Расскажи мне сказку

      Серебряное, потёртое временем, воздухом и дождём кольцо весело поблёскивало мутноватым голубым камнем при любых источниках света. Этот кристалл напоминал бескрайнее голубое небо с закрученными, пушистыми облаками, где вольные птицы разрезают крыльями бескрайнюю пустоту. Кольцо так сильно тронуто старостью, что даже явно очень долгая чистка какой-то не очень хорошей щёткой, возможно, зубной, его не спасла даже на один процент. Однако Шан так даже больше нравилось: со всеми странными пятнами, потёртостями и мелкими царапинами. Благодаря этому оно не смотрелось на обезображенной шрамами руке совсем уж неестественно. «— Гектор, я… Мне нужно подумать. Нельзя вот так сразу принять подобное решение. — Конечно, я понимаю. Только хотел бы сразу сказать. Я хочу получить в качестве свадебного подарка одного милого крысёныша.»       — Цзоу, я закончил отчёт, — вдруг вывел её из мыслей уставший голос Бэя. — Мне кажется, что ту девчушку лучше не отдавать в бордель. У неё странные пятна в интимной зоне. Лучше понаблюдать за её состоянием и периодически проверять. Она рассказала, что её изнасиловали незадолго до того, как вы её притащили, поэтому я думаю, что это может быть что-то венерическое или просто…       — Избавь меня от подробностей, — перебила его Шан, с раздражённым рычанием выдохнув облако дыма и взяв со стола отчёт. — Это ваши врачебные штучки, не мои.       Бэй не ответил и украдкой тяжело вздохнул, сложив руки на столе. Цзоу редко заходила к нему в последнее время. На то не было острой необходимости. Только вот сейчас после получения крупной «партии товара» пришлось лично встретиться. Отчасти, Шан просто не хотела его видеть. Ошейник смотрелся на его тощей шее грубо и чужеродно. Если бы не широкое лицо, то он наверняка мог просто стащить его с себя через голову. Иногда она думала, что всё произошедшее какая-то ошибка, что так не могло быть. Бэй долгие годы являлся самым рассудительным и мудрым человеком на базе. С его слов и лёгкой руки Шан происходили все самые важные решения: сотрудничество с теми или иными организациями, группировками и заведениями. Хотя последние лет тридцать он заметно отстранился и добровольно не принимал участие в деятельности Гранд-Форкса. Шан надеялась, что он просто очень устал и его нужно оставить в покое на некоторое время. Ошиблась. Стоило чуть ослабить давление цепи, и он притаскивает домой новенького, влюбляется в него и уже готов жертвовать собственной жизнью. Нонсенс.       Шан взбаламутила спёртый воздух рукой, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли. Небесный камушек блеснул в свете солнечного лучика из небольшого окна, чем привлёк невольное внимание Бэя. Тот поправил очки, пригляделся, но спрашивать ничего не стал. Посчитал, что это не его дело.       Шан стояла напротив, чуть ближе к выходу, чем должна была. Сразу понятно — ей неприятно находиться со старым другом в нынешних положениях в одной комнате, и это было, мягко говоря, взаимно. После прочтения отчёта несколько раз, она прицепила его к остальным бумагам на чудом не развалившемся деревянном планшете, но уходить не торопилась. Всё смотрела на пленника с каким-то немым вопросом в глазах. А Бэй не хотел отвечать.       — Тебе нужно что-то ещё? — наконец спросил у неё медик, неловко перекатывая ручку по столу из одной руки в другую.       — Гектор сделал мне предложение, — тут же в лоб сообщила Шан и подпёрла стену спиной, достав новую сигарету из помятой в кулаке пачки.       — Что ж… Надеюсь, это деловое предложение о постоянной поставке рабов, — хмыкнул Бэй, искренне надеясь, что это будет правдой, поскольку другой вариант казался чем-то гораздо более опасным для окружающих и них же самих.       — Руки и сердца, Бэй, руки и сердца, — уточнила женщина, прикуривая от огонька местами ржавой зажигалки.       — И с какого трупа он снял это кольцо? — вновь хмыкнул Бэй и взялся за костыль, чтобы встать и открыть окно.       — Сказал, что нашёл в старой ювелирке, — рассказала Шан, глянув на кольцо на своей правой руке и едва сдержав глупую улыбку.       — И ты ему веришь, Цзоу? — уточнил тот, открыв окно и вдохнув тяжёлый свежий воздух.       — Он бы не стал мне врать, — покачала Шан головой.       — Тебе просто хочется так думать, потому что носить кольцо с трупа такая себе перспектива, — рассудил Бэй и обернулся.       — Не язви. Ты не в том положении, и не заставляй меня напоминать тебе об этом, — нахмурилась Шан.       Бэй невольно коснулся затылка, а после потёр шрамы от стёртых об верёвку ран на запястьях.       — Я пришла за советом, — продолжила Шан, внимательно наблюдая за ним.       — Ты знаешь, что я об этом думаю, — слегка пожал плечами Бэй, но не стал осторожно подбирать слова — не мог соврать. — Ты слишком хорошо к нему относишься, а кому-то вроде тебя не стоит заводить себе любимчика. Тем более, он ведь больной на всю голову психопат. Если бы не обстоятельства, я бы такого к себе и на километр не подпустил. И ты не думала, что может произойти, если сектанты начнут считать это место и своей территорией тоже?       — Ты его не знаешь, — вздохнула Шан, нервно потрогав кольцо на пальце. — У него была очень тяжёлая жизнь, его психика рушилась с детства и…       — Как это должно его оправдать? — выдохнул Бэй, стащив с себя очки. — А как нас оправдать? Тяжелое детство и жизнь — это ведь наше испытание, а не чужое. Почему я не вырезаю людей налево и направо?       — Мы с тобой почти сто лет способствуем чему-то подобному, — возразила женщина.       Оба сразу же прикусили языки. Их жизнь — тяжёлая, полная страха, боли и ненависти не является оправданием для совершения всего того ужаса, который они принесли другим. И Шан, и Бэй прекрасно это понимали, но один из них никак не мог заставить себя изменить ситуацию, по большей части потому что являлся одной из самых главных её причин; а другой просто не находил в себе силы и мужество уйти, пока не стало слишком поздно.       — Помнишь, лет пятнадцать назад мы взяли маленькую девочку, её мать и отца в одном баре? Мужик был такой мерзкий, мы ещё долго не могли его продать, — после долгого молчания начала Шан. — А после вовсе отдали за бесценок разгребать дерьмо на ферме.       — В каком именно баре? Какой именно мужик? — попытался уточнить Бэй. — Их было очень много, всех не вспомнить.       — Их ещё продала молодая девушка. Кажется, Марта или Мирна, точно не помню, — попыталась вспомнить и сама Шан. — Там с ними ещё был пацан. Такой… Такой тощий, бледный, с обезображенным, но очень симпатичным, лицом.       — М-м, — вымученно замычал Бэй. — Вроде и помню, но я не уверен.       — Гектор был тем парнем. Тем маленьким мальчиком, — пояснила Шан.       — Впервые жалею, что мы не забрали кого-то в рабство, — тихо пробурчал Бэй, но потом уже громко добавил. — Цзоу, мне очень жаль, правда, но я не дам тебе тот ответ, который ты хочешь услышать. Гектор болен, ему нужна серьёзная помощь. Я не психолог и не психиатр. Даже если бы я хотел ему помочь, а я не хочу, я бы не смог. И ты, мне кажется, тоже.       Шан действительно хотела разозлиться, хотела его ударить, чтобы он больше не говорил всего этого, но не могла. Она прекрасно понимала, что Бэй прав, но не хотела этого признать. Женщина сжала в руках планшет с бумагами и оттолкнулась от стены, бросив недокуренную сигарету прямо на пол и затушив его носком сапога. Она уже взялась за вдруг показавшуюся ледяной дверную ручку, но не вышла сразу.       — Думаю, ты всё же прав. И убери здесь, — выдохнула Шан, взялась за планшет поудобнее и так же без слов покинула кабинет Бэя, как и бесцеремонно в него влетела полчаса назад.       Он посмотрел ей вслед и покачал головой, вновь ощутив жгучее желание сорвать этот чёртов ошейник и забыть обо всём произошедшем, как о мерзком ночном кошмаре. Бэй видел в окно, как Шан короткими, но торопливыми шагами возвращается к себе в администрацию, видел, как растерянно бегают её глаза по всему, до чего достаёт взгляд. Впервые он видел её в такой странной растерянности. «— Я вернусь через несколько дней. Мы присмотрели недалеко от вас красивую церквушку. Будем чаще видеться, моя любовь, — проурчал сонной-сонной Шан на ухо убаюкивающий голос Гектора. — Сделай правильный выбор.»

***

      Конец осени провожал не только пожухлой травой и нескладным пением ворон, но и противной, скользкой и вязкой грязью на всех неасфальтированных дорогах. Церквушка недалеко от базы Гранд-Форкс стояла именно там, где асфальта не было. Возможно, он давным-давно сравнялся с землёй, или его там не было изначально. Внешне и изнутри здание напоминало почти такую же ныне разрушенную взрывами церковь, что у сектантов и была, разве что размерами поменьше и без сети разветвлённых коридоров в подвале.       Последователям местечко пришлось по душе. Ближе к базе, дальше от недружелюбно настроенных жителей Форкса. Неудобно только, что на «охоту» теперь ходить далековато, но так, возможно, даже лучше. Чем больше сложностей в поимке жертвы, тем слаще будет успех.       Пускай все и были довольны местом, Гектор планировал многое подправить. В особенности цветной витраж на самом большом окне ровно над сценой священника. Ему не нравилась изображённая там женщина в ярком мешковатом облачении. Он видел на её месте только даму в чёрном капюшоне и уже поручил добыть краску.       Пока все бегали по церквушке, прибирались, протирали другие витражи, ремонтировали скамейки и лестницы, обживали дома в округе, Гектор перекрашивал одеяние женщины на стекле. Красный, зелёный, бежевый, синий — всё перекрывалось непроглядной чёрной краской. Даже солнечный свет не проходил сквозь неё, оставляя на мужчине огромную тень человеческого силуэта.       Накрытый тьмой, он сидел напротив витража в полном одиночестве опустевшей на недолгое время церкви и вглядывался в подрисованные чёрным глаза. Они следили за ним, за каждым движением, за влюблённой улыбкой и направлением взгляда, будто Шан была прямо здесь. Он мог почувствовать на плече её дыхание, прикосновение вечно холодных пальцев к груди и услышать: «Я выйду за тебя. Тащи своё чёртово платье».       —… платье. Гектор? — выдернул его из мыслей весёлый голос одной из последовательниц.       — М-м? — не сразу среагировал проповедник. — Можешь повторить?       — Мы нашли свадебное платье. Его бы немного отремонтировать и будет как новенькое, — повторила девушка и продемонстрировала пышное платье, максимально осторожно сложенное, чтобы оно не повредилось и не испачкалось при переносе из места в место.       — Прекрасно, моя милая, прекрасно, — удовлетворённо прищурился Гектор и поднялся с колен. — Жаль конечно, что оно не красное или чёрное.       — Мне очень жаль, но были только серые и жёлтые, — тут же извинилась девушка и передала платье в руки лидера.       — Хм, а мы же можем сделать его красным, — негромко засмеялся Гектор, прижимая к себе расправленное серое платье, местами повреждённое от времени. — Собери всех. Проведём «Чистку» немного раньше. На этот раз мы почти укротили саму «Смерть», можем себе позволить.       Девушка улыбнулась, будто всё прекрасно понимала, и спешно покинула церквушку. Гектор проводил её взглядом и поднялся к себе в комнату наверху, чтобы повесить платье на вешалку. Оно было такое пышное, и даже не верилось, что большая часть такой тонкой, нежной и мягкой ткани смогла дожить до этих дней. Рукавов на нем не было, как и витиеватого кружева. Для праздничного платья довольно строго, но всё окупалось блестящим, шёлковым материалом. Нужно будет немного ушить, и тогда оно ляжет точно по фигуре Шан.       — Я нашёл для неё платье. Она не может отказаться, — негромко пропел Гектор и слегка прищурился.       Вдруг прямо по плечам платья и ниже начали расползаться кроваво-красные пятна. Шёлковая ткань ещё больше заблестела от влаги, окрасившись полностью, будто драгоценный камень на ярком полуденном солнце. С несколько прижатого влагой пышного подола закапала густая кровь, подобно дождевым каплям с кромок зонта во время ливня. Прямо на полу образовалась огромная лужа, точно двинувшаяся к Гектору, но он даже бровью не повёл, ведь уже видел любимую женщину в этом платье. Шан мягко улыбалась, разглаживая складки на груди. На её ладонях остались бордовые следы, но она ни на секунду не отвлеклась.       — Шан, ты так прекрасна, — не сдержал восхищённого выдоха Гектор, но его губы тут же накрыл тоненький окровавленный пальчик. Шан очень тихо, как ветер за окном, шикнула на него и опустилась к уху, негромко произнося клятву любви и верности на совершенно непонятном для Гектора языке.       Когда нежный поцелуй шершавых губ накрывает его, он не сдерживает улыбки и закрывает в наслаждении глаза. После этого они останутся вместе навсегда. Ведь даже Смерть не может разлучить их, поскольку она одна из супругов.       Однако распахнув веки, Гектор обнаруживает совсем не красное платье на месте, пол чистый и в церквушке всё ещё никого нет.       — Шан, скоро… Скоро мы будем вместе, — проговаривает практически одними губами мужчина, читая своеобразную молитву. — Совсем скоро.

***

      «Да вы издеваетесь?»       Бэй уже начинал думать, что самостоятельно похимичить с ошейником не такая уж и плохая идея. Особенно после уже больше часа молчаливых переглядок с явно нервничающим Гектором. Он просто взял, пришёл, занял большое кресло и смотрел на Бэя, словно тот знал ответы на все вопросы. Его руки слегка тряслись, взгляд не был направлен на что-то конкретное. Сразу понятно — сектант в бешенстве и не знает, что с этим делать.       Вопреки желанию поскорее уйти отсюда, Бэй усиленно держал себя в руках и не начинал разговор первым. Знал, что может всерьёз получить за лишнее, не совсем то слово, которое псих хотел бы услышать. Если повезёт, то не до ещё одного увечья. Проблемы с передвижением вполне хватало. Нога напоминала о себе практически при каждом неосторожном движении, особенно во время ходьбы. Иногда медик просыпался от боли посреди ночи и больше не мог заснуть. Это может быть неправильно сросшаяся кость, повреждённый нерв, криво зажившие мышцы. Да что угодно. С костылём хоть и было лучше, но не настолько, чтобы забыть о боли.       Гектор нервно прикусывал губы, несколько раз пытался начать разговор, аж подаваясь всем телом в сторону Бэя, но ничего не говорил. Замечая такое движение, медик поворачивался к нему, собираясь выслушать, но после отворачивался обратно. Странно, что нахальный сектант вдруг стал таким нерешительным.       — Ты… Ты достал себе костыли? — вдруг начал Гектор.       — Ну, почти. И тут только один костыль, — глянул на него Бэй, отвлёкшись от уже изученного вдоль и поперёк заключения об одной беременной рабыне.       — Надеюсь, теперь тебе проще ходить, — вдруг выразил сочувствие сектант.       — Да, спасибо, — слегка кивнул Бэй.       — Извини, насчёт шкатулки, — выдохнул Гектор вдруг состроив печальное лицо, сведя брови вместе и глянув на медика большими блестящими глазами. — Я был сам не свой.       — Ничего, — покачал головой Бэй и вернул взгляд в бумаги.       