Быть героем

Клубился туман. Застилал глаза, скрадывал расстояние. Медленно, наощупь переступая босыми ступнями, он шёл сам не зная куда. Мертвая тишина прерывалась звуками — то слабыми, то пронзительными; затем поглощала его вновь. Пространство колыхалось, вибрировало необъятной утробой. Темнота не отступала. Не хотела отпускать. Он бродил по кромке пустоты, плутая, как в огромном лабиринте, теряясь в тенях. Не в силах определить верное направление, отыскать выход. Был ли тот совсем рядом, или остался далеко позади? Существовал ли вообще? Бесцельному, бесконечному путешествию всё не было конца. Бескрайняя чёрная равнина простиралась далеко за пределы обозримого горизонта. Секунды растягивались в вечность… Дни, недели становились мгновениями. Пока взору не открылось чёрное озеро. Будто само собой возникло из ниоткуда, величественно разлилось к его ногам. Зеркальная гладь отражала мягкий свет, невесть откуда взявшийся в окружающей мгле. По пояс в чёрной воде, спиной к нему стоял человек — отблески причудливо ложились на обнажённую кожу, делая её похожей на мрамор с изящными серебристыми переливами. При виде фигуры, одиноко стоящей в воде, внезапно охватило волнение. Первым порывом было броситься прямо к ней — и в то же время он боялся приближаться. Пленительный мираж вызывал неясную, смутную тревогу. В безветрии кружили чёрные песчинки, слегка покалывая кожу. Он молчал, лишённый голоса и права говорить. Хрупкий силуэт пришёл в движение, медленно обернулся через плечо. Сияние, отражаясь от водной глади, осветило лицо — леденяще-бледный и отрешённый, как самый прекрасный ангел смерти, на него смотрел Генус. — Наконец ты пришёл. Я ждал. Бесцветный голос отбивал набат в голове; взгляд тёмных глаз, лишённых живого блеска, выедал душу. — Ты долго меня искал. Но я знал, что рано или поздно ты придёшь. Он повернулся всем телом, до конца, представая полностью открытым и нагим, словно отдаваясь на суд долгожданного гостя. Беззастенчиво позволил разглядывать себя, как музейную скульптуру: манящий рельеф худощавого мокрого тела, покрытый узорами теней, похожих на гематомы. Стоял полный штиль, но капли воды стекали по гладкой коже, как если бы шёл ливень: срывались с намокших волос и подбородка, повторяли очертания острых ключиц, рёбер, пупка — и исчезали ниже, в чёрной стоячей воде. Проследив за направлением его взгляда, Генус улыбнулся — тонко, едва уловимо, как мог только он. — Нравится? — вкрадчиво спросил он; плавно шевельнулся, вставая вполоборота. Медленно провёл руками по впалому животу и груди, размазывая тяжёлые капли. — Это ты сделал меня таким. Озеро лизнуло стопы. Оно приглашало; но упоительная, небрежная порочность, таящаяся в нём, заставила ноги прирасти к месту. Он мог лишь наблюдать, скованный болезненной нерешительностью и сомнением пред тем, чего столь страстно желал. — Ты можешь сделать всё, что хочешь. Сейчас, потом, всегда. — Руки Генуса пошли выше, лаская лебединую шею худыми длинными пальцами. Кадык выделялся под бледной кожей — было прекрасно видно, как он дёргается в такт каждому слову. — Ты ведь знаешь это. Я принадлежу тебе, так же, как и ты мне. Нам никуда друг от друга не деться. Произнесённые им слова рождали жгучий внутренний протест. Хотелось возразить, но губы, словно запечатанные, и не думали шевелиться. А спокойный, гипнотический голос всё продолжал звучать: — Десятилетия сменят века. Государства падут под властью нового миропорядка. Люди продолжат рождаться и умирать. И только мы — вечная константа, одни в этом мире, есть друг у друга. Заметив, что он не спешит ступать в озеро, Генус двинулся навстречу сам. Всего несколько шагов — и вода отступила, обнажая до того скрытое ниже пояса. Стоило бы отвернуться, бежать, спасаться — но он безучастно стоял до тех пор, пока не почувствовал прикосновение холодных рук, а чужое мокрое тело не прижалось к его — доверчиво, трепетно. — Мне было так холодно здесь, совсем одному. Думал сначала, ты бросил меня, — прошептал Генус. — Но я всё равно ждал… — Приподнявшись на цыпочки, он потянулся ещё ближе, шепча на ухо: — …хоть ты и убил меня. — Вопреки леденящему дыханию, от этого бросило в жар. — Ты можешь сделать это снова. Только не уходи. Руки, омытые в водах чёрного озера, коснулись его запястий и мягко направили. Он не сопротивлялся — ладони послушно легли на талию Генуса. — Тебе нечего бояться. Нечего стесняться, — продолжил тихий голос, прерываясь, чтобы оставить на его шее поцелуи мертвенно-холодных губ. — Ты стоишь над обычными людьми. Нет правил, нет морали. Есть только ты и я. — Короткие настойчивые прикосновения, как тлеющие окурки, выжигали следы принадлежности где-то под кожей. — И мы оба мертвы. Когда горько-сладкая ложь сливается с истиной, смерть становится новой жизнью, а боль — избавлением, борьба с соблазном теряет смысл. Хотелось поддаться, навечно забыться в этих руках. Утешающих. Молящих. Подчиниться — или подчинить. Причинить боль или заставить кричать от удовольствия. Убить собственными руками или защитить от всех бед и беспросветного одиночества. Руки непроизвольно задрожали, сжались на чужих худощавых боках — так сильно, что могли бы раздавить. Он зажмурился, часто, сдавленно задышал в попытке избавиться от наваждения. Разжал пальцы — руки соскользнули вниз, падая по обе стороны от него. — Значит, ещё не время? — спросил Генус — немного печально, но спокойно, будто и не ожидал иного. Он