Быть героем

— Как себя чувствуете сегодня? Вам что-то нужно? — услужливо улыбаясь, у его кровати переминалась с ноги на ногу очередная безымянная медсестра. Зомбимэн отложил очередной трактат и поднял на неё задумчивый взгляд. Чего бы ему хотелось?.. «Свалить отсюда» так и вертелось на языке, но, что ни говори, если девушка и была в чём-то виновата, то только в том, что чересчур обильно надушилась — впрочем, запах был хоть и резковатый, но вполне сносный. В конце концов, присматривать за ним — всего лишь её обязанность. Ей заплатили, чтобы она была любезна с ожившим трупом. Мысли об этом помогли сдержать раздражение, и, вместо того, чтобы нагрубить, он привычно прикрылся юмором: — Хочу есть, пить и, наверное, курить. Она юмора не поняла. Начала суетиться, побежала в коридор к кулеру — честное слово, как будто он не мог пройти два шага сам. Еды тоже было навалом — гора на тумбе уже начала напоминать Фудзияму в миниатюре. Отчего-то каждый посетитель считал своим долгом принести ему что-то съестное: Зенко, как и обещала, приготовила мисо-суп; мандаринами от Свинобога пропахла вся палата; да даже Флэш внезапно расщедрился на бенто. Пришлось прервать бессмысленную беготню и наглядно объяснить, что ему ничего не нужно — будто она слепая и сразу не заметила всю эту кучу еды, что даже при желании невозможно игнорировать. Единственное, чего у него не было, так это курево. — Простите, сэр, нельзя… Я правда не могу… — медсестра затрясла головой, как кукла в марионеточном театре. Должно быть, знатно её запугали — она не смела даже помыслить о нарушении инструкций, при всём желании угодить капризному — с её точки зрения — пациенту. — Ладно, я понял. Нельзя так нельзя, — вздохнул Зомбимэн с досадой. И тоскливо подумал: «Так ведь можно и бросить…» За неимением сигарет оставалось только есть. Сказать честно, он успел соскучиться по самому процессу принятия пищи, хоть и делал это редко — обычно только для того, чтобы восстановить силы. Но ему так осточертело питаться растворами через трубочку, что в кои-то веки захотелось нормальной еды. Поначалу он даже обрадовался богатому выбору: что-то из этого могло даже сгодиться, чтобы почувствовать не только текстуру, но, если повезёт, и вкус. Однако, едва стоило начать, он тут же понял свою ошибку — проглоченный кусок, не пройдя по пищеводу, попросился обратно. Добежав до уборной, где-то между болезненными спазмами и стуком в запертую дверь с вопросом, в порядке ли он, герой сделал неутешительный вывод: ему просто не съесть всё это. Желудок отвык от такого количества еды. Есть больше не хотелось — по крайней мере, не традиционным способом. Прошло немало времени, прежде чем он отважился попробовать снова, и на этот раз подготовился более основательно. Дождался отбоя, чтобы минимизировать вероятность появления чересчур бдительного медперсонала — не хотелось бы пошатнуть ничью тонкую душевную организацию — и выбрал самую, как ему казалось, лёгкую для усвоения пищу. Мисо-суп Зенко отлично для этого подходил — он был жидким, что должно было в какой-то мере облегчить то, чем он собирался заняться. Присев на край кровати и кое-как пристроив миску на коленях, Зомбимэн с сомнением осмотрел её содержимое. В давно остывшем супе лениво плавали кусочки тофу, обильно приправленные вакаме. Он не сомневался: девочка старалась, чтобы его порадовать. Опасение было не в этом. Его организм… проявлял себя странно. Не так, как обычно. Он восстанавливался очень медленно — по собственным меркам, разумеется. Когда привыкаешь излечивать раны в считанные минуты, тяжело свыкнуться с тем, что процесс затягивается на дни. Он не знал, чего от себя ожидать. Это злило. Пугало. Скорее бы прийти в норму, выкинуть из головы тревожные мысли и забыться в делах. Работа героем научила искать плюсы в своем состоянии, ведь то, что раньше казалось противоестественным, отныне служило во благо. Пальцы медленно погрузились в прохладный жирный бульон. Зомбимэн не любил этого делать. Это напоминало ему, что он не совсем человек. Но, чем раньше он найдёт способ питаться самостоятельно, тем быстрее его выпишут. Именно поэтому он должен был попробовать. Преодолевая отвращение, он попытался сосредоточиться. И вздрогнул, когда за спиной, как гром среди ясного неба, раздалось: — Что делаешь? Гароу сидел на подоконнике, подогнув под себя ногу. — Привет. Ты рано, — Зомбимэн обернулся и поспешно отставил миску в сторону. — Я помешал? — Гароу оттолкнулся от стены и приблизился, недоверчиво вглядываясь в его лицо. — Ты же ужинать хотел, зачем убираешь? — Потом, — отмахнулся герой. Он уже жалел о собственной неосторожности, прикидывая в уме, на что бы перевести тему. — Да ладно тебе. Ты же не будешь менять свои планы только потому, что я пришёл пораньше? Шарк — и парень приземлился на стул у кровати, разворачивая его так, чтобы спинка оказалась между широко расставленных ног. Упёрся локтями в навершие и уставился прямо на героя — пристально, немигающе. — Послушай… Проехали, ясно? Позже поем. — Зомбимэн нервно одёрнул одеяло, уворачиваясь от испытующего взора. — Как у тебя дела? В додзё всё спокойно? — Давай. Хотя бы немного. Тебе ведь это нужно. Гароу не отступил. Как монстр, приходящий по ночам, он полностью соответствовал своему образу: был таким же назойливым и наглым. Тем, кому наскучило пугать детей, вести свою охоту, скрываться в тенях, и он пришёл по его душу. Такой вцепится — и не отпустит. Наконец перестав избегать его глаз, Зомбимэн вернул парню долгий красноречивый взгляд. Нахмурился, силясь понять: что ему нужно? Чего пытается добиться? Их молчаливый диалог длился целую вечность, сжатую в несколько долгих секунд. — Я не в настроении изображать представление, — сказал Зомбимэн грубее, чем сам от себя ожидал. При мысли, что снова придётся давиться, чтобы создать видимость «нормальности», а потом, если не повезёт, и блевать при ночном госте, стало ясно: он просто не вывезет. Может, в другой раз бы и смог, но не после сегодняшних неудачных попыток. — И не нужно. Делай, что собирался. Оставалось только поражаться той непреклонности, с которой Гароу продолжал гнуть свою линию. Но, как бы герой ни искал, он не находил в нём ни капли злорадства — лишь твёрдое, сосредоточенное ожидание. «Хочешь знать, как я это делаю, значит?» — задавшись мысленным вопросом, Зомбимэн поджал губы. — «Для чего? Чтобы понять, насколько сильно я отличаюсь?» Пересилив себя, он нехотя придвинул миску обратно. Бульон плескался за высокими бортиками, блики дрожали рябью, будто насмехаясь. Давно нужно было это сделать. Показать Гароу, с кем тот имеет дело. Он опустил кисть в миску и замер, сконцентрировавшись на мокром обволакивающем ощущении на коже. Направил всё своё восприятие в одну точку, целенаправленно, будто отдавая приказ. Сначала ничего не происходило. Но вот естество отозвалось — и водоросли вперемешку с жидкостью начали всасываться в ткани с громким хлюпающим чавком. Зомбимэн поморщился от омерзения, но не позволил концентрации спасть — он удерживал её до тех пор, пока миска не опустела. Весь процесс поглощения занял едва ли больше минуты, и, когда всё закончилось, бледная кожа была лишь слегка влажная, как от проступившей испарины. — Что ж, теперь ты видел, как я ем, — проговорил он бесцветно; нарочито небрежным жестом стряхнул