Расскажи мне сказку

      Запах грязной воды мёртвой реки въедался во всё: в одежду, в вещи, в еду, даже в и так ветхую кожу. Как бы сильно Синь не тёр себя щёткой с жёсткими пластмассовыми щетинками, явно не предназначенной для кожи, а, скорее, для кафеля, этот запах не вымывался. Он был похож на цветение жуткого болота из старой детской сказки, с гниющими тут и там растениями, с трухлявыми деревьями, со спорами папоротников, забивающимися в лёгкие.       Синь поморщился, чувствуя ледяной сквозняк и пришедший с ним этот отвратительный дух, просачивающийся сквозь щели в дверях, трещины в окнах и стенах старого бетонного особняка с большими окнами. Весь первый этаж обветшался настолько, что офис в нём узнавался только по рабочим столам и давно сгоревшим терминалам с маленькими выпуклыми тёмно-зелёными экранами. Местами тут и там горел аварийный свет, временами надоедливо мигающий и трещащий открытыми разорванными проводами.       Со стороны больших двустворчатых дверей из прочного стекла с трещинами, походящими на засохший от старости плющ, тянулись мокрые следы почти стоптанных до ровности подошв армейских сапог, старых растрескавшихся кроссовок и тёплых зимних ботинок. Притащенная кем-то уже давно бочка со сгоревшими ветками и досками вновь наполнялась оторванными ножками столов, щепками столешниц, полуистлевшим наполнителем офисных стульев, тканью и пожелтевшей бумагой, чтобы влажное дерево хоть как-то разгорелось.       — Раздевайся. Только тащить тебя больного ещё не хватало, — ворчливо отозвалась заряжающая обойму для старого китайского пистолета женщина. — Рассиживается тут…       — Уже много лет прошло с последней простуды. Можешь вспомнить хоть одного больного гуля? — невесело усмехнулся Синь, но всё же встал с пола и с трудом стянул с себя насквозь мокрую чёрную водолазку, джинсы с сильно истрепавшимся утеплителем и старые шерстяные носки.       Женщина громко хмыкнула и посмотрела на незнакомца, раздетого и устроенного на импровизированной кровати из старого спального мешка, полупустого рюкзака и тёплой куртки, принадлежащих Синю. Она долго вглядывалась в напряжённое лицо погружённого в сон такого же уродливого, как и они сами, человека и не могла понять, что заставило Синя прыгнуть за ним в ледяную воду, откачать, тащить на своём горбу, терпеть холодный ветер и мокрую одежду, а сейчас даже отдать ему свой спальный мешок, куртку и подложить под голову рюкзак. Ему самому это всё сейчас было необходимо, если дороги пальцы и другие места, подверженные обморожению.       — Тай! Что там с огнём? — раздражённо прохрипела женщина и глянула на разламывающего рабочий стол, за которым до сих пор сидел на отодвинутом стуле чёрный скелетик в обрывках тёмно-синей ткани, щуплого гуля. — Надо уже зажечь поскорее.       — Жечь надо глаголом сердца, и с этим я отлично справляюсь уже много лет, — весело засмеялся мужчина и с разломанными остатками столешницы вернулся к бочке.       — Перестань паясничать, — вдруг грозно зарычала женщина. — Я уже не в настроении для шуток.       — Янг, да расслабься ты. Никто же не умер, — раздосадованно протянул Тай, сбросив на пол рядом с бочкой все «дрова» и стал разводить огонь с помощью щепки, обрывка бумаги и старой зажигалки, сработавшей не с первого нажатия. — Ну давай же, ну…       — Пока что, — мрачно отозвалась Янг и посмотрела на незнакомца.       