Я тебе не игрушка!

У города был свой воздух, его наполняли сказки, пронизывали лески из золота, которые вязали мир наш и мир тот. Если знать о них и суметь ухватиться, можно попасть туда, откуда нет дороги назад, но если очень долго идти вперёд, то можно вернуться. Люди жили здесь поколениями. Только самые старые помнили тех, кто ночью видел действующим второй дворец. Марго этого не чувствовала. За три года она уже распробовала это имя со всех сторон, потому сейчас старалась распробовать суп в кабаке. Она вновь окунула ложку, но никак не могла понять, как эта гадость способна кому-то нравиться. Другого на выбор не было. Шум под тёплым светом свечей и тяжёлым взглядом жены трактирщика – женщины с большими и грубыми руками. Она внимательно наблюдала за тем, чтобы тут не завязывались драки. Обычно такого и не бывало. Эти люди жили тут с самого рождения и давно усвоили, что в Мельбруне воин не бывает. Пока девушке не довелось побывать в другой части Англии, она так и не могла понять, чем это место так удивительно. Казалось, его накрывало прозрачным куполом, сквозь который города не было видно для остальных. Марго предпочитала ни с кем не говорить. Люди итак посматривали на неё с цепким подозрением. Белые волосы скрыть невозможно. Свежа ещё память о пожаре. Многие из сидевших здесь его тушили, а кто-то выносил на руках обугленное тело Камиллы Корвуа. Дохлебав похлёбку, она поднялась на ноги, оставив на столе пару монет. Марго уже точно не знала, откуда она их взяла, важно то, что заплатила. Никто с ней не разговаривал, местные предпочитали делать вид так, словно её нет. - Кто эта девушка с белыми волосами? - спросил новый работник таверны – юный малец, ещё совсем зелёный. - Графиня, - ответила жена трактищика, натирая посуду тряпкой, - Видно, самая младшая. Юнец так и разинул рот, смотря на закрывшиеся за незнакомкой двери, словно-таки пытался найти отблеск белых волос. Они напоминали то ли пепел, то ли свет. - Она попала сюда полгода назад, раза два в неделю ходит есть, но ни с кем не говорит, - добавила хозяйка, - а мы и не спрашиваем. Она не хочет быть узнанной. - Почему она.. А мы.. — выдохнул малец. Когда случился пожар, он был ещё слишком мал, чтобы чем-то помочь, но помнил, как рыдала его мать за погибшей графской читой. - Это наш долг, и ты помалкивай. Если она не хочет, чтобы о ней знали, значит, на то есть причины. Нет в этом свете больше у неё никого. Видал, сколько ненависти в глазах? Ещё чуть-чуть, и вспыхнет какая-то соломенная крыша. Мальчик кивнул, понимал он мало, а ему умного и не было надо. Главное помалкивать да разносить чаши с пивом гостям. На улице уже вечерело. Камилла шла неспеша, она уже налюбовалась на улочки родного города. Приехать сюда через несколько лет было сродни пытке. Цвета поблекли, а природа затихла. А может, это она не видела ничего, кроме серого и красного? Люди предпочитали молчать, делая вид, что её не существует, а её это радовало. Девушка жила в руинах старого замка, во дворец своей семьи она ступить не решилась. Обугленные стены родительского дома за раз вызывали столько боли, что, казалось, она способна в ней захлебнуться. Густой лес обступил город плотным тёмно-зелёным забором. Даже богу было невиданно, кто прятался под широкими кронами. Камилла обматывала ноги плотными бинтами до самых бёдер, чтобы те не казались настолько болезненно худыми под тканью штанов. То же самое она наматывала и на руки, чтобы не пугать окружающих торчащими костями. Уже с полгода она не говорила ни с кем, исключением были трактирщики, но и они предпочитали понимать без слов. Так она и жила, перекатываясь в собственных мыслях и преумножая воспоминания. Превратилась