ладонь. — Доволен? Как и регенерация, способность черпать материал для восстановления из внешней среды являлась естественной и по большей части непроизвольной функцией бессмертного тела. Было не так много ситуаций, когда ему приходилось что-то делать для этого специально — как, соответственно, и потребности научиться это контролировать. Поворачиваясь к Гароу, буквально заставляя себя вновь взглянуть ему в глаза, он ожидал чего угодно — от шока до неприязни. Именно так обычно реагировали люди, если по воле случая становились свидетелями малоприятного процесса. Однако вместо отвращения лицо парня отражало единственный вопрос: «И всего-то?» — Ну, мне… всё равно? — отозвался бывший Охотник на героев. И пожал плечами, вот так просто принимая очередную его особенность как что-то само собой разумеющееся и совсем не странное. Герой не нашёлся с ответом. Так и сидел безмолвной рыбой, проглотившей кусок обшивки корабля не жуя — и теперь пытаясь его переварить. Он впервые столкнулся с такой реакцией. Это не было ни слепое, маниакальное обожание Генуса, ни животный ужас и ненависть всех остальных. Оттого так сложно было поверить, что кого-то и правда могли не волновать его столь очевидные отличия. Что в чьих-то глазах он мог быть не монстром с человеческим лицом, которым его сделали, и не картинкой образцового героя, в которого он превратил себя сам, а просто… обычным человеком? — Что? Ты правда думал, что что-то подобное может меня напугать? — хмыкнул Гароу на его затянувшееся удивление. — Да брось. Бывали вещи и похуже. Это ты ещё не видел, как я ел сырое мясо монстров. — С чего ты взял, что я этого не делал? — спросил Зомбимэн. Склонив голову набок и подперев её рукой, он с интересом наблюдал за собеседником из-под полуприкрытых век. — Нет, — поразился Гароу. — Ты бы этого не сделал. — Но, заметив хитрый взгляд героя, он усмехнулся и добавил: — Ну а если бы даже и сделал, это было бы круто. «Опять это его ребячество», — подумал Зомбимэн прежде, чем осознал, что невольно улыбается. Вот и всё. Снова их недопонимание закончилось шуткой и как-то разрулилось само собой. На сердце стало спокойно и тепло от накатившего облегчения. И как с одним человеком могло быть одновременно так сложно и так легко? Он не мог описать это чувство, просто знал, что оно есть, давно назрело где-то внутри — нечто вроде симпатии и укоренившейся в нём благодарности к этой ходячей катастрофе драконьего уровня. Трудно было описать, за что именно. За всё сразу: то, какой Гароу есть и то, как он чувствовал себя рядом с ним; за эти ночные посещения вопреки всему. — Ты спрашивал про додзё… — начал Гароу рассказывать прошедший день. Тем для разговора было, в общем-то, немного. Они изначально условились, что Гароу не будет торчать здесь все ночи напролёт — им обоим нужен был сон, поэтому общение сводилось к вопросам о самочувствии и пересказу скудных новостей. Впрочем, Гароу умудрялся развлечь его, даже пересказывая самые простые бытовые истории — в силу обстоятельств застрявшему в четырёх стенах герою отчаянно этого не хватало. Всё время, что он говорил, Зомбимэн рассматривал его руки, расслабленно свисавшие со спинки служившего им подставкой стула. Крепкие и жилистые, они были буквально испещрены поджившими ссадинами, а выпирающие костяшки — напрочь содраны в кровь. Он смотрел на них так долго, что не мог не спросить — хотя, возможно, это было и не его дело. Стараясь звучать нейтрально, Зомбимэн кивнул на его кисти рук: — Опять с кем-то подрался? — Опять? — Гароу невесело усмехнулся. Посмотрел как-то странно и с секунду молчал, потом лениво ответил: — Ну, ты же меня знаешь. Вечно я лезу во всякие неприятности. За его словами скрывалось что-то большее — Зомбимэн это почувствовал. Нечто сильное и подавленное, похожее на… злость? Он не стал развивать эту тему, зная: если Гароу захочет — расскажет всё сам. Разум мельком зацепился за мысль, пробежавшую по кромке сознания: где Охотник на героев мог так пораниться, и кто способен причинить ему такой вред? — и эта мысль ему не понравилась. Сейчас герой предпочёл отпустить её, не вдумываться, оставить на потом — смутная догадка кольнула тревогой, но он успокоил себя, позволив разговору — по крайней мере, сейчас — увлечь себя в другое русло. — Ну а сам ты тут как? — прервал его размышления Гароу, меняя тему. Зомбимэн откинулся на подушку, флегматично глядя в потолок. — Потихоньку схожу с ума. — Почему? — последовал пытливый вопрос. — Сам не знаю, — уклончиво ответил он. — Я здесь как в детском саду. Жизнь по расписанию, куча нянек и сплошные ограничения. — Почему не уйдёшь? Гароу, как всегда, зрил в корень. Но не всё было так просто — устав и негласные правила Ассоциации Героев вынуждали его подчиниться. Дождаться вердикта свыше и получить официальное разрешение продолжить свою работу было бы для него самым лучшим исходом, а для этого требовалось подтвердить свою лояльность и адекватность — но вряд ли стоило забивать голову не имеющему об этом понятия Гароу бюрократией и бесконечными комиссиями. — Пока не могу, — коротко изложил Зомбимэн, обходя ненужные подробности. — В жизни редко получается так быстро и просто, как нам того хочется. Казалось, эти его слова заставили Гароу задуматься — он нахмурился, но ничего не ответил. Их ночные посиделки подходили к концу. Следовало отправить парня восвояси, чтобы тот быстро и безопасно добрался до дома. — Тебе пора, — мягко напомнил он засидевшемуся посетителю. Гароу не стал спорить. Он поднялся, поставил стул на место и напоследок окинул палату беглым взглядом, запоминая обстановку до следующего раза. Взгляд зацепился за прозрачную вазу с цветами, скромно стоящую на тумбе у входа. Утончённое соцветие с крупными лепестками на единственной изогнутой веточке имело необычную, редкую расцветку: белый с вкраплениями красного, будто капли крови, что подозрительно идеально совпадал с внешностью Зомбимэна — его красные глаза так же ярко выделялись на фоне неестественно бледной кожи. Композиция оказалась здесь не случайно — неброская, но кричаще эксклюзивная, её словно специально подбирали под случай. Гароу не знал их названия, или знал и забыл — он совсем не разбирался в искусстве икебаны. Но разве дарить цветы — это не способ оказать знак внимания тому, кто нравится? Внутри всё закаменело. — От кого цветы? — спросил он резко, переводя неприязненный взгляд со злополучной вазы на сидящего на кровати героя. — Цветы? — повторил Зомбимэн удивлённо, будто впервые замечая миниатюрный букет. И правда, ваза стояла у двери, украшая собой монотонную поверхность стены, но до этого он не присматривался — или, скорее, не придавал ей значения. С тех пор, как он очнулся здесь, голов была забита ворохом собственных проблем и забот, чтобы обращать внимание ещё и на цветы, не входящие в сферу его интересов. Он даже не помнил, как давно здесь появилась ваза — или она была тут всегда? Кто её поставил и когда? Должно быть, это произошло в один из тех моментов, когда он был в отключке. — Не знаю, может, от кого-то из медсестёр? — осторожно предположил он, хотя, по сути, ему было всё равно, кто бы их ни принёс. Гароу молча сверлил его взглядом, но, видимо, сделав для себя какие-то выводы и хотя бы частично удовлетворившись ответом, сменил гнев на милость. Будто нависшая над ним тень немного