Синь сел на место совсем рядом со спасённым, бросив свою одежду в кучу вместе с чужой курткой, тёплыми брюками, футболкой, зелёным свитером и всей остальной одеждой. Там же лежал его рюкзак, и от всей этой мокрой горки растекалась большая лужа холодной воды. Янг бросила туда взгляд и поморщилась, но после перевела взгляд на Синя, напоминающего сторожевую собаку, охраняющую своего обессиленного хозяина, и неприязнь пропадала с её истерзанного лица сама собой. Она невольно вздрогнула, глянув на восторженно воскликнувшего Тая, наконец справившегося с разведением огня. Он поправлял свой тёплый бледно-синий шарф, чтобы тот не раскачивался прямо над пламенем и, напевая какую-то песню, стал носиться со стульями, расставляя их вокруг бочки.       — Что ты делаешь? — поинтересовалась Янг, наблюдая за ним уже несколько минут.       — Не знаю, как ты, но я бы не хотел умереть от холода в мокрой одежде. Я ведь не пингвин, и Синь с его другом — тоже, — улыбнулся Тай и поставил последний стул.       — Ты такой заботливый, — хмыкнула женщина, вернув всё внимание оружию.       Тай весело усмехнулся и попытался развесить всю мокрую одежду на спинках расставленных стульев, обувь же поставил просто поближе к бочке, а в рюкзак незнакомца беспардонно сунул остатки носа, сняв перчатки и закатав рукава, чтобы не промокнуть самому.       — Простите за то, что я лезу в вашу личную жизнь, но кто-то ведь должен её спасти. Ну, или то, что осталось, — извинился Тай, вытаскивая вещи из рюкзака и тут же отправляя их на спинки стульев: жёлтую рубашку с цветами, плюшевого жирафа, серую футболку, тонкие брюки и носки.       Следом из рюкзака вытащили промокший радио-приёмник, книгу в потрепанной красной обложке, карты с пометками на китайском и английском языках, бутылки с водой, разваливающиеся от влаги коробочки с довоенной едой, бумажные свёртки с вяленым мясом и сухофруктами.       — Выброси. Бумагу точно не спасти. Хотя мясо и сухофрукты оставь. Тут ещё можно что-то сделать, — заметила Янг, наблюдая за товарищем со стороны.       — Да и вода нормальная. А зачем выбрасывать книгу и карты? Он же не просто так таскал их с собой, — задумчиво протянул Тай, осматривая книгу. — «Мир на вашем заднем дворе. Большая книга садоводства». Он использовал её не для разведения костра. Слишком хорошо сохранилась.       Гуль отвёл взгляд от обложки и глянул на так и не пришедшего в себя незнакомца. Тот едва заметно дышал и временами морщился, будто видел перед собой что-то страшное или отвратительное, но не открывал глаза. Тай всматривался в его лицо несколько секунд и, весело усмехнувшись, прошёл вместе с книгой и картами к одному из стульев, развернул его боком и разложил всё это добро поближе к бочке, раскрыв книгу на первой странице. Янг только языком цокнула и глаза закатила, молча выражая своё отношение к этой непростой ситуации.       Синь отвлёкся от созерцания лица спасённого и наконец перевёл взгляд на друзей, но тоже ничего не сказал.       Тай с интересом изучал первые страницы мокрой книги, терпеливо выжидая, когда они просохнут, чтобы перевернуть их дальше, успел поковыряться в более мелких кармашках рюкзака гуля, полазал в карманах куртки, выгреб патроны, закреплённый в кобуре пистолет, ловко разобрал его и протёр все детали старой тряпкой, найденной в помещении.       — Похоже, мы здесь заночуем, — наконец отозвалась Янг из повисшей тишины, зарядив уже третью запасную обойму, и, устав сидеть на месте, поднялась.       — Да-а-а, что-то он не приходит в себя. Может, головой ударился? — глянул на незнакомца Тай и встретился с грозным взглядом Синя. — Не смотри так на меня. Он с такой высоты упал, наверняка травмировался.       — Как зовут хоть твою спящую красавицу? — Янг потянулась, от души захрустев старыми суставами и потёрла остатки каштановых волос, сейчас торчащих в разные стороны пучками.       — Ду Зэн. Он попросит называть себя Ду, — негромко хмыкнул Синь и скрестил руки на груди.       — Типа как «удивлённая груша»? — уточнила Янг и направилась к выходу, чтобы заблокировать его картотечным шкафом.       — Да, — кивнул Синь.       — Странное имя, — задумчиво протянул Тай и, немного понаблюдав за непроницаемым лицом Синя, всё же снял свою тёплую грязно-бежевую куртку и кое-как укрыл товарища. — Не заболеешь, так отморозишь себе что-нибудь ценное.       Синь вновь хмыкнул и кое-как попытался накрыть свои плечи никак не подходящей по размеру курткой — слишком маленькая, будто на подростка. Тай весело засмеялся, глядя на него, но ничего говорить не стал.       Громко скрипнул свороченный с места сильными руками Янг металлический огромный шкаф для документов, хранящий в себе старые никому не нужные бумаги: заявления, договоры, утверждения, справки, бухгалтерские отчёты и счета. Самые разные клочки с данными и подписями, со сложными хитрыми фразами, грамотно составленными опытными юристами. Сейчас все эти важные слова и тексты не более, чем жёлтые и серые материалы для растопки костра. Знали бы эти несчастные чёрные скелеты, ради чего они так сильно старались.       Янг пододвинула ещё несколько картотечных шкафов, наглухо заблокировав выход и выпрямилась во весь немаленький рост, расправляя широкие плечи. Тай окликнул её, они с чем-то повозились у разбитого окна и после недолгих возмущений женщины и смеха мужчины, вернулись к костру, где Синь поправлял на друге свою куртку и рассматривал его обезображенное временем лицо.       — Синь, — негромко позвал его присевший на своё место Тай и перевернул новую страницу книги. — Расскажи нам про своего друга.       — Зачем? — Синь искоса глянул на его. — Он сам всё расскажет, если посчитает нужным, когда проснётся.       — Это верно, но мы просим об этом из соображений безопасности. Тебе незачем говорить, что он любит, сколько у него было любовниц или трусы какого цвета он носил в старшей школе. Расскажи, какой у него характер, чего от него стоит ожидать, — пояснила Янг, проверяя свой пистолет.       Синь глубоко задумался, успокаивающе поглаживая испуганно заворочавшего головой Зэна по плечу. Он не выглядел так, будто собирался что-то рассказывать: закрытая поза со скрещенными ногами, взгляд, всецело захваченный старым другом, никакого интереса к разговору или собеседникам. Янг цокнула языком, но комментировать это не стала, только вновь вернула внимание оружию, будто оно могло компенсировать отсутствие общения. Тай улыбнулся и без особого интереса попытался вчитаться в мокрый справочник по садоводству, изредка перелистывая относительно просохшие от жара бочки страницы.       — Зэн, он… — попытался было начать Синь, но застопорился на первом же предложении.       Янг подняла на него заинтересованный взгляд, а Тай — удивлённый. Он не мог вспомнить, чтобы Синь рассказывал что-то из своей прежней жизни, даже если это касалось других людей.       — Он очень мягкий, чувствительный, добрый. Добрый до идиотизма, — усмехнулся Синь. — Он был женат четыре раза, и я отлично помню его последнюю свадьбу.       Стоял необычно пасмурный, душный летний день. Свадьба была в западном стиле: все мужчины в чёрном, женщины в белом, все украшения и даже торт ахроматические. Сначала хотели провести всё под открытым небом, но побоялись дождя и перенесли праздник в огромный зал. Не помню уже, что это за здание.       