Гектор тяжело вздохнул и потёр глаза. Разговор не ладился. Он закинул ногу на ногу, устроился поудобнее и продолжил наблюдать за медиком, словно подбирая момент поудачнее. Тот нервно поглядывал на него, пробегался взглядом по тексту без особого интереса, изредка поглаживал больную ногу и морщился. Гектор слегка наклонил голову набок. «— Нам не стоит торопить события, — всплыл в голове утренний разговор с Шан. — Тебе стоит подумать ещё раз. Я, всё же, не самый лучший выбор, знаешь ли. Старая, страшная и уж точно не рожу тебе ребёнка. — В мире полно никому не нужных детей, ты сама знаешь. Мы можем взять любого, — тут же попытался возразить Гектор. — Дело не в этом, Гектор, — тяжело вздыхала Шан, обнимая себя руками, пытаясь спрятаться. — Я не понимаю, — наконец прямо сказал сектант. — Тебе нужен кто-то другой, — попыталась пояснить Шан. — Нет, мне нужна ты, — его голос начинал срываться на высокие ноты. — Если ты беспокоишься о ребёнке, то мы можем действительно взять чужого или заставить любую рабыню родить от меня. Ты сможешь сама выбрать девушку. Шан, ты не любишь ме…? — Разговор окончен, — перебила его женщина и вышла из своей комнаты, хлопнув дверью. Хотя, это мог быть сквозняк, но для Гектора этот дверной грохот звучал как гром в беспроглядно тёмном небе.»       Гектор сжал руки в кулаки. Его до бешенства беспокоила мысль, что этот хромой материал для жертвоприношения знает о любимой женщине что-то, чего не знает он сам и, скорее всего, никогда не узнает, ведь он тогда не жил даже близко. Гектор глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь привести расшатанные нервы в порядок. Это никак не выходило, потому что он помнил, что платье вымачивается в свежей крови, а Шан не собирается его надевать.       — Бэй, — наконец начал Гектор. — Я сделал предложение руки и сердца Шан.       — Какая неожиданность, — вздохнул Бэй и убрал бумагу в верхний ящик стола, проверив наличие в нём выкидного ножа.       — Она тебе не рассказывала? — недоверчиво прищурился Гектор, уперевшись локтями в колени.       — Стала бы она мне доверять такую информацию после произошедшего? — хмыкнул Бэй и не стал закрывать ящик.       — Кто не воспользуется услугой собеседника, который не может отказать? — весело захихикал сектант и резко встал, чем заставил Бэя испуганно вздрогнуть и вскочить следом, уперевшись одной рукой в стол.       Гектор слегка наклонил голову набок, заметив столь необычную реакцию. Всё же что-то во всём этом было подозрительное. Он медленно прошёл к столу, обогнул его и встал прямо напротив. Бэй отступил и упёрся в стену, пряча за спиной захваченный из ящика нож, однако сектант сразу приметил, что ящик не закрыт, поэтому медленно закрыл его коленом и слегка улыбнулся:       — Ты забыл закрыть.       — Я рассеянный последнее время. Знаешь, плохо сплю из-за этой штуки, — слегка улыбнулся в ответ Бэй.       — Ты ведь уже знаешь, да? — бархатно проурчал Гектор.       — О чём? — нахмурился Бэй, пытаясь тихо и незаметно раскрыть нож.       — Шан мне отказала. Несла какую-то чушь про то, что мне не подходит, — грустно вздохнул Гектор, на секунду закрыл глаза.       — Кто знает, что на неё нашло, — слегка пожал плечами медик и вздрогнул, когда раскрывшийся ножик тихо-тихо щёлкнул.       — Твоя спина щёлкает, — улыбнулся Гектор и отодвинул стул ногой, расчищая себе путь.       — Это позвоночник, — нервно хихикнул Бэй испуганно вжимаясь в стену, внутренне начиная молиться самой вселенной, просить прощение хотя бы у самого себя за всё то зло, что он причинил людям, за тот ужас, что принёс в мир, за те вещи, которым он позволял происходить. — А ты не думал…? Ну, знаешь… Что дело в тебе?       Гектор недобро прищурился и напал, когда Бэй на секунду увёл взгляд в сторону двери, надеясь, что сейчас зайдёт хоть кто-нибудь. Сектант шустро прибил его голову к стене, схватился за горло выше взрывоопасного ошейника. Медик среагировал не в ту же секунду: ошибка всего в одно мгновение, и рука с ножом с силой зажата уже в чужой ладони. Он попытался сглотнуть, но с ужасом ощущал, как давление на горло увеличивается.       — Что ты ей сказал? — мягко и спокойно спросил Гектор, с силой сжимая его запястье, вынуждая бросить нож.       — Ничего, — практически беззвучно просипел Бэй и попытался вдохнуть.       — Это ты её надоумил? — перефразировал вопрос сектант, пытаясь сохранить ровный голос, однако чувствовал, как внутри всё начинает пылать в ярости.       — Я не… — попытался ответить Бэй, но потом зажмурился, стараясь приложить всю оставшуюся силу и оттолкнуть от себя сумасшедшего.       — Повторю ещё раз. Последний. Это из-за тебя Шан отказала мне? — наконец зарычал от злости Гектор, даже не почувствовав беспомощные удары слабеющего гуля.       Бэй не ответил, попытался открыть глаза, но увидел только тёмные пятна поверх реальности, словно та медленно скрывалась за чёрной вуалью. Он всё старался вдохнуть, но не мог. Беспомощно открывал рот, хрипел и упирался в психа руками, надеялся, что хоть кто-то сейчас войдёт. Однако даже слышно было, что в больнице сейчас больше никого нет.       Гектор мучительно замычал, словно принял какое-то очень сложное решение, и наконец отпустил несчастного. Медик не удержался на родных ногах и упал на ледяной кафельный пол, вдруг показавшийся самым лучшим зрелищем, которое он когда-либо видел. Бэй глотал воздух и кашлял, давился им, будто тот был материальным, вязким и густым, как мёд. Сектант тряхнул руками, точно держал что-то гадкое, и направился к выходу, мысленно прокручивая в голове мысль, что дело может быть действительно в нём.       Гуль смотрел ему вслед и проклинал тот день, когда они заключили сделку с Мартой или Мирной из бара и встретили Гектора. Пускай Бэй этого и не помнил.