просветлела, и ожесточённость сошла с лица, уступая место сдержанной, бесстрастной маске. — Ладно, я пошёл. Гароу шагнул к больничной кровати, наклонился и протянул к нему руку. Пальцы легли на подбородок, слегка приподнимая лицо героя — и, прежде чем Зомбимэн успел возмутиться такой бесцеремонности, Гароу его поцеловал — быстро и крепко. Обжигая жаром своих губ, даря обещание — что-то между «завтра я снова приду» и «ты от меня не отвяжешься». — …пока, — единственное, что успел выдохнуть Зомбимэн перед тем, как Гароу скрылся во тьме за окном. …И он пришёл — на следующую ночь. Как и обычно, открыл форточку снаружи и перелез через подоконник — одному ему было известно, как он вообще забирался на чердак. На лице Гароу блуждала заговорщицкая ухмылка. Недолго думая, он протянул сидящему на кровати герою что-то маленькое, прямоугольное. — Держи. Глаза Зомбимэна расширились. Он принял подарок и неверяще уставился на пачку в своей руке. Знакомое название и лаконичный рисунок всколыхнули в груди целую гамму чувств — неожиданно острых и ярких, будто перед ним, ужатая до размеров в половину ладони, лежала сама вселенная. Вместо глупого, вертевшегося на языке «это мне?», он всё-таки выдавил: — Ты… запомнил, какие я курю? — Было не так уж сложно запомнить два слова. — Улыбка Гароу стала самодовольной. Он праздновал победу. Ещё бы — ведь он точно знал, что может по-настоящему порадовать героя. Так просто и очевидно… и нет, это были не цветы. — Спасибо… — Зомбимэн сжал пачку — руки задрожали, как у законченного наркомана. Хотелось закурить прямо здесь и сейчас, наплевав на всё, но разум твердил, что не стоит — датчики дыма под потолком мигали явно не для красоты. Не выдержав, он поднялся, поманив парня за собой. — Идём. Свежий воздух холодил кожу — виной тому был пронизывающий ветер. Его ледяные порывы то и дело норовили забраться под ворот толстовки ночного гостя, а тонкая ткань пижамы пациента и вовсе не спасала от осенней ночной прохлады, но это мало волновало обоих. Они примостились на скате крыши, Зомбимэн — с подветренной стороны, чтобы дым не шёл на Гароу. В другой ситуации он предпочёл бы не курить при нём вовсе — помнил, что Гароу этого не любил. Но строить из себя святошу было бы глупо — теперь, когда перспектива получить желаемое оказалась так близка, буквально превращаясь из навязчивой потребности в жизненную необходимость, бороться с собой стало невозможно, да и не нужно. Он торопливо вскрыл упаковку. Воткнул сигарету в зубы, чиркнул зажигалкой — привычный ритуал на автомате. И, только сделав первый горький вдох, затянувшись резко, на весь объём своих лёгких, действительно почувствовал себя живым, впервые за долгое время. Зомбимэн прикрыл глаза, смакуя это ощущение — ни с чем не сравнимое облегчение, кружащее голову, и успокаивающее жжение глубоко в горле. Как же ему этого не хватало. Стало вдруг так спокойно. Сюда доносился шум города, что простирался под ними. Облачность и световое загрязнение не давали различить звёзд — не считая рассеянного блеска окон и фонарей за верхушками деревьев, было довольно темно. Если бы не темнота, их легко могли заметить с улицы, но ночь надёжно скрывала очертания. Никто, ни одна живая душа не догадывалась о странной парочке на крыше, которая делила одну тишину на двоих. Дурманящая лёгкость в голове, возникшая от глотка дыма в лёгкие, прояснила мысли. Всё стихло. И казалось, вот оно, настало время поговорить — но Зомбимэн медлил, не желая портить момент. Он глубоко затянулся вновь, чуть помедлил и выдохнул едкое блёклое облако, которое тут же подхватил ветер и отнёс наискось, размазывая длинным шлейфом. Гароу шевельнулся сбоку, наклоняясь ближе к его лицу. Было в этом что-то неправильное. Все их поцелуи до этого были безудержными, импульсивными, вырванными едва ли не силой. Они были сумасшествием. Но сейчас… Гароу будто спрашивал разрешения, и Зомбимэн замер, не зная, как должен реагировать и стоит ли что-то предпринять. Он впал в ступор и упустил момент, когда тот оказался слишком близко. Тело отреагировало само, приоткрывая рот навстречу. Язык Гароу размашистым мазком прошёлся по уголку губ — быстрым, щекочущим движением, и парень мгновенно отстранился, сверкнув глазами и кривясь. — Как пепельницу лизнул, — прокомментировал он. Кольнула досада — на неожиданную выходку Охотника на героев и на самого себя. Никто и не просил — пронеслось в голове, но Гароу перебил его невысказанные мысли: — И как только ты куришь эту крепкую дрянь? Запах просто отвратительный. — И добавил: — Я скучал по нему. Когда тот потянулся к нему снова, Зомбимэн, проглатывая возмущение, с опозданием осознал — он только что услышал самое нелепое и романтичное признание из всех возможных. Гароу было плевать на горький вкус табака, плевать на всё — он смело коснулся его губ своими, вовлекая в поцелуй, ничуть не менее безрассудный и желанный, чем все предыдущие. Его руки на скулах и шее, влажный язык были такие горячие, что Зомбимэн почувствовал: так нельзя. Ещё немного, и он провалится в пропасть, откуда не будет возврата — и утянет Гароу за собой. Нельзя этого делать, нельзя идти на поводу у своих желаний — это ни разу ничем хорошим не заканчивалось. Пора остановиться, пока не стало слишком поздно. Сигарета тлела в пальцах, обжигала — он не замечал этого. Был только Гароу, исходящий от него жар и борьба с самим собой. Капли дождя стали его спасением. Окропили кожу мелким холодным душем, и чувства вернулись — помимо постыдного, захватившего всё его нутро горячего комка в паху. Он поднял руку, протиснул между ними и аккуратно, но настойчиво оттолкнул. Последовала тяжёлая, замедленная реакция — разомкнуть губы оказалось мучительно трудно, будто рвалась невидимая связь, склеившая их друг с другом. Мгновение борьбы затянулось, заполняя пространство между ними. Гароу вопросительно вгляделся в его лицо. Он не понимал, что не так, и пытался прочесть ответ в глазах напротив, но герой отвёл взгляд. — Тебе пора. — Я же только пришёл. — Гароу недоумённо нахмурился. — Гонишь? На душе скреблись монстры, тоскливо и больно царапали крючковатыми когтями. Хотелось дать себе оплеуху, но Зомбимэн сидел напряжённо и неподвижно. — Дождь начинается. Гароу сжал желваки, но ничего не ответил. Он медленно расправил плечи и отступил, поднимаясь на ноги. Теперь он тоже отвернулся — и пошёл прочь; в отрывистых движениях сквозил плохо сдерживаемый гнев. Зомбимэн проводил взглядом его удаляющуюся спину. У него ещё была возможность сказать что-то вслед, объясниться, сгладить ситуацию — но он ничего не предпринял, меланхолично подставляя лицо под жалящие ледяные иглы. Силуэт парня удивительно быстро исчез, слившись с темнотой. Он сидел на крыше долго, очень долго, скрючившись, и курил одну за одной, пока во рту не стало совсем гадливо. Непогода не на шутку разошлась. Вода полосовала кожу, заливала за шиворот, текла по щекам с прилипших ко лбу волос. Он дрожал от холода, но продолжал давиться куревом под ледяным дождём, словно наказывая себя. Даже когда последний окурок выпал из онемевших пальцев, герой не сразу заставил себя вернуться в палату — всё вглядывался в пелену промозглого ливня, пустую и зловещую. Прошло не меньше часа, прежде чем он поплёлся обратно, тяжело переставляя задеревеневшие ноги. Цепляя взгляд, мелькнуло