Семья невесты была невероятно рада такому союзу. Зэн очень хорошо зарабатывал, технически имел звание офицера сухопутных войск. Как вы знаете, в то неспокойное время иметь в семье военного, даже если он не служил, по сути — очень почётно. Семье Ду… Ну, мне кажется, им было уже всё равно. Его мать и отец держали цветочный магазин — единственный в нашем городке; старший брат Генгис — это… отдельная история, странный парень будто не от мира сего; и ещё у него была младшая сестра Джи, но о ней мы не говорим. После двух неудачных браков младшего сына и трагедии с третьим они уже ничего от него не ждали. Никто вообще не думал, что Зэна хоть кто-то решится взять в четвёртый раз. Хотя это и глупое суеверие, я тоже так думал.       Я долго не мог понять, как они сошлись: старший инженер по сборке и проектированию, и главбух этого же завода. Они ведь практически не общались, только по делам. И по виду Зэна мне сразу всё стало понятно. Он выдавливал из себя улыбку, изо всех сил пытался поддержать вид счастливого жениха, чтобы никто не расстроился. У него это даже хорошо получалось, но меня — лучшего друга ещё с начальной школы — он никогда не смог бы провести.       Было уже темно, из окон лился только холодный мрак улицы и тусклый свет фонарей. Луна в ту ночь так и не показалась из-за облаков. Зэну нельзя пить — ему быстро сносит крышу, и он об этом прекрасно знает. Однако тогда он прилично выпил и мне пришлось вытащить его на улицу подышать свежим воздухом, пока он не начал устраивать концерты. Там-то наедине со мной он мне всё и выложил.       — Синь, я такой дурак, — почти плакал Зэн, закрыв лицо руками и качаясь из стороны в сторону, рискуя свалиться со скамейки.       — Это я и так знаю, — хмыкнул я тогда, не придав его пьяным словам особого значения. — Ты лучше скажи, как у вас так получилось? И почему я узнал об этом последним?       — Она беремен-а-а-а, — протянул Зэн, наконец убрав руки от лица.       — Серьёзно? И когда успели? — скосил я на него хмурый взгляд.       — Один раз, Синь, один раз, — вдруг вскочил Зэн и бросился ко мне на шею. — Я такой дурак!       — Только не реви, — я тяжело вздохнул, тут же сменив гнев на милость, и обнял его, успокаивающе поглаживая по спине.       — На корпоративе. В честь перевыполненного плана, — захныкал Зэн в моё плечо. — Я немного выпил и почти ничего не помню.       — Идиот, рассказал бы раньше, а не на свадьбе, — я раздражённо выдохнул, приложившись щекой к его виску. — Подумаешь, залетела. Мы бы что-нибудь придумали.       — Да как можно? Так опозорить и её, и мою семью. Я должен взять ответственность, — шмыгнул носом Зэн, крепче сжимая в кулаках мою одежду.       — Дал бы ей денег на аборт. Это же тоже считается за «взять ответственность», — слегка пожал я свободным плечом.       — Ты не понима-а-аешь, — просто завыл он в моё плечо, и я перестал его мучить — попытался успокоить, без всяких нравоучений и головомоек.       Они спокойно жили первые пару лет, родили сына через полгода после свадьбы. Назвали Юн. На мой взгляд младенцы все похожи друг на друга, но когда малыш стал старше, то ни одной черты Зэна мы в нём не нашли. Даже волосы были совсем другого оттенка. У Зэна они такие… Тёмные-тёмные, как горький шоколад, а у Юна светленькие, как скорлупа грецкого ореха. Я не мог это всё так оставить и тайно сделал тест на отцовство. Не мог позволить этой суке обманывать моего лучшего друга. Разумеется, тест оказался отрицательным. Зэн не мог быть его отцом даже попросту по срокам.       — Когда я пришёл к нему с этим тестом, он грустно улыбнулся и сказал, что и так это прекрасно знал, чувствовал, но не имел доказательств, — Синь горько усмехнулся. — И тогда я спросил, почему он выгораживает эту дрянь, которая обманывала его всё это время. Я до сих пор помню, что он ответил: «Я люблю Юна и искренне желаю ему счастья. Не хочу, чтобы его коснулась эта история. Я могу простить её, выставить себя дураком, если это будет означать, что мой сын проживёт счастливую жизнь».       