оглянулся — чёрное озеро захлестнул шторм. Всего в паре метров от них бушевала стихия. Волны свирепствовали, силясь дотянуться до стоящих на берегу — и разбивались о невидимую преграду, словно буря в стакане. Генус отпустил его; отступил всего на шаг. Призрачный ветер тут же всколыхнул его волосы. По лицу Генуса потекли дорожки тёмных капель. — Хорошо. Я буду ждать, сколько потребуется. Вспышка молнии озарила пространство ослепительно-белым, раздвоилась, снова сжалась — и приняла квадратную форму. Он вгляделся в неё — непонимающе, бездумно. Вновь всё зарябило, заволокло туманом — от напряжения заболели глаза. Полностью дезориентированный, он попытался сморгнуть, и тогда… только тогда начал чувствовать нечто извне. Свет, тепло, запахи и звуки, ощущения собственного тела возвращались постепенно, будто вставшие на место части сломанного паззла. Механический вдох заполнил воздухом лёгкие. Учащённое сердцебиение толкало кровь, возвещая тяжёлое пробуждение от долгого страшного сна. Квадратная лампа, обложенный светлыми панелями потолок. Мутящая, болезненная слабость. И лицо, которое не только не исчезло вместе с вязким бредом подсознания, но и было пугающе чётким — и, без сомнения, живым. — Как себя чувствуешь? — как ни в чём не бывало произнёс до боли, до тошноты знакомый голос. Генус склонился над ним, оценивая состояние пациента испытующим взглядом. Изо рта вырвался глухой невнятный звук, что-то между попыткой откашляться и паническим хрипом. Внутри будто прошлись наждачкой, слизистую стянуло и иссушило. Горло встало комом, мешая нормально дышать — он судорожно хватил воздух, заполняя лёгкие болью. — Тише, всё уже закончилось. Ты в безопасности. Руки в медицинских перчатках твёрдо легли на скулы, фиксируя бегающий взгляд подопечного и давая ощущение реальности. Мерзкий запах латекса, спирта и медикаментов ударил в нос. Но хуже всего была нежеланная близость. Он дёрнулся в отчаянной попытке отстраниться. — Всё-всё, не трогаю, — и руки пропали. Пальцы судорожно вцепились в тонкое одеяло. Стремясь понять, что он и где, Зомбимэн напрягся. Память, как дырявое решето, подсунула десятки разрозненных воспоминаний, и ни одно из них не было связано с другим. Какой-то подвал или… бункер? Или нет… лаборатория? Зал собраний? Тоже не то. Какое же было последним? Он повёл зрачками. Обстановка вокруг была не той, что он помнил. Комната, по минимуму обставленная мебелью в бледных пастельных тонах. Светлая, чистая, просторная, максимально безликая. По крайней мере, это не подземелье со смрадом пропитанных кровью стен… А что тогда? Больница? Как он здесь оказался?.. — Дав… но… я… здесь? Первая попытка хоть что-то произнести далась с большим трудом. Язык еле ворочался во рту, на каждом слове голос срывался. — В общей сложности тринадцать дней. Он осознал ответ не сразу — завис, бессмысленно пересчитывая дни. Почти две недели? Он никогда не восстанавливался так долго. Шестерёнки в голове противно скрипели, будто от малейшего усилия натужно срывался насквозь проржавевший механизм. Отголоски далёкой боли приводили в пустую тёмную комнату, где он долго лежал без движения. На этом всё и обрывалось. Он не помнил ничего из обстоятельств чудесного вызволения из злодейского логова. Его всё-таки нашёл спасательный отряд? — Если… я здесь… — он нахмурился, пытаясь совладать со своим слабым, надтреснутым голосом. — …значит… тот парень… схвачен? Генус ответил не сразу. Смотреть на учёного не было сил — только на свои обескровленные, отчего-то кажущиеся чужеродными руки. — Нет. Он по-прежнему на свободе. Мысленно чертыхнувшись, Зомбимэн прикрыл уставшие глаза. Головокружение лишь усилилось. Попытка всё обдумать давила на череп. Чем дальше он шёл, тем сильнее увязал в тягучей клоаке продуктов распада собственных эмоций и терялся в лабиринте из белых пятен. Застарелые гнев, страх и беспомощность отравляли разум не хуже яда, насильно введённого под кожу. Он двоился внутри. Одна часть сознания твердила что-то про ответственность, профессиональный долг, пока другая медленно сгорала в нескончаемой агонии. — Позови… кого-нибудь… из Ассоциации, — наконец выдавил он. — Хорошо. — Генус не стал спорить. Он уже сделал шаг, собираясь выйти в коридор. — Постой… — Тяжело дыша, герой уцепился за рукав белого халата. — Им… ператор, он… в порядке? — …неофициально. Пока больше никто не знает. Нам нужна информация из первых уст. Всё, что можешь сообщить. Время шло странно. Оно словно застыло в мешанине мыслей и череде нескончаемых вопросов. Извлекаемые не без труда образы выплывали из памяти, представая так ярко и детально, будто были записаны на подкорку. Будто, пока его пытали и обкалывали мутагенным дерьмом, он умудрился достать видеокамеру и с отстранённостью стороннего наблюдателя записать фильм в жанре «документальный хоррор». Привычка по роду своей деятельности подмечать любую мелочь сыграла свою роль, и теперь он был вынужден заново проживать кошмар наяву. Шаг за шагом с неумолимой, методичной размеренностью разматывать клубок спутанных воспоминаний, продираясь сквозь гадкий осадок боли и парализующего бессилия. Он диктовал под запись, что и кого видел внутри вражеской базы; долго и обстоятельно перечислял их способности, предполагаемый уровень угрозы. И очень, очень сильно старался не свалиться в обморок. Потому что всё это — только начало. Он знал, что ему ещё предстоит много работы: соблюсти десятки бюрократических