отражение в стекле — горящие безумием красные глаза и снисходительная, злая усмешка. — Чего ты так испугался? Зомбимэн распахнул окно, впуская в комнату шум нескончаемого дождя. Ступни коснулись пола, который тут же намок — с него текло ручьём. Тень в углу шевельнулась, будто только того и ждала. Скользнула по стене, подбираясь ближе, и оформилась белёсым пятном, пялясь всё так же насмешливо, выжидающе. — Ты его обидел. Пульс отбивал бешеный ритм с каждым шагом. Инстинкты вопили об опасности, в то время как мозг уверял — это всё игра воображения. Зомбимэн прошёл мимо неестественно бледного, замершего силуэта, не поворачивая головы, но тот и не думал исчезать. За спиной чувствовалось его потустороннее, холодящее присутствие, пока руки шарили по тумбочке в попытке отвлечься. Наконец он нащупал — палочки для еды легли в ладонь, словно поданные чей-то заботливой рукой. Дрожащими пальцами он вскрыл упаковку и сломал их надвое, приставляя острым концом с запястью. Одним рывком стержень вошёл глубоко в плоть, пронзая вену насквозь. — Решил искупить свою бесполезность? Кровь брызнула сразу, густая и чёрная в ночном свете. Рука задрожала ещё сильнее, от холода и напряжения в затылке помутилось. — Заткнись! — вызверился герой, резко оборачиваясь и с ненавистью глядя в лицо напротив. Собственные черты казались карикатурой. Хотелось стереть это надменное, мёртвое выражение, которое не могло, не должно было ему принадлежать. Тот, другой снова улыбнулся, опускаясь перед ним на колени. Чужие ледяные пальцы легли на запястье, направляя его руку — но он и сам знал, что делать. Палочка вонзилась точно в ненавистный красный глаз. Горячий фонтан продолжал заливать пол. Мешаясь с влажными дорожками после дождя, по щеке что-то потекло. Он давил и давил до упора, чтобы остриё вошло как можно глубже, движимый одержимостью добраться до сердцевины, вытравить дрянь, что засела внутри. — Превосходно. Голос, полный удовлетворения, раздался совсем рядом, пугающе близко — нашёптывал в черепной коробке, инородный и властный. Ему ведь не показалось? Этот голос мог принадлежать лишь одному человеку. Он врезался в память безобразными шрамами, слишком свежими, кровоточащими. Зомбимэн зашипел, голова разрывалась на части — он был уверен, что это плавятся его мозги. Глаз нестерпимо жгло, и отчего-то воняло палёным. Боль была сильной, но на этот раз он пошёл дальше. Острое древко скользнуло ещё на миллиметр, и яркая вспышка озарила сознание. С трудом продираясь сквозь пронзительно-резкие всполохи, он ухватился за явившийся образ, увидел его, как наяву — светлые вьющиеся локоны, бесцветно-серые глаза, застывшее в них удивление от неприятного осознания: его видят. Ему могут противостоять. И женские губы, кричащие имя — специально для него, по слогам. Это было безумием. Чистейшим и безотчётным. Накрывающим с головой своей тёмной, тяжёлой, болезненной пеленой. Бегущим по венам, текущим по коже, липким, вязким, тошнотворным. Он конвульсивно дрожал, бился на полу в бесконтрольном припадке, теряясь за гранью реальности в пучине оглушительной, острой боли. Казалось, этому не будет конца и края, и он навсегда обречён проживать удушливую агонию в собственной голове. А потом его выдернуло обратно. Судорожный вдох. В комнате ярко горел свет. Всё двоилось и покалывало. Вокруг разлилась лужа, тёмно-красная в отблесках ламп. В ней сидел Генус, склонившись прямо над ним — полы его халата сливались со скользкой жижей, теряя свои очертания. Зомбимэн заторможенно повёл глазами — в одном из них, том, что видел хуже, отдавало пульсирующей ломотой. Он сфокусировался на руках Генуса и собственном предплечье — из-под кожи чуть ниже локтевого сгиба торчала игла большого, на добрую четверть опустошённого шприца. Он подскочил, резко отдёргивая руку и отталкивая учёного от себя. Игла выскользнула, шприц чудом не покатился по полу. Герой упёрся в стену спиной, часто, загнанно дыша. — Не трогай меня! — из горла вырвалось рычание, отчаянное и злое, с трудом сопоставимое с человеческой речью. Всё его тело била пронизывающая, крупная дрожь. — Это успокоительное! Просто успокоительное. — Генус поднял руки перед собой, показывая, что не хочет причинить вреда. — Вот, смотри. — Под недоверчивым взглядом учёный рванул на себе рукав, задирая выше, и быстрым, точным движением ввёл иглу в собственное запястье. Большим пальцем он нажал на поршень, и содержимое цилиндра начало медленно вливаться внутрь. Словно заворожённый, Зомбимэн молча следил за тем, как на его глазах опустошается шприц, закачивая раствор прямиком в вену учёного. Генус никогда не делал для него ничего подобного, не пытался заслужить его доверие таким образом — но сейчас он избрал верную тактику, обезоруживая своей готовностью к этой показательной демонстрации. Когда риска цилиндра дошла до половины, тот остановился — сделал паузу, всё так же неспешно извлёк медицинский инструмент и вновь взглянул герою в лицо, ловя его тревожный, мятущийся взгляд. — Теперь ты, хорошо? — Он осторожно протянул к нему руку. — Тебе станет легче. — Видя колебания подопечного, учёный, тем не менее, не отступал, продолжая мягко, но настойчиво тянуться к нему открытой ладонью. — Пожалуйста. Зомбимэн не шевелился, скованный своим перегруженным разумом, не зная, как реагировать на эти тихие увещевания. В конце концов пальцы Генуса коснулись его руки, разворачивая к себе, и он сдался. Позволил этому произойти, наверно, впервые добровольно соглашаясь на то, чтобы тот проводил какие бы то ни было манипуляции с его телом. Игла вошла под кожу. Прикосновение Генуса длилось дольше, чем он привык, но не было неприятным — скорее странным. Пальцы его были невесомые и тёплые — или, возможно, продрогшему герою так казалось на фоне кровопотери. Ещё до того, как шприц опустел, Зомбимэн заметил вялость учёного. Его веки отяжелели, плечи опустились, а дыхание замедлилось. Себе тот ввёл едва ли четверть раствора, но и этого оказалось достаточно, чтобы подействовать на тщедушное тело, расслабляя мышцы и затормаживая работу центральной нервной системы. Герой и сам уже чувствовал, как сердцебиение замедляется, импульсы боли становятся всё реже и накатывает сонливость. Но на него лекарство действовало иначе — медленнее и слабее, несмотря на как минимум втрое превышающую дозу. Закончив, Генус отложил шприц и тяжело привалился к стене. Он кое-как подтянул к себе ноги и закинул безвольно обвисшие запястья на колени в попытке устроиться поудобнее. Они сидели молча, в полуметре друг от друга, на полу, размеренно погружаясь в состояние медикаментозной апатии. Слова были не нужны, не хотелось даже думать. Минута за минутой время растягивалось вязкой патокой, по-своему умиротворяя своей бесстрастной тишиной. Зомбимэн уловил слабое движение слева. Он перевёл взгляд на Генуса — тот совсем обмяк, голова повисла, и он начал медленно сползать по стене, рискуя разложиться на полу у ног героя. Соблазн позволить ему уткнуться лицом в грязный пол был велик. Чуть помедлив, Зомбимэн всё же изменил положение, подставляя своё плечо под голову учёного. Тот благодарно навалился всем весом, не открывая плотно сомкнутых век. Глядя перед собой затуманенным взглядом, Зомбимэн подумал, что помешательство имеет разные формы. Вся эта блажь всегда была и оставалось настоящим безумием.