***

      Холод ночного позднего вечера ударил в лицо неожиданно приятным влажным воздухом. Гектор улыбнулся донёсшему до него запах влаги ветру и осмотрел базу. Она ему сразу понравилась, ещё при первом посещении. Всё такое организованное и грамотно распределённое: больница стоит ближе всего к выходу, чтобы пострадавших и раненых не пришлось далеко нести, теряя время, администрация дальше, ведь к Шан можно идти не в самую первую очередь, бараки для рабов в самом дальнем углу, как можно дальше от единственного выхода, посевы и животные в местах, где есть земля, а не старый растрескавшийся асфальт, и торговая площадь в центре.       Гектор как сейчас помнил, какие раньше устраивали рабские аукционы. Дети и молодые люди всегда шли гораздо охотнее и дороже, чем взрослые и старики. Гулей, однако, среди рабов никогда не было. Гектора иногда это удивляло, потому что он считал этих существ бесполезными, гадкими, тупыми тварями. Порой они даже не сопротивляются, хотя зовут себя разумными. Конечно, это относится ко всем, но не к Шан.       Он уже не видел мира без неё. Вся жизнь до знакомства с ней была пустой и бессмысленной. Все знания о мире, о «душе», о людях не приносили никому никакой пользы, пока однажды она не пришла в его грешную жизнь, словно спустившийся с небес ангел. Ангел Смерти. Первое время сразу после проведения первой «Чистки» Гектор часами рассматривал рисунок на задней стене бара и всё думал, почему же реальность от рисунка так отличается. Он даже предпринимал попытки подправить чужую работу, но получалось ещё хуже.       Потом Гектора осенило. Шан не есть Смерть. Шан её земное воплощение, как парень из странной сложной книги, которую когда-то ему читала жена мясника.       Воспоминания из прошлого, где он был маленьким, ни на что не способным подростком выбивали неприятное, странное желание спрятаться в самом тёмном углу, а глаза неприятно горели. Гектор вдохнул полной грудью холодный воздух и почти тут же пришёл в себя, натянул на лицо мягкую улыбку и неторопливо направился обратно в администрацию к самой лучшей в мире женщине.       Он приходил к выводу, что ей просто нужно время, чтобы согласиться. Она ведь пережила неприятный разрыв с предыдущим мужчиной. Мысль о предыдущем вновь назойливо запрыгала на месте, словно смеялась над её обладателем. Гектор покачал головой и медленно отворил дверь в администрацию.       В коридоре всё ещё стоял приятный запах выпечки. Очевидно, Шан вновь сегодня что-то готовила. Гектор знает — это наверняка было очень вкусно. Он вдруг задумался, что кто угодно, окружающий её, мог сотни раз пробовать её стряпню, а Гектор всего-то однажды вкусил запечённое мясо и кексы из-под руки возлюбленной.       Получается, не так-то и много они времени провели вместе, как бы сильно Гектор ни старался. И тот же Бэй знает о Шан гораздо больше, тем более, она упоминала, что он — её последняя связь с прежней жизнью, с тем, что было до войны и первое время после. Остальные не дожили до этого момента, только в виде генов в своих потомках. Кто-то погиб от радиации, кто-то в бою, кто-то по глупости.       Гектор не мог этого понять. Его с жизнью до встречи с Шан ничего не связывало, кроме, возможно, своей «религии». Он банально не мог представить, что значит быть связанным с чем-то настолько сильно, что потерять это казалось страшным кошмаром. Конечно, Гектор не знает, как ещё можно очистить душу, но он вполне мог бы отказаться от звания лидера «Осквернённых», если это означало бы навечно остаться с кем-то, кто любит его. Ведь то, что он поведал людям, чему их научил, всё это будет жить, пускай и без него.       Странная мелодия разносилась по коридорам, как жуткая колыбельная для мертвеца. Гектор не сразу приметил её, поскольку сам напевал то же самое. Однако этот голос был другим: тихим, низким, сломленным, будто кто-то собирался заплакать, и совершенно незнакомым.       Сектант остановился и не сдержал любопытства. Он шёл за странным пением, словно за следом убегающей из-под ножа жертвы. Вот лезвие настигает мягкую плоть, но ускользает вместе с воздухом. Эта охота была необычной. Звук доносился словно отовсюду, а ведь здание администрации не такое уж и большое.       Наконец мелодия резко затихла прямо на середине слова и продолжилась уже из-за приоткрытой двери в одну из кладовок первого этажа. Гектор самодовольно усмехнулся:       — Попался.       