формальностей, составить фотороботы, повторить всё уже сказанное перед специально созванной комиссией и под официальный протокол. Его проверяли — так же, как и он проверял себя: в своём ли уме, способен ли по-прежнему функционировать в качестве эффективной боевой единицы, быть полезным, как раньше? Он должен был — но не другим, а самому себе — сложить все детали воедино, чтобы добраться до сути. Уязвляющее, смутное чувство не даёт покоя. Он словно упускает что-то из вида. Что-то крайне важное. «Ты ещё не понял? — Кривая усмешка, холодные, жестокие глаза. — Наверно, непросто думать о чём-то, когда твой череп разбивают всмятку.» Он спотыкается на его описании. Предводитель опасных монстров, при этом невероятно молод. Эспер? Учёный? Человек, который больше всех разговаривал с ним в плену — и о котором он, по сути, не знает ничего. Может только догадываться о том, что тот собирался сделать. Навязчивое, зудящее беспокойство не отпускает. Забыв об осторожности, не успев как следует обдумать, он задаёт вопрос: — Есть новости об Охотнике на героев? Известно, где он? — Охотник на героев? При чём здесь он? Он имеет отношение к этой группировке монстров? — Нет… Но он хотел заполучить его… для своих целей. Он не замечает, как Ситч и Секингал встревоженно переглядываются; как девушка-секретарь, методично вносящая его показания в планшет наманикюренными пальчиками, останавливается. Следующий вопрос в повисшей тишине застает врасплох: — В чём заключается его цель? Внутренности скручивает тугим узлом. Сейчас пройдёт, нужно просто перетерпеть. — Эксперименты по созданию идеального монстра. Он хочет использовать его силу… для чего-то. Зомбимэн и сам осознает, что этого недостаточно. Вымучивает следующую мысль, которая не даёт покоя: — Эти двое, девушка и парень, знакомы ещё до создания организации. Возможно, жили или учились вместе… Но точно не родственники. Скорее… Интимные отношения. — Как ты это понял? Он ищет ответ, пытаясь найти объяснение, рационализировать свои ощущения. Девушка находится рядом с Лидером добровольно, защищает по собственной инициативе, ищет его одобрения. Нет, не то. Совсем неубедительно. Умозаключения, что действия своего руководителя она не очень-то одобряет, и вовсе лучше оставить при себе — нет смысла выдавать непроверенную информацию. — Она… единственная, кто зовёт его по имени. — Глаза расширяются от осознания. — Точно. Я слышал, как она к нему обратилась. Вот он, ключ к разгадке. Уже совсем близко. — Имя… Какое-то необычное, редкое. — Он черпает из омута памяти, но там, как назло, только белый шум. Длинными иглами вонзаясь в мозг, виски пронзает яркая боль. — Я вспомню… — обещает он, кривясь не от боли — от досады. Никто на его месте не стал бы себя винить. Едва ли будет до запоминания имен, когда тебя размазывают по стенке. Но он — не рядовой человек, а герой S-класса Ассоциации. От него зависит, удастся ли предотвратить очередной теракт, будут ли новые жертвы. Он должен вспомнить — плевать, что слышал лишь единожды и в таких обстоятельствах. — Позвольте вам помочь. — Та самая секретарша — кажется, Кейли, — склоняется над ним и мягко касается его лица влажной салфеткой. Проводит над верхней губой — на ткани остаётся кровь. — Секингал. — Ситч бросает на коллегу осуждающий взгляд. — Думаю, на сегодня достаточно. Тебе нужен отдых, — наконец выносит вердикт Секингал — так, чтобы слышали все, и оглядывает присутствующих в поисках возражений. Но их нет. Всем членам спонтанного собрания ясно: герою стало хуже. Разговаривать с ним в таком состоянии бесполезно. Нужно было позвать медсестёр. Или Генуса. — Спасибо, что уделил время. Продолжим позже. Импровизированная делегация потянулась к выходу. И лишь один человек, игнорируя всеобщий призыв, не спешил покидать палату. Всё это время Милая Маска, скрестив руки, молча сверлил героя взглядом. Теперь же, отлепившись от стены, которую подпирал, шагнул прямиком к кровати. Даже в повседневном образе — идеально сидящих, явно пошитых на заказ брюках из дорогой ткани и небрежно расстёгнутой на пару пуговиц рубашке — он выглядел как звезда, сошедшая с подиума. Маска уставился на него испытующе, пристально. Наконец констатировал — без доверия, просто ставя в известность о результатах своих умозаключений: — Ты не стал монстром. — Не стал, — бесцветно подтвердил Зомбимэн. Сейчас у него не было сил препираться. — Это радует. Руки марать не придётся. — Маска усмехнулся, но взгляд его оставался тяжёлым, в нём не было и намёка на веселье. — Мистер Бьюто, вы идёте? — раздался голос Ситча. Куратор S-класса — теперь уже бывший — выжидающе замер в дверях. Можно было бы ткнуть старика — лишением должности, тем, что тот вообще не должен был здесь находиться, или же вовсе проигнорировать, — но Маска не стал этого делать. Хмыкнув себе под нос, айдол всё же оставил героя в покое и последовал за ним. Но, прежде чем уйти, он обернулся и небрежно бросил напоследок: — Дерьмово выглядишь. — Что, хуже, чем обычно? — вяло откликнулся Зомбимэн. — Однозначно. Удивительно, но, несмотря на всё пережитое, мир не перевернулся. Ассоциация Героев оставалась неизменной. Это успокаивало — вновь оказаться дома. Среди тех, к кому он привык. Знал бы кто, как это радостно — вновь видеть знакомые лица, слушать голоса, которые думал, что уже не услышишь… Пусть даже это и было извечное ворчание. Губы сами собой растянулись в ироничной ухмылке. — Спасибо.