***

— Ты уверен? — с сомнением поморщился Секингал. Все были раздражены. Битый час сидеть в приёмной реанимации, ожидая, как героя S-класса приведут в чувство, было не самым продуктивным опытом — мини-делегация от Ассоциации организовалась сразу же, как только поступил запрос. Теперь же, когда они наконец пробились к нему, окружив кушетку с планшетами наперевес, он нёс какую-то ахинею. Строго говоря, реанимация Зомбимэну была не нужна, но Генус потребовал на время перевести его сюда — ввиду нестабильности состояния, и, к тому же, прежнюю палату требовалось убрать. Пока уборщицы вовсю старались вывести с пола и стен запах крови, героя пичкали сильнодействующими препаратами, то замеряя показатели, то снова погружая в сон. Он провёл так почти сутки, прежде чем очнулся настолько, чтобы попросить Ассоциацию связаться с ним, утверждая, что вспомнил имя лидера преступной организации. Но имя, которое он назвал, было и на имя-то не похоже. — Киоки? — покачал головой старший менеджер, важный мужчина с усами и бородой. — Да кто бы вообще назвал ребёнка так? — Может быть, это прозвище? — неуверенно предположила Кейли. — Ранее вы уже называли псевдоним девушки — Куроши. Скорее всегда, здесь то же самое. На лицах собравшихся читались различные эмоции. У кого-то — видимое разочарование, у иных — явное осуждение. Зомбимэн сосредоточенно нахмурился, вновь обращаясь вглубь себя. Отчего-то он ощущал, что на правильном пути. Не хотелось верить, что воскрешённое в памяти с таким трудом могло оказаться фикцией, но дело было вовсе не в этом. В нём говорило, нет, буквально кричало какое-то неясное предчувствие, а интуиции он привык доверять. Если бы его попросили рационализировать эти мысли, он бы сослался на свои наблюдения за отношениями между главой преступной организации и его подчинённой. Его теория была хрупкой, на грани предположений, но то, как они обращались друг к другу, отличалось — девушка явно относилась к Лидеру с куда большей эмоциональностью и могла в момент опасности выкрикнуть его настоящее имя. И если «Чёрная Смерть — Куроши» действительно напоминало намеренно данное, говорящее прозвище, к тому же напрямую соотносящееся с её внешним видом в монстроформе, то «Киоки» действительно могло оказаться именем. Да, оно было странным и буквально могло переводиться как «безумие». Это смущало — не запутал ли он сам себя, выдавая желаемое за действительное? Не подводит ли всех в очередной раз? Но Зомбимэн не хотел сдаваться, цепляясь за единственную соломинку, которая у него появилась. — Проверьте иные варианты написания. Что-то должно быть, — проговорил он, с трудом ворочая языком после далеко не первой за последние сутки дозы релаксантов. Чёрт бы побрал Генуса, Ассоциацию и всю эту больницу вместе с ними заодно. Похоже, его тут так сильно боялись, что обкалывали всякой дрянью чисто для профилактики — чтобы не допустить очередной непредсказуемый приступ, в котором он просто-напросто кого-нибудь бы не убил. Он не знал, чья эта инициатива, и не хотел знать. Чем дольше он находился здесь, в этой удушающей обстановке, где с ним обращались, как с опасным существом, бомбой замедленного действия — тем больше желал сбежать, забив на всё, и начать новую жизнь где-нибудь в самом дальнем уголке объединённого материка. Жаль только, что в состоянии угрозы, нависшей над миром, это не представлялось возможным — ни от себя, ни от монстров не убежишь. Да и в том, что руки Ассоциации Героев дотянутся до него в любом случае, он не сомневался — и тогда ему придётся держать ответ, рано или поздно. Но вот в качестве кого? Может быть, прав был Генус? Минуют века, сменятся поколения, и Земля, пережившая не одну катастрофу, изменится до неузнаваемости, он же продолжит жить. Стоит ли его борьба за будущее человечества того, если общество будущего не даст ему свободы? И возможна ли эта свобода для него в принципе, если он давно уже себе не принадлежит? Но все эти слова Генуса были лишь горячечным бредом его воспалённого разума, ночным кошмаром в ходе долгого, беспробудного сна. — Ладно, что мы имеем… Редкое имя, возможная связь с наукой или медициной, — начал загибать пальцы Ситч. Его лицо тоже выражало сомнение, но он не спешил отвергать идею героя, поскольку тоже прекрасно понимал, что это их единственная зацепка. — Стоит проверить и иные варианты написания тоже. — Хорошо, так и сделаем, — неохотно отозвался Секингал. — Я подключу всех аналитиков и Ребёнка-Императора, посмотрим, что из этого выйдет. — Он кивнул герою в знак прощания: — Ожидай, если что-то нароем, я дам знать.

***

Последующие несколько дней слились в одну сплошную кашу. Он снова почти всё время спал. Пару раз видел Генуса, разговаривал с кем-то из персонала. И опять отключался. Сны были без сновидений. Бездонные, чёрные провалы. Провалов было больше, чем бодрствования, они шли один за другим. В какой-то момент наступило утро — он обнаружил себя в привычной палате под чердаком. Увидел знакомых медсестёр, получил послание от Императора. Но самым удивительным было не это. Тем утром к нему уверенной походкой ввалился Сайтама собственно персоной. В одной руке парень держал полупрозрачный пакет из дешёвого супермаркета, доверху набитый бананами. Во второй — собственно, сам банан. — Сайтама? Привет. — Зомбимэн, до этого полулежавший на кровати, присел от удивления. — Ты вернулся? Как тебя пропустили? — Я шпрошил, мошно ли пройти. Мне шкашали, што только по шапиши и ошобому рашрешению Ашшошиашии. Я шпрошил, нет ли шапиши на шегодня, мне шкашали, что ешть, и я прошёл, — промямлил лысик. Рот у него тоже был забил бананом. Зомбимэн моргнул. Явно произошло какое-то недоразумение, но ему было плевать — в этом унылом дне сурка увидеть новое лицо он посчитал за счастье. — Как отдохнул? Тебя долго не было, — сказал он первое, что пришло в голову. — Ой, это шелая иштория! — Сайтама небрежно плюхнулся на стул рядом и по-свойски протянул ему банан из пакета. Получив вежливый жест-отказ, парень, нисколько не смущаясь, начал уплетать его сам — уже второй по счёту. — Мы с Геношом нашли такое клашшное место! Оншэн с пришраками. Крашиво, и шкидки есть. Ошень дёшево! — Продолжая воодушевлённо жевать, Сайтама пихнул ему флаер. Призывная надпись на лицевой стороне гласила: «Момидзигари в разгаре! Улётная выгода: отдых за полцены! Не упусти незабываемую возможность посетить лучший геотермальный курорт материка.» — Тебе так понравилось на этих горячих источниках? — Зомбимэн покосился во всученную рекламную листовку. — Тебе тошно штоит там побывать! — закивал Сайтама. — Расшлабитьшя, проветрить мошги — шамое то. — Он проглотил и заговорил нормально: — Местечко не без странностей, конечно, но, говорю тебе: за такую цену это просто халява, подарок судьбы! — А где ты его нашёл? — Генос принёс рекламку как-то, с прогулки с Бобиком. Кстати, об этом… Не подскажешь, почему я вернулся домой, а там всё погрызено, в какахах и Бобика нет? — Сайтама сделал легкомысленный замах, без труда попадая банановой кожурой в урну на другом конце комнаты. Озноб накрыл холодной волной, отвратительно медленно сползая вдоль позвоночника. Зомбимэн растерянно замер, немея от остроты осознания и мучительного чувства вины. Его посетитель тем временем продолжал рассуждать как ни в чём не бывало: — Нет, я знаю, что ты давно уже в больничке, всё такое… Даже если он сбежал, то не пропадёт, я уверен. Тем более этот пёс сам за мной увязался… Он не знал, что сказать. Он правда не знал, что сказать. Ему доверили позаботиться о животном — пусть странном, пусть без предупреждения и на неопределённый срок — но то была ответственность, на которую