в приведение этого города, бледное, наблюдающее и живущее в руинах старого замка. Замок возвышался полуразрушенным скелетом за городом. К нему предпочитали не ходить и не трогать лишний раз. Уже прошло сто лет с того дня, как Госпожа покинула свои владения. Стены осыпались, местами оголяя комнаты. От забора осталось пару кольев, которые угрожающе торчали из-под земли. Природа взяла своё, заползая на нижние этажи. Ветви деревьев тянули свои руки к окнам, погружаясь в них. Тут почти всё осталось нетронутым, просто забытое и поглащённое природной стихией. Оно словно кого-то ждало, стараясь сохранить всё больше. Здание обвивали ветви дерева, найти, откуда оно росло, было невозможно. Казалось, они тянулись прямо из стен и камней, пронизывая замок полностью, беря в свом объятия ступени и арки. Оно цвело, окутывая сладким ароматом цветения заброшенный дом. Ухватившись за раму окна, Марго залезла внутрь, а двери так и остались стоять открытыми. Почти весь первый этаж был огромным залом с замершей у потолка люстрой. Казалось, совсем чуть-чуть и она упадёт под тяжестью собственного веса. Ступени покрывала каменная пыль и пожухлые осенние листья с весны. Она жила здесь одна. В полном молчании, замок принял её и открыл свои окна, позволяя спать в своих объятиях. Он открыл ей путь в библиотеку и позволил найти свои самые сокровенные тайны. А она в обмен на это не брала того, в чём не нуждалась. По ночам здесь было тепло, даже зимой. Западное крыло было почти полностью разрушено, но эта часть осталась едва ли тронутой. Казалось, словно хозяйка вот-вот должна вернуться и привести свои владения в порядок. В деревне ходили слухи, что его хозяйкой была сама незабвенная княжна тьмы. Сначала Камилла в это и не верила, но с каждым днём это всё больше напоминало правду. Она сама начинала чувствовать это место, проникаться им. И ко всему прочему нашла шитую книгу чьего-то дневника. Девушка осталась жить в одной из комнат, не самой большой, скорее самой не разрушенной. Она упала в кресло, столб пыли не поднялся, но зато ответило протяжным писком. Светом служил огонь, а звуками тишина. Собеседником ей был дневник, который она зачитывала вслух, чтобы не забыть собственный голос. Странное состояние одиночества, и казалось, сквозь пальцы ускользала не только человечность, но и личность.

***

Таверна шумела вечерними постояльцами. Пятница, люди приходят сюда, чтобы наконец расслабиться перед выходными, выпить чашку эля или пива, сыграть в карты и снять себе на ночь девчонку из ряда местных. Говор и песня старого трубодура, который ремесло своё получил ещё от прадеда и развлекал местных песнями да плясками. Рядом с ним подмастерье, гитариста, который невпопад бил по струнам. Жена трахтирщика тёрла кружки и наливала в них новое пиво. Своими сильными руками она держала на плаву это дело и резво выполняла свою работу, покуда муж жарил мясо. Странных людей в углу она заприметила сразу: в чёрных плащах и с перчатками. Тут так не ходят. Молчаливые, пить они не стали. Кружка стояла полной, не лез и ком в горло. Паренёк, носивший стаканы, то и дело посматривал на странных незанакомцев. В Мельбруне редко появлялись чужаки, потому любой вызывал интерес. А затем и более такие, в коже и с настоящим оружием. - Не сверни себе шею, - заметила хозяйка, вручив ему горячую тарелку жареного. - Я таких никогда не видел. - Завтра их уже не будет, - холодно заметила женщина. - Почему? - Они идут в замок. К графине. Таверна продолжала шуметь в пятничном веселье, лучший день в ожидании выходных. Его нельзя сравнить ни с субботой, ни с, тем более, воскресеньем. Ощущение свободы и что у тебя ещё два дня впереди, а на столе покер.