***

Дни и ночи слились в бесконечную череду. Он много спал — не исключено, что из-за медикаментов, а в перерывах на бодрствование позволял себя осмотреть. Вокруг сновали медсёстры. Палата пахла свежестью и чистотой. Периодически приходили люди из специального отдела — по одному или группами. Опрашивали его, и он снова и снова повторял одно и то же, отвечая на однотипные вопросы. С ним же общались обтекаемо, будто боясь сказать лишнее слово по указке свыше. В конце концов, когда ему это окончательно осточертело, Зомбимэн не выдержал: — Как долго меня ещё собираются держать здесь? Его нынешний посетитель — немолодой мужчина с строгом костюме, с нашивкой эмблемы Ассоциации на груди — с фальшивым сожалением покачал головой. — Для вашей собственной безопасности вам стоит побыть в больнице под наблюдением. Вы меня понимаете? — Моей безопасности? — Герой поднял бровь. — Мне не ответили ни на один вопрос, не выдают телефон с доступом в интернет. Это тоже необходимо для безопасности? — Ваш статус остаётся под вопросом. Руководство всё ещё не пришло к единому мнению на ваш счёт. — Спецагент поднялся со стула, показывая — разговор окончен. — Спасибо, что уделили время. Поправляйтесь. Он мог просто встать и уйти, когда посчитает нужным, но это означало бы прямое неподчинение Ассоциации Героев, выказывать которое не хотелось. Его и так, по-видимому, считали потенциально опасным. Тяжело вздохнув, Зомбимэн откинулся на подушку. Предпринятые меры предосторожности были понятны, но возникшее особое отношении порядком раздражало. Хотелось снова оказаться в строю, почувствовать себя на своём месте, а не терять время, будучи отстранённым от всех дел и формально запертым в псевдо-тюрьме. Он бы сейчас закурил, но в стенах больницы запрещалось и это. …Чуть позже к нему пришёл Генус. — Держи. Это то, что ты просил, — учёный положил перед ним увесистую кипу распечаток, перетянутую грубой нитью. Верхний лист гласил: «Эсперы. Феноменология, классификация, экспериментальный анализ». Зомбимэн кивнул, принимая «подарок». Следующие пару часов он посвятил изучению научных трудов некого А.Ши. Автор скрупулёзно и очень подробно описывал свои исследования сверхспособностей эсперов, сопровождая их многочисленными графиками распределения генов, схемами движения ки в теле человека и диаграммами задействования различных отделов мозга при применении пси. Зомбимэн обратил своё внимание на очень подробный разбор классов эсперов — по силе, характеру и типу способностей. Основными вариациями были поиск, телекинез, телепатия, телепортация и прорицание, причём последние две встречались реже всего. Автор также указывал, что сильные способности к контролю и манипуляции ки были врождёнными, и не было ни единого случая, чтобы эспер обладал более чем тремя типами сразу или менял их вариации в течение жизни, однако допускал и существование иных случаев, не вошедших в выборку. Без сомнений, мистером Ши была проделана огромная работа, иногда даже пугающе доскональная. Оставалось надеяться, что при написании этой книги ни один эспер не пострадал. Предрассудки о тех, кто отличается от остальных, оставались сильны по сей день; исследования же, вошедшие в книгу, проводились десятки лет назад. Продираться сквозь сложную терминологию было непросто, а полученная информация не давала исчерпывающих ответов. В конечном счёте у него разболелась голова. Зомбимэн уже собирался отложить трактат, как внезапный порыв ветра ворвался в помещение — со стуком распахнул плотно закрытые ставни, вырвал бумагу из рук. Листы разметались по комнате, закружились беспорядочным вихрем, а после, сложившись обратно в стопу, приземлились во властно протянутую руку. Маленькая чёрная туфля ступила на подоконник. Хрупкий женский силуэт, возникший, казалось, из ниоткуда, обволакивало яркое зеленоватое свечение, и даже зрачки, опущенные к бесцеремонно конфискованным распечаткам, отливали изумрудным блеском. Мельком пробежавшись по обрывкам текста, Тацумаки подняла глаза и изрекла: — Зачем ты это читаешь? Её голос — требовательный, строгий — резанул пространство, грубо нарушая тишину. — Того, что с тобой случилось, тебе мало? — Девушка явно была не в духе. Она грозно свела брови и продолжила бескомпромиссным, не терпящим возражения тоном: — Ты не должен вести расследование в одиночку. — Тацумаки. Я тоже рад тебя видеть. — Зомбимэн поднял ладони перед собой, смиренно «сдаваясь» перед таким напором. Похоже, его дружественный, полу-шутливый настрой поумерил её пыл — Тацумаки опустилась на пол, и свечение рассеялось, оставляя после себя едва уловимое ощущение миновавшей бури. — Скажи мне только одно. Это правда? — спросила она. — Этот ублюдок действительно убивает людей, чтобы создать какого-то там «идеального монстра»? На этот раз девушка вперила взгляд прямо в сидящего на больничной койке героя. Уйти от ответа не представлялось возможным. — Похоже на то, — нехотя кивнул Зомбимэн. — Я выпотрошу его кишки и намотаю их на шпиль башни