он, вольно или нет, подписался. Водоворот событий подхватил его, словно щепку, закрутил так сильно, что сейчас, когда, по прошествии кучи времени, он впервые вспомнил о взятом когда-то обязательстве, слова оправдания застряли в горле. Обещания никогда не были для него пустым звуком. И уж тем более не было намерения кого-то подводить. Он просто… Чёрт. Он уже и сам не знал, что с ним творится. — Сайтама… — выдавил Зомбимэн глухо, наконец силой заставляя себя открыть рот. Взгляд в смятении метнулся от своих рук с флаером на беззаботное лицо героя В-класса, связку бананов на тумбочке — и обратно. — Извини, я… — Отстань от него, лысый! Раздавшийся голос, казалось, мог резать стекло и крушить стены. Внезапно, как ворвавшийся в помещение вихрь, с оконного проёма в палату ступила Тацумаки — руки упёрлись в бока, глаза из-под насупленных бровей метали молнии. Сайтама удивлённо повернулся к ней. Несмотря на грозный вид Ужасающего Торнадо, страха в нём не было ни на каплю — скорее, раздражение. При виде девушки на его лице возникла мученическая гримаса, как будто он только что проглотил неимоверную гадость. — Чего сказала, малявка? — Я сказала — пошёл отсюда, болван, — отчеканила та, вызывающе становясь напротив Сайтамы. То, что она была ниже на две головы, никак ей не мешало — вздёрнув подбородок, она смотрела враждебно, в упор. — Человек только в себя пришёл, а ты тут пристал! Тебя кто вообще пустил? — Сама что тут забыла? Стены здания дрогнули. По воле зелёного свечения жалобно скрипнула, покосилась входная дверь. Зомбимэн прикрыл глаза, с трудом справляясь с подступающим приступом. Нарастающая тупая боль в висках отбивала не хуже молота. Где-то там, по коридору, к ним уже бежала переполошённая охрана…

***

Гароу не находил себе места. Уже которые сутки подряд он заставал лишь пустующую палату — после злополучной ночи Зомбимэн исчез, без следа и предупреждения. Хрупкое, едва начавшееся восстанавливаться равновесие вновь рассыпалось, сменяясь тревогой и непониманием. Он продолжал приходить, снова и снова — просто потому, что не знал, что ещё делать. Не верил, что герой намеренно оставил бы его в неведении, несмотря на то, как они расстались в прошлый раз. Нет, это было бы слишком мелочно для Зомбимэна — прятаться от него, избегая разговора. Нервы были натянуты до предела. Хотелось действовать, немедленно; поймать кого-нибудь из персонала больницы и выпытать у него, куда делся чёртов герой. Останавливала только необходимость конспирации, но он был уже в шаге от того, чтобы ею пренебречь. В очередной раз привычным путём забравшись на крышу, Гароу не поверил своим глазам. Зомбимэн оказался на месте — как ни в чём не бывало, лежал в больничной постели, будто никуда и не пропадал вовсе. Герой скрючился на боку спиной к нему и держал перед собой подобие книги или справочника, уперев ребром обложки в жёсткий матрас. В попытке справиться с эмоциями Гароу сделал глубокий вдох. Он ещё не знал, что скажет и как именно выплеснет свою злость, граничащую с облегчением — ноги сами понесли его вперёд, заставляя широким шагом пересечь комнату. Колено бесцеремонно вдавилось в кровать позади героя, когда он навис над ним, отрезая пути отступления. — Где ты был? — вырвалось из него резко, без всякого приветствия. Гароу едва сдерживался и не собирался этого скрывать — в отместку за все дни, что изводил себя в неведении. — Я приходил каждую ночь. Тебя здесь не было! Если его появление и стало для Зомбимэна неожиданностью, тот не подал вида — смиренно замер, не двигаясь и не провоцируя на дальнейший гнев. Лишь книга в его руке опустилась, мгновенно отложенная за ненадобностью. — Привет, — ответил он негромко и как-то блекло, будто через силу. — Я был в реанимации. — Что случилось? — Гароу напрягся. — Я думал, ты идёшь на поправку. — Всё в порядке, правда. Извини, что не предупредил. Он видел перед собой его затылок и открытую часть шеи — лицо героя утопало в тени. Гароу не видел, скорее почувствовал: что-то не так. Он вгляделся в неподвижный силуэт в полутьме. Нет, не показалось. И правда была в нём какая-то измученность, сквозила фоном за маской напускного спокойствия. Гнев таял, уступая месту чему-то иному, глубокому, жгучему. Это чувство отзывалось в нём волнующим трепетом, поднималось внутри тяжёлой неотвратимой волной. На секунду он потерялся в себе, пытаясь понять, что с ним происходит… и осознал вдруг, что, сам того не замечая, вцепился в него — с внезапным отчаянием, неуместной силой, наверняка причиняя дискомфорт. Нужно было отпустить, пока ещё не поздно. Пока Зомбимэн не оттолкнул сам, как в прошлый раз. Нужно было. Взгляд остановился на угловатом плече в больничной пижаме — ткань сбилась вбок, обнажая беззащитную кожу. Неожиданно сам для себя Гароу подался вперёд и припал губами к оголённому участку. Будто набросился, жадно, одержимо, как — он только сейчас это понял — всегда того желал. Тело героя инстинктивно напряглось. Гароу коротко дёрнул его к себе, прижимая плотнее, чтобы даже не думал сбежать. Обхватил обеими руками, со спины; чёрт возьми, такой худой — мелькнула ненужная, обрывочная мысль. В смазанном поцелуе он порывисто выдохнул в плечо… Затем двинулся к шее, безошибочно, словно хищник, находя сонную артерию. Гароу прикрыл глаза, смакуя ощущение своего языка на чужой коже. Чувствуя, как пульс под ней — и его губами — ускоряется. За своим тяжёлым дыханием и шумом крови в ушах он не слышал ничего — тишина между ними стала густой, напряжённой; но учащённый ритм сердца героя кричал громче любых слов, выдавая самую честную, самую правильную реакцию, которую невозможно подделать. Стремясь урвать мгновения желанной близости, пока не стало слишком поздно, Гароу смял ткань больничной рубашки, задрал её выше; пальцы прошлись по выпирающим рёбрам, огладили бок и впалый живот в грубой, торопливой ласке. Зомбимэн вздрогнул от острых когтей, как пойманный кролик в капкане — слабо и обречённо. Эта уязвимость, эта неожиданная податливость сводили с ума. Внизу живота невыносимо приятно заныло. Дурея от собственной смелости, Гароу подцепил резинку его штанов… Кисть легко скользнула ниже и без лишних церемоний обхватила член героя, твёрдый, как камень. Твою ж мать. Гароу сжал его крепко, до боли в пальцах, и качнул кистью, с ходу, машинально задавая жёсткий темп, к которому привык сам. И тогда он наконец услышал… Наверно, это было первое, что издал Зомбимэн в ответ на все его действия — буквально вырванный грубыми движениями его ладони, сбитый, сдавленный вздох сквозь стиснутые зубы. Этот тихий звук стал последней каплей. Кровать жалобно скрипнула и прогнулась, когда он рывком вжал героя в матрас. Сутулясь, Гароу навис над ним — ноги по обе стороны от бледных бёдер со съехавшими штанами. Легко ломая слабое сопротивление, рука удержала его шею и затылок, пока вторая дёрнула ширинку, наконец освобождая свой давно вставший, налитый кровью член. Он нетерпеливо приставил его к поджатым ягодицам. Толкнуться не получилось — шло туго, как-то совсем не так, как он себе представлял. Стоило притормозить хоть на секунду… Но возбуждение кричало громче рассудка, стирая все грани — слишком поздно, чтобы останавливаться. Желание — жаркое, запретное — немедленно овладеть, пометить собой — было таким сильным, что он зарычал и отдался ему целиком. Короткий, резкий толчок — и упругая теснота поддалась, принимая. Мышцы вокруг его члена сомкнулись плотным кольцом. Зомбимэн ощутимо дёрнулся и невнятно захрипел в подушку. Краем глаза Гароу заметил, как герой вцепился в простыню дрожащими пальцами, и инстинктивно замедлился. Его губы вновь нашли шею мужчины, не