***

Шаги Марго услышала ещё намного раньше, чем те достигли второго этажа. Она отложила дневник. Гости захаживали сюда не часто, но никогда не были желанными или приятными. Под бинтами лежал кинажл с головой пантеры, серебро и бесценный подарок. Девушка приматывала его к ноге, у самого бедра, пряча в бинтах. Дверь отлетела в стену, оставив вмятину на ручке. Марго вскрикнула; в проёме стоял высокий человек в плаще. Его лица она не разглядела. - Джон! — крикнул он, - тут девчонка. - Кто вы? - выдохнула она, прижимаясь к стене. Ей нравилась сама игра – притворяться беспомощной. Таковой она и выглядела, маленькая невинная девочка с худыми руками и белыми волосами. Она казалась даже более, чем безобидной. Люди видели её исключительно такой, и Камилла это обожала. Второй мужчина осмотрел её с таким же пренебрежением. Они с ног до головы были одеты в кожу. На поясе у одного из них висел револьвер в кобуре. Блестящая серебряная рукоять торчала из-под пальто. Он усмехнулся. Они явно ожидали чего-то страшнее, чем напуганного подростка. Рассказы о замке, из которого не возвращаются люди, совсем не сходились с видом живущей здесь девочки. Револьвер оказался направлен на неё сверкающим дулом. - Не надо, - выдохнула Марго. - Где золото? - Его здесь нет. Предохранитель слетел. Камилла дёрнулась. - Повторяю: где золото? - Его здесь нет, но есть камни. Блестящие. Драгоценные. Она смотрела на мужчин затравленным взглядом. Марго это нравилось: то, как люди не видели в ней опасности. Ей нравилось исполнять роль безобидной девочки. У них загорелись глаза, уже предвкушая нули, полученные за эти камни. Пусть ни цвет, ни размер не был оглашён, но даже самый маленький изумруд уже покрывал дорогу сюда и обратно, с лихвой оставляя ещё вознаграждение. - Веди, - указал он револьвером. Марго кивнула, медленно пробираясь между мужчинами. Она была непропорционально высокой, в странной одежде и даже так, казалось, слишком худой. Словно дама из высшего общества, передавленная корсетом. Она вела их по коридорам, вниз по лестнице. Ветви обвивали замок изнутри, уже став его частью. Они пронзали стены и стулья, превращаясь в фигурные перила. - Стой, - мужчина дёрнул Камиллу назад, прижимая пистолет к её голове, - приведёшь нас в ловушку – голову тебе раздроблю, а если тебе не повезёт выжить, продам тебя в дом утешения. - Я даже не думала, - выдохнула Камилла. - Поняла? — он дёрнул вновь, только сильнее. - Да, - выдохнула Марго. Она прикоснулась к голове. На пальцах осталась кровь. Девушка тихо зашипела. Она вела их дальше. За время, проведённое тут, ей пришлось выучить все ходы и даже потайные, связывающие между собой комнаты из гостиной. Замок напоминал лабиринт, в нём запросто могли виться интриги между любовницами и детьми. Политические игры и их последствия. А, возможно, и игры между уже неживыми. Легенды об этом месте ходили разные. Закрытая дверь монолитного дерева смотрела осуждающе на девушку под дулом пистолета и мужчин за её спиной. - Здесь, - указала она, повернувшись к двум мародёрам. - Решила в ловушку нас заманить? — Один из них схватил Марго за волосы, та вскрикнула, зажмурив глаза. - Отпусти, - Марго сползла по стене. Сказал второй, дверь открылась сама собой. Самоцветы переливались в свете, струящимся из коридора, играя с теми проблесками, что им доставались. Они так и замерли при виде богатств, тут было больше, чем можно было бы представить. Богатство, забытое здесь хозяйкой. Та, видно, не ценила камней, едва ли ценила хоть что-то. Девушка медленно поднялась на ноги. Они стояли, поглощённые богатством, что лежало прямо на ладонях. Мысли могли проскальзывать: почему никто не забрал раньше? Но блеск самоцветов работал сильнее гипнотических глаз змеи. Марго вынудила из бинтов нож. Она привыкла к весу в руке и, перехватив серебряную рукоять, подошла ближе. Мужчины также были увлечены самоцветами. Быстрый удар ножом в шею моментально заставил упасть, словно мешок на пол. Второго она схватила за волосы, перерубая ему трахею. Он