Ассоциации, — прошипела Тацумаки. — В назидание всем остальным. — Не сомневаюсь. Её кудри опасно зашевелились, предвещая выплеск новой пси-волны. В очередной попытке её отвлечь Зомбимэн выдал первое, что пришло в голову: — Как там Фубуки, в порядке? Ужасающее Торнадо опасно прищурилась и скрестила руки на груди. — Конечно, в порядке. Она под моей защитой. — А ты… — начал было герой, но она перебила. — Не сейчас. Они идут сюда. Хотелось спросить: кто — «они»? Однако всё прояснилось само собой. Дверь распахнулась без стука, и в палату вошёл, нет, буквально влетел Ребёнок-Император. — Зомбимэн! Больше ни слова не говоря, мальчик бросился к нему, заключая в тёплые, болезненные объятия, едва не лишившие героя равновесия. От резкого толчка виски отозвались пульсацией, а рёбра — ноющей ломотой, но это были пустяки по сравнению с радостью встречи. Зомбимэн с готовностью поймал мальца, не дав им обоим слететь с кровати. Тот повис у него на шее, взволнованно, шумно дыша от недавнего бега. Тацумаки отступила, давая им пространство. В одно мгновение стала отчуждённой, словно почувствовав себя лишней; ушла в тень, скрывая внутреннюю борьбу с клубком запутанных противоречий. Подобные проявления чувств были ей не свойственны. Она тоже волновалась и переживала, возможно, тоже хотела бы подойти и обнять — но не могла, боялась или стеснялась. А потому просто стояла истуканом, не зная, что ей делать. Зомбимэн поймал её взгляд из-за спины Императора и мягко кивнул, показывая: всё в порядке. Будто благодарил за беспокойство — которое, как Тацумаки знала, он почувствовал, даже несмотря на то, что она его так и не озвучила. Они не успели перемолвиться и парой слов. Почти сразу за Императором в комнату вбежала мелкая девчушка — Зомбимэн с удивлением узнал в ней сестру Биты, Зенко. — Мистер Зомбимэн! Вы живы! — Живее всех живых, — машинально ответил он. — А мы думали, что… Ну-у… Нас так долго к вам не пускали, не говорили, где вы! — затараторила девочка. На этом моменте Император подозрительно громко шмыгнул ему в плечо. — Поэтому я попросила братика разобраться! Зенко приблизилась к кровати и остановилась, внимательно разглядывая героя. И, кажется, его вид ей совсем не понравился. — Вас здесь что, совсем не кормят? — деловито и немного бесцеремонно заключила она. — В следующий раз я принесу вам мисо-суп. Меня мама научила. У меня хорошо получается, братику нравится. Внезапно раздалось манерное: — Да, Зомбимэнюсик, что-то ты совсем исхудал, — и в комнату ввалился Гомозэк, а следом за ним нестройной толпой и все остальные. Зомбимэн не успел и глазом моргнуть, как герои S-класса заполнили всё пространство небольшой палаты. Стульев на всех не хватило. Кто-то устроился у подоконника, кто-то — у стен. Темноблеск и Мастер в майке, как обладатели самых внушительных мускулистых фигур, замерли у самого входа, подпирая собой потолок. Вопросы и комментарии посыпались сразу со всех сторон. — Ну и поднял же ты переполох, приятель! — зычный голос Биты был полон сил и здорового оптимизма. — Тебя чуть ли не с роботами-шпионами разыскивали, носом землю рыли! Всю округу на уши поставили. «Что же так долго искали,» — подумалось с досадой, но Зомбимэн тут же отмёл эту мысль. Исаму-кун наконец отклеился от него и уселся на край кровати рядом. По своему обыкновению, он протянул мини-коммуникатор в виде жука. — Вот, это для связи. — А правда, что, когда вы пришли в себя, первое, что сделали — это рассказали всё про злодеев и их вражескую базу? — не унималась Зенко. Она явно жаждала услышать захватывающую историю про героизм и превозмогание. — Неправда. — Да? — немного опешила девочка. Ответ героя явно расходился с тем, что она где-то услышала и нафантазировала. — А что же? — Первым, что я сказал, было… — выдержав драматичную паузу, Зомбимэн процитировал: — «Так вот каково это — выспаться.» Он не смог сдержать улыбку, наблюдая, как Зенко захлопала глазами, а после насупилась, поняв, что он просто-напросто пошутил. — У тебя здесь совсем нет одежды? — снова запричитал не на шутку разволновавшийся Гомо Зэк. — Ай-яй, нельзя же всё время ходить в одной пижамке, всё-таки осень! Тебе нужны тёплые вещи. Я бы мог принести тебе свитер, вязать, знаешь, моё хобби… Только нужно снять мерки… Воспринимать происходящее всерьез становилось всё сложнее. — Я так понимаю, посещение не было спланированным? — хмыкнул Зомбимэн. — От нас до последнего всё скрывали. Ходили слухи о твоём появлении после долгого отсутствия, но где ты, в каком состоянии и жив ли вообще — было неясно. В конце концов, пришлось собраться и прорываться силой. Тогда уже они нас остановить не смогли, — пояснил Мастер в майке. — Прости, с гостинцами в другой раз. — Вот вечно так: чтобы чего-то добиться, нужно припереть кое-кого к стенке. — Бита небрежно закинул ногу на ногу. — Всё равно всю работу сделала я, вы нужны были для массовки, — хмыкнула Тацумаки. Как и всегда, разговор грозил перерасти в препирательства. Зомбимэн вздохнул, собираясь с мыслями. — Я