Он грациозно и бесшумно, как лисица на охоте, прокрался к двери и медленно открыл её, заглядывая в вечернюю темноту комнаты без окон. Выключатель не нашёлся. Кладовка была совсем маленькая: два стеллажа по обе стороны от двери и всякий хлам прямо на полу. Гектор не нашёл никого, кто мог бы петь, и уже хотел было закрыть дверь, но потом увидел стоящее на полу мутное зеркало без рамы.       Очевидно, среди работорговцев не было тех, кто хотел смотреть себе в глаза, поэтому оно теперь здесь. Гектор и сам был не большой любитель зеркал, но сейчас его словно что-то позвало сюда. Он провёл по пыльному стеклу рукой, взглянул в отражение, но вдруг встретился с лицом ребёнка совсем без шрамов. Мальчишка глядел на Гектора огромными голубыми глазами и ждал. Гектор поёжился и поскорее хотел уйти, но потом ребёнок вдруг заговорил:       — Ты помнишь, ради чего мы здесь?       — Что? — не понял Гектор.       — Не помнишь? — спокойно переспросил мальчик, наклонив голову на другой бок.       — Я не уверен, кто ты, — растерялся сектант и всё же развернулся обратно к зеркалу.       — Кто я? — удивленно спросил ребёнок, но потом его губы дрогнули в кривой улыбке того, кто никогда в жизни не улыбался. — Меня зовут Гектор. Я — это ты.       — Ну уж нет. Я — это я, и ты… — попытался возразить сектант, но мальчишка продолжил.       — Перестань. Вовсе не обязательно себя обманывать. Я здесь для того, чтобы убедиться, где ты.       — В смысле «где»? — нервно усмехнулся Гектор и завёл руки назад, чтобы достать нож из рукава.       — Там, где я хотел, чтобы ты был, — ребёнок вновь попытался улыбнуться. — Место, где ты живой, здоровый и, возможно самое главное, счастливый. Ради этого я пожертвовал самым ценным, что у меня было, поэтому ты не можешь меня разочаровать.       — Чем же ты пожертвовал? — криво усмехнулся сектант, вдруг начиная узнавать в ребёнке знакомые черты.       — Я убил своих родителей. Разве ты не помнишь? — нервно засмеялся мальчик и, стоило Гектору всего на секунду закрыть глаза, как он почувствовал сильный запах гари.       Прямо перед ним, объятый жарким пламенем, словно факел, стоял тот самый покосившийся дом. Дерево жалобно трещало, кренилось и чернело буквально на глазах. Гектор чувствовал практически до боли обжигающее тепло от огня, как если бы находился сейчас прямо там. «Ты думаешь, пожар произошёл случайно?» — весело засмеялся детский голос, звенящим эхом прокатываясь по ушам.       Он опустил взгляд и увидел в своих маленьких мальчишеских руках зажигалку, а рядом на почти мёртвой земле полуржавую канистру с остатками гадкого, едкого, прозрачного вещества. Перед глазами молнией пронеслись воспоминания. Сбор всего необходимого и ценного, что было. Обливание горючей жидкостью полы дома. Поджог какой-то маленькой палочки. Её быстрое падение прямо в лужу радужной воды и быстрый побег на улицу. Старый стул, подпирающий дверь, как завершающий штрих. И всё это, пока родители лежали вусмерть пьяные.       — Хорошо горит, да? — весело засмеялся мальчик и пихнул Гектора в бок, пока родители ломились в дверь и пытались выбраться.       — Но это же была случайность, — попытался оправдаться Гектор, зажмурившись.       — Нет, — легко качнул головой мальчик. — Не была. Они не сделали бы нас счастливыми. Даже наоборот. Они делали всё, чтобы мы были несчастны.       — Кстати о случайностях, — вдруг отозвался из темноты другой голос — более низкий, но всё ещё не взрослый.       Гектор открыл глаза и увидел перед собой милого паренька с багровым ножом в тонких ладонях, с ног до головы залитым свежей кровью. Он восседал на высоком барном стуле, уперевшись локтями в стойку за собой, и с ленивой улыбкой наблюдал за проповедником.       Сектант провёл взглядом от него по кровавым следам и обнаружил то, что осталось от официантки. Это месиво из внутренностей, крови, мяса и вывернутых, разломанных костей трудно было назвать человеком. Даже голова оказалась отделена от тела и теперь красовалась точно над дверью в заведение на рогах довоенного чучела оленя с трухлявой табличкой, где осторожно, мягкими, округлыми буквами было выведено кровью «Скверна».       — Почему одни люди имеют право выбирать судьбу для других, а иные — нет? Почему я не могу выбирать за них? — усмехнулся парень, зажимая кончик острия ножа между указательным пальцем и концом рукояти в центре ладони.       — Потому что это… Это неправильно, — наконец твёрдо сказал Гектор. — Люди должны сами выбирать, как жить. И я знаю это не хуже других.       — Глупо так говорить, когда приносишь людей в жертву ради мнимого «очищения души», — весело усмехнулся парень, хитро прищурился. — Не думаешь?       