обмяк в руках, упав вслед за напарником. Кровь брызнула и залила стену, но луж не образовывалось, красная жидкость впитывалась в швы между камнями и в них самих, оставляя сухим пол. Этот замок был полным загадок. Вот и ответ, почему самоцветы так и лежали нетронутыми. Забытые своей хозяйкой. - Ну что, сука, понравилось? — кинула Камилла трупам. Они были ещё живыми, но с разрезанной шеей им осталось лишь истекать кровью. От них не останется ничего, замок выпьет их кровь и поглотит плоть. Кости станут для него прочной опорой. Они были не первые и не станут последними. Пока есть те, кто желает пожевиться золотом, замок будет есть. Марго коснулась затылка, кровь не прекращала идти. Своей резкостью они рассекли ей кожу. Девушка прошипела, пальцы покрылись красным. Она вытерла собственную кровь об штаны. Это было не то, о чём она думала. Девушка опустилась на корточки. К поясу был пристёгнут револьвер, а если поискать, возможно, ещё что-то, чем можно пожевиться. Хотя Камилла предпочитала обходиться ножом. Ещё живой человек захрипел, кровь бурным потоком покидала его тело вместе с жизнью. Он был жив, но его обрыскивали как труп. Хоть он таким и был, в его груди ещё слабо билось сердце. Он зашипел, то ли испуганный видом Азраэля, то ли возмущённый тем, что девушке не хватило уважение подождать, пока душа покинет тело. - Заткнись, - рыкнула она. В кармане были деньги, вот и следующая порция похлёбки в таверне, - был бы повежливее, сука, может, жил бы дольше. Даже обращайся они с ней как с леди, вряд ли бы остались в живых. Их погубил бы замок. Хотя, если не обманываться, Камилла бы сделала это раньше. Она ничего не могла сделать с ненавистью, пылающей в груди. Каждого, кто приходил сюда, она уже желала обезглавить. Каждого мужчину, желающего поживиться дарами замка. Этот огонь рос в ней годами, поглощая с ног до головы, подобно пожару. Она ненавидела. Марго принялась за обыск второго, живого тела, словно оно было уже мертво. Немного денег и мелочи. Второго револьвера она не нашла. Людей она в них не видела. В них было только то, что они несли на себе. - С одним револьвером на медведя, - цокнула она, - идиоты. Окинув взглядом коженный плащ, она не обнаружила в нём ничего привлекательнее того, который она уже взяла с его предшественника. Вещи стоило забрать сейчас, ведь скоро от них не останется даже ботинок. Марго наступила на лацкан, брезгливо отодвигая. - Какая дешёвая безвкусица… - сказала она без грамма интереса. - Сука… - прохрипел умирающий. Девушка ничего не ответила. Она, что было силы, наступила ему на лицо, кончиком ботинка вдавливая нос глубже. Только почувствовав мягкость, она убрала ногу. Брезгливо осмотрев результат своей работы, Марго сорвала со стены факел. Её уже ждали. Умирающие остались лежать в оглушающей тишине, чувствуя, как тело поглощают камни, а душа медленно ускользает в ад. Ступени в подвал поглощал свет. Марго держала факел на высоте, чтобы не споткнуться. Узенькая винтовая лестница вела в самое недро замка. Так просто найти этот проход не удалось бы. Он шёл из кабинета бывшей хозяйки, оплетённый ветвями. Они шли из самой глубины, давно поглотив шкафы и книги в них. Конец ступеней был комнатой без грамма света с земляным полом и каменными, неживыми, стенами. Здесь было влажно и сложно дышать. В первые минуты кружилась голова. Марго обвела комнату факелом, отблески огня пробежались по стенам. Ствол рос из земляного пола. Массивные корни уходили в самую глубь, а ветви стремились вверх, оплетая замок своими сильными руками. Оно росло уже не первую сотню лет. Под светом факела кора двинулась, открыв глаза. Если присмотреться, то в стволе выделялся девичий силуэт. Её ноги уходили в землю, а руки стали длинными ветвями. Но лицо и глаза навсегда заперты в затхлом подземелье. - Здравствуй, - Камилла даже не вздрогнула, она смотрела прямо в глаза дерева. - Они приходили, - ответила ей заключённая в стволе, - я почувствовала Огонь рисовал на ней неровные тени, но лицо было совсем юным, человеческим.