то успокаивая, не то отвлекая. Рука перехватила чужое запястье, сильнее вдавливая в кровать. Он толкнулся бёдрами снова. Новое движение отозвалось саднящей болью. Зомбимэн, невыносимо тесный, до предела напряжённый под ним, сжался ещё сильнее, непроизвольно превращая момент единения их тел в изощрённую пытку. Бурлящий в сосудах адреналин, мешанина запахов пота, крови и медикаментов кружили голову. В какой-то момент стало легче. Зомбимэн мелко, дёргано подался тазом навстречу, и угол проникновения сменился. Гароу смутно почувствовал, как член заскользил свободнее. Новые движения — более глубокие, анатомичные — откликнулись тянущим напряжением в паху. Принимая это за знак, что можно ускориться, Гароу навалился на героя всем весом, наконец задавая нужный размашистый ритм. Кровать вновь натужно лязгнула под ними, но ему было плевать. Зомбимэн… Всё, что происходило между ними, было полнейшим сумасшествием на двоих. Таким странным, но охренительно прекрасным. Необходимым, как воздух. Всё ещё сжимая его в своей ладони, продолжая терзать зубами шею героя, он вбивался в него, как безумный. Как же он мог жить без этого раньше? Как мог допустить мысль, что они не будут вместе? В пылу процесса вторая рука, удерживающая запястье героя, съехала выше. Их пальцы переплелись. Плотно прижатые друг к другу, разгорячённые тела почти слились в одно, разделяя момент мучительной близости. С каждым глубоким толчком ощущения нарастали, становясь всё острее. Всего через несколько секунд дыхание начало предательски сбиваться. Движения — рваные, бесконтрольные, — потеряли всякую осмысленность. Гароу напрягся, окончательно сбиваясь с ритма, а затем дёрнулся — резко, будто его пробило насквозь. Он кончил, не сдерживая стона. По ощущениям импульс напоминал удар тока: короткий, но интенсивный. Пара секунд на пике — и его отпустило; мышцы резко расслабились, и он осел на больничной кровати, с нелепым удивлением цепляясь за эту вновь обретённую опору. Слишком уж резко, как беспомощного котёнка за шкирку, его швырнуло обратно в реальность, о которой он успел забыть. Мысли возвращались — вместе с осознанием, что он только что сделал. Гароу тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Блуждающий взгляд прошёлся по скомканным складкам пижамы распластавшегося под ним героя, по съехавшему набок одеялу; лица Зомбимэна он не видел — и, кажется, даже был этому рад. В возникшей паузе он пытался переварить спутанные, противоречивые эмоции, но их было слишком много. Сердце всё ещё часто колотилось после несвоевременного, несдержанного порыва. Должен ли он что-то сделать или сказать? Всё, что он когда-либо видел и слышал на тему секса — в фильмах, комиксах, разговорах в интернате — было либо пошлым и вульгарным, либо слащаво-романтичным. На деле всё оказалось совершенно иначе. Ни один из знакомых ему сценариев не вписывался в то, что произошло между ними. Не найдя ничего лучше, он коснулся плеча героя. — Ты в норме? Зомбимэн наконец шевельнулся. Неспешное движение головой, вполоборота — глубоко запавший глаз уставился прямо на него. И вот тогда Гароу смутился. Щёки запылали от замешательства и стыда. Невероятным образом сидеть лицом к лицу с объектом своей безудержной страсти вызывало стойкое желание оправдаться, будто он — неподготовленный школьник, робеющий у доски перед строгим учителем. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Почему из него так легко вылетали насмешки и оскорбления, а, когда наконец потребовалось сказать что-то действительно важное, приходилось буквально выдавливать оное из себя? Как глупо. — Я… ПИУУУ-ПИЛИ-ПИЛИ-ПИЛИ-ПИЛИ! Они оба вздрогнули от резкого звука. Коммуникатор на тумбе у кровати ожил, с надрывом сирены оглашая палату, а заодно и близлежащие окрестности, тревожно-пищащем воем. Взгляды обоих синхронно упали на звенящий миниатюрный передатчик. Затем они переглянулись, не сговариваясь. Звук был просто отвратительный… и до невозможности громкий. Серьёзно, завывания адского устройства, должно быть, услышали даже в морге. И оно продолжало настойчиво орать. Не сводя глаз с его лица, Зомбимэн потянулся к дисплею и принял вызов отработанным до автоматизма движением. — Да? — Мистер Зомбимэн, вы в порядке?! — из динамика раздался перепуганный женский голос. Его обладательница говорила на ходу — каждое слово сопровождалось тяжёлой одышкой. — Ваши, показатели… они… взлетели вдвое! Неловкая секундная заминка. Зомбимэн обратил-таки взор на экран. — Кошмар приснился, — лаконично ответил он. И добавил: — Ничего со мной не случится, уж поверьте. Простая, идеально выверенная ложь. Чем он был занят на самом деле буквально пару минут назад, по спокойному тону героя догадаться было просто невозможно. — Вот как?.. — девушка сбавила пыл, но всё ещё звучала недоверчиво. — Я сейчас… проверю вас… Уже бегу! Сеанс связи прервался. Гароу сам не заметил, как вскочил на ноги, неловко натягивая штаны. Зрачки заметались по комнате: от двери в коридор, пока ещё плотно прикрытой, к распахнутому окну, затем — к герою на кровати, чёртову коммуникатору в его руке, и снова — к двери… Должно быть, тяжкий мыслительный процесс вперемешку с паникой слишком явно отразился на его лице, потому что Зомбимэн… усмехнулся. — Иди, — сказал он, приглашающе кивая на окно — беззлобно-иронично, будто давал разрешение. Или добрый, но невероятно очевидный совет. Гароу замер в вопросительном, немом ступоре. Всё это было так… Ужасно нелепо, до смешного не вовремя. Нет, только не сейчас. Вы что, серьёзно? Он не мог уйти, не сразу после того, как… — Давай-давай, медсестра будет здесь через минуту, — подстегнул его герой. Всё ещё скованный сомнением, парень неуверенно, почти на автомате шагнул к окну. — Ладно, тогда я… Потом, в общем… Счёт шёл уже на секунды. Сам не понимая, что лепечет, Гароу ухватился за подоконник и одним движением перемахнул раму. Последнее, что он успел заметить краем глаза — как Зомбимэн натягивает на себя одеяло, готовясь играть святую невинность перед готовой вот-вот к нему ворваться, ничего не подозревающей медсестрой. Порыв ветра хлестнул не хуже, чем холодной водой в лицо. Он побежал. Перепуганная, потревоженная им стая птиц, вспорхнувшая из-под ног, была тому свидетелем — никогда ещё он не бегал так быстро. Деревья вокруг смазались цветными пятнами, машины с парковки гудели вслед невпопад. Плевать. Ускориться — сбегая от себя, от собственной тупости — сейчас было его главной целью. Кровь прилила к лицу, заставляя его гореть. Гароу закрыл лицо руками, надавил костяшками на плотно сжатые веки и мученически, судорожно выдохнул. Всё в грудной клетке ходило ходуном, в голове — смешалось к чертям. Эмоции буквально искрили в нём, обжигали до кончиков ушей, до нервной дрожи напряжённых, как после боя, мышц. Он давно уже не бежал — просто стоял вот так, уткнувшись в ладони. Долго, очень долго. Ждал, пока внутри всё уймётся и он сможет нормально дышать, без до хруста стиснутой челюсти и навязчивого давления где-то в подреберье. Наверно, со стороны он смотрелся как какой-то торчок, словивший приход прямо посреди улицы — по крайней мере, добропорядочные прохожие не рисковали приближаться, благоразумно обходя застывшее на дороге тело стороной. Но, как назло, один смельчак всё же нашёлся. Как гром среди ясного неба, раздалось манерное: — Милый мальчик, ты в порядке? Гароу медленно отнял руки от лица. Он был всё ещё на территории больницы. Перед ним возвышалась крупная, мускулистая мужская фигура. Пришлось задрать голову, чтобы полностью оглядеть здоровяка. Массивная челюсть, аккуратно уложенные кудряшки… Ну, конечно, с его везением, на кого ещё он