В большом тёмном помещении, освещенным пламенем из горячей бочки, повисла тишина. Уличный ветер негромко шумел на улице сквозь разбитое окно. Рыжий свет от огня оставлял на лицах присутствующих жутковатые пляшущие тени, делая их уродливые лица ещё более мерзкими.       — Это так благородно, — восхищённо выдохнул Тай. — Я бы так не смог.       — Он реально идиот, — хмыкнула Янг, делая большой глоток из бутылки с чистой, но радиоактивной, водой. — Такие твари, как его жена, вряд ли бы это оценили. Дай угадаю. Она ещё и бегала по любовникам?       — Не сказал бы, но за одним мужчиной она бегала, — поморщился Синь и поправил на Зэне куртку. — Думаю, за настоящим отцом Юна.       — Но разве не норма заводить любовников? Если силой поженили родители, и вы друг друга не любите, — задумчиво протянул Тай.       — Если вас свели родители, и о любви никто не говорил, то да. Но там всё пытались выставить за любовь, — покачал головой Синь.       — Знаешь, если он остался таким же, то не представляю, как он выжил, — задумчиво протянула Янг. — Не удивлюсь, если сейчас он совсем другой человек.       — Такие, как он, не меняются, — Синь качнул головой.       — Под определёнными условиями все меняются. Плюшкин тоже был нормальным парнем, — Тай слегка кивнул. — Все меняются.       — Тай, я же просила. Мы не знаем, кто такой Плюха, — раздражённо вздохнула Янг.       — Плюшкин, — поправил её Тай и перевернул очередную страницу справочника.       — Короче, мы говорим о том, что человек, которого ты когда-то знал, мог давно исчезнуть, — она вернула Синю внимание. — Он может носить всё то же имя, говорить тем же голосом, но быть кем-то другим. Даже если это он, в чём я тоже сомневаюсь. Тут же по лицу ничего не понятно.       — Мне всё понятно. Это Зэн. Я не мог не узнать его, — Синь нахмурился, глянув на неё.       — Как скажешь, — она примирительно подняла руки. — Но не жалуйся, если вдруг это всё же окажется «не тот» Зэн. Всё же подумай об этом.       Синь задержал на ней немигающий взгляд с помутневшей радужкой, чем заставил женщину посмотреть в совсем другую сторону и притихнуть, словно пристыженного щенка. Даже Тай прикусил язык и стал с любопытством смотреть в энциклопедию по садоводству, хотя искренне это дело — возиться с растениями и ковыряться в земле — не любил.       Виновник повисшего молчания громко хмыкнул и отвёл взгляд от своих товарищей, вернув всё внимание Зэну. Пострадавший вдруг резко вдохнул, поморщился и повернул к Синю голову, словно услышав знакомый голос, который может спасти его от мучавшего кошмара.       — Тише, Зэн. Всё в порядке, — не сдержал Синь едва заметной улыбки и нежно, самыми кончиками пальцем, коснулся его щеки. — Всё в порядке.

***

«Холодно».       Зэн пытался вдохнуть, но лёгкие казались заполненными чем-то вязким и жутко ледяным. Мышцы немели, не подчинялись контролю, а спустя мгновение сводились судорогами. Он собирал силы в кулак и предпринимал попытки пошевелиться, но окружающая темнота наваливалась, придавливая к земле, словно бетонная плита. На секунду расслабившись, он почувствовал как тяжёлый мрак подпрыгнул и резко надавил на грудь, а лёгкие сжались и вытолкнули из себя душащую гадость. «Мокро».       Он резко распахнул заслезившиеся глаза, но почти ничего не увидел. Стоящий столбом дождь едва ли давал разглядеть что-то дальше соседней улицы. Темнота нависла над головой и вот-вот грозилась придавить. Только огромный клён защищал от большей части капель и по голове, спине и лицу небесные слёзы не били, а шум листвы даже слегка успокаивал, нашёптывая старую колыбельную.       