выше его сил. Ненависть в его взгляде медленно испарялась, сменяясь полной растерянностью. Я все-таки сделала то, что ранее мне казалось невозможным: я застала его врасплох. Но потом Альфонсо взял себя в руки. Он подошел ближе, и, не убрав пистолет в кобуру, плавно застегнул молнию на платье. - Моя маленькая бесстрашная англичанка, - сквозь акцент слышалась его обескураживающая улыбка. Вдруг Альфонсо обхватил мою талию сильными ладонями и резко притянул к себе, прижимаясь всем телом. - Я так скучал по тебе, - прошептал он над самым ухом.