мог наткнуться? Герой S-класса, Гомо-Гомо Зэк, предстал перед ним в непривычном, по-деловому роскошном амплуа. По крайней мере, Гароу ни разу не видел, чтобы на рекламных плакатах или страницах геройского журнала тот красовался в костюме — а именно в нём, солидно сидящем, в золотисто-синюю полосочку, тот сейчас и был, обдавая флёром наверняка-безумно-дорогих-древесно-цветочных духов всё живое в радиусе трёх метров. Охотник на героев и герой S-класса с недоумением смотрели друг на друга. Не зная, как реагировать на такую встречу, Гароу поджал губы. Взгляд лениво очертил массивный силуэт вновь — и внезапно зацепился за букет в его руке. Нежно-белые соцветия с кроваво-красными вкраплениями в пышной обёртке резанули глаз, мгновенно и безошибочно выстраивая логическую цепочку — слишком редкие, чтобы не сложить два и два. Вот откуда в палате Зомбимэна были эти цветы. ХРЯСЬ! — бетонные плиты ближайшего больничного корпуса дрогнули от столкновения с горой мышц. Он буквально припечатал мудака, удерживая за ворот накрахмаленного воротника и сжимая что есть сил, до хруста в костяшках. Глаза застлала красная пелена. Он не думал о последствиях. Несмотря на разницу в росте, именно он сейчас нависал над ублюдком. Гомо Зэк скукожился. Ещё не успел до конца осознать, но глаза, обрамлённые пышными ресничками, уже начали расширяться от страха. Глядя в эти маслянисто-рыбьи моргала, Гароу на миг даже поверил: он его убьёт. Да, вот так просто, прямо здесь, без суда и следствия. Значит, пока Зомбимэн был не в себе, лежал в больнице в ослабленном состоянии, это извращённое ничтожество всё время наворачивало круги вокруг него? Сукин сын наряжался, вот как сейчас, приносил цветочки — явно на что-то рассчитывая, о чём-то фантазируя… От одной только мысли об этом становилось тошно. Существовала ли хоть одна убедительная причина оставить урода в живых? — Если ты… — он выдернул букет и без малейшей жалости швырнул его в грязь, — ещё хоть раз к нему приблизишься… — Голос перешёл на шипение, едва не брызжа ядом в морду перепуганному зэку. — Если… хоть пальцем его тронешь… хотя бы подумаешь коснуться его… — Кулак рванул чужой ворот сильнее, затягивая его, как удавку. — Я найду тебя и прикончу. — Он говорил совершенно серьёзно — знал, что сделает это. Что это не просто слова. — Отрежу яйца и выпущу кишки. — Говорил так проникновенно, что кровь стыла в жилах. — Ещё раз посмеешь пустить на него слюни — в своей слюне ты захлебнёшься. Когти потемневшей, потерявшей человеческие очертания руки вспороли ткань, до крови раня кожу на шее. Он встряхнул тушу перед собой, как игрушку. — Я не хочу слышать твой пидорский голос. Кивни, если понял. Гомо Зэк мелко затрясся. Он ошибся. Это был не милый мальчик. В глаза ему с испепеляющей ненавистью смотрело чудовище.

***

Уже переступая порог додзё, Гароу с сожалением понял: вот и пришёл конец его затянувшейся конспирации. Вот так просто засветиться перед героем S-класса… Хуже того — угрожать ему. Дать понять, что они с Зомбимэном… Больше, чем просто знакомые. Зачем он это сделал? Разве не знал, чем всё это чревато? В полной мере предугадать масштаб предстоящих проблем ему было трудно. На что готовы пугливые толстосумы, руководящие кучкой ручных собачонок со сверхспособностями, чтобы поймать одного-единственного разыскиваемого преступника, всё это время — вот сюрприз — преспокойно жившего у них под носом? Он не боялся ни Ассоциации, ни её шавок, сколько бы их ни было и что бы они не предприняли. Вот только своей неосторожностью, досадной оплошностью он ставил под удар не только себя, но и людей, которые всё это время помогали ему уйти от разрушительного столкновения, грозящего обернуться трагедией. Что с этим делать, Гароу пока не знал. Одно было ясно как день: теперь путь в больницу ему заказан. И это расстраивало больше всего. Как же Зомбимэн?.. Что тот подумает, если он не придёт? Удастся ли им поговорить, как скоро, и… Чёрт, он даже предупредить его не мог. Просить старика, впутывать его в это снова не хотелось. Он и так рисковал, предоставив ему кров. Особенно теперь. Не встретив по пути никого из обитателей дома, Гароу молча прошёл в свою комнату, скинул одежду и шагнул в душ. Руки намеренно выкрутили вентиль на максимум — ему просто необходимо было охладиться. Ледяные струи упругим напором ударили в грудь, мгновенно обрызгали узкое пространство душевой сквозь неплотно закрытую перегородку. На пол прямо по ногам что-то потекло, окрашивая светлый камень в разбавленный красный. Сначала Гароу не понял, откуда кровь. Где успел пораниться? Её было так мало, чтобы придавать этому значение — он и не стал бы… Но внезапно замер, уставившись перед собой. Кровь была не его. Мысли шевельнулись в голове, накрывая тяжёлой догадкой. В памяти возник недавний образ: Зомбимэн, прямо под ним, бледный и взъерошенный, вжатый лицом в подушку. Настолько тесный, что в момент проникновения больно, а двигаться в нём — невозможно. Он же помнил то смутное ощущение — почему не придал ему значения тогда? — будто стало влажно, и сопротивление, такое явное до этого, ослабло. В тот момент казалось: это нормально. Будь всё иначе, Зомбимэн бы дал ему понять, верно? Чёрт возьми, не затыкал же он ему рот. Но сомнение уже пустило в нём корни, подтачивая изнутри, разъедая подобно гнили. Так ли он был честен перед самим собой? Не предпочёл ли игнорировать то, чего не хотел замечать? Правда заключалась в том, что он не готов был остановиться, только не в этот раз. Слишком многое они вынесли, слишком долго ходили вокруг да около. Он устал играть в эти игры, потакая возможности его потерять. Герой постоянно делал шаг назад — это сбивало с толку и невероятно злило. Они оба этого хотели, пришла пора перестать делать вид, что это не так. Холодная вода хлестала в лицо, заливала глаза, утекая в слив. Он так рьяно набросился на Гомо Зэка, абсолютно уверенный в своём праве презирать насильника, сталкера и больного ублюдка. Внезапно возникший вопрос поставил в тупик: а так ли уж сильно он от него отличался? Гароу тяжело облокотился о стену. Вместе с холодной водой у него и внутри всё заледенело. Что же он, чёрт возьми, натворил?

***

Город встретил утро промозглым туманом. Такую погоду Серебряный Клык не любил. Тело, в течение жизни закалённое строгим режимом и многочисленными тренировками, всё ещё оставалось в хорошей форме, но в последнее время возраст всё же давал о себе знать — суставы ныли на погоду, и это было… удручающе. И всё же это время года было по-особому красиво. Клены уже начинали краснеть, перелётные птицы — собираться в стаи. На улицах появлялись традиционные украшения — администрация вела подготовку к сезонным фестивалям. Старый мастер вышел на крыльцо с кружкой в руке и остановился, созерцая свои владения — окрестности додзё и ухоженный, но уже слегка пожухший сад. Умение ценить красоту момента, любоваться природой было частью медитативной практики для многих боевых искусств и его ежедневной привычкой. На его длинной памяти ничто не сочеталось так же хорошо, как спокойное утро и кружка свежезаваренного, ароматного зелёного чая. Было ещё довольно рано, хотя не слишком. Ворота были традиционно открыты, но он не ждал посетителей, а потому удивился, увидев, как с улицы в направлении додзё уверенно свернул одинокий силуэт. Мужчина быстро приближался, пока Бэнг наконец не смог рассмотреть незваного гостя: налегке, в неприметной повседневной одежде, это определённо был Зомбимэн. Оживший мертвец, нежданно-негаданно выплывший из тумана, остановился перед ним на пороге. — Доброе утро, Серебряный Клык, — вежливо поздоровался он. — Можно войти?