Зэн посмотрел в одну сторону: сложно различимая дорога из потрясающего своей красотой парка, через который его пару раз водили родители и старший брат; с другой стороны — пустая, одинокая улица, и ни одного взрослого до самого поворота. Только изредка по дороге проезжали автомобили. Зэн посмотрел на свои маленькие, бледные, замерзшие руки и шмыгнул носом, пытаясь сдержаться и не заплакать в унисон с природой. Не получилось. Слёзы градом текли по пухлым детским щёчкам, смешивались с каплями дождя и падали на мокрую траву, немного притоптанную маленькими ногами в простых чёрных кроссовках.       Ребёнок с силой прижимал к себе большой тёмно-синий ранец, пытаясь спасти его от воды, чтобы тетради и учебники не промокли. Он осмотрелся ещё раз и ткнулся в ранец лицом, тихо всхлипывая. Он плохо помнил эту дорогу, не знал, как вернуться домой, хотя уже попытался и только сильнее заплутал. В такой ливень не видно почти ничего.       Мимо проехала зелёная, блестящая свежей краской машина, но потом вдруг вернулась и остановилась у края тротуара. Из неё вышел немолодых лет мужчина в сером классическом костюме и почти бегом добрался до клёна, склонился над Зэном и громко, пытаясь перекричать шум листвы, спросил:       — Малыш, ты что здесь делаешь в такой ливень? Ты потерялся?       Зэн поднял голову и посмотрел на мужчину. У него были седые прямые волосы, глубокие морщины меж бровей и пламенно-янтарные глаза, которые ребёнок точно уже где-то видел. Мужчина ответа не дождался, осторожно присел в метре от него и протянул руку:       — Ты в порядке? Ты простудишься, если будешь на улице в такую погоду.       Ребёнок посмотрел на протянутую руку, а после вернул взгляд на его лицо.       — Я в порядке. Братик вёл меня домой, но… Он куда-то отошёл, — наконец подал голос Зэн, шмыгнув носом.       — Он давно отошёл? — мягко улыбнулся мужчина.       — Ну… Да, давно, — он слегка кивнул и посмотрел в сторону машины, когда оттуда вышла женщина и из окна заднего сидения выглянули двое детей.       — Дорогой, что там? — громко позвала его женщина.       — Юби, позвони в полицию, — ответил мужчина, встав и обернувшись.       Зэн переводил растерянный взгляд с мужчины на женщину и всё пытался повторить: «Братик скоро вернётся», «Он отошёл на минуту», «Генгис сейчас придёт». Мужчина улыбался и говорил, что скоро приедет полицейский, найдут братика и отвезут их вместе домой, а пока лучше побыть в машине, чтобы больше не мокнуть. Пока женщина добежала до телефона-автомата и звонила в полицию, мужчина отвёл Зэна в машину, и попытался хоть немного вытереть его лицо сухими салфетками — под рукой ничего другого не было.       — Ой, это ты, — вдруг раздался знакомый детский голос с заднего сидения.       Зэн шмыгнул носом и посмотрел назад, где увидел два совершенно одинаковых знакомых детских лица с большими янтарными глазами. Оба ребёнка носили школьную униформу, только разных цветов и кроя. Одну Зэн узнал сразу: белая рубашка, бежевый пиджак с блестящими пуговицами, бежевые шорты; а другая была не знакома: белая рубашка с короткими рукавами, синяя жилетка с черными большими пластмассовыми пуговицами, синяя юбка в мелкую складку и белые гольфы.       — Ты опять потерялся? — весело засмеялся мальчик, широко улыбнувшись.       — Наверное, — Зэн слегка кивнул и потёр глаза.       — Ду Зэн, да? — мальчик тепло улыбнулся и встал, обняв спинку переднего сидения.       — Да, — он вновь кивнул и отвлёкся на забегавших вокруг взрослых. Женщина по имени, кажется, Юби, принесла большое «вафельное» полотенце и укутала в него Зэна, тут же растирая ребёнка и пытаясь высушить ему волосы.       Синь и девочка рядом с ним весело засмеялись, наблюдая, как Зэн неловко и слегка испуганно пытается поблагодарить её за заботу.       — У тебя «теряться» — это привычка? — вдруг спросила девочка, когда Зэна завернули в полотенце и оставили в покое.       — Не знаю, — выглянул ребёнок из полотенца.       — Меня зовут Цзинь Тинг. Ты такой прикольный. Зови меня Тинг, — девочка очаровательно улыбнулась и потрогала Зэна за мокрые волосы. — Твои волосы как водоросли!       — Водоросли? — уточнил Зэн, невольно зажмурившись.       — Да, как водоросли, — кивнул Синь, тоже пощупав Зэна за волосы.       Он негромко засмеялся, пока его трепали за волосы, но потом отвлёкся на подъехавших полицейских. Люди в форме быстро пересадили его в свою машину, заполнили какие-то бумаги со взрослыми семьи Цзинь, и отпустили их. Тинг и Синь посмотрели на уезжавшую полицейскую машину и помахали Зэну в окно. Он слегка улыбнулся и помахал в ответ.       В полиции Зэна быстро привели в порядок. Высушили полотенцем, переодели, согрели в светлой комнате с яркими люминисцентными лампами за решёткой с частыми линиями. Приятные зелёные стены напоминали о цветочном магазине, где ребёнок хотел оказаться прямо сейчас. Добрая пухленькая женщина в форме и фуражке рисовала с ним и болтала о разных вещах: о цветах, о школе, о будущей профессии. Зэн спрашивал, когда братик за ним придёт, но женщина качала головой и говорила, что родители искали Зэна уже несколько часов, что уже обратились в полицию и прямо сейчас едут за ним. Однако он хотел увидеть брата.       Родители слишком долго ждать себя не заставили. Они прибыли чуть больше чем через час после того, как Зэна привезли в участок. Конечно, он был рад их видеть, тут же повис на шее у отца, получил множество поцелуев во все части головы и крепкие объятия, но никак не мог понять, где же Генгис.       Дорога домой прошла в тишине. Зэн несколько раз спросил, где брат, почему его не было в участке, что с ним и почему его не нашли, но ни отец, ни мать не ответили, оставляя ребёнка с ворохом копошащихся мыслей и тревог в маленькой голове.       Дома Зэна тут же отправили к свою комнату на втором этаже и попросили оттуда не выходить. Он правда пытался быть очень послушным ребёнком, но жуть как хотел увидеть сестрёнку, поэтому попытался прокрасться в спальню родителей, поскольку слышал их голоса внизу в гостиной. Тихонько на самых цыпочках он прокрался и заглянул в комнату. Малышка Джи тихо и мирно посапывала в своей кроватке, раскинув руки и ноги в разные стороны, как звёздочка. Зэн улыбнулся, приспустил бортик колыбели и чмокнул любимую сестрёнку в лоб, после чего быстро покинул спальню, чтобы вдруг не разбудить её.       — …жно было? — слышался возмущённый голос матери из гостиной.       — Как это произошло? — тяжело выдохнул отец после напряжённого молчания.       — Я не хотел. Правда не хотел, — оправдывался Генгис. — Я отвлёкся, чтобы нарисовать дерево, оставил Зэна на детской площадке. Я зарисовал дерево и… Ну… Забыл забрать его.       — Как можно было забыть собственного брата?! Ду Генгис, ты в своём уме?! — кричала на него мать. — Это не карандаш, не щенок, чтобы забыть его!       — Но ведь ничего плохого не случилось, — попытался оправдаться Генгис.       — Его могли похитить! Какой-нибудь маньяк. Или он вполне мог застудить себе почки или, не знаю, печень, — продолжала ругать его мама.       Зэн попытался очень тихо спуститься с лестницы.       — Да кому он нужен? — раздражённо выдохнул Генгис.       