тоже не в курсе всего. Поделитесь? Сильнейшая потребность восстановить цепочку событий, восполнить всё, что пропустил, разбилась о беспощадную реальность. Картина произошедшего других героев была едва ли более полная, чем у него самого. Они знали немногое: только те крупицы, которые удалось вытянуть у менеджеров-координаторов, и те — уклончивые искажения его собственных слов. Он надеялся прояснить для себя, что же всё-таки произошло с его появлением, но, как итог, сам был вынужден повторять им всё то, что пересказывал уже много раз. Но и этого было недостаточно — помимо возможного состава организации монстров, в его распоряжении имелась лишь мешанина из смутных догадок об истинных целях да обрывки их разговоров. После окончания рассказа воцарилась напряжённая тишина. — Мм… Понятно. Что собираешься делать дальше? — нарушил молчание Темноблеск. — Когда меня выпишут, начну копать на тех, кто из этой компании больше всех похож на людей… — Зомбимэн опустил голову, задумываясь. — Я точно слышал имя парня. Это подсказка. Если я вспомню его, то… есть шанс, что… Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на образах в голове. Вот нож. Летит точно в цель — неотвратимый, стальной всполох. Испуганные глаза врага — осознание своей смерти. Чёрное щупальце — извернулось змеёй. Удар — головой о бетон. Боль. Женский крик. — …! Ты в порядке?! Шанс… У него был шанс убить подонка. Он не сделал этого. Он всех подвёл. Теперь всё, что от него требовалось — назвать имя. Одно-единственное прокля́тое имя. Ну почему он не может вспомнить?!.. Раскалённая резь растеклась от затылка в вискам и давила, давила нещадно. До дроблёных зубов, до вытекших глаз, до предельного, невыразимого безумия. — Хватит! Голос Тацумаки, высокий и резкий, как наждачка, полоснул по барабанным перепонкам. Он вздрогнул — загнанно, как беззащитная лабораторная мышь в банке с ультразвуком. Одно время у Генуса было много таких мышей — чёрные, белые, серые, коричневые… Какой эксперимент он тогда проводил? Зомбимэн обвёл глазами встревоженные лица героев. Он тяжело дышал. Все смотрели на него. — Не напрягайся, — приказала Тацумаки. — В этом нет никакого смысла. Его имя ничем не поможет. Услышать подобное от неё было так странно, что Зомбимэн даже усомнился — а точно ли он вернулся в реальность, а не остался во власти кошмарных иллюзий? Где та гиперответственная Тацумаки, которая не остановилась бы ни перед чем, вывернула бы любого наизнанку ради наказания тех, кто покусился на святое — исполнение её геройского долга? Ему казалось, он хорошо её понимал. Он не стал бы осуждать, если бы она схватила его за грудки, подняла в воздух и вытряхнула бы чёртово имя собственноручно. Взломала бы череп, извлекла мозг — чего только эсперы ни умеют — и вытянула бы оттуда через пульсирующий нервный клубок ту самую единственную нить, способную привести их всех к цели. Больница? Безопасность? Мягкая, эмпатичная Тацумаки? Всё это было так нереально, так непохоже на правду. Его охватил безотчётный страх. Что, если это тоже иллюзия? Если… никто его не спасал, и он всё ещё в плену? Умирает, представляя себя в кругу близких людей, чтобы хоть как-то облегчить нескончаемые страдания? Но почему его мозг на пороге смерти представляет себе Гомо Зэка? Не то чтобы он имел что-то против Гомо Зэка или кого-либо ещё из коллег. Относиться к ним можно было по-разному, но эти люди так или иначе были его соратниками, не раз и не два делили с ним поле битвы. Все они давно стали неизменными атрибутами его жизни. Видеть их при смерти однозначно было бы лучше, чем задыхаться в темноте в одиночестве. Прожил ли он достойную жизнь, к которой стремился, искупил ли свои грехи? Возможно. Но он не хотел умирать. Потому что… Потому что… Было что-то ещё, чего он не сделал. Нечто важное, что застряло в мыслях, осело глубоко в груди, цеплялось, как заноза, которую он и рад бы был игнорировать — не мог. Широко распахнув глаза, чтобы иллюзия не развеялась, он ухватил сидящего рядом Императора за руку — мальчик ойкнул, когда бледная костлявая кисть вцепилась в него со всем безумным отчаянием, на которое только он был способен. — Гароу, — просипел Зомбимэн торопливо, боясь не успеть… остаться непонятым. Повторил: — Где Гароу? Охотник на героев. Он жив? Исаму-кун вытаращился на него так, словно видел впервые. На его лице застыли испуг и непонимание. — Скажи мне! — Зомбимэн уже почти кричал. — Он нужен им. Нельзя этого допустить. Нельзя, понимаешь? — Герой едва не умолял, не замечая ни чужих косых взглядов, ни тёмной струйки крови, некрасиво потёкшей из носа — по губам, подбородку, и ниже… Император открыл рот и тут же закрыл, боковым зрением глядя, как к ним шагают другие герои; как Зенко с призывными криками выбегает из палаты за помощью медперсонала. Он вспомнил, как, выпытывая информацию о бессмертном герое, его запястье так же бездумно и цепко сжимал Гароу — и точно так же дико смотрел. «Да что за отношения связывают этих двоих? Кто они друг другу?»