***

Солнце заливало золотом поляну. Трава так и тянулась вверх, тяготея к его ласковому свету. Полевые цветы яркими красками разливались среди бархатного ковра зелени, покрывающего всю опушку. Это было волшебное место. Журчащий ручей бежал, извиваясь вниз, к самому озеру. Ключ бил из леса. Исток прятался в тени крон, изливая холодную, чистую воду. Даже в самые жаркие дни ручей ледяным потоком бежал вниз. Прозрачная вода, под которой видно каждый камешек. Это место напоминало сказку или картину художника, который возжелал передать каждый оттенок, усилив его блеск. Камилла стояла ногами в ледяной воде. Солнце играло в её белых волосах и отскакивало от лёгкой ткани платья. Холода она не чувствовала, к чему уже давно привыкла. Корвуа не чувствовала ничего, кроме всепоглощающего горя. Она застряла на этой полянке словно в собственной лимбе. Резвясь под лучами солнца, девушка напоминала беловолосого ангела. Сама невинность, она словно прекрасная часть золотой картины на стене Лувра. Только здесь Камилле удавалось заглушить свои чувства, повторяя одинаковые действия. Она твердила себе, что ей одинннадцать, и всё, что было, – сон. Стоило Корвуа хоть на секунду вернуться в реальность, перед глазами всплывала беловолосая голова дочери. Отрубленная; глаза, не выражающие страха. Кожа уже покрылась трупными пятнами. Он убил её сразу же после того, как Камилла пообещала дочери, что всё будет хорошо. В голове просто не укладывалось всё разом. Фредерик всегда был хорошим отцом. Она не могла понять. Только нестерпимое чувство боли. Она снова и снова повторяла себе, что всё это – сон. Отрицать было проще, иначе она бы сошла с ума от боли. Расшибила бы себе голову в кровь или, не выдержав, убилась. Родители не должны видеть тела своих детей. Камилла не помнила, как она приехала в Мельбрун, даже не помнила, кто забрал её из дома Ванхаусов. Что стало с Фредериком. Она видела лишь текущий под ногами ручей и маленькие камни на его дне. Влад наблюдал за ней из тени. Пусть солнечный свет не был страшен князю, он его никогда не любил. Куст шиповника сыграл ему роль живого зонта. Его пёстрые цветы уже превратились в маленькие зелёные ягодки. Ещё слишком твёрдые и недоспелые даже для птиц. Это он забрал её из дома кузена и привёл в этот город, выбрал платье и привёз сюда. Камилла не разговаривала, находилась на грани, словно совсем не здесь. Она резвилась под лучам сжигающего солнца, облачённая в белое платье. Сам ангел, неосознающий своей божественной сути. Она растворилась в горе, отдав ему всю себя отрубленными руками. Осталась лишь светлая оболочка. Камилла коснулась пальцами течения воды. Подол платья намок и потяжелел. Корвуа сделала шаг на траву, касаясь земли босой ногой. Это действие она повторяла не первый раз. Князь наблюдал за ней не первый час – за своей поглощенной горем женой. Он до конца не знал, поступил так из эмоциональных побуждений или чтобы увидеть на её лице искренний шок, а не эту вымученную игру. Так или иначе, корни у этого действия всё равно росли из одно места. Влад не был любителем обманывать себя, он признавал. Камилла опустилась к траве. Её платье окутало девушку подобно белому дыму, сама невинность, облачённая в белый сабан. Она напоминала утонувшую девственницу, которую хоронили, не вкусившей жизни. Корвуа сорвала цветок: это был клевер, тянущий к солнцу множество своих маленьких розовых лепестков. Камилла плела из них венок, чтобы спустить его вниз по течению. Фигуру князя она чувствовала. Даже через толстый слой воды она узнавала его внимательный на себе взгляд. Она старалась не задумываться, чтобы случайно не потерять нирвану и вновь не окунуться в омут собственных страданий. Влад поднялся на ноги, завороженный этой картиной; он позволил ей доплести венок. Красивая корона из розовых и белых цветов лежала в руках Корвуа. Она подняла взгляд, почувствовав Влада над собой. Камилла не говорила ничего. Молча встав, она не отводила взгляда от князя. Без обуви она была заметно ниже, потому приходилось запрокидывать голову. Ждала слов. Князь тоже молчал, в такой ситуации слов он не находил. Владу и самому приходилось терять детей, но то, как чувствует это мать, ведомо лишь Богу. Такое невозможно описать словами. Плоть от плоти, кровь от крови. Влад протянул руку, а Камилла её приняла, последовав за ним во дворец, в котором она выросла, и в котором осталась похоронена её семья.