Гектор вздрогнул и наконец выхватил нож, испуганно отступая назад, однако, не сделав и двух шагов, упёрся в кого-то. Он резко обернулся, выставляя нож перед собой, как единственную защиту от неопознаваемого зла. Над его скрюченным в защитной стойке силуэтом нависала чёрная тень мужчины в сутане с кровавым поясом, а на месте лица одним чудом висела маска енота. Гектор испуганно вздохнул, собираясь с мыслями для того, чтобы подать хоть какой-то голос, но мужчина заговорил первым:       — Глупость — противоречить самому себе.       — Я не… — наконец начал Гектор, но не смог выдавить больше и звука.       — Ты прекрасно знаешь, что происходит. Подумай сам. Мы не нужны Шан. У неё есть всё, чего только можно пожелать. Средства, люди, крыша, защита. По щелчку пальца к ней прибежит любой мужчина на выбор. А, может, и не только мужчина, — мужчина глухо усмехнулся. — А ты уже развёл тут сопли, как ребёнок. Что скажут люди?       — Мои люди скажут всё, что мне нужно, — наконец взял себя в руки Гектор.       — Люди — не тупые звери. Что они подумают, когда увидят, как ты встал на колени перед женщиной, ответственной за разрушение нашего храма? — «маска» наклонилась набок, сверкая красными огоньками из глаз.       — Она не имеет к этому никакого отношения, — нахмурился сектант.       — Ты правда так думаешь? Открой глаза, — засмеялся мужчина. — Она здесь главная, она не могла не знать. Ты ведь знаешь обо всём, что происходит у тебя в культе, верно?       — Это не важно! — вмешался в разговор мальчик. — С Шан хорошо. Она сильная и крутая. Она сделает нас счастливыми!       — Но какой ценой? — скучающе поинтересовался паренёк, перебросив нож в другую руку.       — Да не нужна нам эта старая кляча! — воскликнул мужчина. «Я убил своих родителей. Разве ты не помнишь?»       Гектор с силой сжал в руке нож. «Глупо так говорить, когда приносишь людей в жертву ради мнимого «очищения души».       Голоса перекрикивали друг друга, сливались в один сплошной, неразличимый шум. «Мы не нужны Шан».       Словно сам себя не контролируя, Гектор бросился на паренька и мужчину, силой проткнул их, развеяв жуткие миражи, и повернулся к зеркалу, где остался один маленький мальчик с застывшим ужасом в чистых, небесно-голубых глазах.       Зеркало разбилось и разлетелось на сотни больших и маленьких осколков.       Голоса стихли. Осталась только пульсирующая в ушах тишина и стук собственного сердца. Но этот звук был таким чужим. Гектор почувствовал, как по животу вниз вдруг потекло что-то очень тёплое. Ножа в руках не было. Ему понадобилось несколько мгновений, прежде чем осознать произошедшее. Особенно этому помогла острая, невыносимая боль в животе.       Гектор понимал, что время и силы очень быстро уходят, поэтому заставил себя пойти к любимой, чтобы в последний раз взглянуть в её глаза, прежде чем отправиться к настоящей Смерти. Он чувствовал, как с каждым новым шагом, с каждой каплей вытекающей из тела крови уходят его секунды, его силы. Душа опустошилась и наполнилась чувством безумного страха не успеть и обжигающей любовью. Только она и заставляла его двигаться.       — Я люблю, — повторял он, как молитву. — Люблю Шан. Шан!       Едва увидев её с кружкой, над которой поднимался белёсый пар, Гектор ощутил, как все силы резко его покинули. Женщина среагировала не сразу: подняла скучающий взгляд с принесённой одним из надсмотрщиков за рабами бумаги, отпила из кружки импровизированный чай и подумала, что Гектор сейчас побежит обниматься. Однако она не сразу заметила торчащую из живота рукоять ножа.       Кружка упала на старый ковролин и тут же окрасила его в более тёмный оттенок водой. Шан осмотрела его одежду, попыталась сообразить, сколько он крови потерял, зажимала открытую рану рукой и просила его не закрывать глаза, попутно раздавая команды сбежавшимся на шум охранникам. Гектор смотрел на её лицо, гладил по щеке слабеющей рукой, размазывал собственную кровь по её скуле и тихо повторял:       — Ты такая красивая. Я так люблю тебя. Моя милая Шан.       — Перестань болтать. Не трать силы, иначе точно сдохнешь, — ворчала она, но не убирала его руку, продолжая со всей силы зажимать рану.       — Я ещё жив только из-за тебя. Так ты выйдешь за меня? — спросил он совсем севшим голосом.       — Ты всё об этом. Давай сначала сделаем так, чтобы ты до второго ответа дожил, — раздражённо выдохнула она и наспех потуже затянула открытую рану, чтобы донести Гектора до больницы.       Гектор усмехнулся и всего на секунду закрыл глаза, думая, как бы ответить, но вдруг провалился в темноту.