Зэн спустился достаточно низко и попытался выглянуть в гостиную прямо с лестницы. Всегда очень добрая и милая мама с замаха, вложив все пережитые эмоции от страха до радости, отвесила сыну звонкую пощёчину. Генгис отшатнулся, схватившись за место удара, точно поражённый молнией, и медленно поднял на мать взгляд.       — Не смей так говорить! И только попробуй ещё хоть раз…! — пригрозила она, но мгновенно затихла, когда маленький Зэн выскочил со стороны лестницы с криком:       — Не бей его! Не бей Генгиса!       Зэн налетел на брата и заключил его в крепкие объятия, закрыв собой. Он уже не слышал оправданий матери «его не били» и «всё в порядке», осуждающего отцовского кивка «ты же должен быть в своей комнате» и тихого «прости меня» Генгиса. Ребёнок испуганно прижимался к старшему брату, втирался в его полосатую рубашку лицом, отстранённо чувствуя его некрепкие объятия и едва уловимое тепло. Он хоть на секунду попытался вслушаться в его сердцебиение, в неровные удары, отдающиеся эхом в голове, и только смог прошептать:       — Больше не бросай меня. Никогда.       Вместо ответа послышалось странное шуршание, приглушённый треск, как от костра, а тепло и ощущение объятий испарилось, как первый снег на тротуаре. Больше не было мокро и холодно. Было только больно, но Зэн никак не мог понять, где именно болит. Он поморщился и попытался открыть глаза, но веки будто слиплись от долгого сна.       «Дайте мне белые крылья, — раздался в темноте чей-то печальный голос. — Я утопаю в омуте…»       Зэн не мог разобрать слова, не мог понять их, потому что не узнавал язык. Это был не китайский и не английский.       «Через тернии, провода в небо, только б не мучиться, — продолжал между тем негромко, словно для себя одного, напевать чистый, как первая льдинка на краю крыши, голос. — Тучкой маленькой обернусь…»       Веки дрогнули. Зэн пошевелил рукой, пытаясь за что-нибудь схватиться и приподняться, но с трудом находил силы.       «И над твоим крохотным домиком, — голос слегка дрогнул, но умело скрыл проявление эмоций за тихим кашлем. — Разрыдаюсь косым дождём.»       Зэн поморщился и наконец открыл глаза, чуть повернул голову и посмотрел в сторону источника разбудившего его пения. В метре от него, прислонившись к стене, сидел худой гуль в грязно-бежевой тёплой курте без капюшона, с намотанным на шею большим бледно-синим шарфом. У него было довольно узкое, овальное лицо, казавшееся немного угловатым из-за слезшей кожи, приобретшей сейчас совсем бледный оттенок бежевого с красными пятнами от мышц на лбу и левой щеке. Что занятно, так он сидел с закрытыми глазами, чуть задрав голову и ткнувшись в стену затылком.       — Знаешь, — он грустно усмехнулся и достал из нагрудного кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. — Я так соскучился.       Зэн несколько секунд смотрел на него, наблюдал, как он тонкими изящными пальцами ловко, практически неуловимым движением, прикуривает и тут же убирает всё обратно в карман. Гуль глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. Выждав небольшую паузу, Зэн едва слышно прохрипел на китайском:       — Вы так красиво поёте.       — Да, я в курсе, — он самодовольно усмехнулся, ответив на китайском, но на Зэна даже не глянул.       С минуту они оба осознавали произошедшее. Зэн молча смотрел на него, как на красивую статую в музее, а незнакомец безмолвно сидел в точно таком же положении, раскуривал мятую сигарету, источающую неприятный горький запах.       — А что произошло? — наконец осторожно спросил Зэн.       — Долгая история, — засмеялся он и наконец открыл глаза, скосив на него взгляд. — Зови меня Тай.