***

Остаток дня прошёл смазано. После вколотых транквилизаторов герой задремал, свернувшись клубком под тонким одеялом. Введённая доза — не столь большая, чтобы полностью погасить сознание — тем не менее, дала чувство временного успокоения, позволив отрешиться от всего. От страхов и тревог, навязчивых мыслей… глубоко засевшего чувства вины… от того, что все увидели его таким. Сквозь поверхностный сон то и дело слышались звуки больницы: колёса медицинской каталки в коридоре, чужие шаги, негромкий, неразборчивый гул голосов. Кто-то подходил к нему, проводил рукой по лбу и волосам. Касания — короткие, невесомые — не стали причиной пробуждения. Мозг отказывался анализировать, не реагировал ни на что, полностью погружённый в состояние оцепенения и апатии. Похоже, впервые за всё время, что себя помнил, Зомбимэн… заболел. И болезнь это была не того рода, которую можно вылечить таблетками и уколами. Простуда, расстройство желудка, похмелье? С его модифицированным телом это было невозможно. Он не мог испытывать недомогание, как обычный человек. Не нуждался ни в регулярном сне, ни в ежедневных приёмах пищи. Его кости срастались на глазах, а раны затягивались в считанные секунды. И всё же он был нездоров. Слабость, которой у него по определению быть не могло, стала вдруг постоянной спутницей, и ни дня не минуло без того, чтобы его не посетила изматывающая головная боль. Это из-за обезвоживания?.. Со слов Генуса он знал, что процент воды в организме ещё не до конца восстановлен. Возможно, это и являлось причиной его состояния и замедленной регенерации. К вечеру он открыл глаза и сел в постели, бездумно потирая лицо. Простое действие помогало избавиться от остаточного дурмана. Видимо, его жизненные показатели изменились после сна — круглосуточный контроль за ними обеспечивал браслет на запястье. К нему тут же прибежала медсестра с медицинского поста, принялась услужливо расспрашивать, хорошо ли он себя чувствует и нужно ли ему что-то; взбивать подушки, помогая ему усесться поудобнее. Генус не любил подпускать к нему посторонних, но в последнее время учёный частенько отлучался, да и, казалось, старался лишний раз не нервировать пациента своим присутствием, поэтому к нему было приставлено несколько постоянных медсестёр. Эту девушку он уже видел пару раз, когда приходил в сознание, но ещё не был в состоянии вести вразумительный диалог. Похоже, пришло время наладить контакт. — Как вас зовут? — спросил Зомбимэн, наклоняясь к ней — ровно настолько, чтобы она поймала его взгляд. — Энис… — миловидная девчушка, удивительно молодая для подобной работы, неуверенно заулыбалась. Она, конечно, была в курсе, кто он такой. И наверняка подписала соглашение о неразглашении — ему ли не знать, как обычно действовала Ассоциация. Но даже то, что ей хорошо заплатили, чтобы она держала рот на замке, не означало отсутствия любопытства и прочих человеческих слабостей. — Энис, — он попытался улыбнуться в ответ, надеясь, что это выглядит не слишком страшно. — Гости, которые сегодня были у меня, уже ушли, так? — Вы имеете в виду героев? — Девушка понятливо закивала. — Да, ушли ещё днём. Их попросили покинуть больницу после вашего… приступа. — Они что-то передали? Не сказали, когда смогут прийти снова? Энис виновато потупила взгляд. — К вам ограничили доступ посетителей. Разрешается пускать по одному человеку, не более получаса в день. Герой мысленно присвистнул. Значит, вот оно как. Жестоко. Впрочем, ожидаемо. — У меня оставался маленький механический жук, похожий на детскую игрушку. Где он? — Простите, но… средства связи… тоже запрещены. — Девушка совсем стушевалась, отвела глаза. Видно было, что ей неловко ему отказывать. — Энис… — Герой мягко коснулся её руки, вновь привлекая внимание. — Мы ведь можем договориться, верно? Я был бы очень благодарен за помощь. Знаю, вам дали определённые указания, но не волнуйтесь — это останется между нами. Он видел — она колеблется. Несмотря на запреты, трудно было противостоять влиянию знаменитости, пусть даже такой паршивой, как он. Зомбимэн назвал сумму. Крупную сумму. Это подействовало. — Хорошо, только… Только на счёт моей матери. Через пару минут медсестра принесла коммуникатор. Получив доступ к своему счёту, он тут же рассчитался с ней и, заверив, что ему больше ничего не нужно, остался один. Написал Императору, но время на часах было довольно поздним. Должно быть, мальчик уже спал, как и все нормальные люди. Близилась полночь — время, когда город стихает, и под гаснущие вывески заведений спальный район постепенно погружается во мрак. Сна не было ни в одном глазу — за последние дни он отоспался на десять лет вперёд. Зомбимэн безнадёжно посмотрел на распечатки, сложенные аккуратной стопой на тумбе у кровати. Их не конфисковали, но продолжать изучать их он не видел смысла. Эта дорожка ни к чему не привела, нужна была зацепка иного рода. Немного подумав, он набрал в поисковой строке: расстройства личности. Интернет услужливо выдал сотни страниц. Заголовки статей замелькали на экране, зарябили в глазах обрывками фраз. Чем дальше он погружался в дебри психиатрии, тем больше информации предлагалось в рекомендациях. Зомбимэн неплохо разбирался в психологии преступлений, но раздавать диагнозы бы не рискнул, полагая, что всё-таки это должен делать профильный специалист. Разобраться самостоятельно оказалось не так просто, и он увяз в потоке информации, забыв про всё вокруг, потеряв счёт времени. Сколько прошло? Час, два? Увлечённый, он и не заметил звук отворяемого окна, такой отчётливый в