***

      Бэй поверить не мог, что его вытащили из холодного душа, где он пытался прийти в себя после внезапного нападения с применением удушения, чтобы спасать этого больного психопата. Он быстро вытерся, оделся, боясь, что кто-то почти родной и близкий на границе жизни и смерти, на столе оказался Гектор собственной персоной, со своим же торчащим из живота ножом.       Тогда он искоса глянул на других врачей, некоторых из которых подняли с кроватей. Он видел по их глазам, что они не собираются помогать, что их презрение и пренебрежение этим человеком ничуть не меньше, чем у самого Бэя. Все в этой комнате прекрасно понимали, что без Гектора всем будет гораздо лучше. Конечно, сектанты взбесятся, но без лидера и необходимой организации они ничтожны и жалки. От силы смогут сбиться в маленькие группки и терроризировать население Форкса.       — Бэй, ты будешь его спасать, — с нажимом в голосе приказала перепачканная кровью Шан.       — Нет, — хмыкнул Бэй, пожав плечами. — Уж ему-то я точно помогать не стану. Мы окажем миру большую услугу, если не станем помогать.       — Да ты…! ТЫ! — мгновенно закипела женщина, достав из кармана пульт управления ошейниками.       — Можешь убить меня, если хочешь, — прикрыл глаза Бэй. — Что мне терять? Моё солнце давно скрылось за горизонтом. Я спас его и себя. Думаю, теперь мне не страшно.       — Бэй, — зарычала в бессилии Шан и бросила взгляд на остальных трёх собранных здесь медиков. Она так же видела по их движениям, взглядам, по мимике — они не будут помогать. Сделают вид, а потом пожмут плечами, мол мы пытались.       Бэй уже развернулся и собирался уходить, раз уж Шан ничего не делает, но остановился, когда она вновь заговорила:       — Сделай это не для него. Не для мира. Сделай это для меня.       Он сжал руки в кулаки, силой пытаясь заставить себя уйти.       — Бэй, я прошу тебя. Помоги мне.       Когда он наконец обернулся и увидел необычно блестящие глаза старой подруги, то тяжело выдохнул:       — Ради тебя.       Она слегка улыбнулась и всего одним злобным взглядом заставила других врачей помочь Бэю, ведь помощь там действительно была нужна. Один должен был проверять пульс и дыхание, другие помогать с ранами, третьи проверять, какая у него кровь, если будет необходимо переливание, а оно, конечно же, будет необходимо.       Возились долго, практически до самого утра. Пока вытаскивали нож, пока зашивали и делали переливание. Что всех очень удивило, этот гад оказался очень живучим. Любой другой бы уже давно помер от таких глубоких двух ножевых. Хотя, похоже, он знал куда бить, потому что не задел жизненно важные органы.       Во время операции Бэя, да и других, не раз посещала мысль прикончить его, пока он в таком беспомощном состоянии. Пускай Шан и стояла вместе с ними там и наблюдала, она вряд ли понимала, что именно они делают. В итоге Бэй отогнал эту мысль. Не хотел добивать старую подругу, ведь она и так последнее время сама не своя.       — Пару месяцев я советую ему из кровати не вылезать. Может он и перенёс операцию неожиданно хорошо, мы не знаем, насколько быстро у него будет всё заживать. Я написал всё в отчёте, можешь сама прочитать. Можешь обколоть его стимуляторами, конечно, но внутренние повреждения слишком сильное. Ещё срастётся то, что не надо, — рассказывал Бэй сидящей в большом кресле перед кроватью всё ещё спящего Гектора Шан, пока он писал отчёт за маленьким столиком в углу палаты.       На обычно собранной, жесткой и активной Шан совсем не было лица. Женщина сидела в этом большом кресле и смотрелась совершенно чужеродно, такая убитая горем и стрессом, с расставленными ногами и подпирающими голову руками, с направленным на мертвецки бледное лицо больного психа взглядом. Лёгкий бриз мог бы сбить её с ног и унести куда-то совсем далеко, как семечко одуванчика.       Бэй вообще не заметил, что она достала пульт и нажала на нём на какую-то кнопку. Понял только по неожиданно переставшему пищать ошейнику. Он с интересом его потрогал и попытался отстегнуть. Замочек поддался без особых проблем, словно даже не был застёгнут. Тяжёлая металлическая ноша тут же оказалась на столике, а шею растирали тонкие пальцы. Бэй чуть ли не заурчал от удовольствия.       — Уходи, — наконец подала Шан совсем севший голос.       — М? — действительно не расслышал Бэй.       — Я сказала… УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! — вдруг закричала она и зажала глаза пальцами, пытаясь сдержать слёзы.       Бэй не на шутку испугался, схватившись за костыль, но через минуту вибрирующей тишины всё же уточнил:       — Ты меня отпускаешь?       — Убирайся прочь с моей базы. Если ты всё ещё будешь здесь через два часа, то клянусь, я лично тебя придушу, — пояснила женщина, даже не поднимая головы.       Бэй не поверил своим ушам, но понял — спросишь ещё раз и ты не жилец. Двух часов ему было даже много. Собрать-то только еду, одежду, взять пистолет, немного патронов и склеенную шкатулку. Он даже успел попрощаться с сонным и ничего не понимающим Тобиасом.       Охрана с радостью открыла перед ним ворота и пожелала счастливых поисков. Все уже давно всё знали.       Когда громкий скрежет ворот наконец стих за его спиной, Бэй глубоко вдохнул невероятно приятный прохладный свежий воздух. Он заполнял не только лёгкие, но и каждую клеточку тела, подбадривая и настраивая на долгий пуль.       — Зэн, я иду.

***

— Эдгар? — Ась? — Ты ничего не слышал? — Не-а, друг. Ничего. — Мне на секунду послышалось… Ай, не слушай меня. Иногда я выдаю… Ну, сам знаешь… — Штуки. Ты выдаёшь смешные штуки. — Да, ха, штуки…