нависшей тишине. Опомниться заставило внезапное ощущение чужого присутствия. Стойкое, кричащее, пробирающее до мурашек. Зомбимэн вскинул голову. У окна замер парень… всклокоченный, сутулый, в мешковатом спортивном костюме — и смотрел на него так, будто увидел призрака. Будто не он сам только что, посреди ночи влез в окно больницы на четвёртом этаже. — Гароу?.. — прошептал Зомбимэн, не веря себе. Это было видение. Он сошёл с ума. Услышав своё имя, его видение дрогнуло. Всё в чертах его лица надломилось, исказилось, как от мучительной боли. Плотно, до напряжённой дрожи сомкнутый рот приоткрылся, произнося на выдохе, как-то надрывно: — Ты вернулся… Герой не нашёл в себе сил ответить, не успел ничего понять. Секунда — и вот его уже стиснули в порывистых объятиях. Таких тесных, что было трудно дышать. Таких крепких, будто боялись отпустить. Они замерли так, и он почувствовал это всем телом — и тремор вцепившихся в него рук, и тяжёлое дыхание Гароу у плеча, отчего-то прерывистое, нестабильное. Прошла целая вечность, прежде чем Зомбимэн осознал: Гароу… плачет? Этого не могло быть, но это происходило — прямо сейчас, с ними. Едва живыми, измученными… казалось, навсегда потерявшими друг друга. Теряясь в потоке горечи и облегчения, Гароу и сам не знал, как это случилось. Он был уверен, что уже неспособен; и всё же они нашли выход, пролились — слёзы, которые, как он думал, навечно осели внутри. Он по-прежнему прижимал героя к себе, когда ощутил мягкое прикосновение чужой руки — и немного нерешительное, осторожное поглаживание по спине. — Ну, ты чего… Тише… Всё в порядке. — Тихий голос Зомбимэна был так близко, почти над самым ухом. — Я напугал тебя, да? Прости. Гароу прикрыл глаза. Уму непостижимо. Таких придурков еще поискать. Сам едва не умер, но успокаивает его? Извиняется перед ним после всего, что было? Чёртов герой. Чёртов… идиот. Гароу мотнул головой, будто не веря в абсурдность происходящего; потянулся к его лицу и внезапно поцеловал — горячо, отчаянно. Отметая разом все сомнения, страхи, невысказанные слова. Имело ли на самом деле значение, что они сказали друг другу — или могли бы сказать? Зомбимэн легко мог его оттолкнуть, имел полное право послать куда подальше за такую наглость. Но только так — единственно возможным, самым честным способом — он мог передать всю силу захлестнувших его, не до конца ему самому подвластных чувств. Зомбимэн застыл, в первый миг теряясь в этом порыве. Нетерпеливая настойчивость, с которой Гароу завладел его ртом, напрочь выбила все мысли — а вместе с ними и вездесущий голос разума. Он прекрасно помнил, как они расстались — все брошенные друг другу жестокие слова, решение больше не иметь ничего общего… Но всё это было так давно. Словно в прошлой жизни. Гароу же был здесь, сейчас, рядом — он, его сбитое дыхание, тяжёлые руки и поцелуй с привкусом соли. Зомбимэн ответил, погружаясь в дурманящий, затяжной поцелуй, как в пучину безумства, одного на двоих. Он неловко обхватил руками широкую спину парня, и тот с готовностью притянул его к себе ещё ближе — хотя, казалось, куда ещё. Гароу ни на секунду не отпускал, не давал полноценно вдохнуть. Вновь и вновь, как одержимый, целовал сухие ободранные губы, до синевы бледные — самые желанные на свете. Когда у обоих наконец закончился воздух, они, не сговариваясь, разорвали контакт. Какое-то время мужчины молчали, пытаясь отдышаться и осознать, что произошло между ними. Зомбимэн шевельнулся с намерением отодвинуться. Гароу, пусть и не сразу, нехотя отпустил. Они всё ещё сидели очень близко, их ноги соприкасались через тонкое больничное одеяло. Судя по всему, выяснять отношения было уже лишним. После столь бурного приветствия всё, что осталось — стыдливая неловкость, повисшая призрачным шлейфом, но ни напряжению, ни недосказанности уже не было места. Зомбимэн вгляделся в лицо внезапного гостя: покрасневшие, обрамлённые тёмной синевой глаза и впалые щёки придавали ему нездоровый, несчастный вид. — Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, — спросил герой с беспокойством. Он не мог не признаться себе, что по-настоящему рад видеть эту бедовую голову, знать, что тот жив и в порядке. Но пребывание на территории, подконтрольной Ассоциации, подвергало парня нешуточной опасности. — Я… — Гароу нахмурился, виновато опустил голову. Затем выпалил — с обречённостью, будто сознаваясь в страшном преступлении: — Я разбил телефон… И ключи потерял… Пожалуй, из всего, что он мог бы сказать, это было самым безобидным. Зомбимэн улыбнулся — слабо, но с заметным облегчением. — Ничего… Это ничего. — Он сделал паузу, обдумывая сказанное. — Тебе есть где жить сейчас? — Я остановился в додзё у Бэнга. — Значит, он в курсе?.. Хорошо. Там тебя искать не будут. Оставайся пока у него. Гароу поднял глаза, глядя не мигая, со странным выражением. Он всё не мог взять в толк, как можно быть таким… сердобольным? Герою бы о себе подумать, но, даже будучи на больничной койке, тот в первую очередь беспокоился о нём. Это сбивало с толку, потому что он того не заслуживал, но, с другой стороны… Всё это было так в духе Зомбимэна, что герой не был бы собой, если бы не выдал что-то подобное. — Вот только не начинай про осторожность. Я всё равно к тебе приду, — отрезал Гароу грубо. «Приду, как приходил до этого каждую ночь.» Не хотелось тратить силы и время на возражения. Даже если Зомбимэн против, это ничего не изменит. Он не сможет ему запретить… Будто поняв по его настрою, что отговаривать бесполезно, герой сокрушённо вздохнул. — Приходи. Я буду ждать.